«когда приезжаешь из колонии,
от твоего сердца отваливается кусок грязи…»
Интервью с членами молодежного христианского клуба «Осанна», одним из христианских служений которого является посещение заключенных в колониях
— С чего все началось?
— Андрей Черняк (один из тех, кто начинал это служение): С того, что одна
наша знакомая сообщила: существует такой городок Ардатов, в котором есть
колония, а в колонии больше четырехсот ребят, которые сидят «босые и голодные».
А в городе Ардатов есть симпатичный священник, который готов нас там встречать
и помогать нам. И вот с подачи этой знакомой мы туда поехали. Набрали
кучу книг – несколько ящиков Нового Завета, везли шоколад, фрукты. С той
поездки завязался контакт с отцом Михаилом, с самой колонией и ее администрацией.
Ардатов стал тем первым зернышком, из которого все и проросло. Потом появились
соседний Арзамас, Нижний Новгород и другие колонии.
— Как часто вы бываете в колониях?
— Павел Корж: Поскольку я координирую это служение, то я бывал в колониях
неоднократно – раз пятнадцать. Обычно в поездках участвуют 20-30 человек.
Как правило, ездим перед Рождеством и после Пасхи, разбившись на группы
по 6-9 человек. Чаще всего бываем в подростковых колониях в Ардатове и
Арзамасе, в женских колониях в Нижнем Новгороде и Вышнем Волочке (Тверская
область), а также в Калуге, Алексине, Икше, Можайске – там тоже есть подростковые
колонии.
— Григорий Тектониди: Я был во всех перечисленных колониях. В последний
раз ездил в Калугу и Алексин.
— Елена Иванова: В этом году ездила в Вышний Волочек. Женская колония,
большая, около тысячи взрослых женщин сидит. Раньше бывала в Нижнем Новгороде
и Ардатове.
— Анна Садовая: Я была восемь раз в Ардатове, четыре раза в Арзамасе.
Один раз - в Вышнем Волочке.
— Светлана Журавлева: Я тоже ездила в Ардатов. Была там раз пять, точно
не помню. Несколько раз была в женской колонии в Вышнем Волочке, в Нижнем
Новгороде то ли два, то ли три раза.
— Наталия Лощинина: Я была трижды в колониях: в женской колонии в Нижнем
Новгороде и дважды – в Вышнем Волочке. Несколько лет страшно боялась ехать,
потом просто Господь направил. Мое сердце очень изменилось после первой
поездки. Как говорит Паша: каждый раз, когда приезжаешь из колонии, как
будто от твоего сердца отваливается кусок грязи. Даже на физическом уровне
можно почувствовать, как эти поездки нам нужны. Они играют огромную роль
– наши встречи с заключенными, а именно осознание, что они такие же люди,
как и мы, и что каждый из нас может оказаться на их месте в любой момент,
– для меня было огромным событием в моей духовной жизни.
— Елена Ветрова: Честно говоря, я не помню, где и сколько раз была. Но
с тех пор как пошла учиться в миссионерскую школу, я постоянно езжу в
подростковые колонии. Первая поездка была в Ардатов и Арзамас. После этого
около года я никуда не ездила. А потом с новыми силами продолжила. В Ардатове
и Арзамасе мы проводили «лагерь в лагере».
— Как это?
— Внутри колонии был организован христианский лагерь. В течение нескольких
дней проводились различные мероприятия: семинары на разные темы, смотрели
фильмы, были встречи, песни.
—Все заключенные принимали участие?
— Не все. Приходили по желанию.
— Сколько их было?
— Павел: На разные встречи ходили по-разному: от двадцати человек до ста.
Всего в колонии на тот момент было 130 человек.
— Сложно поехать в колонию в первый раз?
— Елена В.: Я безумно боялась ехать в первый раз. Этот страх присутствовал
очень долго, хотя я ездила в колонии уже несколько раз. Боялась, что заключенные
– это страшные люди, не способные на сочувствие. Что я вот начну говорить
о личных вещах, о вере, а они не поймут. На деле оказалось: когда стоишь
и говоришь о чем-то по-настоящему важном, они все очень даже понимают.
Для меня было открытием то, как они слушали. Что еще интересно: вся фальшь,
которая бывает в нашей жизни, в колонии вдруг куда-то улетучивается, ты
не можешь говорить неправду. С этими ребятами надо вести себя очень честно.
На зоне вдруг становишься очень честным.
— Что можно сказать человеку такое, что заставит его повернуться к Богу?
Я понимаю, когда бывший заключенный говорит: вот, я сидел за такое-то
преступление, а потом поверил в Бога, раскаялся и теперь хочу вам сказать…
Но у вас такого опыта нет?
— Иногда повернуть к Богу может самое простое слово. Например, в нашем
«христианском лагере» мы искренне делились тем, что Бог – это радость
для нас в нашей жизни. И они как будто начинали это чувствовать. Это было
удивительно. Потому что когда мы приехали, у них глаза были… будто пеплом
присыпаны.
— Пеплом присыпаны?
— Какая-то грусть, тоска. Таких глаз на воле не увидишь. Я обратила на
это внимание сразу, когда мы им подарки дарили. Никто из них не смотрел
в глаза вообще. А когда смотрел, в них было что-то вроде: нам все равно,
приезжаете вы или нет. Все какие-то забитые, серые. Какая-то тяжесть висела
в воздухе. А потом, постепенно, за те несколько дней, что мы были там,
было видно, как их лица светлеют.
— То есть отношение изменилось?
— Павел: Несомненно. Мы говорим о том, что хотя мы и не сидим в тюрьме,
но у нас тоже есть проблемы, у нас тоже не все благополучно. И мы им говорим:
когда нам больно, мы пытаемся отдать свою судьбу Богу. И когда ребята-заключенные
видят, что кто-то из нас, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем,
едет к ним, просто для того, чтобы хоть чуточку стало им лучше, – вот
это для них очень дорого. Если ты не в форме, болен и просто молча присутствуешь,
то уже одним своим присутствием можешь многое передать.
— Что вас поразило в этих поездках?
— Светлана: Для меня каждая поездка в колонию – это выход в другую реальность:
время ощущается по-другому, как будто это кусочек какой-то другой, очень
напряженной жизни. Иной раз, приезжая туда, думаешь: какие смешные проблемы
у меня. Последние два раза, когда я бывала в женских колониях, у меня
появлялось острое ощущение, что моя благополучная жизнь мною не заслужена.
Что это дар Божий, подарок Бога. Видишь, насколько хрупкая эта грань,
которая отделяет тебя от них. Потому что стоит сделать один неверный шаг,
поддаться эмоциям, и ты можешь оказаться на месте этих женщин. — Какой
такой шаг можно сделать, чтобы оказаться на их месте? Ну, например, в
сердцах запустить чем-то тяжелом в близких во время ссоры…
— Павел: У меня, как одного из организаторов наших поездок, есть возможность
проследить все от момента принятия решения и до окончания поездки. В начале
подготовки к миссии существует множество всяких сложных моментов, которые
должны совпасть, чтобы поездка состоялась, и они совпадают, – и это поразительно!
Позже, когда мы приезжаем в колонию, там тоже возникают всякие искушения,
проблемы. Но потом в конце концов они тоже куда-то уходят.
— Светлана: А мне еще вспомнилось, как в одной из поездок возник вопрос:
что такое любовь? Я стала отвечать и вдруг поняла, что у меня в голове
столько стереотипов. Я как бы знаю, что они неправильные, что они – ложь.
Но они продолжают жить в моей голове. А у этих мальчишек взгляд на этот
вопрос оказался гораздо чище.
— Как они отвечали?
— Они говорили о любви детей к маме, о любви между сестрами, братьями
— что-то такое, что у меня в голове не сразу всплыло. В этот момент я
у них училась.
— Елена И.: Если честно, я не очень люблю выступать перед людьми, перед
аудиторией. В тот день я тоже не собиралась выступать. Но вот вышла на
сцену и вдруг перестала думать о себе, почувствовала, что слушающим могут
быть важны мои слова. И я стала говорить: о том, что пришла к Богу через
смерть близкого человека, о Воскресении, о надежде, о том, что Бог дает
надежду…
— Совсем, как в Евангелии: «Не заботьтесь, как или что сказать; ибо в
тот час дано будет вам, что сказать…»?
— Одно дело – поздравлять с Пасхой и говорить, что это означает, а другое
– объяснить, почему это важно для тебя, для твоей жизни, что значит –
эта надежда, победа над грехом, который, собственно, и привел их в колонию…
— Сколько людей за колючей проволокой считают себя «без вины виноватыми»?
— Павел: Я готов верить, что кто-то из них невиновен. Рассказывали очень
тяжелые истории. Есть те, которые сидят за другого человека.
— Елена И.: Да, бывает, что кого-то подставляют. Одна девушка сказала,
что сидит из–за своего молодого человека.
— Преподобный Ефрем Сирин, молитву которого мы читаем Великим постом,
находился под стражей по ложному обвинению. Однако, впоследствии он сам
признавал: когда-то давно он совершил правонарушение, за которое ответственности
не понес. И вот теперь, «несправедливо» осужденный, он как бы отбыл наказание
за тот, прошлый грех…
— Григорий: Большинство все-таки понимают, что виноваты. Пару лет назад
мы проводили анкетирование, где был вопрос: чувствуете ли вы вину за то,
что совершили? Большинство все-таки признавало, что чувствует.
— А что это были за анкеты? Вы их сами составляли?
— Да. Хотели узнать, что ребята думают о себе, как они верят в Бога и
так далее. Выяснилось, например, что большинство считают: Бог все-таки
добрый и милостивый, но, по своим «заслугам», они попадут в ад.
— Чувствуют себя отверженными, проклятыми?
— Павел: Часто, когда мы приезжаем, звучит вопрос: зачем вы, такие хорошие,
приезжаете к нам, таким плохим? В ответ я говорю, что на самом деле и
мы, и они – грешники. Разница в том, что они совершили грех, который обществом
карается, а мы – которые не караются. Например, за убийство сажают. И
надолго. А за прелюбодеяние – нет.
— Елена И.: Во многих записках звучал вопрос: я убийца, может ли Бог простить
меня после того, что я сделал?
— Вы, наверное, раскаявшегося разбойника вспоминаете?
— Елена И.: (со смехом): Честно говоря, нет.
— Григорий: Как-то раз мы сказали, что раскаявшийся разбойник попал первым
в Рай и вдруг возглас из зала: «А как же Моисей?» Подкованный попался
паренек.
— Какая сейчас ситуация в колониях? Как они там живут? Плохо?
— Григорий: Зависит от колонии. В одной производства не было, жили там
очень скудно (работа на производстве дает средства и колонии, и самим
заключенным). В другой начальство более активное, производство было налажено,
и поэтому экономическое положение колонии было лучше, что было сразу заметно.
А недавно я узнал, что все расходы колонии покрываются сейчас из госбюджета.
— Я слышал, тюрьмы перенаселены?
— Павел: Тюрьмы и колонии – это не одно и тоже. В подростковых колониях,
после многочисленных амнистий, количество заключенных в два раза меньше,
чем в 2000-м. Хотя оно снова растет.
— Меньше – благодаря гибкости Закона, или меньше преступлений стали совершать?
— Григорий: Нет, просто государство заинтересовано, чтобы сидело меньше
людей, поэтому амнистируют регулярно. Хотя те, кто выходят по амнистии,
вскоре опять оказываются за решеткой. Потому что они незаслуженно получают
амнистию. Офицеры это прямо говорят: «Амнистия им ничего не стоила, они
так ничего и не поняли, выводов не сделали, и поэтому сядут обратно».
Что же до статистики преступлений: в последние годы наблюдается устойчивый
рост тяжких преступлений среди подростков.
— Какой возраст заключенных в подростковых колониях?
— Павел: От 14-ти до 18-ти. Правило такое: если на момент 18-тилетия срок
у человека еще не закончился, по желанию заключенного, его могут оставить
в подростковой колонии до 21 года. После 21 года всех переводят во взрослые
колонии.
— За что сейчас сидят подростки? За наркотики?
— Елена В.: За разбой, воровство, 105-я – «убойная». Многие не хотят называть
настоящую причину. Говорят «разбой», а на самом деле…
— Анна: Многое зависит от того, когда приезжаем: если после амнистии,
то остаются, в основном, огромные сроки: убийство, изнасилование. До амнистии:
большинство – мальчишки из неблагополучных семей, которых посадили за
мелкое воровство.
— Как руководство колонии на вас реагирует?
— Павел: Это большой подарок – то, как к нам относится руководство. Конечно,
когда мы первый раз приехали, в тот же Ардатов, к нам относились настороженно.
Мы сами боялись многое делать, опасаясь, что нас неправильно поймут. Теперь
в Ардатове нам разрешают очень многое. Вообще, атмосфера в колонии зависит
от администрации.
— Прислушиваются к вашей проповеди охранники в колонии?
— Я вижу на протяжении многих лет, что среди охраны всегда оказывается
кто-то, кто прислушивается. На наших встречах обязан присутствовать кто-то
из охраны.
— Григорий: Были случаи, когда кто-то из охраны задавал вопросы после
нашей встречи. Им тоже было интересно. Про Богородицу спрашивали.
— Когда вы приезжаете в колонию, ваш приезд – событие?
— Анна: Это сильно зависит от того, куда приезжаем. Чем ближе к Москве,
тем колония более «закормленная». Чем дальше – тем больше и администрация
и те, кто сидят, заинтересованы в нашем приезде.
— Закормлена чем?
— Григорий: Визитами. Подарками. Гостями. Вниманием. Видно, что для них
наш приезд – не новость, а просто очередное мероприятие.
— Павел: Есть такая Икшанская колония, которая находится рядом с Москвой.
Так вот, когда мы туда приехали, выяснилось, что наш визит был третьим
за этот день…
— Анна: А в Ардатове и в Арзамасе наш приезд – событие. Они даже в письмах
пишут, что ждут нас. И когда мы приезжаем – говорят, что ждали.
— Женская колония – чем она принципиально отличается от подростковой?
— Елена И.: Вот, например, колония в Нижнем Новгороде. Большая колония
– 1200 человек. Там целый городок: внутри большой колонии есть маленькая,
тоже за колючей проволокой, там сидят особо провинившиеся. Есть отдельный
отряд ВИЧ-инфицированных. Мы с ними тоже встречались, давали Евангелие.
— Должно быть, особая группа – женщины, которые родили в колонии?
— Обычно детей, рожденных за колючей проволокой, отдают в Дом малютки
при колонии. Мамы приходят их кормить, но общение с детьми все равно ограничено…
— Анна: У меня от женской колонии очень сложное впечатление. В подростковой
чувствуют, что мы с ними одного возраста – отсюда интерес. В женской –
сложнее. Одно дело, когда в колонии спрашивают, как там дискотеки в Москве.
Мы отвечаем. А в женской колонии таких вопросов не задают. Там почти совсем
не идут на контакт.
— Григорий: Это не совсем так. Туда ездят чаще всего наши сестры и братья
более старшего возраста, например, Андрей Черняк, и у них уже сложились
очень хорошие и серьезные отношения – как с администрацией, так и с женщинами-заключенными,
тоже часто возраста среднего и старшего. Нас там ждут, с кем-то установилась
переписка.
— Бывают какие-то неприятные моменты во время поездки: заключенные пристают,
«клеятся»?
— Анна: Там почти всегда охрана. Заключенные себя сдержанно ведут. Раньше
была такая проблема – в записках из зала попадалась пошлость. И поэтому
их стали сначала прочитывать наши ребята, а потом – мы. Но позже мы отказались
от этой практики.
— Что, были такие случаи?
— Григорий: Всего один. Большинство записок очень хорошие.
— Анна: Часто приходят записки: «Аня, я сижу там-то и моргаю тебе левым
глазом». Но в этом нет ничего плохого.
— О чем надо предупредить девушку, которая захочет с вами поехать?
— Елена И.: Первое, что мы говорим любому: лучше не оставаться одному
в комнате, где вокруг все осужденные.
— Павел: Об этом мы говорим на подготовке. Это общее правило.
— Елена И.: Нельзя ничего передавать, о чем просят. Только с разрешения
администрации. Там дисциплина, охрана. Когда входишь в камеру, дежурные
предупреждают: «Внимание!» Потому что для них это событие – человек с
воли. Ты проходишь – они все должны встать, поздороваться. Ты человек
достойный уже потому, что ты – с воли.
— А вас, парней, на понт не берут, типа: «Ну, ты че сюда приехал?»
— Григорий: Такого не было. Держат себя в рамках. Но подарки вымогать
пытаются (смеется). Типа: «Вот если бы к нам Христос приехал, он бы гитару
подарил. А вы разве не должны поступать как Христос?»
— Как вы считаете, ваши поездки достигают той цели, ради которой они задуманы?
— Григорий: Вот думаешь: что могут сделать пять-шесть человек? Что может
изменить наш приезд? Нужны годы, чтобы люди тебя как-то услышали, открылись.
На самом деле, мы едем туда – и что-то происходит. Бог что-то делает.
Для меня совершенно очевидно, что Бог в этой поездке участвует. Он помогает
нам открываться навстречу тем, кто нас слушает. И заключенные это видят,
чувствуют. Вот Лена Ветрова говорила: не соврешь перед ними. Думаю, для
них самое важное свидетельство – это мы сами, такие, какие мы есть. Слов
могут быть тысячи, а впечатление от нас гораздо более действенно. И молитва.
Я молюсь за них каждый день. За этих ребят, которые сидят.
— Анна: Для меня каждая поездка туда – встреча с Богом. Я всегда, несмотря
на то, что часто себя плохо чувствую, стараюсь ездить на миссии в колонии,
потому что чувствую себя там нужной, полезной, что-то я могу там сделать
для Господа. Для них это очень важно: есть молодые люди, красивые, здоровые,
более или менее успешные, которые верят в Бога и которые к ним приезжают.
Таким образом ломается их стереотип о церкви. Кроме того, когда мы просто
общаемся с ними, то по-дружески спрашиваем, как у них дела, чем они живут,
а они интересуются, чем мы живем. Мы отвечаем – они прислушиваются. Многие
их них вообще не видели нормальных сверстников. Мы приезжаем, и они видят,
что мы дружим между собой много лет – это производит на них впечатление.
Мы показываем своим примером, что мужчина и женщина могут дружить, что
бывают другие отношения, нежели те, к которым они привыкли. Для них это
яркое свидетельство.
— Есть примеры, когда кто-то из заключенных обратился благодаря вам?
— Павел: Были один-два случая, когда к нам подходили и говорили: вот я
крестился благодаря вам. Но я считаю: слава Богу, что мы, кроме этих редких
случаев, ничего не знаем. Думаю, мне будет не полезно знать, что кто-то
обратился благодаря мне, – это Господь работает!
— Григорий: У меня был контакт с одним заключенным, мы переписывались.
Потом он освободился и уехал. Думаю, он уверовал. Потому что незадолго
до этого он написал, что к нему приехал отец, и сказал, что уверовал.
— Воцерковился?
— Да. Спустя какое-то время кто-то встретил их с отцом в книжном магазине
«Православное слово» Это было, конечно, совершенно неожиданно.
— Из какой «касты» чаще приходят к вере?
— Григорий: Из разных. Из авторитетов часто приходят, потому что это наиболее
смышленые, думающие парни – те, кто выбился в актив. Лидеров всегда видно.
Они всегда на первых рядах сидят в зале. Это те, кто помогает сотрудникам
поддерживать дисциплину в колонии.
— Как прихожане могут помочь вам в вашем служении?
— Павел: Во-первых, мы благодарны нашему приходу за материальную поддержку.
Мы постоянно ездим в колонии на Рождество и на Пасху. Перед этим стараемся
собрать средства. Правда, храм – не единственный источник.
— А какие еще?
— Сами участники поездки дают деньги, их друзья, коллеги по работе, прихожане
других храмов. Но приход – существенный источник помощи. Кроме того, многие
прихожане молятся за нас. Важна и молитвенная поддержка. Что касается
непосредственного участия в поездках, то желающих прошу обращаться ко
мне. Только инициатива должна исходить от человека. Чтобы мы не бегали
за ним, не уговаривали. Чтобы он сам подошел и предложил свою помощь.
Если человек заинтересован, то есть вероятность, что он поедет. Если нет
– мы не будем пытаться тащить его с собой.
— Елена И.: Очень важно, что мы ездим «командой». Мы не просто знакомы,
мы чувствуем друг друга. Если кто-то захочет с нами поехать, нам надо
познакомиться, пообщаться, помолиться вместе, все обсудить. Если кто-то
сомневается, стоит ли ему ехать с нами,– пусть подойдет, задаст вопросы.
— Григорий: Потом у нас есть миссионерская школа, где, собственно, все
эти вопросы обсуждаются.
— Анна: Может, кто-то из прихожан надумает переписываться с заключенными.
Есть даже специальный центр по переписке, который размещает объявления
в газетах. Туда стекаются письма со всех концов страны, из тюрем, колоний.
Туда приходишь и берешь столько адресов, сколько у тебя хватит сил.
— Павел: Людей, которые будут переписываться, катастрофически не хватает.
— Анна: Этот центр располагает средствами, чтобы что-то отправлять: какие-то
книги и прочее.
— Елена И.: Может, стоит даже взять адрес только одного человека, но важно
не перестать с ним переписываться в какой-то момент.
— Вы даете свой домашний адрес?
— Анна: Нет, у нас один общий адрес для переписки – абонентский ящик.
Они пишут на этот абонентский ящик. Одни пишут, потому что просто хотят
пообщаться с девушкой, другие – те, кто хотят учиться, например, в Свято-Тихоновском
институте на заочном отделении, им необходимо духовное общение, а в колонии
его явно не хватает.
— Павел: Сейчас в нашем храме тоже занимаются перепиской с заключенными.
С этим можно обращаться к Александру Ивановичу Зорину.
— Как вы считаете, оправдывает себя такая мера наказания, как заключение
под стражу?
— Григорий: Это мера вынужденная: если человек идет на преступление, его
надо как-то изолировать. Оправдывает ли она себя? Не знаю. Но то, что
мера очень сильная, знаю по собственному опыту, потому как в свое время
сам чуть не сел.
— Вот как? По какой статье?
— Статью не помню, это было давно. Дело касалось валютных операций. Но
я очень хорошо помню, что чувствует человек, когда приходит какой-то дядя
и определяет твою судьбу на ближайшие два-три года. Поэтому с самого начала
нашего служения мне было важно ездить в колонии, как-то участвовать в
этом.
— Ты избежал заключения?
— Да. Но та история сыграла серьезную роль в моем обращении к Богу. Думаю,
лишение свободы способно серьезно отрезвить человека. Другое дело, как
в колонии с заключенным работают. Если в колонии есть люди, которые заинтересованы
в том, чтобы помочь ему, – один результат. Нет – другой. Я имею в виду,
что подобных парней собрать на воле, чтобы с ними разговаривать о вере
в Бога или еще о чем-то серьезном, – нет возможности. Но тут в колонии,
где они за решеткой, мы приходим – они волей неволей нас слушают (хотя
мы предпочитаем, чтобы они приходили по желанию). На воле им рассказать
о Боге – случай не представился бы.
— Павел: Есть много примеров, когда колония заставила человека о чем-то
задуматься. А есть и наоборот, печальные ситуации: когда парень украл
50 рублей и попал в колонию на какой-то срок. А там уже его научили, как
стать профессионалом и уже не попадаться, и он выходит человеком, который
уже осознанно идет на преступление.
— Ваше собственное поведение изменилось после поездок: стали вы больше
бояться закона, что-то в этом роде?
— Елена И.: Из реабилитационного центра сюда как-то раз приехали два или
три подростка, которые отсидели в Ардатове. Мы организовали им небольшую
поездку в Сергиев Посад. И вот едем вместе, в электричке. Они сидят на
скамейке напротив. И я поймала себя на мысли, что если бы не это служение,
я бы никогда не пересеклась с ними: мы словно из разных плоскостей жизни.
А так я узнала их, поняла. Мы можем теперь общаться.
— Анна: Я заметила, что перестала бояться шпаны на улице. Теперь вижу
– они такие же, как мы. Я уже с такими ребятами разговаривала, смотрела
им в глаза. А раньше идешь – боишься, что тебе по башке дадут.
— Теперь не боишься?
— Анна: Как-то раз ко мне во дворе подошли парни, из таких же. Мы долго
сидели на лавочке, общались. Потом они ушли. Раньше я бы убежала.
Интервью подготовил
Олег СИРОТКИН
