вернуться к оглавлению>>

Юбилей главы Русской Православной Церкви

23 февраля 2004 г. исполнилось 75 лет со дня рождения
Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

Думаю, что если бы сегодня провели референдум, в котором предложили бы назвать три наиболее общественно значимые личности за прожитые нами 14 постсоветских лет, то в числе их, несомненно, был бы Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. И это не стало бы следствием того, что депутаты, министры, и, даже президенты, приходят и уходят, а патриархи избираются пожизненно. Это даже нельзя объяснить тем, что Православная Церковь пользуется сегодня особым вниманием как недавно гонимая, а теперь поднимающаяся во всей своей уникальной значимости. Главное, конечно, в личности самого главы нашей Церкви.
Трудно выделить самые главные черты таких крупных людей. Проблема здесь в том, что общественная значимость и личные впечатления представляют собой разные уровни, которые, однако, разделить невозможно.
Скажем, с позиции общественной значимости первое, о чем просто совершенно необходимо сказать, — это невероятно активная деятельная жизнь Святейшего. Каждый год Святейший Патриарх совершает более 200 богослужений. Это более четырех служб каждую неделю, ровно столько же, сколько совершает рядовой священник на активно действующем приходе. При этом патриаршие службы значительно продолжительнее обычных, приходских. Это всегда множество народа и неизбежное напряжение. Плюс множество официальных приемов и встреч с главами государств, Церквей, общественными деятелями, рядовыми священнослужителями, участие во множестве общественных и религиозных форумов, поездки по епархиям в России и за рубежом. Плюс бесчисленные документы, которые буквально чемоданами каждый день везут за Патриархом в его резиденцию для вечерней работы. Сам патриарх говорит, что силы для этого служения он черпает в молитве, богослужении и общении с народом.
С другой стороны, нельзя не сказать о личных впечатлениях, которые сложились от нескольких личных встреч и бесед, которые мне посчастливилось иметь. Здесь, прежде всего, хочется сказать о самом главном, что сразу открывается и запоминается навсегда. Это благожелательность, мудрость и особый мирный дух. При этом феноменальная память о деталях и обстоятельствах, о которых говорилось год назад или более.
Ограничусь лишь одним маленьким эпизодом. Помню, несколько лет назад Святейший Патриарх служил литургию во время храмового праздника иконы Знамения Божией Матери в храме неподалеку от метро «Речной вокзал», в котором я ранее прослужил 18 лет. Я был в числе сослужащих. В какой-то момент перед началом службы Его Святейшество спросил меня: «Вы как будто много лет служили в этом храме?» «Да, — отвечаю я, — 18 лет». «Наверное, для Вас здесь каждая деталь дорога и близка?» Я подумал про себя: «В такой суете праздника, при таком скоплении разных людей не только вспомнить о том, что я здесь служил много лет, но и представить себе мои чувства, войти в психологический контакт — для этого, в самом деле, надо обладать огромным внутренним миром и вниманием к каждому человеку».
Но важнее личных воспоминаний — напомнить о том, что говорил сам Патриарх о важнейших проблемах переживаемого нами времени. Конечно, здесь можно привести лишь то немногое, что соответствует объему краткой газетной публикации.
О мирном духе:
«Истина Воскресения Христова, не вместимая ни в какую отвлеченную логику, поднимает человека над самим собой и открывает путь к воссозданию его души. Только союз с Богом приносит человеку подлинный мир в душе. “Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи”, — сказал святой старец Серафим Саровский».
О Православии в современном мире:
«Православие нельзя рассказать, его можно только показать жизнью. Сегодня мы можем сказать, что иссякает любовь среди людей. Вернуть ее людям, вернуть терпимость друг ко другу — вот что надо сегодня».
«Требование однозначного “да” и “нет” — это ведь и есть большевизм мышления»
«Для нас, христиан, два минувших тысячелетия не были просто временем, которое прошло через наши жизни. Это было время, отпущенное нам Богом для нашей работы по созиданию истории. Способствовали ли наши труды расширению присутствия Божия в мире и в нашей жизни?
Две тысячи лет человек пытается понять, что значит “быть христианином”. Были и есть ошибочные решения. И ошибочных пожалуй, было больше, чем удачных. Но ведь, в конце концов, именно этот вопрос и будет единственным на нашем самом главном и последнем экзамене».
«Семя есть слово Божие. Едва ли можно яснее и рельефнее, чем этими словами Св. Писания, выразить силу слова. Что на ниве семя, то в душе нашей слово. Семя, по самому смыслу своему, начаток жизни.
Личная встреча с уникальной и неповторимой личностью Богочеловека переменила ход всей мировой истории. Меняет эта встреча и каждую отдельную жизнь человеческую, придает ей подлинный смысл и наполнение».
О земной Церкви:
«У России своя судьба. Я убежден, что она отлична от путей других народов. Но нельзя внешне вернуть то, что было 70 или 300 лет назад. Это утопия.
Нельзя вернуть политическую систему. Но можно перейти, вернуться к утраченной системе ценностей. Когда говорили “Святая Русь”, то это не означало, что Русь считала себя святой. Русь стремилась к святости, чистоте и безгрешности. Если мы хотим возродить Святую Русь, то мы должны возродить ту систему, иерархию ценностей, которой мы обязаны лучшими страницами своей истории. Страницы эти связаны с убежденностью, которую Русь, Россия впитала от Православия: только святость нормальна для человека. А грех, любой, даже самый маленький и самый распространенный, ненормален и искажает природу человека».
Православие и государственность:
«Важнейшей чертой религиозной культуры, духовной воспитанности является понимание того, что духовность сама по себе есть высшая цель человеческого бытия, и потому социальное обустройство общества может само лишь служить возрастанию духовности, но не может использовать ее как средство для собственных целей».
«Признаком духовной и государственной трезвости является признание того, что любая государственная и общественно-политическая деятельность может выполнять лишь “полицейские” функции: она должна и может ограждать зло, но она не может сама взращивать добро».
«Добро всегда может рождаться и расти лишь в свободном усилии каждого отдельного человека, а общество может ограждать этот рост и создавать для него благоприятные условия. И тогда, когда придет такое понимание природы государственной деятельности, снова обнажится духовная мнимость, неподлинность даже самых искренних попыток инструментально-политического отношения к Церкви».
«”Глаза боятся — руки делают”. Эта русская пословица о работе. Когда отстраненно посмотришь на религиозную запущенность российского общества, становится страшно. Но когда видишь, как то в одном, то в другом человеке зажигаются огоньки веры, любви, кротости и молитвы, отчаяние уходит.
Мы не знаем, какие судьбы ждут Россию, но мы должны исполнить свой христианский долг. Мы должны нашу радость о Христе Воскресшем подарить как можно большему числу людей».
Вот лишь малая часть высказываний и мыслей Святейшего Патриарха Алексия П, процитированных по книге «Мысли русских патриархов от начала до наших дней». М., 1999.
Будем всегда молиться о выдающемся деятеле нашего времени — главе нашей Церкви, Святейшем Патриархе Алексии П, о даровании Его Святейшеству духовных и телесных сил для созидания нашего отечества на многая и благая лета.
Протоиерей Александр Борисов

Беседы на заре нового века
Из интервью Святейшего Патриарха Московского
и всея Руси Алексия II

— Наша Родина — Россия — вместе со всем человечеством переступила порог третьего тысячелетия. Еще вчера мы прощались с XX веком, сегодня вступили в XXI. Ваше Святейшество! Что означает лично для Вас рубеж веков и тысячелетий? Есть ли в этом мистический смысл? Для чего вообще мы так бурно и радостно отмечаем годовщины?
— Можно сложить в одну цепь важнейшие события XX века: научные и технологические прорывы, войны, революции, попытки собрать разобщенные народы в единое правовое поле международных отношении. И мы увидим, что. по сути, происходило то же, что и в любой период истории: по мысли Федора Михайловича Достоевского, Бог борется с Диаволом, а поле битвы — сердце человека. Правда, уходящее столетие сильнейшим образом обнажило драматичность этой борьбы. Человек стал сильнее, укрепив свою власть над природой. Но стал ли он крепче духовно? Обратил ли свою новую мощь на пользу себе и окружающим? Не уверен, что кто-либо может дать целиком положительный ответ на этот вопрос. Для России весь XX век оказался тяжелейшим испытанием. И мне по-человечески радостно, что время того столетия наконец-то иссякло. Возможно, хотя бы каким-то невзгодам конец.
Церковь всегда была рядом с народом, и ей пришлось многое пережить: и поношение, и разграбление, и искусственно создаваемый раскол, и голгофу. Но тверда была вера и нерушимо ее единство. Пока будет так, вратам адовым нашу Церковь не одолеть.
Мы вместе со всем миром молитвенно отмечали 2000-летие Рождества Христова и поклонялись, и радовались Живому Богу. Это тот рубеж, от которого свет на душе. Две тысячи лет человек пытался понять, что означает быть христианином. Были и есть ошибочные решения. И ошибочных, пожалуй, больше, чем удачных. Но ведь, в конце концов, именно этот вопрос и будет единственным на нашем самом главном и последнем экзамене.
— Все мы небезгрешны... Эту горькую истину все чаще приходится слышать от разных людей, в том числе и от священников. Преподобный Исаак Сирин говорил: «Вся Церковь есть Церковь согрешивших, вся Церковь есть Церковь кающихся». Не кажется ли Вам, что столь частое и настойчивое употребление сего чистосердечного признания провоцирует нас на новые грехопадения? Мол, раз уж все такие, так и я еще разок согрешу. А за ним — еще и еще!.. Не ведет ли это к тому, что понятие «нравственность» как бы устаревает и современный человек, желающий добиться от жизни как можно большего, может вполне прожить без нее?
— Церковь свята не святостью своих служителей и мирян, а святостью Христа. Он живет и действует в ней.
Надо понимать, что любой грех разрушителен для человека, семьи, общества. Да, он может принести временное удовольствие, тешить гордыню, давать какие-то материальные блага, предоставлять власть над другими людьми. Но он непременно искажает внутреннюю сущность человека, приводя его ко все большим ошибкам, а подчас и к трагедии. Самое страшное, когда грех умножается в обществе, при этом, как вы говорите, «провоцируются» новые и новые грехопадения согласно ложному, но вполне современному житейскому принципу: «все так живут, а почему я должен быть лучше?» Никто уже не может спрятаться от пагубных последствий греха, которые непременно затронут каждую семью и каждую личность.
— Где же выход?
— Я убежден: как бы ни возросло человечество за прошедший век в собственных глазах, ему надо вновь сесть за школьную парту. Нужно снова учиться тому, что люди растеряли за годы упоения собственной силой и гордыней, — учиться смирению, умению аскетически ограничивать свои желания, послушанию воле Божией, нравственному образу жизни. Иначе все достижения науки и техники обратят свою силу против нас, а вавилонская башня человеческого могущества падет, погребая своих строителей под обломками. Труднейшей для каждого из нас будет работа не внешняя, а внутренняя. Евангелие советует нам обратить взор прежде всего внутрь самих себя.
— Десять лет назад россияне обрели долгожданную свободу, но, похоже, до сих пор многие так и не ведают, что делать с ней дальше. Что бы Вы могли по этому поводу посоветовать? Как, по-Вашему, следует жить нашему Отечеству и его народу в новом тысячелетии?
— В наше время, говоря словами великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина, «новорожденная свобода, вдруг онемев, лишилась сил». Русскому обществу сегодня недостает подлинной соборности. Это такое состояние, при котором все, какими бы разными они ни были созданы Творцом, вдохновенно работают на общее благо. Любой труд тогда воспринимается как служение Господу и Отчизне. И надо помнить, что мы несем ответственность пред Богом за нашего ближнего, за нашу семью, за нашу Родину, за мир и благополучие всего мира.
Церковь — не просто спутница народа. Она всегда была и, верю, останется душой народа, его доброй советчицей во всех делах. Она, Святая Православная Церковь, и есть наш народ. Мы должны вспомнить, что каждый из нас, кто крещен в Православии и кто чувствует духовное родство с нашей верой, есть частица тела церковного. Разнообразны наши таланты, отличаются наши призвания, многоразличен жизненный опыт, во многом не соглашаемся мы друг с другом во взглядах на устройство мира сего. Но Господь и Спаситель говорит нам: Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин 14, 15). А заповедь Господня, издревле хранимая в Церкви, побуждает сохранять единство духа в союзе мира (Еф 4, 3). К чему это нас призывает? Да к тому, чтобы мы воспринимали свои различия не как нечто противопоставляющее нас друг другу, но как богатство духовных сил народа. Десятилетия забвения Правды Божией породили в нашем народе духовную опустошенность, отягощенность людских сердец неправдами и грехами. Именно в этом мне видятся глубинные корни кризисных явлений. И именно в возвращении к отеческой вере — исправление исторического пути России, просветление ее лика.
О детстве. О выборе пути
— Как известно, в миру Вы — Алексей Михайлович Ридигер. Вам дали имя в честь Алексия, человека Божия. Готовили ли Ваши родители Вас к священническому служению с детства?
— В шесть лет я разливал крещенскую воду в храме — это было первым моим послушанием — и твердо знал: стану священником и никем иным! Я прошел все ступени церковного служения: и кадило подавал, и псаломщиком был, и иподиаконом (у Таллиннской архиереев): с посохом стоял, был «книгодержцем» (держал книгу перед архиереем во время чтения). Разумеется, к такому выбору подвели меня мои бесценные родители. Отец, Михаил Александрович, уроженец Петербурга, происходил из древнего рода Ридигеров. Наш род дал России знаменитых военачальников и юристов. Среди них герой Отечественной войны 1812 года генерал-адъютант граф Федор Васильевич Ри-дигер, имя которого было увековечено на одной из памятных досок в Храме Христа Спасителя. Военный министр царского правительства в 1905–1909 годах Александр Ридигер, о мужестве которого во времена русско-турецкой войны 1877–1878 годов ходили легенды, также был родственником моего отца. Мой дед по отцовской линии был известным судьей в Петербурге, прадед тоже был юристом, все они выпускники знаменитого Училища правоведения. Поэтому судьба моего отца была как бы предрешена, да и сам он посчитал себя обязанным продолжить семейную традицию и поступил в Императорское Училище правоведения в Петербурге — одно из самых привилегированных учебных заведений Российской Империи. Конечно, Михаил Александрович самым серьезным образом готовил себя к государственному служению, однако в душе, как потом признавался, мечтал о священнической деятельности. Тут грянула февральская революция 1917 года, за ней — октябрьский переворот. Спасение отец нашел в эмиграции, куда вынужден был отправиться со своими родителями, братьями и сестрой. Они поселились в Эстонии, в Таллине, где через несколько лет мой будущий отец сочетался законным браком с моей будущей матерью — Еленой Иосифовной Писаревой, уроженкой Ревеля, впоследствии Таллина. Я единственный сын у родителей. У нас была очень дружная семья, которую объединяли не только узы кровного родства, но и сердечная душевная дружба. А еще нас связывал особый дух православной церковности, когда жизнь неотделима от храма Божия и сама семья воистину становится, говоря словами апостола Павла, «домашней церковью». К семи годам я знал Литургию наизусть.
— То-то Ваши родители радовались!
— Скорее были озадачены столь скорым моим взрослением и явно не по годам серьезным отношением к Церкви. Родители даже обращались к Валаамским старцам по этому поводу. Те ответили: «Если это серьезно, не препятствуйте».
— Какие замечательные люди окружали Вас сызмальства!.. А детство-то у Вас было какое — с безудержным озорством, необъяснимыми шалостями, радостями от мороженого и меткого выстрела из рогатки? Неужели никогда девчонок за косы не дергали?
И в детский сад я ходил, и в школе учился — все это было. Случалось, и за косы дергал девчонок, и прятал кукол от младших сестренок: двоюродной и троюродной. Потом вместе их находили, смеялись. А вот что касается рогатки… Ни разу в своей жизни ни из чего ни в кого не целился и уж тем более не стрелял. А вот хлеб убирал, картошку окучивал, в лес за грибами бегал. Позже увлекался мотогонками. Но мотоцикл был нашей семье не по бюджету, поэтому сам не гонял, зато болел на знаменитой Таллиннской трассе. Еще занимался греблей, даже разряд получил юношеский в спортобществе «Калев»… Любил играть в шахматы: кого-то я обыгрывал, а кто-то — меня. К проигрышам относился спокойно, к победам радостно.
— А как же футбол? Неужели мяч никогда не гоняли и не увлекались азартной мужской игрой хотя бы как зритель?
— Стать футболистом мне было не суждено. Мяч, конечно, гонял с ребятами в школе. Как все, без особых претензий на «звездное» будущее. К тому же я в детстве часто болел ангиной, она дала осложнение на сердце, так что особо не побегаешь… В более зрелом возрасте, пожалуй, какое-то время меня можно было называть спортивным болельщиком. Но больше футбола я хоккей уважал. И — фигурное катание. Красиво! И спорт, и искусство… Вспоминаю это с особым удовольствием. Но все постепенно отходит. Сегодня следить за беспощадными хоккейными баталиями или, скажем, забыв обо всем, любоваться феерическим мастерством фигуристов мне просто недосуг. В иную книгу просто хочется заглянуть, а не то чтобы прочитать до конца — но даже это далеко не всегда получается! Кипа бумаг, гора документов — вот непременное мое «домашнее задание» после рабочего дня. Из рабочей резиденции в Чистом переулке эта «груда дел» — иначе не назовешь! — следует со мной в Переделкино, где я живу, а вернее, ночую. Ближе к полуночи начинают дозваниваться те, кому не удалось это сделать в течение дня. У всех дела неотложные, важные, требующие участия и зачастую незамедлительного решения. А вы говорите — футбол…
— И все-таки в детстве у Вас была какая-то любимая игра?
— В крохотной пристройке возле нашего дома мне удалось обустроить некое подобие церкви. Во всяком случае, мне точно казалось, что это «дом Божий», и никакой несерьезности по отношению к своей затее я не признавал. Даже икона там была у меня — почти настоящая. Свечи горели, ладаном пахло… Был и алтарь, который страсть как хотела увидеть «хотя бы одним глазком» моя двоюродная сестра Елена. Однако сделать этого я ей позволить никак не мог: особам женского пола в ал тарь заходить не положено. Единственная возможность — это устроиться в церковь уборщицей… Сестренка была готова на все, и мне пришлось принять ее на работу. Так играли. Служить церковную или почти церковную службу — вот, пожалуй, самое любимое мое занятие в детские годы. Играть «в церковь» я мог целыми днями! Были у меня свои облачения, их помогла мне сделать мама из своих старых платьев. Службу я знал наизусть с семи лет.
— Ваше Святейшество, могли бы Вы поделиться с нами самым ярким воспоминанием Вашего детства?
— Воспоминаний много. Разве можно забыть знакомство с первой религиозной книгой? До сих пор помню запах ее страниц... Этой книгой было Евангелие. В 1936 году такой драгоценный подарок мне сделала бабушка. Надписала: «Алеше. Книга для чтения и назидания». Та первая религиозная книга у меня до сих пор сохранилась.
Прекрасно запомнились наши поездки по монастырям. Дело в том, что мои родители, ежегодно совершая паломничества в Пюхтицкий Свято-Успенский женский и Псково-Печерский Свято-Успенский мужской монастыри, неизменно брали меня с собой. В конце 1930-х годов мы дважды посетили Спасо-Преобра-женский Валаамский мужской монастырь на Ладожском озере.
— Простите, в то время это была территория Эстонии или России, то естъ Советского Союза?
— Валаам тогда принадлежал Финляндии, слава Богу. Кто бы нас пустил беспрепятственно из «буржуазной» Эстонии в Советский Союз?
— Видимо, трудно добирались до Валаама — путь-то неблизкий?
— Это не имело значения. Такие паломничества организовывались в православной среде эмигрантов ежегодно. Сам путь до Валаама уже вызывал восторг. Ехали так: сначала пароходом до Хельсинки, потом на поезде по железной дороге до Выборга, который тогда назывался Виппури, затем пересаживались на Сортавалу, а там уже садились на монастырский пароход и плыли по Ладожскому озеру. Помню, что за штурвалом всегда стоял валаамский монах в черном подряснике и как уверенно вел он наше судно по порою не очень ласковым волнам. Дорога непростая, но никто из нас почему-то не уставал. Когда сходили на берег, то чувства, охватывавшие нас, лишали на какое-то время дара речи.
Древняя обитель с ее еще не разрушенными тогда традициями монашеской жизни, сама архитектура монастыря и скитов, намоленность храмов, неброская, потрясающей глубины природа северного края произвели на меня, девяти- и десятилетнего мальчика, неизгладимое и до сего дня впечатление. Запомнились встречи с духоносными старцами и насельниками обители, их открытость, доступность для каждого паломника, какая-то особая чуткость — все это поражало. Во многом посещения Валаамского монастыря и определили мой дальнейший жизненный путь.
— Насколько трудным стал для Вас шаг в монашество? Были ли сомнения?
— Это был осознанный выбор. Я понимал, на что обрекаю себя: не будет у меня никогда ни семьи, ни детей, но и осознавал, ради чего отказываюсь от этой величайшей земной радости. Можно отказаться от любви к одному человеку и к тем, кто появляется на свет как плод этой любви. Но сделать это можно только ради другой, еще большей любви — любви к Богу, ради призвания, ради возможности всецело посвятить себя служению всем людям.
— И Ваши родители не возражали? Ведь мечтали, наверно, о внуках, Вы же единственный сын!
— Мне с моими родителями сказочно повезло: они всегда меня понимали. Я уже говорил, что мой отец мечтал о церковном служении. И Сам Господь помог ему в этом, хотя и провел через суровые испытания. А Православная Церковь помогла ему обрести душевное равновесие. Отец сразу стал активным участником приходской жизни. Его убеждения и стремления полностью разделяла и моя мама Елена Иосифовна, православная христианка.
О родителях. Время и судьбы
— Хотелось бы поговорить о Ваших родителях. Вашему отцу, видимо, нелегко было «найти себя» в новообразованном государстве Эстония, по сути, чуждом его духу и сердцу?
— Найти себя, определить смысл своего существования на новом месте — это, мне кажется, для каждого процесс довольно болезненный. Жизнь русской эмиграции в довоенной Европе была малообеспеченной, зачастую просто голодной. Но для православного христианина это все-таки гораздо лучшая участь по сравнению с судьбами тех, кто остался в послереволюционной России. Ведь с первых же дней установления советской власти на Русскую Православную Церковь начались невиданные дотоле гонения. Их цель прослеживалась четко и сомнению не подлежала: физическое уничтожение православной жизни в России. Такая же участь была уготована и всем остальным религиям, имевшим распространение на территории, захваченной воинствующими безбожниками. Большевики провозгласили атеизм составной частью своего утопического учения и видели в Русской Православной Церкви особо опасную преграду на пути построения нового, революционного государства. Большевики боялись влияния Церкви, видели в ней главного конкурента своей идеологии, а значит, и злейшего врага. Вождям революции требовалась абсолютная власть над людьми, делить которую они ни с кем не желали. И потом, что такое для них было «ненавистное старое»? Церковь, как и монархия, подпадала под это понятие в первую очередь. Потому что глубинные корни Русской Православной Церкви связаны именно с русским народом и всем историческим развитием страны. Этот неоспоримый факт коробил доморощенных Робеспьеров. Вот почему повсеместное истребление духовенства, монашествующих и церковно активных мирян, а также закрытие и разрушение храмов и монастырей в течение многих лет составляли политику советского государства в отношении Церкви. Но даже в таких нечеловеческих условиях Святейший Патриарх Московский и всея Руси Тихон, Священный Синод и Высший Церковный Совет считали своей первоочередной задачей найти возможность для традиционной жизнедеятельности епархий нашей Церкви как внутри страны, так и в обретших независимость Финляндии, Латвии, Литве, Польше и Эстонии, а также в диаспоре.
Безусловно, страшные гонения на Церковь, происходившие в Советской России, а затем — с декабря 1922 года — в Советском Союзе, побуждали руководителей новых суверенных государств к усилиям по обособлению находившихся в них епархий Русской Православной Церкви от канонического духовного и административного центра в Москве. Западные политики делали все, чтобы усилить эту тенденцию и сделать новосозданные независимые республики своеобразным «санитарным кордоном» на пути коммунистической идеологии. В такой обстановке и довелось вступать в самостоятельную взрослую жизнь моему отцу, Михаилу Александровичу, и моей милой матушке, Елене Иосифовне. Активная духовная жизнь помогла им преодолеть все мирские испытания и невзгоды.
— Вы сказали — духовная, да к тому же активная жизнь... Кому же удалось наладить ее в Эстонской республике, в затылок которой дышали большевики?
— Давайте заглянем в историю. 19 мая 1919 года Учредительное собрание Эстонии провозгласило образование Эстонской республики. 2 февраля 1920 года РСФСР и Эстонская республика заключили мирный договор, определили советско-эстонскую границу и установили дипломатические отношения. Советская сторона передала Эстонии исконно российскую часть Псковской губернии с расположенным здесь Псково-Печерским монастырем. Это решение советского правительства было продиктовано разными причинами, среди которых, несомненно, было желание поставить заслон религиозному влиянию одной из древнейших и глубоко почитаемых русских православных обителей. В мае того же года Эстонская Православная Церковь была признана автономной. Святейший Патриарх Тихон получил приглашение посетить Таллин (Ревель) и принять участие в организационном Соборе и рукоположении первого архипастыря новоучрежденной Ревельской епархии. Святейший Патриарх обратился в ВЧК с просьбой разрешить ему поездку в Таллин, но получил отрицательный ответ Секретного отдела за подписью Лациса. Впрочем, рвение чекистов не смогло помешать избранию священника Преображенского храма в Пярну Александра Паулуса епис копом Ревельским и Эстонским Автономной Православной Церкви в Эстонии (АПЦЭ). Святейший Патриарх Тихон это избрание утвердил, а затем возвел новопоставленного епископа Александра в сан архиепископа. Таким образом, автономия Православной Церкви в Эстонии была осуществлена в силу внутренних и внешних обстоятельств и сформирована Священноначалием Русской Православной Церкви на безусловном каноническом основании. Это позволило Православной Церкви в Эстонии без ущерба для полноценной жизнедеятельности иметь необходимую связь со Священноначалием Матери-Церкви в Москве, а в чрезвычайных обстоятельствах самостоятельно продолжать служение столько времени, сколько потребуется. Постепенно она смогла восстановить все стороны церковного бытия: епархиальную, приходскую и монастырскую жизнь, развить духовное просвещение и религиозное образование, благотворительность и служение милосердия.
Исключительное место занимали монастыри — важнейшие духовные центры. Они поддерживали в душах людей, стекавшихся в их благодатную ограду, ту спасительную веру, без которой, по слову Апостола, угодить Богу невозможно (Евр. 11, 6). В этот период в ведении АПЦЭ находились такие жемчужины Православия, как Псково-Печерский Успенский мужской монастырь (основанный в 1473 году), Пюхтицкий Успенский женский монастырь (основанный в 1891 году), Иверская женская община в Нарве. Многие священнослужители Автономной Эстонской Православной Церкви и благочестивые миряне посещали святые обители Русской Православной Церкви, расположенные в епархиях западной части бывшей Российской Империи: Рижский Свято-Троицкий женский монастырь (основанный в 1891 году), Виленский Свято-Духов мужской монастырь (основанный в 1597 году) и Почаевскую Успенскую лавру (основанную в 1240 году). Но наибольшее стечение паломников из Эстонии ежегодно происходило 28 июня/11 июля, в день памяти основателей Валаамского Свято-Преображенского мужского монастыря (XII век) преподобных чудотворцев Сергия и Германа. Господь судил мне в детстве вместе с родителями дважды побывать в этой обители, духовное влияние которой во многом предопределило мой дальнейший жизненный путь[…]
Как видите, духовная жизнь православных в Эстонии, в том числе и тех, кто оказался здесь в эмиграции, стала первоочередной пастырской заботой Автономной Православной Церкви. Она пеклась о браке и семье, о религиозном воспитании детей, раскрывала в сознании пасомых сущность супружеского и семейного служения в браке, которое, по слову Апостола, является великой тайной по отношению ко Христу и к Церкви (см.: Еф 5, 32).
Активность Церкви в жизни русского рассеяния была в те годы столь велика, что даже превосходила дореволюционный российский, «домашний» уровень. Особое внимание уделялось молодежи.
— Двадцатые годы XX века — это юность Ваших родителей. Время романтических настроений и устремлений души, особый духовный настрой!.. Почему именно Церковь стала для них «центром Вселенной»? Чем Вы можете объяснить ее огромное влияние на поведение и воспитание молодежи?
— В самом начале 1920-х годов в Прибалтике, в прогрессивной студенческой среде, стали возникать религиозные кружки. Они и заложили основу Русского Студенческого Христианского Движения (РСХД). Руководил им выдающийся духовник и проповедник протоиерей Сергий Четвериков. Он справедливо считал, что это движение имело благодатную почву в России и было выражением «глубокой внутренней потребности молодой души найти в себе самой твердое религиозное основание для разумной и осмысленной жизни». В кругах русской студенческой молодежи за пределами Советской России усиливалось стремление познать и усвоить Христово учение, религиозно осмыслить русскую действительность, ее прошлое и настоящее, принять на себя ответственность за судьбу русской культуры и Церкви. Очень точно, вспоминая те годы и свое участие в РСХД, охарактеризовал ситуацию архиепископ Сан-Францискский Иоанн (Шаховской): тот незабываемый для него период был «религиозной весной русской эмиграции», ее лучшим ответом «на все, что происходило в то время с Церковью в России. Церковь для русских изгнанников перестала быть чем-то внешним, напоминающим лишь прошлое. Церковь явилась и становилась смыслом и целью всего, центром бытия».
Русские православные люди охотно участвовали в мероприятиях РСХД. Среди них был и мой отец, Михаил Александрович. Ему даже посчастливилось быть делегатом пятого съезда РСХД, который в июле 1932 года состоялся в Пюхтицком Успенском монастыре. Эта обитель стала одним из центров паломничества участников движения и гостеприимно принимала в 1930 и 1932 годах летние съезды. В 1934 году на базе студенческого возникло христианское движение крестьянской молодежи. Произошло это в Печорском районе и Нарве, и через год, опять же в Пюхтицком монастыре, участники этого движения провели свой съезд. В апреле 1931 года РСХД создало в Риге и Нарве скаутскую «Дружину витязей» для мальчиков. Православных девочек объединило движение «Дружинницы».
Но как только духовный и интеллектуальный потенциал РСХД достиг определенных, весьма заметных в обществе высот, его деятельность стала вызывать неудовольствие действующих властей, представители которых в подавляющем своем большинстве принадлежали к лютеранскому вероисповеданию. Начались, как водится в таких случаях, всяческие гонения и притеснения. А затем и вовсе деятельность Русского Студенческого Христианского Движения была прекращена: в 1934 году в Латвии и в 1940-м — в Эстонии. А с установлением в Прибалтике советской власти против руководителей и участников РСХД вообще начались ничем вразумительным не обоснованные репрессии! 25 апреля 1941 года по приговору военного трибунала в Ленинграде были расстреляны основатели РСХД Иван Аркадьевич Лаговский, Татьяна Евгеньевна Дезен и Николай Николаевич Пенькин. Лишь 6 августа 1990 года эти христианские мученики были реабилитированы. Погиб в сталинском лагере великолепный организатор Л. Д. Шумаков, а неутомимая активистка Т. П. Луговская-Милютина только за свою приверженность к РСХД провела за колючей проволокой и в ссылке 13 мучительных лет!.. Репрессии продолжались и в военный период на террито рии СССР, за линией фронта, а затем и в освобожденных от гитлеровских оккупантов Прибалтийских республиках. Многие из ревнителей Православия мученически закончили свою земную жизнь в тюрьмах и концентрационных лагерях.
— Ваших родителей репрессии не коснулись?
— Бог миловал!.. В 1938 году протоиерей Иоанн Богоявленский организовал в Таллине богословско-пастырские курсы с преподаванием на русском языке. Тогда и удалось моему папе осуществить свою юношескую мечту: он поступил на богословские курсы и, благополучно их окончив, был рукоположен во диакона — служил в храме Святителя Николая, где настоятелем был священник Александр Киселев. Тут же и я прислуживал. Через два года отца рукоположили во пресвитера. И с тех пор, с ноября 1946 года, по день своей кончины — 9 мая 1962 года отец мой, Михаил Александрович, служил настоятелем таллинской Рождества Богородицы Казанской церкви, состоял членом и даже председателем Епархиального совета.
Вера и знания
— Ваше Святейшество! В юности Вы изучали только богословские науки или занимались и науками светскими? Какие из них Вам нравились больше всего?
— Мне очень нравился сам процесс познания. Изучая богословие, нельзя пренебрегать при этом науками светскими. Приведу в связи с этим весьма характерный пример из сегодняшней жизни. Замечено, что в Духовных учебных заведениях отдельные учащиеся проявляют порой пренебрежительное отношение к светским наукам, заявляя, что главное в их жизни — это «быть святым». Как показывает опыт, за этими, в принципе, правильными словами зачастую скрываются элементарная лень и нежелание в полную силу трудиться на ниве постижения наук. Это касается не только таких светских дисциплин, как история, философия или, скажем, изучение иностранных языков. Речь идет и о специальных богословских предметах. «Святые не изучали богословие — и спасались», — пытаются оправдать себя высокопарными фразами такие нерадивые ученики. Но лучше бы они добросовестно занимались. Полагаю, что обретать знания все-таки легче, чем стяжать святость. Семинарист приходит в богословское учебное заведение именно учиться. Если не может или ему разонравилось, честнее и лучше для него самого просто уйти. Потому что впоследствии будущий пастырь окажется неспособным давать вразумительные грамотные ответы всем вопрошающим его о вере, если не поймет того, кто его спрашивает: его языка, грамотной речи. Сколько выдающихся ученых были верующими людьми! А сколько прославленных православных святых в совершенстве знали различные светские науки! Истинные знания не могут противоречить вере. Наоборот, они утверждают путь к вере, а вера сообщает духовное зрение для познания. Таким образом, вера и наука помогают друг другу и взаимодействуют ради исполнения главной цели человека — его спасения в вечности.
— Но разве между верой и научным познанием мироздания нет никаких противоречий?
— Нет, конечно. Во всяком случае, я этих противоречий не вижу. Хотя, как известно, во все времена в среде самых разных народов непременно возникал спор о том, можно ли мистический опыт подкрепить научными данными? Но это спор религии не с наукой, а скорее с идеологией сциентизма — мировоззрения, согласно которому наука рассматривается в качестве главного фактора прогресса в истории и как основное средство решения всех социальных проблем. Приверженцы сциентизма привыкли говорить от имени науки, и тут уже ничего не поделать. Мне кажется, что этот спор завершить невозможно: одни будут интерпретировать научные открытия как свидетельство о Боге, другие — как оправдание агностицизма, который, как известно, вообще отрицает какую-либо возможность познания объективного мира и его закономерностей. Впрочем, сам по себе данный спор не особенно влияет на религиозный выбор человека. Вера возникает и укрепляется не благодаря рациональным доводам, а потому, что ее дарует человеку Бог. Можно уверовать, даже многократно убедив себя в абсурдности религии с точки зрения разума. А можно доказать для себя существование Бога, видеть чудеса и не стать при всем этом верующим человеком. Православие не «доказуется, а показуется» — так еще по этому поводу говорят в народе.
— Молодость — это непременное желание доказать всему миру и конечно же себе лично собственную неповторимость, свой, если желаете, революционный настрой по отношению ко всему окружающему и всему происходящему вокруг. Вспомните, пожалуйста, себя двадцатилетнего: неужели Вами никогда не овладевал так называемый дух бунтарства? А если овладевал, то что Вы в такие моменты предпринимали?
— Молодость — самый активный и потому, наверно, самый прекрасный период в жизни каждого человека. Конечно, я помню себя и двадцатилетним, и всякое, несомненно, бывало. Например, мотогонками увлекался, обожал скорость... Бунтовать, наверно, тоже хотелось, особенно в студенческие годы — после Духовной семинарии я сразу перешел учиться в Духовную академию. На многое открывались глаза. Вокруг ведь шумел-строился коммунизм, и мы, хотя и жили за церковной оградой, в определенной мере невольно были участниками этого абсурдного, особенно с церковной точки зрения, процесса.
О молодежи
— Определенная и весьма значительная часть молодых россиян полагает , что Православная Церковь отстала от жизни и, более того, почему-то упрямо не желает идти в ногу со столь стремительно меняющим свои вкусы и приоритеты временем «космических скоростей» и «всепоглощающего Интернета». Мол, чего хорошего ожидать современному человеку от Православия, если даже богослужения в храмах совершаются, как и целую вечность назад, на церковнославянском языке, который понять даже верующая молодежь просто не в состоянии?
— Я совершенно не согласен с такой постановкой вопроса. По существу она сравнима с позицией представителей естествознания прошлого века, исповедовавших атеизм. Тогда открытия в этой области, олицетворявшей собой науку того времени, безапелляционно противопоставлялись всем основам христианского вероучения — прежде всего церковному пониманию бытия Божия, происхождения мира и человека. Мы хорошо помним огульные обвинения в адрес Церкви при советской власти в «серости», «мракобесии», во «вражде к науке и прогрессу». И сегодня, как и в революционное время, не прекращается обличительно-пристрастная критика в адрес Церкви со стороны прикрывающихся лозунгами «высокой нравственности» богоборцев: будь то тоскующие по прежним временам атеисты или воинствующие сторонники нравственной вседозволенности, которую почему-то именуют «достоянием демократии». Не имея корней в православном христианстве, они пытаются провоцировать смуты в среде христиан, сталкивать их между собой и злорадно наблюдать со стороны, что скандального из этого выйдет. Эти люди искусственно разжигают страсти, подстрекая к радикализму, в естественном, в общем-то, процессе поиска новых форм для свидетельства современному обществу неизменных христианских истин. Иные духовно не окрепшие верующие, зачастую сами того не понимая, идут по стопам тех насильственных реформаторов в Церкви, которые еще в двадцатых годах скомпрометировали любые поиски обновления церковного бытия. В свою очередь, непомерное давление в сторону немедленных преобразований провоцирует справедливую реакцию неприятия со стороны охранительно настроенных православных христиан. Они усматривают в революционно-реформаторских тенденциях крайности того, что в новейшей истории Российской Церкви получило название обновленчества, печальная память о котором до сих пор жива среди верующих.
О какой несовместимости религии и научно-технического прогресса может идти речь сегодня? В России начался активный и плодотворный диалог с ведущими представителями науки, ширятся контакты с ведущими вузами страны, среди которых ведущее место занимает Московский государственный университет. В МГУ имеется даже своя домовая церковь — храм святой мученицы Татианы, который является Патриаршим подворьем. Татиана была диаконисой, она служила людям, и это служение является для всех нас примером, как надо помогать друг другу. Христос Спаситель сказал: Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф 7, 12). Если мы будем руководствоваться этой заповедью Христа Спасителя, легче будет и нам, и ближним нашим.
В храме святой мученицы Татианы несут свое служение образованные и опытные пастыри, сами когда-то окончившие МГУ. Им прекрасно известна специфика крупнейшего вуза России, что позволяет успешно благовествовать среди студентов и преподавателей о Господе нашем Иисусе Христе, с любовью воцерковлять тех, кто приходит к Нему с чистым сердцем, и помогать молодым христианам университета утверждать в своей жизни светлые евангельские начала. Ежегодно в Татьянин день я служу молебен в университетской церкви, потому что считаю себя покровителем студенчества и вообще всех «учащих и учащихся»: будь то студенты МГУ или других учебных заведений страны. Считаю уместным напомнить, что я являюсь действительным членом Академии образования Российской Федерации, а также почетным профессором МГУ. А вы говорите, будто бы «Церковь отстала от жизни». Неправда это.
— И то, что Вы не любите интернет, тоже неправда?
— Кто Вам сказал, что я против современных технологий и интернета в частности? Наша Церковь активно использует все доступные нам достижения научно-технического прогресса. Ведь мы не против научных и технических успехов и открытий в принципе. Важно, чтобы прогресс работал во благо человека и не использовался для отчуждения людей от Бога. А мне известно, что, например, тот же интернет очень часто служит целям безнравственным, а то и преступным. Этому надлежит противиться, а от возможных соблазнов воздерживаться самим.
— Интересно, а у Вас есть персональный компьютер?
— Десять лет своего патриаршего служения я против персонального компьютера возражал. Мне предлагали установить его в рабочем кабинете, обучить азам... Только как-то все руки не доходили, да и, откровенно говоря, не лежала душа: в мои годы трудно менять привычки. Но жизнь, как говорится, заставила. Когда в Москве было 120 священнослужителей, я помнил их всех визуально и по именам. Сегодня их 995 — всех не запомнишь... Выручает персональный компьютер, в который мой референт заложил все необходимые сведения и о московских священниках, и о многом другом, что мне по должности необходимо иметь всегда перед глазами. Электронная память обширна, компьютер действует быстро, и это мне помогает. Иной раз возникает вопрос — нажал кнопку, и пожалуйста: на экране тут же появляется фотография нужного в данный момент лица, вся хронология прохождения им службы и другие необходимые сведения. Удобно!
— Вы и интернет освоили, Ваше Святейшество?
— Интернет пока нет. Всю необходимую информацию, особенно ту, которая относится к церковной жизни, мне готовят в виде специальных обзоров и справок. Так что я в курсе всего, что происходит в Церкви, стране и мире.
Что же касается нашей «отсталости» в языке... Как известно, все храмовые богослужения в Русской Православной Церкви, как и встарь, совершаются на церковнославянском, что, по-видимому, и смущает иных представителей молодежи. Однако для этого есть серьезные основания. Должен сразу заметить: богослужебный язык Церкви делается вполне понятным и легко доступным всякому, кто решил серьезно отнестись к делу собственного воцерковления. А вот если такой серьезности нет, то никакие современные переводы не помогут молодому человеку стать на путь Истины. Между прочим, соответствующие пособия по активному усвоению основ славянской грамматики мы издаем в достаточном количестве. Регулярное и осмысленное участие в богослужебной практике позволяет применять их почти без проблем. И ведь подразумевается, что православный человек приобщается к церковнославянскому языку с детства. То, что несколько поколений были в детском возрасте отчуждены от нормальной богослужебной практики и теперь испытывают трудности с языком, является трагедией, а не правилом. Церковнославянский язык — язык глубокий, емкий, возвышенный. Любые естественные изменения в языке происходят органично и медленно. В этом процессе творчески участвует весь народ. Да и просто невозможно сразу все перевести на новый язык. Потери и искажения от такой насильственной акции будут неимоверными и катастрофическими не только для Церкви, но и для всей национальной культуры.
— Следует ли из вышесказанного, что Ваше отношение к современной молодежи неоднозначно? Вас раздражает молодежная культура, которую люди старшего поколения, мягко говоря, не всегда воспринимают спокойно? Приходится ли Вам ставить на место иных молодых людей, делать в их адрес критические замечания?
— Мне кажется, что молодому поколению и без меня нередко приходится выслушивать обидные обвинительные речи от самых разных людей. Кого-то раздражает и даже пугает молодежная культура, бурная общественная активность юношей, да и девушек тоже, их привычки и увлечения, манера одеваться и говорить. И вот тут я задаюсь совсем непраздным вопросом: а не злоупотребляем ли мы, люди старшего поколения, увлекаясь испепеляющей критикой собственных, по сути, детей? Не слишком ли много времени гополучном приходе Таллинской епархии. Мне казалось, что во время войны я встретился с проявлениями самого большого людского горя и ничего более страшного на свете не существует. Но нет: выяснилось, что и во вполне мирное время на крохотном земном пятачке человеческие страдания могут сконцентрироваться до прямо-таки «гремучей смеси». Едва ли не ежедневно в допотопных шахтах под землей с людьми происходили несчастья: обвалы, взрывы... Люди теряли кормильцев, приходили в церковь отпевать их, хоронить. Как священник, я обязан был разделить боль каждого. На земле эту страшную жизнь сопровождали беспробудное пьянство, бессмысленные драки, нарушение всех мыслимых принципов семейного существования. В таких условиях Господь судил мне начинать свое пастырское служение. Но я не стенал. К первому приходу всегда особое отношение. Ему отдаются все еще не растраченные силы пастыря.
— Вы служили только на русском языке или Вам доводилось в церковной службе применять и эстонский?
— Я с детства знаю эстонский разговорный язык, знаю и службу на эстонском. Но проповедовать мне было трудно. Язык проповеди отличается от бытового. Первую свою проповедь в эстонском приходе я решил провести с помощью переводчика, но быстро убедился, что слово пастыря не доходит до верующих при переводе. Говорить священнослужителю в церкви надо на родном для верующих языке. Поэтому в эстонских приходах я впоследствии старался проповедовать не очень длинно, но по-эстонски.
— Эстонские прихожане сумели это оценить по достоинству?
— Среди верующих эстонцев были люди глубоко религиозные и бесконечно преданные Православию. В Йыхви ко мне на службу регулярно приходили шестеро эстонцев из так называемой группы последователей Нормана: они считали, что причащаться следует каждую неделю. В свое время именно запрет на еженедельное Причащение толкнул их на переход из лютеранства в Православие. Русские прихожане были немало смущены их поведением. Им это казалось неправильным, некоторые даже начали осуждать эстонцев. А между тем эти прихожане жили в восемнадцати километрах от нашего храма. В любую погоду — дождь, снег, распутицу ли — эти люди на попутках, а чаще пешком добирались до церкви и с восьми утра начинали молиться. Поэтому я предложил тем, кто принялся осуждать столь частое Причащение, брать пример с того, как эти люди готовятся к Причастию Святых Христовых Тайн, как вычитывают на коленях все правило, с каким неистовым рвением это делают. И осуждающие поняли тех эстонцев. Даже смотреть на них стали едва ли не с восхищением. Здесь мне кажется важным отметить, что в мое время не было никаких осложнений между русской и эстонской частью клира и паствы. Не было ни антагонизма, ни ненависти. […]
— Вас никогда не смущало, особенно по молодости, что в двадцатилетнем священнике люди должны увидеть и признать своего духовного отца... Зачем вообще священников называют отцами? Нет ли в этом изрядной доли преувеличения, особенно если на эту роль определяется еще весьма юный и по годам, и тем более по опыту человек?
— Пастырь обязан быть отцом, а молод он или сед — это значения не имеет. Наш святой долг — помочь людям преодолевать всевозможные трудности, испытания. Чтобы на каждом приходе, в каждом монастыре люди, приходящие для молитвы, чувствовали: о них проявляется попечение и самая искренняя забота. Пастырь в первую очередь обязан быть отцом, он должен с отеческой любовью опекать вверенное ему стадо духовных чад. И молодость тому не помеха. Главное, чтобы священнослужитель был способен проявлять Христову любовь по отношению к тем, кто к нему обращается, укреплять их в вере и помогать в трудностях.
Отеческое благопопечение являть… Конечно же мне пришлось нелегко: невероятно сложные судьбы, семейные драмы, социальные и человеческие пороки… Во все это мне пришлось окунуться на целых семь лет — столько я прослужил в Богоявленском храме в Йыхви и, смею надеяться, для многих сумел стать настоящим духовным отцом.
— В свое время Вы стали одним из самых молодых архиереев Русской Православной Церкви. Но это ведь не в церковной традиции: ставить в иерархи юнца — опыта маловато, житейской мудрости практически нет. И все-таки Вас посвятили в сан епископа — почему?
— Вообще-то 32 года — возраст не такой уж юный. А главное — канонический для епископской хиротонии. Но я понимаю, о чем вы, и спешу сказать: никакого блата, тем более начальственных указаний из государственных инстанций и прочих ухищрений в моем наречении нет. Основная причина столь быстрого взлета молодых священников в те времена — это так называемая демографическая пустота, которая, к несчастью, образовалась в кадрах Русской Православной Церкви после известных драматических событий 1917 года. Известно, например, что в связи только с одной компанией по изъятию церковных ценностей, начатой в феврале 1922 года в России, большевики расстреляли более десяти тысяч священнослужителей и верующих. Среди них было немало церковных иерархов, например митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин. Еще раньше невинной жертвой красного террора стала настоятельница Марфо-Мариинской обители в Москве великая княгиня Елисавета Феодоровна. Огромные человеческие потери Церковь понесла в 1930-е годы... К тому же была ликвидирована система Духовных учебных заведений, проявился жесткий курс на сокращение числа архиереев и недопущение к архипастырскому служению церковно активных кандидатов. К началу 1960-х в Русской Православной Церкви оставалось не много архипастырей, обладавших систематической богословской подготовкой, полученной ими еще до 1918 года. Вот почему нашему Православию хронически не хватало и священнослужителей, и иерархов. Не я один удостоился такой чести, но мне отрадно, что и я оказался в их числе.
Монашеский постриг я, будучи протоиереем, принял 3 марта 1961 года в Троицком соборе Свято-Троицкой Сергиевой Лавры и был наречен Алексием — в честь святителя Алексия, митрополита Московского. В раку с мощами Преподобного Сергия Радонежского были положены два жребия — с именами святителя Алексия и Преподобного Сергия. Был вынут жребий, сохранивший мое имя.
Наречение во епископа Таллинского и Эстонского происходило в родном для меня Александро-Невском кафедральном соборе Таллина 2 сентября 1961 года.
О миротворчестве
— Случались в Вашей жизни минуты, когда Вам казалось, что все против Вас, вокруг — только недоброжелатели и не видно просвета? Как Вы боролись с отчаянием?
— В особо тяжкие для Православной Церкви, как, конечно, и для других Церквей и религиозных объединений, годы большое значение имела взаимная поддержка, которую оказывали друг другу различные христианские конфессии. Добрые отношения связывали Православную Церковь в Эстонии прежде всего с Лютеранской Церковью, которую возглавлял архиепископ Ян Кийвит, человек интеллигентный и образованный. Он так же, как и я впоследствии, был президентом Конференции Европейских Церквей (КЕЦ). Эта организация содействовала взаимопониманию между Церквами и христианами Востока и Запада Европы и помогала их сотрудничеству в служении на благо человечества. На протяжении почти сорока лет многие архипастыри, пастыри и миряне Русской Православной Церкви успешно трудились в КЕЦ. Со времени IV Генеральной ассамблеи этой организации, проходившей в октябре 1964 года на борту датского корабля «Борнхольм», и до X Генеральной ассамблеи, которая состоялась в Праге в сентябре 1992 года, я был президентом КЕЦ.
— Это был тяжелый крест?
— Поверьте, этот труд был совсем не из легких. С благодарностью Господу за Его всесильную помощь я вспоминаю эти 26 лет жизни и храню глубокую признательность моим братьям и сестрам, труженикам Церквей Европы, за их доброжелательное отношение ко мне, нередко за самоотверженную помощь, а главное — за проявленное доверие ко мне как представителю Русской Православной Церкви. Слава Богу за все!
— Вы могли бы назвать главные достижения Конференции Европейских Церквей?
— Невозможно переоценить то полезное, что совершила КЕЦ за сорок лет упорных трудов, направленных на преодоление конфронтации между разделенными в то время восточной и западной частями Европы, для преодоления «холодной войны». Достаточно вспомнить, что идея создания Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (1973–1975 годы), так называемого Хельсинкского процесса, принадлежит КЕЦ. Сотрудники этой организации сделали все от них зависящее, чтобы вовлечь европейские государства в миротворческий процесс, поддержать их и помочь им прийти к столь важным для судеб нашего континента результатам.
— Ваше Святейшество, а что такое миротворчество с точки зрения верующего человека?
— Миротворчество в понимании верующего человека — это то, что спасает от гибели священный дар жизни. В ту пору миротворческое движение представляло собой нравственную силу, которая независимо от часто далеких друг от друга политических идеалов его участников, с помощью Божией была способна предотвратить ядерный Армагеддон человечества. Миротворчество отнесено Господом нашим к высшим духовным ценностям, следование которым приводит к небесному блаженству. Блаженны миротворцы, — возвестил Спаситель в Нагорной проповеди, — ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5, 9). Церковь, являющаяся, по Апостолу, столпом и утверждением истины (1 Тим. 3, 15), призвана вести народ Божий к Вечной жизни и спасению, и миротворчество, включающее в себя заповедь Иисуса Христа о служении примирения (2 Кор. 5, 18), изначально и незыблемо входит в ее священную миссию.
О силе и о слабостях
— Скажите, пожалуйста, Ваше Святейшество, а что Вы делаете, когда вдруг понимаете, что не правы? Все мы люди. С Вами бывает такое?
— Бывает. Никто не безгрешен. Все ошибаются.
— Вас трудно в чем-либо переубедить?
— Если я понимаю, что ошибаюсь, то переубедить меня возможно.
— Какие черты своего характера Вы унаследовали от родителей?
— Многое... Я был у них единственным сыном, они вложили в меня свои чистые православные души, их сердца всегда за меня болели, и я старался позаимствовать у них самые светлые стороны их характеров. Родители были верными, преданными Церкви людьми. Они превратили нашу семью, как говорил Апостол Павел, в «малую церковь».
— Да не покажется Вам это нескромным, но могли бы Вы назвать человеческое качество, которое считаете своим главным достоинством?
— Думаю, это терпение. Когда-то в Эстонии я посетил мавзолей Барклая де Толли, героя Отечественной войны 1812 года. На его гербе прочитал девиз: «Верность и терпение». Он мне очень понравился. Я полагаю, что верность своему долгу и терпение — это именно то, что должно быть во мне всегда.
— Да и каждому из нас не помешало бы следование этому девизу! Еще раз простите, Ваше Святейшество, но, раз мы заговорили о достоинствах, как не спросить Вас о недостатках. Есть ли они у Вас и, если имеются, могли бы Вы обозначить главный?
— Раздражительность. Но с годами я этот главный свой недостаток преодолеваю. Этому способствовало неизгладимое впечатление, которое произвело на меня обретение честных мощей преподобного и богоносного отца нашего Серафима Саровского. Он учил нас стяжанию благодати Святого Духа, которая освящает, спасает и укрепляет каждого, кто с верой и упованием обращается к Богу. В преподобном Серафиме нам явлена истинность слов Христа о том, что Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). Но входит это Царство в нас лишь крестной дорогой. Мы сами должны очистить в себе место для горней радости. Только не надо при этом забывать, что серафимовская духовная радость явилась плодом многолетнего тяжелого подвига. И серафимовский мирный дух, и его радость о Воскресении Христа Спасителя были приобретены через сораспинание Господу, через перенесение многих испытаний и скорбей. Подлинное следование преподобному Серафиму возможно для нас только в том случае, если мы в нашей собственной жизни увидим свой крест, возложенный на нас Господом, и станем искренне, целомудренно и честно исполнять свой христианский и человеческий долг. Не будем устрашаться выпадающими на нашу долю испытаниями. Если мы научимся во всех обстоятельствах жизни не роптать на Господа за то, что Он посещает нас не только благами, но и скорбями, значит, мы уже недалеки от причастия серафимовской радости, мудрости и цельности.
Переделкино.
Пекинес Чижик и другие
— Ваше Святейшество, простите за профессиональное любопытство, а где Вы отключаетесь от текущих дел и забот?
— Есть такое местечко — Переделкино. Там у меня есть домашние животные: куры, козы, коровы, собаки, кошки. С ними я отдыхаю и на какое-то время отключаюсь от повседневной текучки.
— А кого из животных больше всех любите?
— Чижика. Это собачонка такая, пекинес, ему почти десять лет. А еще есть кенар, подарили после освящения приюта для девочек. Юрию Михайловичу Лужкову подарили двух кроликов, а мне — поющую птицу. Через пару недель спрашивают: «Ну как кенар, радует пением? Правда, чудный голос?» Отвечаю: «Уезжаю -— кенар еще спит, возвращаюсь — уже спит». Правда, теперь больше бодрствует и поет замечательно.
— Ваше Святейшество, объясните, пожалуйста, почему коровы, стоит Вам только появиться в коровнике, все разом встают? Видели своими глазами, а то бы не поверили...
— Я их иногда с руки кормлю — вот и встают, потому что инстинкт. У нас шесть коров и три козы.
И вновь о России
— Преподобный Антоний Великий писал, что «только при внезапной перемене ветров открывается искусство опытных кормчих», имея в виду духовное руководство. К Вашей деятельности это относится в полной мере. Вы оказались во главе нашей Церкви в пору бурных перемен. Как Вы их воспринимаете, какие опасности считаете главными и какие цели желанными?
Только Древняя Церковь, Церковь первых веков, может сравниться с минувшим веком по числу мучеников и исповедников. Разрушены и осквернены храмы Божий, но разрушен и осквернен и храм Божий в душе человека. Нет сегодня задачи важнее, чем восстановление этого храма. Упустим еще несколько поколений, не создадим у них нравственного иммунитета, не возродим во всех душах веры и любви, искания Правды Божией — и не будет России на свете. По крайней мере, той, которую мы знаем и любим.
Сегодня мы можем признать, что иссякает любовь среди людей. Вернуть ее людям, вернуть терпимость друг к другу — вот что надо сегодня. Это и есть наша задача в столь непростое для страны и народа время.
— Как же справиться с проблемами? Откуда черпать оптимизм и энергию?
— Глаза боятся, руки делают. Эта русская пословица — о работе, о том, как надо относиться к своему долгу. Когда отстраненно посмотришь на религиозную запущенность российского общества, становится страшно. Но когда видишь, как то в одном, то в другом человеке зажигаются огоньки веры, любви, кротости и молитвы, — отчаяние уходит.
Мы не знаем, какие судьбы ждут Россию, но мы должны исполнить свой христианский долг. Мы должны нашу радость о Христе Воскресшем, нашу любовь подарить как можно большему количеству людей.
И главный источник оптимизма и силы — упование на Бога. В испытаниях наших Господь близок к нам. Он не оставит нас. Мы далеко ушли от Него и поэтому испытываем боль. Однако вера в Господа возвращает и укрепляет надежду. Господь нам подает испытания, искушения, но Он же подает нам силы, терпение и мудрость преодолевать их. Промышление Божие о нас мы видим в том, что многие величайшие святыни, через которые Господь являет нам знамения Своей милости, вернулись в нашу жизнь.
— Как по-Вашему, есть надежда у нынешнего поколения россиян, что все образуется в самое ближайшее время и мы наконец заживем достойно?
— Сразу добиться этого невозможно. Почему, когда Моисей выводил свой народ из египетского плена, он сорок лет ходил с ним по пустыне? Чтобы ушло поколение с рабским менталитетом. Мы хотим, чтобы за десять лет изменился менталитет огромного народа, чтобы изменились отношения друг ко другу, к детям и старикам, к нашей многострадальной природе. Не получится сразу. Нужно время.
— Существует ли для Вас сегодня проблема, решить которую Вам пока не по силам и она мучает Вас ежедневно и еженощно?
— Есть такие проблемы, их, к сожалению, немало. Но самый тревожный вопрос: какую Россию мы, старшее поколение, оставим своим потомкам? Это самое главное, что решается сегодня — властью, народом.
— А как Вы обозначите роль Церкви?
— Церковь всегда была со своим народом — в радостях и в испытаниях. Так было и так будет. Церковь неизменно помогала духовному становлению народа, указывая ему нравственные ориентиры. И я верю, что наш народ вернется к отеческой вере и построит себе достойное будущее.
Вели беседу В. И. Коновалов, М. В. Сердюков
Из книги: Собиратель русской Церкви / Под общ. ред. арх. Ташкентского и Среднеазиатского Владимира. М., Изд. дом «Красная площадь», 2001.

вернуться к оглавлению>>