протоиерей Александр Борисов
Проповедь на Литургии
30 августа 2009

Фонограмма

Видео

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Вновь мы слышим евангельское повествование, которое обычно называют «о богатом юноше». Человек, который был благочестив, который не преступал заповедей Декалога, десяти заповедей. Все у него в жизни было хорошо и благополучно. Но он чувствовал, что чего-то еще не хватает в его жизни. А чего же именно? Господь, когда он обратился к Нему с этим вопросом, ответил: «Если хочешь войти в жизнь, хочешь быть совершен, продай все, что имеешь, раздай нищим и приходи и следуй за Мной». Но он отошел, потому что было много богатства, отошел в скорби. И Господь сказал: «Как трудно войти богатому в Царствие Небесное. Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Божие». И ученики ужаснулись: «Кто же может спастись»? 

А Господь говорит: «Человекам это невозможно, но Богу возможно».

Что нужно было сделать этому богатому юноше? В сущности, изменить всю жизнь. Это мне напомнило один эпизод недавний, несколько лет назад бывший в Москве, когда были уже прославлены мощи блаженной Матроны Московской. Тогда один человек, уже в преклонном возрасте, где-то лет 60-65, хороший специалист, но потерял работу. Причем не был крещенным, не был даже христианин и верующий. Ну, так, как все советские люди. И ему его приятель, верующий, церковный человек говорит: «Ты знаешь что, ты сходи в Покровский монастырь к мощам Матроны. Говорят, помогает. С любой нуждой приходишь, помолишься, в общем, проси своими словами, и все у тебя состоится». Ну, не помешает. Пошел, попросил. Вдруг, на следующий день ему предлагают прекрасную работу – ту самую, которую он хотел. Потрясающе! И он такой довольный, радостный, купил огромный букет роз, понес в Покровский монастырь. Там, в церкви цветочки отдал, его поблагодарили. Положил, все хорошо, прекрасно. Идет такой довольный к себе домой. И вдруг он слышит голос внутри: «Ты, что же, думал от Меня цветами отделаться? Да тебе всю жизнь поменять надо!» Вот то же самое, наверное, и с богатым юношей.

И, действительно, мы вот приходим в церковь, и часто в православии происходит так, что человек, придя в церковь, обретая культурное, духовое, богословское богатство, он все это присоединяет к тому, что у него было. Как бы такое огромное блюдо жизни – радостные явления: и работа, и семья, или какие-то, там, трудности. Ну, все хорошо, и вот еще какой-то такой деликатес – православие. В храм хожу, там, раз в год или еще как-то. Все, вроде, хорошо и замечательно. Но потом проходит какое-то время, и человек чувствует, что все-таки чего-то не происходит, что-то не состоялось в его жизни. Он остается как этот богатый юноша. И тут, когда невольно сравниваешь с протестантами, видишь, что люди, пришедшие туда, радикально меняются, они совсем другие. Мужчины не пьют, не ругаются матом. Женщины такие все очень строгие. Почему это происходит? Почему это не происходит в православии? Понятно, что в протестантских общинах происходит некая такая замкнутая группа, где люди могут удержаться только тогда, когда они радикально меняются, иначе они не впишутся в эту жизнь. Мужчине, который будет выпивать, ему скажут: «Брат, ты не можешь ходить к нам, ты выпиваешь, ты грубые слова говоришь». Либо он меняется и остается, либо он не меняется и уходит.

Ну, а православная церковь другая. Она как бы открыта всем, потому что Господь сказал: «Вы - соль земли». Соль не будет действовать, если она будет оставаться в солонке. Она должна положена быть в пищу, и тогда она придает вкус и пище, и жизни, и всему. И поэтому, конечно, православие открыто для всех. Даже если человек приходит раз в год, раз в два года, то, Слава Богу, хоть так пришел, хоть не отрицает - и то хорошо. Может, что-то такое потом, к концу жизни у него зашевелится. Поэтому происходит так, что действительно, православные не меняют так радикально свои жизни. А, между тем, конечно, в этом отношении мы вполне могли и должны были бы подражать нашим протестантским собратьям.

И нам важно увидеть эти болевые точки. Где мы должны в чем-то радикально меняться? Ну, первое, то, о чем я нередко стал сейчас говорить на общей исповеди, это бранные слова. Потому что, это проклятие, которое тяготеет над Россией. Представьте, что вся страна, практически 99%, в том числе и верующие, православные, ходящие в храм, пересыпают свои слова этими выражениями. Или иногда используют их, чтобы что-то такое соленое всей компании сказать. И как-то думают, что все это как-то ничего. А, если вдуматься в истинное значение этих слов, то это дух сексуального насилия, который довлеет над всей страной. И мы еще удивляемся, почему у нас страна такая агрессивная. Сейчас многие люди приезжают из отпуска, бывшие за рубежом, и говорят: «Какая разница! Как дух агрессии везде чувствуется у нас». Конечно, агрессия, если люди говорят все время: «Я изнасилую твою мать сейчас». Ну, как это можно! Вот представить, что это такое. То, что мы все время произносим эти слова. Ну, может быть, не все время произносят присутствующие здесь. Но время от времени бывает, и мы каемся. Слава Богу, хоть каемся. А, так, если народ нецерковный пересыпают это, как междометия, как слово-паразит, и так все идет, и идет, и идет. И это не сейчас стало, это было и в 19-м и 18-м веке, это всегда в России было. И еще отец Сергий Булгаков сетовал, что, может, за это проклятие над всей Россией тяготеет, потому что дети начинают свой лексикон с этих слов вместе с «папой» и «мамой».

Но это одно. Конечно, это, наверное, все-таки сделать можно, это легко сделать, чтобы православные отказались от матерных слов. Чтобы мы в этом отношении были похожи - прости, Господи - на баптистов. Но есть другая проблема, гораздо более тяжелая. Вот, нас огромная страна, больше ста миллионов человек населения. И у нас почти миллион сирот. Почти миллион. В Румынии несколько лет назад румынский Патриарх призвал все семьи, не только церковные, православные, все семьи призвал, чтобы разобрали сирот по домам. Он сказал, что не будет причащаться, и не причащался два месяца. Не причащался, и что вы думаете? Разобрали. В Румынии исчезли детские дома. Если Румыния смогла, почему Россия не может?

Вот это – то самое богатство. Я понимаю, это безумно трудно, когда нет ребенка, и хочется своего. Нет, я пойду, там, делать экстракорпоральное оплодотворение, или еще что-то там придумаю. Будут тратиться десятки тысяч долларов, но чтобы только свой был. А ведь как часто бывает так, что у женщины, у которой нет детей, они берут из детдома, и потом рождается свой. У нас есть несколько пар таких. У одной женщины, которая 15 лет была замужем, и не было своих детей. Она попросила благословение и взяла ребеночка из детдома, и у нее в ближайшие два года двое своих детей родились. Теперь трое детей. Так Господь вознаграждает. Когда я говорил с людьми, которые профессионально занимаются помощью сиротам, что вот такая интересная вещь происходит. Они говорят: «Это очень обычно. Мы знаем». Что-то меняется в организме женщины, что-то на уровне гормональном меняется, и появляются свои дети. Но, конечно, если нет каких-то других, более сложных органических препятствий. Во всяком случае ясно, что здесь Господь как бы вознаграждает за благородный поступок, вознаграждает этим семью.

Я понимаю, это безумно трудно. У нас есть несколько семей, десяток или даже больше в приходе, которые сделали такой подвиг. Это действительно подвиг. Взяли детей из детдома. И не одного, а кто-то и двух взял. И, действительно, эти люди радикально изменились. Произошло то, о чем просил богатый юноша. Потому что, они изменили свою жизнь. Они пожертвовали своим богатством, временем, спокойствием, мирной жизнью ради этих, трудных детей. В половине случаев это очень трудно. Трудно, очень трудно. И, тем не менее, жизнь их стала совершенно иной, другой.

И вот я думаю, что, наверное, важно, чтобы православная церковь, чтобы православные верующие люди, особенно молодые семьи, где нет детей или еще пока один ребеночек, задумались об этом. Но, конечно, это должно касаться не только этих семей, а вообще всех нас. Помогать этим семьям, помогать тем семьям, которые взяли сироту к себе в дом, в свою семью. Помогать им материально, помогать физически. Вот это было бы задачей церкви. Это было бы то богатство, которое мы отдали для этих детей. Почему в исламских странах нет детских домов? Все берут детей. В Чечне нет детских домов, а людей погибает много, сирот много. Родственники берут. Ну, понятно, там немного другие условия жизни. Нам труднее в городе, в квартирах. Там, где-нибудь в кишлаке легче еще одного ребеночка иметь. И, тем не менее, думаю, что эта задача должна стоять перед нашей страной сегодня. Потому что, это изменит весь климат. Потому что, все это противостояние - правые, левые, демократы, Единая Россия и так далее – вот на этом все согласятся. Никто не скажет, что это плохо. Потому что, ребенок, который растет в детском доме, понятно, он привык быть на всем готовом. Ни один, самый прекрасный, самый роскошный детский дом - в Москве по детским домам мы ходили, и работают многие наши прихожане в них, там все прекрасно, там все хорошо – но нет главного. Нет семьи, нет включения в обычную нормальную человеческую жизнь. Сходить в магазин, приготовить, убрать, помочь друг другу и прочее, прочее. Этого нет. А это должно быть. И люди выходят не приспособленными к этой жизни. Только 20% детдомовцев выбиваются в более-менее нормальное существование. И это преимущественно девочки. А остальные, и мальчики преимущественно, становятся на путь криминала. Вот такая проблема. Если мы ее решим, то изменится и страна наша.

Вот мы с коррупцией собираемся бороться, с тем, с другим. Но надо сказать, что есть и примеры высокопоставленных людей. Префект Центрального округа взял в свою семью ребенка. И это подвигло его подчиненных тоже к этому. Они тоже стали брать. Важно, что это стало каким-то хорошим начинанием. Давайте об этом подумаем. Если у нас будут такие семьи, что мы все, остальные, помогали им. Тогда это будет то самое богатство, которое «невозможное для человека, но возможное для Бога» сделает реальностью.

Аминь.