Обзорные лекции по Псалтири

Наше чтение будет собой представлять упорядочивание того, что мы прочли в Псалтыри, по каким-то тематическим направлениям, тематическим векторам. Сегодня темой нашего чтения будет многослойность Псалтыри. Мы много раз говорили, что наряду с буквальным смыслом текста, который есть в Библии (не только в Псалтыри), есть другие смысловые слои, и главный смысл как раз не в буквальности, а в тех символических значениях, которые стоят за ней. И говорили о том, что мы выделяем три основных символических слоя в дополнение к буквальному. Это исторический слой (история Израиля), индивидуальный слой (история отдельной человеческой души, каждого из нас с вами) и слой самый главный – вселенский: Замысел Бога о всём человечестве в целом, о всей твари в целом. И вселенский слой, может быть, самый главный, это то, ради чего мы читаем Библию. Мы её читаем, конечно, чтобы что-то про свою жизнь и свою душу узнать, понять, как нам их строить, но всё-таки главное, наверное, это то, что мы хотим понять Замысел Бога о человеке вообще. И чтобы поговорить о многослойности Псалтыри, нам нужно как-то приподняться над отдельными псалмами и уже посмотреть на сквозные принципы многослойного построения.

Сам принцип многослойного построения Библии, наверное, столь же древен, как сама Библия. В частности, есть пришедший к нам из глубокой древности, ещё дохристианской, принцип чтения Библии в четырёх смысловых слоях. Это не те четыре смысловых слоя, которые я назвал, но их тоже четыре. Этот принцип называется по названию четырёх согласных букв (по названию этих слоёв): «пардес». Вообще-то это слово означает в еврейском языке «сад» (фруктовый), но в данном случае это просто аббревиатура четырёх заглавных букв П, Р, Д, С. П – это «пшат», буквальный слой; Р – это «ремез», слой первый символический, слой намёка; следующий слой «драш» – это уже слой интерпретации, толкования, откуда происходит слово «мидраш», которое вы наверняка слышали, последний слой – это слой «сод», слой высших мистических символических значений. Итак, пшат, ремез, драш и сод. П, Р, Д, С, отсюда «пардес». Просто пример, чтобы вы поняли, что это такое.

Вот пишет Давид о своих врагах: «Мои враги меня осадили». Мы знаем: в его жизни было сколько угодно таких ситуаций, когда его чуть не убили, — это буквальный смысл, это про какие-то конкретные обстоятельства. Следующий слой «ремез» – слой намёков. Как правило, он интерпретируется через связь какого-нибудь места в Библии, которое мы читаем, с каким-то другим, которое как ключ, без которого это место понять нельзя. Характерный пример – 21-й псалом. В псалме мы читаем с первых строк: 2 Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего. И мы вспоминаем, что это те слова, которые сказал Иисус Христос на кресте, и мы, конечно, уже не можем 21-й псалом понять во всей его полноте, кроме как привлекая историю Евангелия, историю Страстей Христовых. Это типичный «ремез».

«Драш» — слой интерпретационный, слой некоей символической интерпретации. Мы помним, что в конце 50-го покаянного псалма Давиду почему-то вспоминается Иерусалим: «Облагодетельствуй по благоволению Твоему Сион, воздвигни стены Иерусалима». При чём тут Иерусалим? Толкование в стиле «драш» такое: Иерусалим – это символ человеческой души, грех Давида разрушил его душу (ну, мы сами-то тоже знаем по своему опыту, как человек может разрушить свою душу каким-нибудь поступком, который он сам потом не может пережить), и вот — «Воздвигни стены моей души». Это типичный «драш», когда Иерусалим понимается как душа человеческая.

Ну и наконец «сод», слой мистический. Мы читаем во многих псалмах (например, в последних, со 145-го по 150-й) ссылку на «веки веков»: «Славен Господь во веки веков», «хвала Господу во веки веков». И мы каждый раз напоминали себе, что «веки веков» – это, в сущности, перспектива после конца времён — Апокалипсиса, после того, что будет после него: какое-то Новое Небо и Новая Земля, т. е. нечто совершенно мистическое. Таково толкование «веков веков» в стиле «сод».

Не мы придумали толковать Библию в разных символических слоях. В Средние века тоже толковали Библию в четырёх слоях, но это были уже не те слои, которые в иудейском богословии, дохристианском. Эти четыре слоя назывались так: буквальный, моральный, аллегорический и анагогический (анагогический – примерно как мистический).

Очень яркий пример того, где используются эти четыре слоя, — это «Божественная комедия» Данте. Кто читал, тот, может быть, помнит, как она начинается: восходит по горе к солнцу автор (герой поэмы), ему преграждают путь три зверя – рысь, лев и волчица. Звери. Буквальный смысл: понятно, что не пройдёшь наверх, если тебе преграждают путь такие звери. Но у них есть и символический смысл: допустим, «рысь» – это грех сладострастия, живущий в человеческой душе, «лев» – грех гнева, «волчица» – грех жадности. Это всё то, что мешает человеку взойти вверх, к Богу. Это смысл аллегорический.

Смысл моральный — это обвинение: скажем, «лев» – это французский король Филипп Красивый, которого Данте воспринимал как очень опасную и враждебную фигуру, «волчица» – это Римская курия с её жадностью, стяжательством и т. д. Это аллегорический слой.

И наконец анагогический слой (слой мистический) – это, условно говоря, три агента дьявола, которые действуют в этом мире. Данте дальше, в конце комедии, дьявола действительно тоже рисует как существо, имеющее три лица, такая издевательская пародия на Бога, на Бога Троицу. Так и тут: эти три зверя как бы три руки дьявола, три его агента. (Это просто пример.)

Когда мы толкуем Псалтырь, что такое эти четыре слоя? Первый, буквальный, как и во всех вариантах, — это просто то, что сказано, ровно то, что сказано. Другой слой – слой личностный, слой индивидуальный, когда мы читаем текст как описывающий то, что происходит внутри души отдельного человека. Следующий слой можно назвать народным, или историческим, написанное проецируется на путь Израиля, его историю, причём история рассматривается не просто как историческая хроника, а как нечто осмысленное, чем Бог управляет. И наконец последний – вселенский слой, где у нас возникают картины спасения всего человечества, через Мессию, например. Всё, что относится к Мессии в Псалтыри, — это вселенский слой. Как видите, у совершенно разных людей почему-то есть тенденция Библию толковать многослойно, и почему-то именно в четырёх слоях. Не знаю, почему слоёв именно четыре, может быть, это отражает устройство человеческой психики: мы видим глубину, когда смотрим двумя глазами, – так и тут: мы видим глубину Библии, когда смотрим, так сказать, четырьмя глазами как раз в четырёх слоях.

Теперь главное, что хотел сказать о многослойности. Это способ прочтения Библии, естественно, как я сказал. Но главное не в том, что это некое свойство прочтения Библии, а главное, что это свойство мира: мир многослоен. Мир – это не просто то, что мы видим вокруг себя, в нём есть смыслы, причём смыслы многоуровневые, и Библия своей многослойностью просто отражает нам то, как устроен мир, мир не только материальный, но и мир духовный. Библия и в этом — модель мира. И можно сказать, что она сама символически отображает многослойность мира, и она сама нам как бы являет один из вариантов этой многослойности: у нас буквальный слой (Библия как текст, написанный на бумаге) отражается во вселенский слой (устройство духовной Вселенной). Это главное: многослойность не только свойство Библии, но это и реалии нашего мира. Но чтобы увидеть эту многослойность, надо приподняться над, так сказать, партитурой псалмов, над всей той конкретикой, которая написана в каждом псалме. Приведу несколько примеров из нескольких псалмов, прочтя их полностью или частично. Начну со 103-го псалма.

1 Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием;

2 Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатёр;

3 устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра.

4 Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими – огонь пылающий. Всё о Боге, о Вселенной, божественной, духовной. И дальше переход к описанию той земли, которая нам знакома: горы, моря и т. д.

5 Ты поставил землю на твёрдых основах: не поколеблется она во веки и веки.

6 Бездною, как одеянием, покрыл Ты её, на горах стоят воды.

7 От прещения Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят;

8 восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них.

9 Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю.

10 Ты послал источники в долины: между горами текут [воды]… и т. д. Это длинный псалом, замечательный, один из лучших в художественном плане. Обратите внимание: в нём отражается связь божественного и земного – так сказать, экологии (если так можно выразиться) устройства обычной земной природы. Связь такова, что сквозь земную природу просвечивает Бог, Который её устроил и Который ею управляет. Это просвечивание – один из типичных вариантов связи разных смысловых слоёв. То есть: вот у нас буквальный слой, конкретный, описание экологии мира (горы, воды, свет, солнце, звери), – и сквозь всё это просвечивает стоящий за всем этим Бог, т. е. вселенский слой. Сквозь конкретный слой просвечивает вселенский слой. И многие имеют такой дар: глядеть просто на окружающий мир… например, в окно поглядеть, и увидеть там Бога. Понимаете? Ну, Бог невидим (это понятно), т. е. не то что «увидеть» в прямом смысле, но как-то почувствовать просвечивание сквозь привычный нам материальный мир Того, Кто его устроил, Кто сделал его таким красивым. Такое просвечивание одного смыслового слоя сквозь другой (как правило, высшего слоя сквозь низший, хотя бывает и по-другому) — один из способов связи смысловых слоёв.

Да, просвечивает обычно высший слой сквозь низший. Сейчас приведём пример, когда бывает наоборот, когда просвечивает низший слой (более низкий, скажем так). Это Восьмой псалом, он небольшой:

2 Господи, Боже наш! как величественно имя Твоё по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес!

3 Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя.

4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил,

5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

6 Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его;

7 поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его:

8 овец и волов всех, и также полевых зверей,

9 птиц небесных и рыб морских, всё, преходящее морскими стезями.

10 Господи, Боже наш! Как величественно имя Твоё по всей земле! Обратите внимание, что здесь есть те же два смысловых слоя: первый – это Бог, Который тоже связан со всем тем, о чём здесь сказано (небеса, луна, звёзды, а главное – человек). Главное — индивидуальный слой: человек, индивид, «я». И он спрашивает: что же такое «я», что Ты посещаешь меня? То есть человек, глядя на окружающую его природу как сотворённую Богом, как бы видит сквозь природу не просто Бога… да, он видит Бога, но сквозь Бога он ещё видит себя. Он смотрит и спрашивает: Господи, вот Ты, а вот я, Твой образ и подобие, вроде бы, но я так мал, я, говоря словами Давида, «червь, а не человек». И видя себя сквозь этот слой, он удивляется — удивляется тому, как же это «я» (индивидуальный смысловой слой, который он видит сквозь Вселенную, наполненную Богом) укладывается в это? Как же он связан со всем этим и похож на это?! Человек удивляется: что же я – похож на Бога? как такое может быть? А ведь это действительно, фундаментально так. Это одна из фундаментальных особенностей Библии: действительно, индивидуальность, личность связана с Богом и может Его отражать. Мы видим, что в связи слоёв, один из которых просвечивает сквозь другой, может не только просвечивать высшее сквозь низшее (Вселенная через окружающий нас мир), но может, скажем, сквозь Бога просвечивать человек (конечно, сквозь образ Бога может просвечивать человек). Можно и в том, и в этом направлении смотреть, и видеть эту прозрачность, просвечивание. Знаете, я часто сравниваю эту прозрачность с двумя листиками «прозрачек», через которые мы смотрим слова песен, наложенные друг на друга: мы смотрим и, действительно, одно видим сквозь другое. Но можно ведь посмотреть так, а можно посмотреть и так, — это типично для прозрачной связи смысловых слоёв.

Вот ещё один пример псалма, где явлен этот тип связи — просвечивание: Шестой псалом.

2 Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоём наказывай меня.

3 Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены;

4 и душа моя сильно потрясена; Ты же, Господи, доколе?

5 Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей,

6 ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя?

7 Утомлён я воздыханиями моими: каждую ночь омываю ложе моё, слезами моими омочаю постель мою.

8 Иссохло от печали око моё, обветшало от всех врагов моих.

9 Удалитесь от меня все, делающие беззаконие, ибо услышал Господь голос плача моего,

10 услышал Господь моление моё; Господь примет молитву мою.

11 Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои; да возвратятся и постыдятся мгновенно.

Ещё один пример, может быть, ещё более ясный: просвечивание человека сквозь Бога. Посмотрите, он говорит, что Бог в ярость может приходить («не в ярости Твоей обличай меня»), что у Бога есть гнев («не во гневе Твоем наказывай меня»). Он говорит: «Обратись, Господи!» («обратись» – значит «передумай», ну, как человек: вот он взял да и раскаялся в чём-то). Действительно, это слово, которое здесь переведено как «обратись», часто переводится как «раскаяться». То есть человек смотрит на Бога, а сквозь Бога видит себя, свои человеческие свойства. Причём такое ощущение, что он человеческие свойства не просто видит в Боге (что они там объективно есть, а на самом деле их, может быть, и нет), а он просто проецирует на Бога привычные ему понятия: что Бог в ярости, что Бог во гневе. Но нам ведь трудно себе представить, чтобы Бог такие чувства, подобные человеческим, мог испытывать. Это, скорее, мы в каком-то отдалённом смысле некие как бы аналогичные, так сказать, движения в Боге называем такими человеческими, к Нему неприменимыми словами, т. е. тут тоже человеческое просвечивает сквозь божественное.

Вот ещё один пример, когда в просвечивании участвует народный, исторический слой — слой, главным героем которого является Израиль. Третий псалом.

2 Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня;

3 многие говорят душе моей: "нет ему спасения в Боге".

4 Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою.

5 Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей.

6 Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня.

7 Не убоюсь тем (т. е. десятков тысяч) народа, которые со всех сторон ополчились на меня.

8 Восстань, Господи! спаси меня, Боже мой! ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых.

9 От Господа спасение. Над народом Твоим благословение Твоё.

Ключевая фраза здесь для того, что я хочу показать, — последняя. Это всё говорит Давид. Он, конечно, говорит о своих бедах, врагов у него было полным-полно, и этот смысл – именно индивидуальный. Мы очень хорошо понимаем чувства Давида: «как умножились враги мои!» и т. д., и «Гласом моим взываю к Господу». Это типичный индивидуальный слой значения псалма. Но последний стих: «От Господа спасение. Над народом Твоим благословение Твоё». Народ-то тут при чём? А при том, что Давид выступает не просто как личность, как такой замечательный царь, – он выступает как символ всего народа Израиля. И поэтому все те слова, которые здесь говорит Давид, мы должны прочесть одновременно так, как будто их говорит Израиль устами Давида. Израиль говорит о себе: «Господи! как умножились враги мои»… Мы знаем, что в истории Израиля было полным-полно таких моментов, когда можно было так сказать, и в псалмах они встречаются довольно часто. То есть сквозь индивидуальный слой (вопли души Давида) просвечивает исторический слой — судьба еврейского народа.

Я приводил примеры «прозрачек», накладываемых друг на друга, когда одна сквозь другую просвечивает: при таком просвечивании разные смысловые слои образуют как бы аккорд. Музыканты знают, что в аккорде всегда есть основная нота, которая является аккордообразующей. Так и здесь: есть смыслообразующий слой, главный. В данном псалме это индивидуальный слой. А когда на него, как в аккорде, накладываются другие ноты, вспомогательные, они ему придают, естественно, совершенно специфическое звучание, нисколько не похожее даже, может быть, на звучание основной ноты. Так и тут: вспомогательная нота — это нота исторической судьбы еврейского народа.

Теперь приведём несколько примеров другого типа связи слоёв, который можно назвать «чередованием». 147- й псалом.

1 Хвали, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего,

2 ибо Он укрепляет вереи ворот твоих, благословляет сынов твоих среди тебя;

3 утверждает в пределах твоих мир; туком пшеницы насыщает тебя;

4 посылает слово Своё на землю; быстро течёт слово Его;

5 даёт снег, как волну; сыплет иней, как пепел;

6 бросает град Свой кусками; перед морозом Его кто устоит?

7 Пошлёт слово Своё, и всё растает; подует ветром Своим, и потекут воды.

8 Он возвестил слово Своё Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю.

9 Не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают. Аллилуия. Посмотрите, первые три стиха:

«Хвали, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего,

ибо Он укрепляет вереи ворот твоих, благословляет сынов твоих среди тебя;

утверждает в пределах твоих мир; туком пшеницы насыщает тебя». Это исторический слой, он говорит об Иерусалиме как городе – городе еврейского народа. В четвёртом стихе вдруг от этой темы Иерусалима идёт переход:

Пошлёт слово Свое, и всё растает; подует ветром Своим, и потекут воды». Это картина Вселенной и земного мира, который устроен Богом и пронизан Богом, ровно та же картина, которую мы читали в 103-м псалме, это вселенский слой, видите: из Иерусалима мы переходим во вселенскую перспективу. Если так можно выразиться, Иерусалим земной, исторический, город еврейского народа вкладывается во вселенскую перспективу, и в этой перспективе он сам, Иерусалим, тоже уже оказывается не просто городом, что на карте, а он оказывается символом Нового Иерусалима — того самого Нового Иерусалима, о котором говорится в Книге Апокалипсис, на Новом Небе и Новой Земле. А когда дальше, после этого вселенского взгляда автор возвращается назад и говорит об Израиле: 8 Он возвестил слово Своё Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. 9 Не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают… – то он опять возвращается назад, в исторический слой. Видите, здесь слои чередуются. Это (если говорить музыкально) как бы берут сначала одну ноту, потом другую ноту, а потом опять ту же первую ноту, т. е. каждый из слоёв звучит в своих стихах, по очереди.

Ещё один пример, где встречается чередование. Это, можно сказать, симметрично, в начале Псалтыри, Второй псалом.

1 Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное?

2 Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его.

3 "Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их".

4 Живущий на небесах посмеётся, Господь поругается им.

5 Тогда скажет им во гневе Своём и яростью Своею приведёт их в смятение:

6 "Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею;

7 возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя;

8 проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе;

9 Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника".

10 Итак вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли!

11 Служите Господу со страхом и радуйтесь [пред Ним] с трепетом.

12 Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него. Этот псалом считается одним из самых ярких мессианских псалмов. И действительно, в нём Мессия упоминается несколько раз: второй стих – «вместе против Господа и против Помазанника Его»; дальше шестой стих, Бог говорит, – «Я помазал Царя Моего над Сионом»; дальше седьмой стих – «Господь сказал Мне: Ты Сын Мой»; дальше последний стих – «Почтите Сына, чтобы Он не прогневался». Ну, мы понимаем, конечно, с одной стороны, здесь автор псалма имел в виду царя (с маленькой буквы), царя земного. И тем не менее, в одних местах псалма это так (царь с маленькой буквы), а в других местах псалма это Царь (с большой буквы), т. е. Мессия — Тот, Кого мы теперь знаем по имени и называем Иисус Христос.

Вот первый стих: «Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное?» Это сугубо исторический слой, это, так сказать, враждующее взаимодействие Израиля с его соседями. Но уже второй стих переходит из исторического слоя в мессианское звучание — во вселенский слой: «Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его». В третьем стихе князья как бы говорят: «Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их». Это можно было бы, конечно, понять и применительно к историческому Израилю, но это не так: практически не было народов, которые могли бы сказать, что на них лежали оковы и узы Израиля. А если это понимать во вселенском смысле, если Помазанника понимать как Мессию, то те, которые говорят «Расторгнем узы их (Мессии, Сына Божия, и Отца Его), и свергнем с себя оковы их», — это, естественно, тёмные силы, дьявольские, которые существуют во вселенском слое, и они являются вообще в Псалтыри одними из основных действующих лиц во вселенском слое: не только Бог, не только Мессия, а именно что дьявол и тёмные силы там, во вселенском слое, к сожалению, действуют. И здесь есть и намёк на то, что и душа человеческая может сказать так: «Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их». Надо вспомнить, как Церковь понимает, почему дьявол стал таким противобожником: потому что он именно власть Бога над собой решил отвергнуть. Здесь говорится о некоем движении души, которая из ложно понимаемой свободы хочет обрести эту ложную свободу от Бога, – и это уже индивидуальный слой.

Но дальше читаем, и всё-таки, как бы нырнув в индивидуальное, возвращаемся во вселенский слой:

4 Живущий на небесах посмеётся, Господь поругается им.

5 Тогда скажет им во гневе Своём и яростью Своею приведёт их в смятение… И дальше говорятся слова, которые можно понять во вселенском слое, а можно понять и в историческом: 6 Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею;

7 возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя;

8 проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе…

Конечно же, эти слова во времена, когда был написан псалом, воспринимали как обещание Израилю, что Израиль будет над всем миром, а мы теперь уже понимаем эти слова как относящиеся именно ко вселенскому слою, что это сказано Мессии – Иисусу Христу: «дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе».

Дальше слова: 11 Служите Господу со страхом и радуйтесь [пред Ним] с трепетом… Эти слова уже опять адресованы душе отдельного человека, не только народам, а именно что в первую очередь душе отдельного человека, т. е. здесь мы опять возвращаемся в индивидуальный слой.

И наконец последний, 12-й стих: «Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него». Этот Сын (с большой буквы) – это Мессия, значит, мы опять возвратились во вселенский слой. Видите, как от стиха к стиху мы кочуем по слоям, практически всегда в каком-то одном из них находимся, но псалом в целом – многослойный, все три символических слоя (индивидуальный, исторический и вселенский) он в себя включает. Причём Сион, который здесь упоминается («Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею»), имеет смысл во всех трёх слоях: Сион как «гора в Иерусалиме» (исторический смысл); Сион как «Сион Небесный», тот Сион, который упоминается в Апокалипсисе как место, откуда Бог сходит на землю к людям; наконец Сион в том смысле, как в 50-м псалме, 20 Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимские, т. е. в индивидуальном слое. Можно сказать так, что Сион как символ – это некий стержень, та нить, которая связывает между собой все три слоя в этом псалме, хотя в каждом стихе фигурирует только один слой.

Если опять переходить к метафорам (как такое чередование слоёв можно себе изобразить), представьте себе, что каждому слою соответствует какой-то цвет (красный, зелёный, синий), и псалом — это как бы несколько страниц книги, которые мы листаем одну за другой, и каждая страница раскрашена в свой цвет. Каждая в свой цвет, но все вместе они создают многоцветие, и мы, читая псалом, как бы перелистываем от одной страницы к другой, от индивидуального слоя переходим к историческому, дальше ко вселенскому, потом возвращаемся назад. Вот такая картина этого типа связи между слоями: чередование.

Теперь прочтём пример ещё одного варианта связи между слоями, это 149-й псалом.

1 Пойте Господу песнь новую; хвала Ему в собрании святых.

2 Да веселится Израиль о Создателе своём; сыны Сиона да радуются о Царе своём.

3 да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему,

4 ибо благоволит Господь к народу Своему, прославляет смиренных спасением.

5 Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих.

6 Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их,

7 для того, чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами,

8 заключать царей их в узы и вельмож их в оковы железные,

9 производить над ними суд писанный. Честь сия – всем святым Его. Аллилуия.

Здесь мы видим очень важное слово – «святых», с него начинается псалом («…хвала Ему в собрании святых») и кончается («… Честь сия – всем святым»). И что означает «святой»? «Святой» буквально означает «отделённый». И Израиль можно называть святым, как понимаете, только в этом смысле: народ, специально отделённый, избранный, чтобы определённую работу Божию совершал. Но мы-то с вами слово «святой» сегодня упоминаем ещё в таком смысле, знаете: «ну, это святой человек», «святые – на небесах», — т. е. святые люди – люди идеальные, люди высоко моральные, люди праведной жизни, «люди, ходящие в Боге». То, как мы слово «святые» понимаем, зависит от того, в каком контексте мы его читаем. Если мы читаем «…хвала Ему в собрании святых» как «хвала израильтян в Храме Господнем в Иерусалиме», то, конечно, здесь святые – просто народ Израиля (это символический слой, исторический). Если же мы читаем «хвала Ему в собрании святых» как «собрание святых на небесах», то понятно, что это вселенский слой. И сам контекст нам иногда подсказывает, как читать. Например, в девятом стихе: производить над царями, над народами суд. Кто должен производить? Исторический Израиль? Нет, конечно. Во-первых, этого никогда не было, и, во-вторых, кто его на это уполномочивал? А когда мы понимаем «святых» как «святых на небесах», то мы вспоминаем, что в Апокалипсисе в последнем Суде над всей землёй будут участвовать в качестве судей святые на небесах. Это пример, как можно понимать по-разному, в зависимости от контекста, слово «святой», и точно так же по-разному можно понимать слово «царь»: 2… сыны Сиона да радуются о Царе своём. Само слово «Сион» можно понимать по-разному (об этом мы говорили). 6 Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их… Мы говорили, что слово «меч» можно понимать как, действительно, меч реальный в руках воинов Израиля, это исторический слой, а можно слово «меч» понимать как Слово Божие, Христос есть Слово Божие, и это, конечно, символический слой значения.

Ещё раз: здесь своеобразный тип взаимодействия символических слоёв, когда одно и то же слово можно понимать по-разному в зависимости от того, в каком оно контексте. Я бы сравнил это со сплетением нитей в каком-нибудь ковре, например. Когда вы из какой-то точки смотрите, цвет его зависит от того, какая нить проходит – красная или зелёная. Так и тут: если смысловые слои сравнивать с цветами, то значение каждого слова зависит от того, какая смысловая нить через него проходит. Причём мы иногда можем прочесть по-разному, т. е. можем как бы провести через определённую точку разную смысловую нить. Это можно сравнить с вышивкой, а можно ещё сравнить с тем, как собирается пазл из различных кусочков: один кусочек – слово, которое означает в этом контексте, допустим, Израиль земной, другой кусочек пазла рядом лежит, и в него входит то же самое слово, которое означает в другом контексте Израиль Небесный. И как пазл составлен из кусочков, так из разных слоёв составлено полное значение псалма.

Ну и наконец последнее, что хотел бы в качестве примера привести: тип взаимодействия между слоями. 145-й псалом.

[Аллилуия. Аггея и Захарии]

1 Хвали, душа моя, Господа.

2 Буду восхвалять Господа, доколе жив; буду петь Богу моему, доколе есмь.

3 Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения.

4 Выходит дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают [все] помышления его.

5 Блажен, кому помощник Бог Иаковлев, у кого надежда на Господа Бога его,

6 сотворившего небо и землю, море и всё, что в них, вечно хранящего верность,

7 творящего суд обиженным, дающего хлеб алчущим. Господь разрешает узников,

8 Господь отверзает очи слепым, Господь восставляет согбенных, Господь любит праведных.

9 Господь хранит пришельцев, поддерживает сироту и вдову, а путь нечестивых извращает.

10 Господь будет царствовать во веки, Бог твой, Сион, в род и род. Аллилуия.

Начнём со слова «я». «Хвали, душа моя, Господа». Кто это говорит, кто этот «я»? Это отдельный человек, разумеется. Это и народ Израиля тоже. Посмотрите на этот текст: совершенно спокойно читается и как «народ Израиля». И это «я» — «я» всего человечества, весь род человеческий (можно сказать: совокупный Адам) говорит Господу: «Буду восхвалять Господа, доколе жив; буду петь Богу моему, доколе есмь». И слова «доколе жив», «доколе есмь» тоже можно понимать: «доколе я, как человек, жив». Это может и Израиль сказать: «Буду хвалить Бога, доколе я, Израиль, есть, потому что меня Бог создал ради того, чтобы я в Его Замысле участвовал и хвалил Его». А может это сказать и всё человечество: «Доколе я существую, т. е. до Страшного Суда, когда земля переменится, а тем более переменится всё человечество». Три разных смысла слова существуют. В отличие от того, что мы видели в предыдущем псалме, где значение слова зависело от контекста (но было одно какое-то значение в каждом контексте), здесь каждое слово (каждое из ключевых слов) имеет сразу несколько значений, со-положенных рядом. Я назвал бы этот тип соединения трёх смыслов «растром», «растровым типом», и вот почему. Когда мы смотрим цветной телевизор, мы видим цвет и не удивляемся, нам кажется это естественно, что телевизор показывает цвет. А на самом деле этот цвет устроен следующим образом. На кинескопе в каждой точке нанесены очень маленькие, микронные синие, красные, зелёные цветные пятнышки. Они светятся, когда на них падает электронный луч, и потому создают впечатление того или иного цвета в зависимости от их комбинации, но в каждой точке все эти три зёрнышка присутствуют. В этом смысле (это, конечно, тоже с моей стороны метафора) я бы назвал этот тип «растровым»: когда каждое из ключевых слов псалма можно понимать в любом, ну, не обязательно в любом, но, во всяком случае, в нескольких смысловых слоях.

Итак, ещё раз напоминаю, что мы с вами встретились с несколькими типами взаимодействия слоёв: 1) просвечивание одного смыслового слоя сквозь другой; 2) чередование слоёв друг за другом по ходу псалма; 3) сплетение как нитей в ковре смысловых линий, можно ещё сказать, сплетение как мелодии в симфонии, исполняемой разными инструментами; 4) растровый тип, когда ключевые слова псалма имеют сразу весь пакет возможных разных смысловых значений.

Ну, и теперь в заключение некоторые выводы к теме многослойности Псалтыри. Во-первых, мы с вами привыкли к тому, что у нас в Псалтыри как бы рифмуются различные строчки или слова внутри одной строчки. Эта рифма, конечно, не звуковая, как мы привыкли в русской поэзии. В израильской поэзии смысловая рифма. Мы много раз об этом говорили, надеюсь, что это уже запомнилось. Но тем не менее, эта своего рода рифма в псалме — по ходу псалма, так сказать, по его течению. Но мы видим, что у псалма, помимо течения псалма от первого стиха до последнего, есть как бы вертикальное измерение: смысловые слои. Мы видели, что эти смысловые слои тоже как-то взаимодействуют, они тоже как-то созвучны. Есть поэзия, есть рифма в Псалтыри не только по горизонтали, но и по вертикали, между смысловыми слоями: они тоже рифмуются друг с другом.

Ещё хочу заметить, что некоторые псалмы (как последний, который мы прочли, 145-й) как бы целиком расщеплены на эти несколько слоёв, сосуществуют в нескольких слоях. Но более типичной является другая картина, когда псалом в целом исполнен, так сказать, в одном смысловом слое (представьте себе, что в основном – фортепианный концерт, и вдруг в какой-то момент он расщепляется, т. е. звучит фортепиано, наряду с ним звучит, допустим, скрипка, потом скрипка умолкает, опять возвращается фортепиано). Так, в основном, устроены псалмы. И, конечно, для нас это некое испытание при чтении псалма: уловить своим духовным ухом и понять, где же раздваивается или растраивается, вступает другой инструмент.

Мы говорили о том, что в псалме есть движение по горизонтали. И в другом смысле можно понять это движение по горизонтали. Есть псалмы исторические, в которых мы встречаем просто хронологическое изложение: вот Израиль вышел из Египта, вот то-то произошло, то-то произошло и то-то произошло, т. е. у нас как бы идёт развёртывание, продвижение в одном, историческом слое. Или, допустим, когда Давид описывает свои эмоции: он остаётся в эмоциональном слое и в нём продвигается. И нам важно за таким горизонтальным развёртыванием псалма в одном смысловом слое не упустить вертикального движения, т. е. когда псалом куда-то «выпрыгивает» в другой слой.

Я упомянул Давида, хочу здесь сказать о нём. Те три символических слоя, которые я перечислил (слой индивидуальный, слой исторический и слой вселенский) соответствуют, как-то удивительным образом, трём известным нам замечательным сторонам натуры Давида. Первое: он поэт, т. е. человек, который свои личностные эмоции умеет ощущать и выражать. Поэт — значит, что он пишет, как бы живёт в личностном индивидуальном слое. Второе: он царь Израилев. Всё, что происходит с Израилем, – происходит с ним, и то, что происходит с ним, – происходит с Израилем, поэтому в каком-то смысле история Давида – это история всего народа (собственно, так она и написана в Библии, в Книгах Царств). И третье, наконец: Давид – пророк. Пророк – это значит, что он видит и говорит о вселенских смыслах: Бог и человек, в перспективе максимальной, в перспективе наиболее общего, полного Замысла Бога о человечестве, о его судьбах. И в Давиде сочетаются эти три стороны – поэт, царь, пророк, и поэтому он представляет собой как бы стержень, который связывает между собой эти три символических слоя. Знаете, их можно себе представить, как на дереве бывают ветки – слоями идут. Эти слои – символические, а тот ствол, на котором они держатся, — та особенная, ни на что не похожая натура Давида, его личность, которая и породила Псалтырь, потому что, понимаете, её потом многие, конечно, писали, но этот жанр придумал Давид, он выражает его личностную особенность.

Ещё я хотел сказать вот о чём, что тоже важно, может быть, для нашей практической жизни. Здесь я всё говорю: символы, символы. Но вы знаете, особенность и Псалмов, и Библии в том, что в ней символические действия воспринимаются как оказывающие влияние на реальность. То есть из этих слоёв, вроде бы чисто символических (какое-то мессианское значение, историческое значение), практически происходят последствия в совершенно реальной жизни, и мы с вами в какой-то мере сохраняем до сих пор ощущение того, что символические действия могут нести практические последствия. Иногда, знаете, бывает даже смешно: ах, ребёночек мой болен, пойду-ка я в церковь, поставлю свечку за его здоровье. А что это такое — поставить свечку? Это же чисто символический акт. Или: записочку подам, чтобы батюшка на службе прочёл за его здоровье. Мы же понимаем, что это чисто символический акт, что он напрямую никак не влияет на здоровье. Но у нас где-то есть в глубине души ощущение, что всё-таки какая-то связь есть, даже когда мы, может быть, посмеиваемся немножко: суеверие! А верующие люди к этому относятся очень серьёзно, ко всем последствиям символических действий. Я просто хочу обратить внимание, что для Библии символы — это не что-то абстрактное, что далеко от жизни. Это что-то очень важное, от чего зависит жизнь. Приведу пример. Давид согрешил с Вирсавией, согрешил убийством Урии в чисто индивидуальном слое. Это вроде бы грех его личной жизни, и более ничего. Но в том-то и дело, что по принципу соединения слоёв этот Давидов грех мало того, что отражается на судьбе народа Израиля, он отражается на судьбах всего человечества. Но ещё, наверное, более яркий пример: то, что мы называем первородным грехом, грехом Адама. По словам апостола Павла, один человек согрешил, и это отразилось на судьбах всего человечества.

Ну и наконец последнее. Псалтырь нам подсказывает, как нам её читать таким многослойным образом. Я пытался, как мог, это расшифровать. Но я ведь сказал в самом начале, что это не только Псалтырь многослойна. Это жизнь многослойна, а Псалтырь это просто отражает. И наша с вами жизнь многослойна. Мы просто в нашей жизни не видим этих смысловых слоёв, не видим того, что наши действия имеют какое-то смысловое отражение, если можно так выразиться, Бог на нас смотрит, все наши действия там как-то отражаются, а потом возвращаются, может быть, к нам возвращаются, а может быть, и не только к нам. И я хочу, может быть, к самому главному призвать. Это трудно, но это возможно. Свою жизнь читать таким же образом, как мы читаем Псалтырь, многослойным образом, и видеть разные символические слои, которые имеет наша жизнь. Видеть и стараться жить так, чтобы в этих символических слоях было меньше злобы, меньше грязи, меньше всего такого.

Мы продолжаем обзор псалмов. Каждый из псалмов достаточно труден сам по себе, и мы пытаемся найти в нашем чтении какой-то общий знаменатель, какие-то общие идеи. Это трудно. Это трудно и для меня, и это будет трудно для вас, поэтому, пожалуйста, сосредоточьтесь. Я постарался, как мог, упростить, но, к сожалению, вы (уже прослушав всю Псалтырь) понимаете, что её сверх какой-то меры упростить невозможно, в ней просто есть неустранимая сложность.

Наше сегодняшнее чтение я бы назвал так: «Человек перед Богом». Дело в том, что, как мы говорили в прошлый раз, в Псалтыри, как и вообще в Библии, помимо буквального слоя есть три символических: это слой вселенский, слой исторический (слой народа Израиля) и слой индивидуальный (жизнь и история отдельной человеческой души). И в Псалтыри, как вообще в поэзии, в общем-то главным является, конечно, третий — индивидуальный, личностный подход. И сегодня мы ограничимся только той частью псалмов, в которых ярко выражен именно личностный подход, т. е. сфокусируемся на личностном слое. При этом надо, конечно, не забывать, что, как мы говорили, в псалмах всегда эти слои связаны друг с другом. Когда, например, псалмопевец пишет что-то об истории Израиля, он её пропускает через собственную душу. Когда он пишет что-то о Замысле Бога о всей Вселенной, о человечестве, то он это понимает как Замысел Бога и о самом себе. Это вообще характерная черта поэзии: любое содержание она как бы «приватизирует» (если так можно сказать), т. е. относит к личности того человека, который эту поэзию пишет. И в псалмах тоже так, приватизация происходит: это проекция из других смысловых слоёв в личностный слой. Так и для нас с вами, для людей, для которых, в общем-то, чтение Библии имеет ведь не просто познавательный смысл (вот, мы знаем историю Израиля). Есть смысл применить это как-то к нашей жизни. Мы тоже, конечно, как делают псалмопевцы, должны пытаться спроецировать то, что пишет Библия (о человечестве вообще, о Боге, о Замысле Божием, об истории Израиля), в свою собственную жизнь, как в личностных псалмах делается. Нам бы неплохо этому поучиться.

Ну и надо сказать, что именно личностный взгляд на всё требует, естественно, ярко выраженной личности у самого псалмопевца, у самого писателя. И такая личность у нас есть, и это не кто иной, как Давид. Из всех псалмопевцев, которых в Псалтыри насчитывается почти 10 человек, он самый яркий, и поэтому мы сфокусируем наше чтение практически целиком на псалмах Давида.

Итак, наша тема сегодняшняя – стояние человека перед Богом, стояние его, естественно, в молитве. При этом все псалмы ведь называются не молитвами, они называются «техилим» – «хвалами». Нам надо ощутить, что само стояние перед Богом в молитве уже есть хвала Богу, хотя очень часто в псалмах (особенно в личностных псалмах) человек не хвалит Бога, а, наоборот, жалуется Богу: он, можно сказать, на грани смерти, ему так плохо. И при этом всё равно сам факт, что человек стоит перед Богом на молитве, уже протягивает какую-то ниточку связи человека с Богом, и по этой ниточке душа человека как бы посылает себя к Богу, возносит себя. Это и есть хвала. По этой ниточке назад нисходит к человеку благодать от Бога. По ней, как по лестнице Иакова, туда-сюда восходят и нисходят ангелы (если так можно выразиться). При этом (ещё раз повторяю) молитва может быть бессловесная. Это может быть, не знаю, ощущение, медитация (не знаю, как сказать). И ответ от Бога тоже может быть бессловесный, есть псалмы, где Бог не отвечает. Вот, например, начало 27-го псалма.

1 К тебе, Господи, взываю: твердыня моя! не будь безмолвен для меня, чтобы при безмолвии Твоём я не уподобился нисходящим в могилу.

2 Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему. Как видите, псалмопевец (Давид) прекрасно знает, что в каких-то случаях Бог может в ответ молчать. И это и наш с вами опыт, к сожалению. Нам, конечно, хотелось бы, чтобы мы в какой-то форме чувствовали ответ от Бога в каждой молитве, лучше всего, конечно, если этот ответ (как мы читаем в Библии и из опыта некоторых святых) словесный. Но это бывает довольно редко. А по большей части ответ, если он и есть, бессловесный.

Ещё прочтём об этом же из 38-го псалма, о том, как, собственно, человек, становясь на молитву, если так можно выразиться, зажигает пламень, восходящий к Богу.

3 Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась.

4 Воспламенилось сердце моё во мне; в мыслях моих возгорелся огонь; я стал говорить языком моим… И дальше подчёркивается, что это говорит бывший немой человек: 10 Я стал нем, не открываю уст моих; потому что Ты соделал это. И далее в 39-м псалме псалмопевец Давид оглядывается на то, как он из этой немоты вышел, как у него, так сказать, прорезался голос к Богу, как будто немой заговорил.

2 Твёрдо уповал я на Господа, и Он приклонился ко мне и услышал вопль мой… 4… и вложил в уста мои новую песнь – хвалу Богу нашему. Увидят многие и убоятся и будут уповать на Господа. Это описание того, как возникает в человеке огонь, как протягивается нить, связывающая его с Богом. И вот возник этот «канат», один конец которого тянет на себя Бог, а другой его конец тянет на себя человек. Это, действительно, в некотором роде перетягивание каната. Это очень ясно выражено в Книге Иова: отношения человека с Богом как своего рода противостояние (если так можно выразиться, Бог тянет на себя, а человек тянет на себя). И в этом противостоянии Бог… если на него посмотреть глазами, так сказать, наружными, которыми, конечно, Его физически увидеть нельзя, но если представить себе Бога в окружающем мире, то Он бесконечно далеко: Он нигде — Он ни тут, ни там, ни на звёздах, ни в галактиках, нигде… Бог свят. «Свят» –— значит отделён от нашего мира, к нашему миру Он совершенно не принадлежит. Но одновременно в предстоянии перед Ним (в том-то и особенность молитвы) Бог, будучи от человека бесконечно далёк, одновременно очень близок к нему и в наружном измерении, и во внутреннем измерении, если, так сказать, направить это измерение внутрь сердца человека. Он там, внутри сердца человека тоже свят, но свят в другом смысле: не в том, что изъят из сердца человека и отделён от него, а свят в том смысле, что (если так можно выразиться) идеален. Идеальное добро, истина, красота и любовь в сердце человека. И надо сказать, что когда человек протягивает эту ниточку между своим сердцем и Богом, то в какой-то мере святость Бога переходит на самого человека: сам человек в какой-то мере становится свят. Вот пример из Четвёртого псалма: очень редкий случай, когда сам себя псалмопевец называет «святым» (вообще авторы Псалтыри себя так не видят, но, тем не менее).

4 Знайте, что Господь отделил для Себя святаго Своего; Господь слышит, когда я призываю Его. «Святой», т. е. «отделённый». Наличие ниточки, связывающей человека с Богом, уже выделяет человека из всего мира. Как на сцене, когда прожектор выделяет какого-нибудь актёра из всего остального, так молитва (предстояние перед Богом) выделяет человека.

В замечательном 138-м псалме описано ещё и вот что: как человек, который находится в предстоянии перед Богом, не только чувствует Бога бесконечно выше себя как Кого-то, к Кому можно обращаться с упованиями, с просьбами и т. д., но он удивительным образом чувствует Бога как что-то слитое с собой, как что-то рядом с собой, как часть самого себя. Вот как об этом говорит 138-й псалом.

1 Господи! Ты испытал меня и знаешь.

2 Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали.

3 Иду ли я, отдыхаю ли – Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе.

4 Ещё нет слова на языке моём, – Ты, Господи, уже знаешь его совершенно.

5 Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою.

6 Дивно для меня ведение [Твоё], – высоко, не могу постигнуть его!

7 Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Мне это выражение так и напоминает строчку из песни из знаменитого фильма советского времени: «От себя не убегай – никуда не денешься». Псалмопевец тут то же самое говорит: от Бога, как от себя, нельзя убежать, потому что Бог с личностью псалмопевца в предстоянии, в молитве слит.

Я хотел бы вглядеться повнимательнее в сам процесс предстояния человека перед Богом. Это предстояние не нужно воспринимать как что-то, как бы сказать, лёгкое, естественное, радостное, что даже никак напрягаться не надо: человек перед Богом стоит в полном расслаблении. Мы, может быть, и хотели бы так перед Богом предстоять, но в псалмах таких примеров практически нет. В псалмах все предстояния человека перед Богом – это поля напряжений, в которых находится человек. Знаете, как писал Высоцкий в своих песнях. Кого он брал для своих песен в качестве героев? Людей, которые всегда находятся на грани чего-то, потому что о таких можно и интересно писать. Так и псалмопевцы. Псалмопевец же не героя берёт, он о себе пишет. Он в предстоянии перед Богом находится всегда «на грани». Хочу рассказать, какие это грани, какие напряжения, какие (если так можно выразиться) «батареи», «заряды», которые создают напряжение вокруг человека, стоящего перед Богом.

Самое главное напряжение, наверное, – это то, с которого, собственно, начинается Псалтырь. Ведь Псалтырь начинается в Первом псалме со слов: 1 Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… – и дальше, в четвёртом стихе: Не так – нечестивые, [не так]: но они – как прах, возметаемый ветром… И не зря это именно в Первом псалме сказано, это нам показывает как бы некую фундаментальную основу всей Псалтыри: выбор между добром и злом. И человек, который находится на молитве Богу, он же вроде бы (ну чего выбирать между добром и злом?) к Богу обращается, он уже как бы выбрал добро! Как бы не так! Дело-то в том, что человек обращается с молитвой к Богу ведь в какой-то беде, какой-то нужде, в каком-то непонимании, растерянности (так человек обычно обращается с молитвой к Богу), и он именно что просит у Бога помощи, как правило, наставить его на путь, на котором он выберет добро, а не зло. И это поле напряжения между добром и злом, ведь дьявол тоже не дремлет и вторгается в душу человека, даже стоящего на молитве, — такова реальность, и это, может быть, одно из самых главных «полей напряжения», которые окружают стоящего на молитве человека.

Ещё одно такое поле напряжения – это, конечно же, поле, которое создаётся просто тем, что человек – здесь, а Бог – там. Мы много раз говорили, что человек может себя чувствовать внутри своего сердца слитным с Богом. Но Бог настолько всё-таки выше человека, больше, Он настолько иноприроден, что даже когда человек чувствует Бога в своём сердце, то это в человеке создаёт некое напряжение, которое мы называем часто словами «страх Божий». Это напряжение перед Богом. Перед Богом нельзя быть «в расслабухе», даже когда ты Его видишь в своём сердце, т. е. дистанция между человеком и Богом как источник напряжения.

Ещё один источник напряжения состоит вот в чём. Хотя, конечно, молящийся обращается к Богу с просьбой о милости Божьей, но псалмопевцы прекрасно знают, что у Бога есть не только милость, но и то, что называется «гневом Божьим». Это трудное понятие, которое, конечно, совсем не напоминает человеческий гнев, когда мы злимся, гневаемся на кого-то. А этот «гнев», скорее, «справедливость Божья», которая обращается на зло, а поскольку псалмопевец тоже не чужд злу (он тоже человек), и он всегда понимает, что гнев Божий может обратиться и на него. Например, говорится в Шестом псалме: 2 Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня. Этот псалом в церкви воспевается на так называемом Шестопсалмии при погашенных свечах, потому что у каждого из нас, людей верующих, – это одна из наших главных надежд и просьб к Богу, чтобы Он (если так можно выразиться) обратился к нам как добрый отец, пусть как к плохому ребёнку, а не как отчим, пусть даже к хорошему, но не родному сыну.

Та же самая мысль выражена ещё в одном псалме Шестопсалмия, в 37-м.

2 Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоём наказывай меня,

3 ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне.

4 Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих,

5 ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжёлое бремя отяготели на мне,

6 смердят, гноятся раны мои от безумия моего. То есть псалмопевец здесь прекрасно понимает, что гнев Божий – это, в сущности, справедливое воздаяние ему за грехи. И поскольку каждый человек грешен, то когда человек стоит на молитве, он всегда находится как бы между двумя полюсами – милостью Божией, на которую он рассчитывает, и гневом Божиим, который может на него пролиться, и сказать даже будет нечего, потому что «по заслугам».

Ещё другой поворот этой же самой мысли: когда человек смотрит не на Бога, не видит в Нём полюса гнева и милости, а когда он смотрит внутрь самого себя, к себе в душу, стоя на молитве, и видит внутри себя праведность и греховность, которые есть два полюса внутри его души, и это держит его в напряжении. Например, Седьмой псалом.

4 Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих,

5 если я платил злом тому, кто был со мною в мире, – я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, –

6 то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах.

Так это переведено по-русски, и возникает впечатление, что автор точно уверен, что – нет-нет, он ничего плохого не делал, поэтому ничего ему не грозит. А в еврейском тексте (в том-то и дело) – он совсем не уверен. Ну, может быть, он когда-то это и делал. Представьте себе: Давид, его сложная, богатая событиями жизнь, тем более – царь, который вынужден (естественно) кого-то и наказывать, — он смотрит на самого себя, внутрь, в свою душу, и не знает – где в ней праведность, а где греховность. (Об этом скажем дальше.) Это одна из главных просьб к Богу, чтобы Бог научил человека оправданиям, т. е. разобраться, понять, где праведность, где греховность, и как праведности достичь.

Такой же взгляд внутрь самого себя есть в 31-м псалме, но уже не в самокритичном, а в некоем радостном ключе.

1 Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты!

2 Блажен человек, которому Господь не вменит греха, и в чьём духе нет лукавства! – Он вроде бы говорит это о себе, но дальше такие слова:

3 Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего,

4 ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя; свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху. (Вот, оказывается, в каком состоянии-то он был!) Но дальше: 5 Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: "исповедаю Господу преступления мои", и Ты снял с меня вину греха моего. Обратите внимание, это один из важнейших моментов, который открывается в псалмах: где найти праведность? на каких путях её найти? На путях покаяния, в первую очередь (или, говоря словами 50-го псалма: 19 Жертва Богу – дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит).

Ещё одно поле напряжения состоит вот в чём. Человек, который находится в диалоге с Богом, предстоит перед Богом, особенно остро чувствует противостояние между собой и окружающим миром, потому что этот человек – уже немножко не от мира сего, он именно «святой» в смысле «изъятый из этого мира». Мы, конечно, приспособлены к жизни в окружающем мире, ко всему злу, которое в мире творится, мы его как-то более или менее научились терпеть и принимать, но человек, который стоит на молитве, его чувствует особенно обострённо, и это силовое поле противостояния между злобой окружающего мира и – чем? даже не им самим, псалмопевцем, а Богом, Который его защита. Вот два полюса: мир, который его преследует, и Бог, от Которого он ждёт защиты. Например, в Третьем псалме:

2 Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня;

3 многие говорят душе моей: "нет ему спасения в Боге".

4 Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою.

5 Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей.

6 Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня.

Или, например, 16-й псалом:

3 Ты испытал сердце моё, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашёл; от мыслей моих не отступают уста мои. Вроде всё хорошо, человек уже праведен, Бог его испытал и не нашёл, какие к нему претензии предъявить. Но всё равно это напряжение с окружающим миром есть. И дальше: 5 Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои…

8 Храни меня, как зеницу ока; в тени крыл Твоих укрой меня

9 от лица нечестивых, нападающих на меня, – от врагов души моей, окружающих меня… То есть даже человек, у которого внутреннее напряжение между праведностью и собственной праведностью как-то снято, сглажено, Бог его испытал и не нашёл ничего, что ему предъявить в качестве обвинения, испытывает неуверенность по отношению ко злу, которое нападает на него в окружающем мире. И мы с вами таких примеров, естественно, знаем сколько угодно. Какой бы ни был человек святой, от зла, которое в окружающем мире присутствует, он не защищён (по крайней мере, не защищён своими силами). И он именно что просит у Бога защиты, чтобы Бог его сохранил от агрессии окружающего мира.

Это о том, в каких, так сказать, силовых полях находится стоящий на молитве перед Богом человек.

Теперь давайте спросим себя, перейдём к тому вопросу, о котором я уже говорил: в чём, собственно, цель? Зачем человек стоит перед Богом? Он что, хочет получить что-то от Бога? Или (не знаю, как правильнее сказать) как хочет измениться в диалоге с Богом человек? Из псалмов видно, что главная цель молитвы, главная цель стояния перед Богом — понять, как перед Богом оправдаться (в чём Правда Божия?). Найти пути оправдания, т. е. как жить. Как жить, чтобы быть праведным перед Богом? Ну, например, в 25-м псалме: 2 Искуси меня, Господи, и испытай меня; расплавь внутренности мои и сердце моё. Человек просит Бога об испытании (даже, может быть, об испытании какими-нибудь трудностями окружающей жизни) как о научении. И что же Бог человеку посылает в ответ на мольбу научить его праведности? Знаете, в Библии есть много мест, в которых вроде бы описаны правила, которым надо следовать, чтобы, так сказать, считаться праведным, особенно в Пятикнижии Моисеевом, в книгах Исход, Левит, Числа, Второзаконие много таких правил (их, как вы знаете, насчитывают до 613-ти, включая и позднейшие тоже).

Но здесь человек просит у Бога не правил, которые надо соблюдать, чтобы быть праведным. Праведность, может быть, и дана в правилах народу израильскому как некие законы жизни народа, но хочу подчеркнуть, что личности она дана не в правилах, которые человек должен соблюдать (делай так, делай так), не в этом. Праведность дана в каком-то моральном самоощущении: Господь подаёт человеку умение ощутить, как некую лакмусовую бумажку внутри души, что добро, а что зло, или (по словам апостола Иоанна) умение различать духов, различать духов света и духов тьмы. И оправдание дано не правилами, не словами, не каким-то конкретным определением. Должен сказать, что ведь это вообще черта поэзии, не забудьте, что Псалтырь – поэзия. Поэт же нас никогда не поучает как какой-то моралист. Если он как моралист говорит: вот так надо, а так не надо, – то это не поэзия. Поэзия передаётся образами словесными или даже несловесными (или даже так, как передаётся музыка). Примерно таким образом Псалтырь поучает, наставляет человека на то, что праведно, а что неправедно. Человек, прочитав Псалтырь, и даже каждый из псалмопевцев в своей жизни имеет какой-то камертон, который можно ударить — и услышать: это звук Божий или звук дьявола. Таким образом, можно сказать, что Псалтырь дополняет, скажем, Пятикнижие Моисеево. В Пятикнижии Моисеевом говорится о праведности коллективной конкретными, понятными правилами и конкретными ситуациями. А в Псалтыри говорится словами и даже чем-то поверх слов – какой-то интонацией, мелодией, говорится душе человека, но говорится о том же самом — о путях праведных. И хотя в Псалтыри определить, в чём заключается оправдание, какой-то чёткой формулой нельзя, но есть какие-то элементы, которые в ней подчёркиваются. Один из этих элементов я уже назвал: это покаяние, сокрушение мирского духа, который живёт в каждом из нас, сокрушение того здания, крепости, которую строит в нас окружающий мир, и на месте этой крепости Господь строит дом Себе — храм в нашей душе. За словами о том, что «жертва Богу – дух сокрушен, сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничижит», в 50-м псалме сразу же идут слова: «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона и да созиждутся стены Иерусалимские». И как это часто бывает, здесь имеется в виду не столько Иерусалим реальный, т. е. в историческом слое понимаемый, сколько Иерусалим, понимаемый психологически: сердце человека, его внутренность да созиждится так, как её хочет создать Бог. Это один момент.

А другой момент, который является необходимым элементом оправдания праведности, – это тяга сердца человека к Богу. Можно, конечно, сказать, что тяга либо есть, либо нет, – и откуда её взять? Но в том-то и дело, что псалмы много раз подчёркивают, что тяга сердца человека к Богу основана на том, что человек понимает Замысел Божий о всём мире, о своём народе (в данном случае – о народе израильском) и о самом себе. На этой основе он тянется к Богу, потому что видит, куда Бог хочет его привести, а Бог его хочет привести к Самому Себе, как и всю тварь Бог хочет привести к соединению с Самим Собой. В качестве примера приведу, что сказано в 15-м псалме.

³ К святым, которые на земле, и к дивным Твоим — к ним всё желание моё...

⁵ Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой.

⁶ Межи мои прошли по прекрасным местам, и наследие моё приятно для меня.

⁷ Благословлю Господа, вразумившего меня; даже и ночью учит меня внутренность моя.

⁸ Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь.

⁹ Оттого возрадовалось сердце моё и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании,

¹⁰ ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление. Видите, какой путь здесь видит автор — путь не к аду, а в противоположную сторону, вверх к Богу.

Эта же мысль выражена, может быть, более кратко и поэтично в таких знаменитых словах: Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Тяга к Богу, тяга к тому, чтобы жить в жилищах Его, есть один из основных элементов праведности в понимании псалмов. Ощущение того, в чём праведность есть, а в чём её нет, – в Псалмах уникально, и вот почему. Когда мы читаем Ветхий Завет (то же Пятикнижие Моисеево, или, скажем, хроники – Книги Царств или Паралипоменон), мы видим много ярких примеров злых людей: что такое зло, описано ярко и предметно. А что такое «праведник»? Нам праведников в Ветхом Завете большей частью просто называют: Иов был праведник, он ходил в Боге. Но что там у него внутри, в душе его что делалось, что он был праведником? Непонятно. Там описано чисто внешне: он приносил жертвы Богу, никого не угнетал и т. д. Это типичный подход Ветхого Завета: как праведник выглядит снаружи. А нужно, конечно же, дополнить в личностном слое: а что такое праведник внутри? Как устроена его душа? Ну, конечно, вы сами, наверное, понимаете, что это формулой не опишешь. Нам Псалтырь, действительно, не даёт таких формул, но она – единственная во всём Ветхом Завете – даёт нам какой-то намёк на то, как устроена душа праведника.

Хотел сказать вот ещё о чём в связи с темой поиска праведности. Поиск оправдания Божьего – это не гладкая дорога и не сладкая дорога. Поиск оправдания Божьего трагичен. Во всех псалмах, где эта тема звучит, где-то подспудно, за текстом звучат ноты из Книги Иова. Это трагизм праведника, который не может понять Замысел Бога, не может понять, почему он, праведник, страдает, что Бог в итоге хочет от него… Несколько примеров, где звучат такие «ноты Иова». 12-й псалом.

² Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твоё от меня?

³ Доколе мне слагать советы в душе моей, скорбь в сердце моём день и ночь? Доколе врагу моему возноситься надо мною?

⁴ Призри, услышь меня, Господи, Боже мой! Просвети очи мои, да не усну я сном смертным… И такого звука (если так можно выразиться) в Псалтыри очень много. Вспомним Книгу Иова: как на вопрос «Господи, а в чём же тогда праведность, что же Ты хочешь от человека?» – отвечает Бог? Бог отвечает не словами, Бог отвечает показом. Бог показывает Самого Себя, но, в сущности, Он показывает, конечно, не Самого Себя (Бога увидеть нельзя), Бог показывает Свой Замысел: Он открывает Иову нечто потрясающее по своей широте и охвату – картину земной жизни как реализацию Замысла Божьего, и это оказывается ответом, странным ответом на вопрос Иова «В чём праведность?» В каком-то роде такой же ответ на вопрос о том, в чём праведность, даёт и Псалтырь: она не даёт рецепта — она даёт картину… (реплика из зала: разбирайся сам?) Нет, «разбирайся сам» – это очень, я бы сказал, огрублённая формулировка. В том-то и дело, что в Псалтыри всегда человек находится в диалоге с Богом. Понимаете, это как с учителем, как с отцом. Отец может, конечно, сказать сыну: разбирайся сам, – но вы же понимаете, что если сын не сумеет разобраться, запутается, то отец пойдёт ему на помощь. Примерно так и здесь.

Мы сказали о тех полях напряжениях, в которых находится псалмопевец, о том, к чему он стремится. Он стремится к пониманию. В первую очередь он хочет понять, чем оправдаться перед Богом. Но в псалмах есть не только статика (человек перед Богом), в псалмах есть движение: в значительной части псалмов показывается, что человек начинает с какой-то глубины отчаяния и потом восходит к Богу, восходит к надежде, восходит к спасению. Несколько примеров такой динамики. Самая простая – в Четвёртом псалме, сначала: ³ Сыны мужей! доколе слава моя будет в поругании? И ближе к концу: ⁹ Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности. То есть перед нами такая двухходовка шахматная, самая простая: вначале было плохо, потом стало хорошо. И действительно, такая простая структура образует основу многих псалмов, но, как правило, она всё-таки более сложна. Возьмём, например, следующий Пятый псалом, в нём тоже есть восхождение, но оно включает больше этапов.

⁴ Господи! рано услышь голос мой, — рано предстану пред Тобою и буду ожидать… – начальная точка: человек ожидает отклик Бога.

⁹ Господи! путеводи меня в правде Твоей, ради врагов моих; уровняй предо мною путь Твой. Здесь уже Бог, Который как бы держит человека за руку и ведёт его по жизни, ещё непонятно, куда.

И дальше: ¹³ Ибо Ты благословляешь праведника, Господи; благоволением, как щитом, венчаешь его. Вот конечный пункт, куда Бог, так сказать, за ручку привёл человека. Хочу подчеркнуть, что это не только то, что хочет псалмопевец, чтоб с ним было в жизни, он это испытывает прямо по ходу псалма: он начинает псалом в состоянии отчаяния, а заканчивает псалом в состоянии надежды и радости. Это типично для большинства псалмов.

Например, тема спасения. Сейчас прочтём, и я оговорку сделаю. Шестой псалом.

² Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоём наказывай меня. ³ Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены; ⁴ и душа моя сильно потрясена; Ты же, Господи, доколе?

⁵ Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей, ⁶ ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя? Обратите внимание на последнюю фразу – о смерти. В Ветхом Завете от смерти спастись нельзя, она и праведникам, и злым суждена, и примерно одинаково. Всё хорошее и всё плохое происходит с человеком в этой жизни. Но Псалтырь – уникальная часть Ветхого Завета, в ней начинается ощущение того, что спасение Божие включает в каком-то смысле и спасение от смерти. Но мы сегодня, конечно, понимаем, что это спасение не от физической смерти нашего тела, это спасение от духовной смерти нашей души — то, что в Ветхом Завете только едва-едва намёком просвечивало.

Ещё хочу сказать о том, что несмотря на то, что, как правило, в псалмах показывается именно движение души человека к Богу, но иногда псалом фокусируется на конкретном статическом состоянии человека, как правило, на начале пути. Например, 12-й псалом.

² Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лицо Твоё от меня? – это как бы начальное состояние. «Из глубин воззвал к Тебе, Господи!» Подобное есть во многих других псалмах. Например, 142-й псалом:

¹ Господи! услышь молитву мою, внемли молению моему по истине Твоей; услышь меня по правде Твоей… ³ Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою, принудил меня жить во тьме, как давно умерших, — ⁴ и уныл во мне дух мой, онемело во мне сердце моё. В этом псалме такое состояние кончается только просьбой: ¹¹…выведи из напасти душу мою… Но ещё нет здесь как бы реального спасения — радости помощи, которую подаёт Бог.

А 129-й псалом просто вошёл в пословицу. Он вошёл в пословицу в латинском варианте: «Из глубины взываю к Тебе, Господи!» И очень многие псалмы примерно так начинаются. Человек чувствует себя поглощённым миром, как будто бы какими-то глубинами вод океана. Это состояние может быть для человека очень трудно переносимо, но в некоторых псалмах оно показывается как необходимый этап на пути восхождения человека к Богу. Я применю термин, который в гораздо более позднее время, в XV веке от Рождества Христова, использовал замечательный испанский святой Сан Хуан де ла Крус: «тёмная ночь души». На пути к Богу человек должен пройти через ощущение оставленности и погружённости в глубины. И это есть во многих псалмах, мы с вами, может быть, даже удивляемся: чего это такие замечательные люди, псалмопевцы (они же, в принципе, Божьи люди), почему они так часто пишут об этой темноте, погружённости в глубины? В том-то и дело: именно на пути людей, высоко идущих к Богу, это необходимый этап. Такого, может быть, люди, живущие более мирской жизнью, не чувствуют. Не чувствуют этой тёмной ночи души.

Ещё вот что хотел сказать. Молитва – это, естественно, предстояние человека перед Богом, но в этом предстоянии не только Бог меняет человека. Как это ни смешным может показаться — и человек меняет Бога. В частности, одна из функций молитвы в том, что человек показывает Богу зло, которое совершается в мире. Не то что Бог его не видит, Бог его видит, конечно, Он всё это лучше нас знает, но, видимо, необходимо, чтобы человек увидел это зло своими глазами и показал Богу. Как, например, в 10-м псалме: ³ Когда разрушены основания, что сделает праведник? Ведь этот вопрос, адресованный Богу, несёт ответ в самом себе: праведник уже не может сделать ничего, когда разрушены основания. Но Ты, Господи, можешь, и Ты – сделай! Такого рода побуждения, если так можно выразиться, «подталкивания» Бога, довольно часты в псалмах. Кроме того, в псалмах часто упоминается испытание, которое проходит человек. Например, 68-й псалом, который начинается с таких трагических слов: ² Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей (это то же самое, что и «Из глубины взываю к Тебе, Господи!»). А дальше идут странные слова: ⁸ … ради Тебя несу я поношение, и бесчестием покрывают лицо моё… ¹⁰ ибо ревность по доме Твоём снедает меня, и злословия злословящих Тебя падают на меня… То есть человек, который стоит на молитве перед Богом, видит себя не просто как страдающего за грехи или невинно, а как человека, который делает какую-то Божью работу, который соучастник в деле Божьем, понимаете? Поэтому этот диалог – это действительно диалог человека с Богом и, если так можно выразиться, сотворчество человека и Бога.

Мы говорили, что в ходе этого диалога человек ищет оправдания, точнее говоря, хочет понять, что такое «оправдание Божие», чтобы он знал, как ему жить. Но Бог человеку в ответ на это даёт — что? Он ему даёт ум, Он ему даёт понимание. Чего? Понимание самого себя, в первую очередь. Между прочим, нам, может, кажется, что мы себя хорошо знаем, а на самом деле мы без благодати Божией, которая нам открывает глаза на самих себя, себя толком-то не узнаем. В этом плане особенно ярок знаменитый 50-й псалом Давида (после того как Давид вошёл к Вирсавии). Там много моментов, где видно, что Давиду как будто бы пелену какую-то с глаз сняли: он себя увидел глазами Бога. Например: 5 …беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною… 7 Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. И дальше Давид показывает путь, которым человек из состояния погрязшего в грехе может выйти к Богу: 10 Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушённые… 12 Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня… Это ключевые слова. И дальше: 15 Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся. Казалось бы, ну чего учить? Ты же не праведник, ты же сам только что нагрешил! Нет, это часть пути человека грешного к Богу, чтобы, поняв вообще свой грех, с другими поделиться этим знанием, других учить, других предупреждать, тех, которые могут стоять на путях греха. Слово, которое выходит из уст человека, понявшего самого себя по милости Божьей, очень ценно для Бога как средство поучения других, как здесь сказано.

17 Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою:

18 ибо жертвы Ты не желаешь, – я дал бы её; к всесожжению не благоволишь.

19 Жертва Богу – дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного Ты не презришь, Боже.

20 Облагодетельствуй, [Господи,] по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима. Чтобы человеку найти путь оправдания Божьего, ему нужно понять самого себя и ему нужно понять своё место в Замысле Божьем, как сказано, например, в 24-м псалме.

4 Укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим.

5 Направь меня на истину Твою и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего; на Тебя надеюсь всякий день. И дальше: (Бог) 9 направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим. 10 Все пути Господни – милость и истина к хранящим завет Его и откровения Его. 11 Ради имени Твоего, Господи, прости согрешение моё, ибо велико оно. 12 Кто есть человек, боящийся Господа? Ему укажет Он путь, который избрать. Этот путь, который человек должен избрать по Замыслу Божьему, — это ведь, на самом деле, личная реализация того пути, который Бог задумал для всего человечества, для всей твари. Когда мы читали последние псалмы, мы об этом говорили – о пути соединения человека с Богом. Это путь к коллективной эсхатологии, путь всего человечества к Страшному Суду, к Апокалипсису, и потом – к оправданию, к Новому Небу, Новой Земле, Новому Иерусалиму. К этому надо добавить ещё отдельный путь каждого человека лично, этот же самый путь. И этот путь (хотя об этом в Псалтыри не говорится почти нигде) включает и нашу с вами личную физическую смерть, и то, что с нашей душой происходит после нашей смерти, чего мы не знаем. Псалмопевцы не знают, что там происходит (Ветхому Завету это ещё не было открыто), но они ощущают, что эсхатология коллективная (путь всего человечества) и личный путь каждой души как-то связаны друг с другом.

Я бы сказал даже так: понимание человеком личного пути своей собственной души – необходимый элемент для того, чтобы всё человечество пришло к Богу. Причём, должен сказать (ещё раз), что в Ветхом Завете эта эсхатологическая перспектива для одного человека не так хорошо видна, как то, куда Бог хочет привести Израиль. Он знает: Он к Себе хочет его привести (и всё человечество тоже Он к Себе хочет привести). Что Он личную душу тоже хочет к Себе привести – это как-то не очень выражено в Псалтыри, и поэтому очень часто, когда мы встречаемся к концу псалмов с выражением надежды: Господи, на Тебя я уповаю, Ты мне помог, Ты меня поднял, — сегодня нам, уже христианам, чего-то не хватает. Мне, например, не хватает таких слов: Ты, Боже, меня воскреси! — слова, которые после Христа просто необходимы, но, естественно, псалмопевцы их ещё не знают. Поэтому я просто хочу сказать: когда мы читаем Псалтырь, нам надо всё-таки помнить, что хотя в ней много новозаветного, но это только элементы, и мы должны её дополнить перспективой Нового Завета, перспективой спасения всего человечества и отдельной души каждого человека, — тогда мы Псалтырь поймём полностью. Псалмопевцы сами новозаветных содержаний, конечно, ещё не понимали, они их только чувствовали (ну, как поэт: поэт ведь всегда пишет не то, что он головой понимает, а то, что чувствует). Но когда мы читаем Псалтырь (особенно ту её часть, которая говорит не о народе Израиля, а говорит об отдельном человеке), нам надо понять, что всё-таки Ветхий Завет – это богословие коллективное, которое больше говорит о народе Израиля в целом. А Новый Завет говорит об отдельной личности, об отдельном человеке. И поэтому, конечно, когда мы читаем Псалтырь, мы должны её дополнять тем, что мы с вами вычитываем в Новом Завете. Должен сказать, что у меня в голове это всё как-то совершенно уже нерасторжимо соединено: Псалтырь, Евангелие и весь Новый Завет. И думаю, что лучший совет, который я могу дать по чтению Псалтыри, такой: соединять её чтение с чтением Нового Завета, и в первую очередь – Евангелия. На сегодня тему «Человек перед Богом» (именно один человек) мы закрываем, а в следующий раз это будет уже не человек, а народ — Израиль, его исторические пути, как они отражены в Псалтыри.

Мы начинаем третью часть обзора Псалтыри. Первая часть была посвящена выявлению в Псалтыри трёх символических смысловых слоёв наряду с четвёртым, буквальным слоем. Три символических слоя: слой индивидуальный, относящийся к душе человека, к его личности в её взаимоотношениях с Богом; второй слой можно назвать историческим или народным, в нём героем является народ Израиля (опять-таки, естественно, в его взаимоотношениях с Богом), третий слой можно назвать вселенским, он как бы прочитывает псалмы в ключе Замысла Божия о всей твари, о всём мире, в том числе (и в первую очередь) – о всём человечестве. Мы говорили в нашем втором чтении о том, как мы читаем Псалтырь в её первом – личностном смысловом слое. Мы назвали наше чтение «Человек перед Богом». Ну и, соответственно, сегодня перейдём ко второму смысловому слою, где главным героем является народ Израиля, и естественно, наше сегодняшнее чтение можно назвать «Народ перед Богом». Слово «народ», как видите, здесь ключевое.

Хотел бы начать с того, чтобы спросить себя и вас: собственно, почему в Библии (и в Псалтыри в частности) в Замысле Божием такую огромную роль играет народ, конкретно народ Израиля, — человеческая общность под названием «народ»? Мы ведь привыкли народ понимать в этническом смысле: есть такие народы, есть сякие народы. Ну почему бы Богу не реализовывать Замысел Свой о мире через душу отдельного человека? Мы так часто говорим, что душа человека может напрямую говорить с Богом, ну и для чего нужно что-то ещё? Конечно, мы можем на этот вопрос посмотреть материалистически и сказать, что народы как бы сами возникают – это естественно, что возникают какие-то человеческие общности (так сказать, самоорганизуются). Не только народы: мы видим, что самоорганизуются семьи, самоорганизуются какие-то более узкие, чем народ, общности (землячества), и общества более крупные, чем народ, например, цивилизационные, мы говорим, например, сегодня: Западная цивилизация. Всё так. Это действительно происходит, это естественные процессы. Но дело-то в том, что если бы народ был просто природным явлением, этносом, то какой бы интерес он представлял для Библии и для Псалтыри? Он же только в ту меру представляет интерес, в какой в нём рука Божия проявляется. Таким образом, мы можем задать себе вопрос: а почему, собственно, Богу, руке Божьей нужно было себя проявлять именно через народную общность? Да ещё, к тому же, не через всякий народ, а через один только народ — народ Израиля? (из зала: избранный народ) Да, избранный народ. Почему? Почему это так?

Ответ на этот вопрос требует выхода за понимание слова «народ» как «этнос», «этническая общность», как мы это видим сегодня, потому что «народ Израиля» в Ветхом Завете – это не просто этнос, это народ и Церковь одновременно — первая Церковь, ветхозаветная Церковь. Исходя именно из такого понимания мы и будем дальше читать Псалтырь в «народном» её ключе. Ещё в связи с этим хочу сказать вот что. Знаете, мы читаем в исторических книгах: вот война такая, сякая (римлян, например, с карфагенянами, и т. д.), – и в истории Израиля полно всяких войн, политических событий, и это, на самом деле, никакого интереса с библейской точки зрения не представляет, именно такая история народа. История ровно в ту меру представляет собой интерес, в какой в ней проявляется Замысел Божий. Хочу подчеркнуть, что главный смысл история приобретает не тогда, когда её читают как историю в исторических книгах, а когда её читают как некоторые псалмы: когда Израиль воспринимается как будто бы как личность, у которой свои взаимоотношения с Богом (любовь к Богу, обида на Бога, молитва Богу, вопли к Богу, радость по отношению к Богу, хвала Богу), как будто Израиль – это как бы один огромный человек. И естественно, что когда мы так прочитываем взаимоотношения народа Израиля с Богом, это означает, что мы связываем «народный» слой псалмов с «личностным» слоем, прочитываем «народный» как «личностный». И точно так же приобретает дополнительный, второй смысл слой «история народа Израиля» за счёт того, что в ней проявляется Замысел Божий не об одном Израиле, а обо всём человечестве, даже обо всём мире, о всей твари, и это — связь народного смыслового слоя со слоем, который мы назвали вселенским. Отсюда втекает в народный слой его главный смысл – из личностного слоя и из вселенского слоя.

Ну и последнее, что хотел сказать, прежде чем перейти к чтению отдельных стихов и фрагментов из псалмов. Народ – это главный герой в Ветхом Завете. Это даже в Псалтыри не так сильно проявляется, потому что Псалтырь всё-таки поэтическая книга, а мы знаем, что поэзия – дело очень личностное, поэтому в ней личностная нота звучит очень сильно, особенно в псалмах Давида. Но если взять Библию в целом, то мы видим, что, конечно, главный герой – не отдельный человек, пусть даже такой замечательный, как Авраам, Моисей и т. д., а главный герой Ветхого Завета – избранный еврейский народ. Так только в Ветхом Завете, потому что в Новом Завете ситуация меняется, и главным героем Нового Завета является уже в большей мере, конечно, и отдельная личность, и общность личностей, называемая Церковью. Эта общность, которая является центром Нового Завета, в чём-то продолжает ветхозаветную Церковь, которой был еврейский народ, а в чём-то, конечно, она принципиально другая Церковь, хотя бы потому, что в ней уже этнического ничего нет, как сказал про неё апостол Павел: там «уже нет ни эллина, ни иудея». Этнического нет, а тот «стиль» реализации Замысла Божьего, который в истории народа израильского был явлен, продолжается в истории Церкви, т. е. в этом смысле она, Церковь, – продолжается. Поэтому иногда христианская Церковь так себя и называет – «новый Израиль», не в этническом смысле, конечно, а в том смысле, что в ней продолжается Замысел Божий о народе Израиля.

Теперь перейдём к чтению отдельных псалмов, которые иллюстрируют те или иные моменты исторического, или народного, смыслового слоя псалмов. Во-первых, хочу сказать, что псалмопевцы прекрасно понимают, что прочесть ту самую «руку Божию», след Божий в истории народа – это не такая простая штука, она не так уж явна. Вся Книга Второзаконие посвящена тому, что Моисей объясняет народу израильскому: вы вышли из Египта, вы ходили по пустыне, вы думаете, что это просто такие исторические события в вашей жизни? ничего подобного: это рука Божия. Свет Божий надо сначала уметь увидеть, уметь его понять, а потом, кроме того, надо ещё учесть, что мы не только зрители того, как Бог делает эту самую историю, мы же ведь и соучастники этой самой истории, и чтобы быть соучастником, эту историю надо, как минимум, понимать. Прочтём из 66-го псалма строки, которые говорят о том, что нужно именно углубляться в исследование, в понимание того, как Бог ведёт народ израильский (не только народ израильский, другие народы тоже, но в первую очередь народ израильский), чтобы лучше Бога понимать. Мы через такое исследование истории лучше Бога понимаем, а лучше понимая Его (по этому псалму), мы приходим к тому, что нам хочется Его хвалить. Это такая особенность Бога. Бог именно таков: чем лучше мы Его понимаем, тем больше у нас желания Его хвалить и благодарить. Вот что, например, говорит 66-й псалом.

2 Боже! будь милостив к нам и благослови нас, освети нас лицем Твоим,

3 дабы познали на земле путь Твой, во всех народах спасение Твоё. «Познали на земле путь Твой». И дальше результатом этого познания является то, что сказано дальше в этом же псалме.

4 Да восхвалят Тебя народы, Боже; да восхвалят Тебя народы все. Эта же мысль о познании путей Господних в истории явлена в 76-м псалме. Вот что там говорит Асаф. Это как бы голос мудреца, который вдумывается в таинственные (хочу подчеркнуть — таинственные) пути Бога в истории, потому что они не так просты.

6 Размышляю о днях древних, о летах веков минувших… И дальше он, как бы озирая эту историю, удивляется: 11 И сказал я: "вот моё горе – изменение десницы Всевышнего". То есть он увидел, что Замысел Божий вроде бы таков: Израиль – излюбленный Его народ, – и вдруг Израиль постигает какая-то катастрофа (да, в наказание за грехи), а потом вдруг опять всё меняется и Господь милует Свой народ, и это несколько раз повторяется. Псалмопевец вдумывается в эти трудные повороты Замысла Божьего. И он их видит именно как изменение руки Всевышнего: Бог изначально как бы планировал так, а потом Свой план изменил.

Дальше – на ту же тему о познании Бога через изучение истории народа читаем в 104-м псалме.

1 Славьте Господа; призывайте имя Его; возвещайте в народах дела Его;

2 воспойте Ему и пойте Ему; поведайте о всех чудесах Его. Понимаете, чудеса Божии в истории есть. Их надо ещё увидеть. Они бывают совершенно очевидны (как, например, когда море расступилось перед евреями, выходящими из Египта), но ещё больше чудес неявных – чудес, которые легко не заметить. И, кстати, хочу сказать, что это не только в истории народа так, это и в истории жизни отдельного человека тоже так. И сказано в 104-м псалме: «ищите».

4 Ищите Господа и силы Его, ищите лица Его всегда. Эти слова, конечно, адресованы отдельному человеку, какому-нибудь мудрецу, историку и т. д., а в первую очередь они адресованы всему народу, народу Израиля: ищите в собственной истории лицо Господа.

Ещё на ту же тему прочтём из 123-го псалма.

1 Если бы не Господь был с нами, – да скажет Израиль… 4 воды потопили бы нас, поток прошёл бы над душею нашею; 5 прошли бы над душею нашею воды бурные. «Если бы не Господь был с нами». Должен сказать, что сегодняшний Израиль, сегодняшний еврейский народ тоже, оглядываясь на свою историю, уже последние две тысячи лет удивляется: как народ вообще уцелел? Ему, по логике, предназначено было рассеяться, раствориться в окружающих народах, а он уцелел, да ещё и как!

Ну, и в 125-м псалме тоже понимание великого чуда, которое сотворил Бог в истории народа, это как бы явление лица Божьего в истории народа, а именно – в возврате из Плена.

1 Когда возвращал Господь плен Сиона, мы были как бы видящие во сне…

3 Великое сотворил Господь над нами: мы радовались…

5 Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью. Вот тот Замысел Божий, явленный в истории. Я говорю, что он явлен, но, понимаете, он явлен как какое-то сложное высказывание, как какой-то текст (религиозный или философский), который не так просто понять, над которым голову приходится ломать. Во-первых, в этом Замысле Божьем много парадоксов, например, о народе: то слёзы, то радость. Потом в этом Замысле Божьем ещё важно то, что мы слов-то подходящих не имеем для того, чтобы описать Замысел Божий в истории. Мы историю пишем так: сражения, войны, события, катастрофы всякие и т. д. А что Бог-то хочет сделать? Мы этого не понимаем, даже слов таких не имеем. Это называется «неисследимостью Замысла Божьего в истории».

И наконец последнее, что можно сказать о Замысле Божьем в истории. Это его трагичность. Он именно представляет собой сочетание света и тьмы, радости и катастрофы. Это как нельзя лучше явлено уже в христианстве в образе Христа на кресте и в Воскресении Христа.

Хотел бы прочесть об этом, о сложности и неисследимости Замысла Божьего, из нескольких псалмов. Псалом 73-й, катастрофа, Плен Вавилонский как проявление владычества Бога над историей народа. Когда мы читали про личностный слой, то мы говорили о том, что в жизни отдельного человека на его пути к Богу есть нечто, называемое «тёмная ночь души», её надо пройти, чтобы приблизиться к Богу. И может быть, в истории народа тоже, как и в истории отдельной души, есть такая «тёмная ночь», которую надо пройти, чтобы приблизиться к Богу. В истории народа Израиля такой «тёмной ночью» был Плен. Вот что пишет об этом 73-й псалом.

1 Для чего, Боже, отринул нас навсегда?..

9 Знамений наших мы не видим, нет уже пророка, и нет с нами, кто знал бы, доколе это будет. Видите, как они ощущают, что Замысел Божий непонятен им, неисследим. И дальше: 11 Для чего отклоняешь руку Твою и десницу Твою? То есть как будто бы Господь рукой Своей вёл Израиля, но убрал руку Свою, и Израиль тут же попадает во всякие ямы на своём историческом пути. 16 Твой день и Твоя ночь: Ты уготовал светила и солнце… 22 Восстань, Боже, защити дело Твоё, вспомни вседневное поношение Твоё от безумного… «Защити дело Твоё», «Восстань, Боже». То есть Бог как бы ушёл на отдых (как сказано в другом псалме: «уснул»), и без Него, без Его участия таким катастрофическим способом развивается история Израиля. Но, конечно же, одновременно с этим пониманием (что катастрофа – это результат того, что Бог убрал руку от Своего народа в наказание за его грехи) есть и то понимание, что, может быть, это Бог так ведёт Свой народ через катастрофу, как через ту «темную ночь», к одному Ему понятным целям.

Продолжим. В следующем 74-м псалме на эту же тему говорится как бы по контрасту с тем, что только что сказано в 73-м псалме, Бог как бы отвечает: 3 "Когда изберу время, Я произведу суд по правде… 8 Бог есть судия: одного унижает, а другого возносит; 9 ибо чаша в руке Господа… То есть все эти вроде бы непонятные, парадоксальные исторические события понимаются как Божий Суд, как некая до времени идущая катастрофа, пока Бог не избрал время для того, чтобы Свой Суд переменить. Это, конечно, произошло: мы знаем, что Израиль был возвращён из Вавилонского плена.

Прочтём ещё 79-й псалом, в котором странная картина нарисована, я бы сказал, двуслойная. Бог наверху, Замысел Его там, наверху, в мире, в котором Он живёт, светлый. И при этом Он реализует Свой Замысел здесь, внизу, в нашем мире, в нашей жизни, и внизу этот Замысел выглядит почему-то как Божий гнев. Вот что говорит 79-й псалом Богу.

2 Пастырь Израиля! …восседающий на Херувимах… (там, наверху) яви Себя. Но «яви Себя» – значит, яви Себя в свете Своём, в милости Своей, но дальше мы читаем: 5 Господи, Боже сил! доколе будешь гневен к молитвам народа Твоего?

6 Ты напитал их хлебом слёзным, и напоил их слезами в большой мере… И дальше народ сравнивается с виноградной лозой, за которой, вроде бы, Бог должен ухаживать. 9 Из Египта перенёс Ты виноградную лозу, выгнал народы и посадил её… Но дальше он говорит: 13 Для чего разрушил Ты ограды её, так что обрывают её все, проходящие по пути? И ощущение, что эта разрушенная ограда ассоциируется, естественно, с разрушением стен Иерусалима вавилонянами во время Вавилонского пленения. Эта картина показывает, что Бог разрушил эту ограду как бы Сам Своей рукой и что вавилоняне – только орудие Его в этом процессе.

Далее в 84-м псалме как бы раздельные Небеса и земля (Небеса, где Бог Свой Замысел творит, и земля, где этот Замысел реализуется) встречаются, и как встречаются! 2 Господи! Ты умилосердился к земле Твоей, возвратил плен Иакова… 11 Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются; 12 истина возникнет из земли, и правда приникнет с небес. Такая, как я понимаю, картина, светлая: когда из насыщенной злом и неправдой картины исторического пути человечества вообще (ну, и народа израильского в первую очередь) возникнет, наконец-то, истина, гармонирующая с Замыслом Божиим, который, естественно, там на Небесах представляет собой милость и истину.

Псалом 88-й. В нём говорится об изменении десницы Божией, но применительно уже к Давиду, и автор псалма воспринимает это как нарушение того, что ожидалось, как бы нарушение обещаний со стороны Бога: Бог не так ведёт Свой народ, как этот народ от Него ожидал.

39 Но ныне Ты отринул и презрел, прогневался на помазанника Твоего… (т. е. на Давида, а на самом деле не на Давида, это ведь написано после него, а на весь народ) 40 пренебрёг завет с рабом Твоим, поверг на землю венец его… И дальше говорится: 50 Где прежние милости Твои, Господи? Ты клялся Давиду истиною Твоею. Понимаете? Это естественное со стороны человека непонимание сложностей и парадоксальности путей Господних в реализации Его Замысла.

Прочтём о неочевидности Замысла Господня в истории из 93-го псалма: 5 …попирают народ Твой, Господи, угнетают наследие Твоё… 7 говорят: "не увидит Господь, и не узнает Бог Иаковлев". 8 Образумьтесь, бессмысленные люди! когда вы будете умны, невежды?

9 Насадивший ухо не услышит ли? и образовавший глаз не увидит ли?

10 Вразумляющий народы неужели не обличит — Тот, Кто учит человека разумению? Что происходит? Любой человек может тыкнуть пальцем и сказать: «Где ваш Бог? Смотрите, что с вами происходит, если вас угнали в плен, город разрушили, Храм разрушили…» И потом подобных событий в истории Израиля было много. Но с какой уверенностью он говорит: «Нет. Это бессмысленные люди. Вразумляющий народы — обличит».

Я говорил сейчас о Замысле Божием так, как будто бы он развивается исключительно сам по себе: как Бог задумал, так оно и происходит. На самом деле мы много раз повторяли, что Замысел Бога об истории народа – это диалог. Диалог уже не отдельного человека с Богом, а диалог народа с Богом. Ведь действие Бога — это событие в истории народа, например, пригнал (если так можно выразиться) ассирийцев, вавилонян. Потом вдруг — бац! — такого милостивого царя Кира организовал, который освободил народ из Плена. Хорошо, это Бог. А в чём же действие человека? В первую очередь, действие человека в истории (народа в истории) состоит в том, что представляет собой внутреннее состояние этого народа (как и для отдельного человека: что представляет собой внутреннее состояние отдельного человека, его души). И в первую очередь Бог реагирует на то, сколько зла в народе, какую в нём роль играют злые, и, соответственно, какую в нём роль играют угнетённые, нищие — те, к кому Бог особо милостив, и насколько их положение тяжело. Об этом говорится в 75-м псалме.

10 …восстал Бог на суд, чтобы спасти всех угнетённых земли. 11 И гнев человеческий обратится во славу Тебе. Понимаете, «гнев человеческий», т. е. конфликты, войны, та злоба, которая есть в данном случае внутри избранного народа Божьего, — это для Бога как сигнал, на который Бог реагирует тем, что так или так поворачивает, если так можно выразиться, руль исторической судьбы этого народа.

Об этом ещё прочтём из 128-го псалма. В нём Израиль как бы говорит о своей исторической судьбе, видя её как действие Бога, причём говорит такими нелицеприятными словами: 3 На хребте моём орали оратаи, проводили длинные борозды свои… То есть пахали пахари на хребте его. И возникает зрительный образ Израиля, который увиден глазами идущего за ним пахаря: вот его изогнутый хребет, как быка какого-нибудь пашущего. Так кто же этот пашущий? Есть разные трактовки. Можно это увидеть как то, что Бог пашет на Израиле историю, Бог этим народом, как плугом или как быком, пашет историю. Так Израиль видел себя.

Хочу сказать ещё вот о чём. Мы всё говорим о Замысле Бога, как он проявляется в истории народа. Но должен сказать, что история народа переплетена с историей природы. Есть такая замечательная строка у Вознесенского: «История ли часть природы, природа ли кусок истории?» В псалмах всё переплетено. И во многих псалмах Бог показывается одновременно как Устроитель мира, как Тот, Кто всё определяет в природе (дожди, ветры, течение рек и прочее), и одновременно (вторая часть того же целого) Устроитель истории Своего народа, всего человечества на самом деле, но в первую очередь Своего народа. И путь исторический можно понять примерно так, как путь иглы по граммофонной пластинке, из которой извлекается мелодия. Мелодия – это время, это развёртывание звука во времени. История народа – тоже своего рода мелодия. Как мелодично устройство всего окружающего мира, так мелодична и история народа, хотя, конечно, это трагическая мелодия, но всё-таки мелодичная. История при всей своей трагичности сама собой представляет хвалу Богу, как и окружающий нас мир, который сам собой, просто потому что он такой, какой есть, гармоничный и красивый, представляет собой хвалу Богу. Прочтём из 146-го псалма, где соединяются эти две мелодии — природная и историческая.

1 Хвалите Господа, ибо благо петь Богу нашему, ибо это сладостно, – хвала подобающая. 2 Господь созидает Иерусалим, собирает изгнанников Израиля. Ну, это, конечно, об истории, о хвале, которая в истории. Но дальше читаем буквально через пару стихов: 4 …исчисляет количество звёзд; всех их называет именами их… 8 Он покрывает небо облаками, приготовляет для земли дождь, произращает на горах траву. Возникает такое впечатление, что и созидание Иерусалима <…>, и эти облака, дождь, произрастание травы – это две части единого целого, это некое единство природы и истории. Можно и дальше приводить примеры. Интересный пример из 59-го псалма, из которого выясняется, что не только история, но и география в руке Божьей. Не только история народа, но и география, где море, где какие народы живут, — часть Замысла Божьего. Вот как об этом говорится в 59-м псалме. Сначала про историю народа, трагическую её часть:

3 Боже! Ты отринул нас, Ты сокрушил нас, Ты прогневался: обратись к нам… 5 Ты дал испытать народу твоему жестокое, напоил нас вином изумления. А дальше начинается про географию: 8 Бог сказал во святилище Своём: "восторжествую, разделю Сихем и долину Сокхоф размерю:

9 Мой Галаад, Мой Манассия, Ефрем крепость главы Моей, Иуда скипетр Мой,

10 Моав умывальная чаша Моя; на Едома простру сапог Мой. Восклицай Мне, земля Филистимская!" Понимаете, какая картина? То есть как в физике: время всегда соединено с пространством в современной физике. Так и тут: власть Божия, рука Божия во времени, в истории управляет тем, где что в пространстве (Моав, Ефрем — это всё географические названия в окрестностях Израиля).

Ещё о единстве природы и истории из 65-го псалма:

4 Вся земля да поклонится Тебе и поёт Тебе, да поёт имени Твоему, <Вышний>… Это земля, это природа. И дальше уже в следующем стихе: 5 Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими. А это уже история. И дальше: 7 … очи Его зрят на народы… Это тоже история, и говорятся в 10-м стихе слова вдохновенные, и я даже не знаю, как их назвать, трагические и одновременно хвалебные Богу: 10 Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. Представляете, каково переплавляемому серебру? Но оно же становится чистым серебром. Так народ воспринимает себя.

Ещё в продолжение темы единства истории и природы в 113-м псалме: хвала, которую возносит Богу вся тварь. Причём интересно, что эта хвала не просто из-за того, что тварь существует, дожди носятся, моря плещут и т. д., а эта хвала твари как бы инициируется событиями народа Израиля, это уникальный момент вообще во всей Псалтыри, вот это знаменитое: 6 Что вы прыгаете, горы? Горы прыгали, как овцы, и холмы, как агнцы. 5 Что с тобою, море, что ты побежало, и [с тобою], Иордан, что ты обратился назад? 6 Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как агнцы? 7 Пред лицем Господа трепещи, земля, пред лицем Бога Иаковлева. И дальше оказывается, что всё это прыгание имеет радостный оттенок: 9 Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу, ради милости Твоей, ради истины Твоей ему дай славу… Всё это прыгание славит Господа.

Ну и наконец в заключение этой темы о природе и истории из 135-го псалма.

О природе: Бог 5 …сотворил небеса премудро, ибо вовек милость Его… Он сотворил небеса, а что может быть более космичным в глазах ветхозаветного человека, чем небеса? И тут же далее: 11 …и вывел Израиля из среды его (из Египта), ибо вовек милость Его. Понимаете, вывод Израиля из Египта, события в истории народа оказываются продолжением того же Замысла о сотворении мира, который начался с сотворения небес.

Теперь хотел бы затронуть тему (такую, я бы сказал, щекотливую) об избранности народа Израиля. Она естественно щекотливая, потому что очень легко здесь впасть как в грех самопревозношения, так и в полное отрицание того, что в Библии написано и явлено Богом. Что же собой представляет это избрание? Ответ на этот вопрос можно дать такой краткой формулировкой: Бог избрал Израиль как образец в истории для всего человечества. Всё, что Бог хочет людям показать, и сказать, и сделать с ними, Он делал в Ветхом Завете (в ветхозаветное время) сначала на Израиле как центральном пункте (если так можно выразиться) человечества (об этой центральности я ещё скажу). Например, прочтём из 147-го псалма, что говорит Господь об избрании Израиля носителем Божьего Слова. Божие Слово – это, может быть, главное средство, каким Бог управляет Вселенной, не зря же мы читаем в Книге Бытие, что Бог Словом Своим создал мир. Вот что говорится. Начинается псалом: 1 Хвали, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего… И дальше говорится: 4 …посылает слово Своё на землю; быстро течёт слово Его; 5 даёт снег, как волну; сыплет иней, как пепел… То есть говорится об устройстве природного мира как о проявлении Слова Божьего, но вдруг оказывается, что это Слово (вроде общенародного значения) вверено конкретному народу, Израилю: 8 Он возвестил слово Своё Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. 9 Не сделал Он того никакому другому народу. Вот в очень краткой форме то, как видят псалмопевцы смысл избранничества. Носитель и хранитель Слова Божьего, которое, однако, управляет всем миром.

И ещё. В избранничестве Израиля очень важную роль играет вот что. Чтобы народ оставался народом Божиим, он должен помнить свою историю не просто как историю народа (всякие битвы и прочее), а помнить историю действия Бога в Своей собственной судьбе, а без этого не будет народ народом Божиим, он останется этносом. Но Божественное содержание, то, что делает его не просто народом, а Церковью, из него постепенно утечёт, и это – увы! — печальная история ветхозаветного Израиля: из него постепенно это утекало. Но прочтём из 77-го псалма, где эта тема освещается в оптимистичном ключе: нет-нет, мы будем помнить, мы будем верны!

3 Что слышали мы и узнали, и отцы наши рассказали нам,

4 не скроем от детей их, возвещая роду грядущему славу Господа, и силу Его, и чудеса Его, которые Он сотворил. 5 Он постановил устав в Иакове и положил закон в Израиле, который заповедал отцам нашим возвещать детям их,

6 чтобы знал грядущий род, дети, которые родятся, и чтобы они в своё время возвещали своим детям… 8 и не быть подобными отцам их, роду упорному и мятежному, неустроенному сердцем и неверному Богу духом своим… Эта альтернатива – постоянная в истории Израиля: непокорность, неверность, упорство, мятеж — и верность, сохранение Закона, устава, постоянная память о Слове Божием. Эта альтернатива постоянно в истории Израиля проявляется. И хочу сказать, что избранничество Израиля совершенно не означает, конечно же, что в Израиле тёмная сторона, характерная для человека и человеческих обществ, менее выражена, чем где-то ещё. Наоборот, я бы сказал, именно за счёт избранничества Израиля в его исторической судьбе этот контраст добра и зла, эта борьба тьмы и света ещё более выражена, чем, наверное, в истории большинства других народов.

Я говорил, что в силу избранничества Израиля история Израиля — как бы центр мировой истории в эпоху Ветхого Завета. Сион (гора Сион, Иерусалим) — центр мира. Между прочим, последнее в какой-то мере остаётся верным и по сей день. Вот почему.

Дело в том, что Иерусалим (земной Иерусалим) — это ведь не просто Иерусалим земной. Уже в христианское время, в развитие мыслей, заложенных у Исайи в Ветхом Завете, выросло понимание земного Иерусалима как образа того Небесного Иерусалима, того города Нового Неба и Новой Земли, куда, собственно, Господь и хочет привести всё человечество на Своём пути. И, собственно, Израиль — это орудие для того, чтобы человечество этим путём вести. Об этой центральности Сиона и Иерусалима прочтём ряд моментов из псалмов.

Очень часто в псалмах, когда речь идёт об Израиле, почему-то вдруг упоминаются все народы, как будто бы, действительно, Израиль как дирижёр, а вокруг него оркестр из других народов, который воспроизводит ту мелодию, которую им этот дирижёр подсказывает. Например, 46-й псалом.

2 Восплещите руками все народы, воскликните Богу гласом радости… 9 Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своем… Тут вроде бы о народах, тут об Израиле ничего пока не говорится. И вдруг в последнем стихе:

10 …князья народов собрались к народу Бога Авраамова… Потому что всё действие Бога через народ Авраама совершается.

Или в 47-псалме уже об Иерусалиме как о центре мира.

2 Велик Господь и всехвален во граде Бога нашего, на святой горе Его.

3 Прекрасная возвышенность, радость всей земли гора Сион… Понимаете, всей земли. Так себя понимал Израиль. И сегодня много людей, которые очень далеки и от евреев по национальности, и от Израиля как страны, но которые, тем не менее, так и понимают, что действительно всё, что еврейский народ с собой принёс Божьего в наш мир, и в том числе то, что укоренено в этом географическом месте, — это радость не Израиля одного, а всего мира. И в этом же псалме, ближе к концу: 11 Как имя Твоё, Боже, так и хвала Твоя до концов земли… Иерусалим как центр, из него распространяется как бы некое сияние до концов земли.

Ещё на эту тему прочтём из 95-го псалма о Боге Израиля как центре всего мира. По понятиям того времени это совершенно не обязательно, чтобы Бог какого-то народа был центром всего мира. У каждого народа свой бог, и каждый ограничен своей территорией и на большее не претендует. А Бог Израиля претендует на большее. Израиль претендует на большее. 5 Ибо все боги народов – идолы, а Господь небеса сотворил. И дальше: 9 …поклонитесь Господу во благолепии святыни. Трепещи пред лицем Его, вся земля!

Дальше продолжается в следующем 96-м псалме.

6 Небеса возвещают правду Его, и все народы видят славу Его. И дальше: 9 …ибо Ты, Господи, высок над всею землёю, превознесён над всеми богами. Нам сегодня, уже привыкшим к мысли о Едином Боге, даже трудно понять египтян или вавилонян, у которых была тысяча богов. И все – свои. Как они это воспринимали? Как совершенно невероятную, дерзкую, ничем не обоснованную претензию на то, что Бог Израиля имеет универсальное значение. Это фундаментально. Это, я бы сказал, — открытие, великое открытие того, что универсальный Бог – есть, а не, так сказать, куча богов, каждый из которых заведует только своей областью. Продолжение есть в 98-м псалме: 1 Господь царствует: да трепещут народы! Он восседает на Херувимах: да трясётся земля! Картина Бога, восседающего там, вверху, на херувимах, и власть Его, естественно, распространяется на всю землю, и никакие другие боги не могут эту власть оспорить.

Хочу ещё сказать в заключение. Мы говорили, что народ Израиля – это как бы прото-Церковь, можно сказать, ветхозаветная Церковь. Что-то в этом роде говорится в 134-м псалме, хотя, конечно, слова «церковь» тогда не было, никакого понимания церкви как избранного народа не было и не могло быть в те времена. И должен сказать, и в других народах не было понимания церкви. Было понимание храма, было понимание Бога, было понимание служителей Бога (жрецов и т. д.), но понятия церкви в современном смысле этого слова просто не было. Вот что говорит Бог об этом другими словами в 134-м псалме:

4 …Господь избрал Себе Иакова, Израиля в собственность Свою. Так понимал себя Израиль. Но должен сказать, что так же, как в современном церковном языке говорится о том, что Церковь — Тело Христово, и поэтому она связана с Ним неразрывно (если можно так выразиться, это Его собственность), так же, как каждый из нас может сказать, что моё тело — это моя собственность, так ровно эта же мысль, просто другим языком, проводится здесь: о том, что Израиль – собственность Бога, хотя Бог, естественно, бестелесен, невидим, но, если так можно выразиться, это то Тело, которое несёт Бога на земле, или, может быть, говоря языком более сдержанным, Израиль — тот сосуд, в котором драгоценное вино Божьего Слова, Божьего Смысла, Божьего Замысла. Это вино дано для нас на земле, и задача Израиля была это вино нести всем народам.

Сегодня первую половину темы «Народ перед Богом» я закончу, а вторая часть будет состоять в том, что мы проследим по псалмам, как соотносится восприятие псалма как относящегося к народу (т. е. к уровню историческому) и восприятие псалма как относящегося к «я». Как часто о народе израильском говорится как о какой-то личности, больше того, иногда Давид и другие псалмопевцы как бы проецируют себя в народ израильский, говоря о каких-то своих проблемах, и не просто проблемах, а о том, как этими проблемами управляет Бог, как управляет и проблемами всего народа. Это одна часть. А вторая часть — это связь между уровнем историческим (народным) и уровнем вселенским, т. е. народ израильский будет рассматриваться во вселенском уровне как зародыш человечества и идущий к Богу: как бы как ручеёк, из которого эта огромная река человечества, притекшего к Богу, будет дальше и дальше в истории разливаться.

Мы продолжаем обзор Псалтыри. Заканчиваем тему «Народ перед Богом». Мы говорили много раз, что нельзя понять Псалтырь, не поняв, что в ней есть несколько различных смысловых слоёв: слой, который относится к душе отдельного человека (индивидуальный слой); слой, который относится к судьбе народа Израиля (его можно назвать исторический или народный слой); и слой, который относится ко всему человечеству, даже вообще ко всей твари — Замыслу Бога о ней (его можно назвать вселенским слоем). И мы, поговорив об индивидуальном слое, о том, как в псалмах проявляется личность псалмопевца, его личные взаимоотношения с Богом, говорили и о том, как в псалмах описаны взаимоотношения с Богом всего еврейского народа. Мы концентрировались только на этом – на народном слое, и не рассматривали, как он перекликается с индивидуальным слоем – с тем, что говорится душе отдельного человека, и со слоем вселенским – с тем, что говорится всему человечеству. А это, на самом деле, очень важно. Дело в том, что когда читаешь Библию, Ветхий Завет, то видишь, что там вообще «народ» является центральным понятием. Всё, что делает Бог, Он делает народу еврейскому и через этот народ. В общем, отдельные люди играют роль постольку, поскольку они в Замысле о народе участвуют, как-то ему помогают или, наоборот, мешают. И точно так же всё человечество: оно, в сущности, несущественно. И в псалмах часто упоминается, что другие народы тоже есть, для них всё это важно, но это всё-таки вторично. Первично то, что Бог говорит и что Он делает со Своим народом. Таков фокус. Любая фотография сфокусирована на чём-то. Я могу взять фотоаппарат и сфокусировать его на барашке, сфокусировать на ваших лицах или сфокусировать на бесконечность. Это будут разные фотографии, на них, соответственно, что-то будет видно чётко, а что-то будет видно, наоборот, размыто. Так и Библия: в Ветхом Завете фокус на народе, на взаимоотношениях Бога с народом.

Но сегодня мы живём в другую эпоху. Сегодня сказать, что Бог еврейскому народу в Библии что-то сказал и сделал, недостаточно. Естественно, возникает вопрос у любого читателя, неважно даже, он еврей или не еврей: народу — да, это замечательно! а мне лично — мне, моей душе что это говорит, что это даёт? Соответственно и второй вопрос возникает: а всему человечеству, а всему миру это что-то даёт – то, что мы прочли о том, как Бог Себя проявил в истории еврейского народа? То есть в нашу эпоху, в эпоху уже Нового Завета, в народном слое не осталось почти что собственной значимости, не осталось собственной смысловой насыщенности. Этот слой значим постольку, поскольку в нём проявляется что-то, что говорит душе отдельного человека, или что-то, что говорит всему человечеству. В нашу эпоху это так. И поэтому мы будем говорить о связи того, как в псалмах движется история Израиля, с тем, как в псалмах движется, если так можно выразиться, история отдельной человеческой души и всего человечества. Это сегодня самое главное. Без этого прочесть псалмы просто невозможно, они будут обеднены.

Итак, есть три слоя: индивидуальный, народный и общечеловеческий. Нам, конечно, может показаться, что это уровни общности. Самый маленький уровень, индивидуальный, – это отдельный человек. Уже больше – это народ. Ещё больший уровень — это всё человечество. Такой подход на самом деле неправильный. Это в наших людских глазах количественность важна, а в глазах Бога — нет: один и тот же (как говорится) месседж, один и тот же смысл, который Бог хочет донести до нас, до людей, проявляется и в жизни моей собственной души, и в жизни народа Израиля, и в Замысле Божьем о всём человечестве. Они равноправны. Это было в своё время большим открытием. Христианство сделало открытие, что для Бога отдельный человек не менее ценен, чем целый народ, даже избранный, и даже не менее важен, чем всё человечество. Не более, но и не менее. Они идут на равных уровнях. Нам это, конечно, трудно понять, потому что мы живём в материалистическом мире, где, конечно, — что отдельный человек? Помните, как Маяковский писал: «Единица вздор, единица ноль»? Это, как говорится, по-нашему, по-человечески. А с точки зрения Бога всё человечество – тоже единица, для Него это как отдельная душа. И в Библии часто говорится о человечестве как об Адаме, особенно в Новом Завете. Апостол Павел любит так говорить. Один человек и всё человечество ничем принципиально не отличаются. Не больше, не меньше.

В прошлый раз мы зачитывали те отрывки из псалмов, где показано, в первую очередь, как рука Божия проявляется в истории еврейского народа. И хочу подчеркнуть важность именно динамического аспекта истории, т. е. процесса. Иногда говорят, что еврейский народ — избранный народ, он такой весь замечательный, как красивая статуя, избранный, весь из себя, всем хорош, остаётся им только любоваться. А в Библии совершенно не так, потому что народ как таковой в Библии, как это ни удивительно, даже в Ветхом Завете, как он есть, роли-то особой не играет. Играет роль другое: то, что Бог этим инструментом (народом) делает. Можно Бога сравнить с музыкантом, который на этом инструменте-народе исполняет какую-то замечательную мелодию, которой Он хочет нам что-то донести. И эта мелодия есть история, история еврейского народа. Эту мелодию надо слушать. Конечно, народ важен, как важна и скрипка, она должна быть настроена. Хорошая скрипка, но не более того. Важней, конечно, кто и что на этой скрипке играет. Но должен сказать, что мы будем говорить о связи народного смыслового слоя с личностным, и в какой-то мере тоже можем сказать всё-таки и о личности тоже. Конечно, для каждого из нас, вот «я», какой я есть, важнее всего. Мы понимаем, что мы, конечно, в жизни меняемся, что мы, какими мы были в детстве, не такие сегодня. Но всё равно, мы это своё «я» воспринимаем как-то статично и очень редко видим свою жизнь как какой-то временной ряд, как некую мелодию, мы не умеем это видеть. Если бы умели, то, может быть, на свою жизнь иначе смотрели бы, мы бы услышали ту мелодию, которую Бог на нас как на инструменте исполняет нашей жизнью. Но мы инструмент самостоятельный, мы можем в эту мелодию вмешаться и какое-нибудь своё тремоло внести. Но, в принципе, люди святые на себя, на свою жизнь так и смотрят – как на мелодию, исполненную на ней Богом, как на инструменте.

Ещё хотел сказать о том, что специфично именно для народного слоя, то, что меньше проявляется и в личностном, и во вселенском взгляде на псалмы, — это Тора (Закон, Учение). Тора дана именно народу. Это именно та форма, в которой содержания, Божественные смыслы Царства Небесного входят в народ, вводятся, и уже из народного слоя это учение изливается на отдельных людей. Мы же понимаем, что все пророки и прочие, кого мы читаем, не просто по Божественному вдохновению овладели всем Божественным аппаратом для выражения своих мыслей, даже, может быть, эти мысли им Сам Бог внушил, но всё-таки аппарат для выражения мыслей взят из Закона, он взят именно из такого народного владения, как драгоценности Закона народа, Торы. Я имею в виду под Торой, естественно, не только Пятикнижие Моисеево, а вообще всю Библию, и не только Библию, а и так называемую устную Тору (Предание), и вообще все те Божественные смыслы, владельцем которых являлся в Ветхом Завете еврейский народ. И сам этот Закон, который Господь дал, не является окончательным. Иисус Христос это замечательно выразил словами, что Он пришёл не нарушить Закон, но исполнить, причём специально сказано так, что можно понять, что Он его выполнить пришёл, и это в какой-то мере так, но гораздо более важно, что Он пришёл его дополнить, восполнить, довести до полноты. То есть тот Закон, который в народе живёт, Закон, адаптированный к ограничениям нашей здешней земной жизни, на самом деле только зародыш какого-то будущего Закона, хотя это слово уже не очень подходит… того нрава, того стиля в Царстве Небесном у Бога. На это нам как бы только намекает наш земной закон, Тора, притом что это высокий Закон, но он только намёк на нечто ещё более высокое. Мы читали, разбирали 118-й псалом, а в каком-то смысле 118-й псалом – это центр тяжести всей Псалтыри, потому что он, с одной стороны, самый большой по объёму, а с другой стороны, он в себе, как многие отмечали, концентрирует содержание всей Псалтыри, в нём можно увидеть отзвуки большей части других псалмов. И чему посвящён 118-й псалом? Закону, Торе. То есть если говорить о том, что в народном смысловом слое уникально, специфично, — это Закон.

Теперь я хотел бы перейти собственно к теме сегодняшнего чтения, к разговору о том, как связаны народный слой, который отражён в псалмах (рассказ о судьбе народа израильского, в первую очередь о том, как рука Божия в судьбе народа явилась), с тем, что в тех же псалмах говорится о человеке, о личности — о личности, стоящей перед Богом. В народе, стоящем перед Богом, отражается личное «я», стоящее перед Богом, верно и обратное: личное «я», стоящее перед Богом, выучено от народа Израиля, и это личное «я» в псалмах отражает в себе народную судьбу. Сейчас приведём несколько фрагментов из псалмов, которые показывают это взаимное отображение между личностью и народом. Начнём с 58-го псалма. Говорит человек, явно сам: 2 Избавь меня от врагов моих, Боже мой! защити меня от восстающих на меня… Это нам знакомо, сколько угодно такого есть в десятках псалмов, это и Давид пишет, и другие. Всё понятно: человек перед Богом, человек в беде, человек вопиет: помоги! И мы с вами в своей жизни такое проходили и, наверное, тоже к Богу обращались с такими же просьбами. Но дальше вдруг говорится: 9 Но Ты, Господи, посмеёшься над ними… (над врагами) Ты посрамишь все народы. Понимаете, что получается? Что человек, Давид, наверное, автор псалма, у которого враги — совсем не народ, а какие-то конкретные люди, он как бы смотрит на историю Израиля и видит в истории Израиля то же самое, что и в своей личной судьбе. Как его одолевают враги, так и народ израильский одолевают враги. И как враги Давида — это не просто враги его, Давида, это враги Бога, так и те, кто одолевает народ израильский, это не просто соперники, другие нации, они – враги Бога. И эта фундаментальная связь между личным противостоянием с врагами и противостоянием с врагами всего народа израильского проходит сквозной нитью через всё, что в псалмах пишется об отношениях народа израильского с его врагами.

Читаем дальше. Девятый псалом. Опять же, голос тот же, личный: 4 Когда враги мои обращены назад, то преткнутся и погибнут пред лицем Твоим… Значит, понятно: человек смотрит на борьбу с какими-то своими врагами не просто как на житейское неприятное обстоятельство, а как на то, в чём Бог проявляется, Бог смотрит на это, и поэтому враги погибнут не перед лицом его (что он такой сильный), а перед Твоим, Боже. Очень личностный голос здесь звучит. Но дальше мы вдруг читаем: 6 Ты вознегодовал на народы, погубил нечестивого, имя их изгладил на веки и веки. В точности то же самое, что мы только что читали в 58-м: личное противостояние и вмешательство Бога в личную судьбу проецируется на судьбу народа Израиля и вмешательство Бога в судьбу народа Израиля.

Дальше, на эту же тему, 19-й псалом. Этот псалом начинается со слов: 2 Да услышит тебя Господь в день печали… И дальше такие слова: 5 Да даст тебе [Господь] по сердцу твоему и все намерения твои да исполнит. Это говорится царю Израиля как человеку, и вдруг мы видим дальше, что во взаимоотношениях этого царя Израиля, который как человек, как личность находится в личных взаимоотношениях с Богом, проявляется и то, что он и представитель Израиля, что он не просто человек сам по себе, а он представитель народа. Мы на себя тоже редко смотрим как на представителя кого-то, а ведь мы с вами тоже как Давид (ну, мы с вами, конечно, не цари), тоже для Бога представляем не одних самих себя, а что-то ещё. Дальше в этом же псалме: 7 Ныне познал я, что Господь спасает помазанника Своего, отвечает ему со святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей.

8 Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся:

9 они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо. Понимаете, взгляд на царя как на Божьего избранника (мы уже привыкли Давида так воспринимать, потому что о нём написано в Библии как о Божьем избраннике) проецируется так: раз он Божий избранник, то и весь его народ тоже Божий избранник, ну и, конечно, можно сказать и наоборот. Почему именно Давид Божий избранник? Не просто потому, что он такой хороший и у него такие замечательные личные качества, а ещё и потому, что Давид из того народа, который Господь избрал для осуществления Своих величественных исторических задач.

Ну и последнее, что прочтём, из 120-го псалма на тему проекции между личным и народным: 1 Возвожу очи мои к горам, откуда придёт помощь моя. Кто это говорит? Ну так вроде человек говорит: человеку нужна помощь, у него какая-то беда или какая-то проблема, он возводит очи вверх к Богу. Всё нормально, но далее мы читаем: 4 …не дремлет и не спит хранящий Израиля.

5 Господь – хранитель твой. Оказывается, что это не просто человек возводит очи к горам, это Израиль как бы как человек возводит очи к горам и обращается к Богу. Хочу на это обратить внимание, чтобы вы, когда читали псалмы, помнили: Израиль — это как бы своего рода человек, один человек. И отдельная личность, такая как Давид, — это своего рода Израиль явленный, воплощённый в отдельной личности. И вот из-за того, что есть такой параллелизм между разговором Бога с личностью и разговором Бога с народом, в Ветхом Завете (если вы обратили внимание, не в псалмах, а в других частях Ветхого Завета, например, в Пятикнижии Моисеевом) о личности, о человеке, о его психологии говорится очень мало. Там такие яркие личности, как Авраам, Моисей и т. д., а что говорится о том, что у них в душе творится? Бог же всё время с их душами говорит и работает, про Моисея об этом сказано в явном виде, что так и было, но никакой психологии там нет, там рассказана внешняя сторона их жизни. Вот Авраам пошёл туда-то, сделал то-то, сделал то-то. И Моисей тоже: сказал, жезлом ударил и потекла вода или море расступилось. В Ветхом Завете именно что Господь говорит народу для того, чтобы это спроецировать на личность, в этом направлении идёт проекция: от народа на личность.

Если мы вспомним с самого начала: Господь избрал Авраама. Что же Он говорит Своему избраннику? Он, наверное, хочет ему сказать что-то замечательное, ему лично, раз Он его лично избрал. А Он ему говорит совсем не про него лично. Он говорит ему: Я избрал тебя, чтобы быть тебе отцом множества, чтобы потомство твоё было как песок земной, и в нём благословятся все народы. Ничего, что имело бы отношение к личности Авраама, здесь не сказано, потому что таков вообще приём, Замысел, стиль Ветхого Завета. Всё, что о народе сказано, проецируется уже на отдельные личности. Судьба личности как бы в тех же словах, в тех же выражениях описывается, что и судьба народа. И благословение (мы сегодня говорим: «благословение Божие) для нас сегодня — это в первую очередь благословение человека: меня благословил, тебя благословил, святого какого-нибудь благословил. А по тем временам благословение Божие — это благословение народу в первую очередь. А если мы говорим, что благословен Авраам или Моисей, то это просто метафора, он благословен как народ, поскольку он в этой судьбе народной принимает участие, понимаете? А сегодня наоборот.

И в псалмах это сегодняшнее «наоборот» уже проявляется. Сегодня мы для описания проявления руки Божией в судьбах народа применяем именно язык личностного общения человека с Богом, который в немалой степени в псалмах выражен. И если когда-то говорилось о том, что Бог пришёл спасти народ Израиля (ну а как народ можно спасать? — народ из египетского плена можно спасти), то сегодня мы в слово «спасение» вкладываем совершенно другой смысл: Бог пришёл спасти отдельного человека от рабства дьяволу. Понимаете, как всё изменилось! И сегодня мы, наоборот, в противоположность Ветхому Завету, восходим от личностных смыслов, которые сегодня настолько уже детально все разработаны и осмыслены (и мировой литературой, а не только Библией, писаниями святых отцов и т. д.)… я бы сказал, что мы сегодня психологию отдельного человека знаем и понимаем гораздо лучше, чем психологию и судьбу народа, и поэтому мы для описания коллективных народных судеб, конечно, применяем сегодня понятия, взятые из личностной психологии. И стояние народа перед Богом для нас сегодня – это проекция стояния человека перед Богом. Мы говорим: как я перед Богом стою (я, он, какой-нибудь святой, допустим, человек стоит перед Богом), так народ тоже перед Богом может стоять. Самое главное, пожалуй, что есть в псалмах помимо хвалы Богу… это вроде бы обратная сторона, а с другой стороны, как обратная сторона медали, столь же необходимая: это ощущение своей малости перед Богом и слабости перед Богом, своей вины (в первую очередь) перед Богом. В огромном количестве псалмов есть совершенно уникальное на фоне других народов того времени (египтян, вавилонян и т. д.) ощущение народного покаяния, которое уже тоже там, в псалмах, взято от личности. Ну как может каяться народ? Вот мы не покаялись за то, что мы натворили за прошедшие сто лет. А как покаяться? Как один человек кается — мы можем понять, это мы понимаем. А как народу покаяться? Мы даже не знаем, как. А в Библии, в псалмах, уже есть понимание того, что народ тоже как отдельный человек каяться может и должен. Сравним, что написано о личном покаянии в 50-м псалме, самом знаменитом из покаянных псалмов, и дальше про народное покаяние. 50-й псалом:

3 Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои.

4 Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня,

5 ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною.

6 Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоём и чист в суде Твоём.

7 Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. Тяжёлые последние слова. Ещё добро бы человек сам что-то натворил, а он такой от рождения. И эти слова можно (ну, может быть, не буквально один к одному) перенести на покаяние всего израильского народа перед Богом. Может быть, не так сильно, как 50-й псалом (всё же это псалом Давидов, он очень силён, очень личностен), но такое же по типу покаяние есть в 101-м псалме:

2 Господи! услышь молитву мою, и вопль мой да придёт к Тебе.

3 Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твоё; в день, [когда] воззову [к Тебе], скоро услышь меня;

4 ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня;

5 сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой;

6 от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей.

7 Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах;

8 не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.

9 Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною.

10 Я ем пепел, как хлеб, и питьё моё растворяю слезами,

11 от гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознёс меня и низверг меня.

12 Дни мои – как уклоняющаяся тень, и я иссох, как трава. Человеческий голос. Голос Иова, можно сказать, отдельный голос, голос отдельной личности, такой сильный, почти на уровне 50-го псалма Давида. А давайте сейчас представим себе, что эти слова говорит не отдельный страдалец, а Израиль, например, в Вавилонском плену. Можно такое представить? Можно. И замысел псалмов именно в том и состоит, что такие слова говорит Израиль в Вавилонском плену, и в этом псалме через один стих после того, на чём мы остановились, вдруг неожиданные слова: 14 Ты восстанешь, умилосердишься над Сионом, ибо время помиловать его, – ибо пришло время. Понимаете? Оказывается, что этот очень личностный человеческий голос – не голос отдельного человека, а голос всего Израиля, его страданий, покаянный голос. И это, конечно, очень важная ниточка связи между уровнем народным и уровнем личным: народ хочет, может и должен каяться перед Богом в своих грехах точно так же, как кается личность. Ну, это покаяние — часть целого, но не всё целое. Почему? Я упомянул Иова. Иов, когда вдруг попал в несчастье, он, с одной стороны, перед Богом кается в своих грехах, которых он не знает, он только предполагает, что они были, раз Бог его наказал, но — не знает, и хочет, чтобы Бог пришёл с ним на суд и объяснил ему, в чём же грехи его. Одновременно он Богу кричит: Господи, ну что же Ты? где Ты? почему Ты не являешься и либо меня не исцеляешь и выручаешь из беды, либо объясняешь, за что мне эта беда, я хочу знать! В этом нерв Книги Иова. И такой же нерв можно найти в 43-м псалме, который весь говорит уже не об одном человеке, а именно об Израиле, о народе: 15 Ты сделал нас притчею между народами, покиванием головы между иноплеменниками. Может быть, это о Вавилонском пленении, может, ещё о каком несчастье в жизни народа Израиля, и кончается этот псалом буквально голосом Иова: 24 Восстань, что спишь, Господи! пробудись, не отринь навсегда.

25 Для чего скрываешь лице Твоё, забываешь скорбь нашу и угнетение наше?

26 ибо душа наша унижена до праха, утроба наша прильнула к земле. И опять эта связь: личностный вроде бы голос в псалмах звучит как голос всего народа.

Знаете, когда я смотрю на то, что происходит сегодня в нашей жизни и в нашей стране, в других странах (вы понимаете, сколько стран, столько комплексов проблем), ну я нигде не вижу такого, чтобы личностным голосом говорил весь народ. Единственный, может быть, намёк на это прозвучал после той страшной катастрофы, которая постигла немецкий народ в виде гитлеризма, фашизма, это даже и сегодня в какой-то мере продолжается, ощущение общенародного покаяния: что же мы натворили… Ну, это совершенно уникальное явление в истории. И то, что в Псалтыри народ израильский постоянно во множестве псалмов подаёт покаянный голос о своей исторической судьбе, — уникально, понимаете? Если говорить об избранничестве народа… Одно избранничество – Бог дал народу Свой Закон (ну да, это правильно). Но есть и вторая часть избранничества: народ умел каяться перед Богом. Он грешит, конечно, – это умеют все, а он умел ещё и каяться перед Богом как народ – и это вещь уникальная. Конечно, я понимаю, что не хором весь народ каялся, что каялись отдельные люди — пророки, псалмопевцы и т. д., но всё-таки это было и от имени всего народа.

Я сказал несколько слов о связи между личностным и народным, историческим уровнем. Теперь хочу сказать о связи между уровнем этим же, народным, и уровнем общечеловеческим, уровнем вселенским. Здесь то же самое. Мы Замысел Божий о всём человечестве, вообще о всей Вселенной, всей твари даже не можем описать нашими словами, предназначенными для того, чтобы на рынке торговаться о цене на помидоры. Нет у нас таких слов в нашем языке. То, что говорится о судьбе народа в псалмах, даёт язык для того, чтобы говорить в тех же псалмах о судьбах всего человечества. Это как метафора: перенос с судьбы народа на судьбу всего человечества. Приведём несколько примеров. Ещё хочу подчеркнуть, что для псалмопевцев очень характерно ощущение, что судьба и история народа с природой, с судьбой природы, с рукой Божьей в природе, в живом и неживом мире как-то связаны, переплетены, это как бы две стороны одного и того же.

Прочтём из 32-го псалма.

6 Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его – всё воинство их:

7 Он собрал, будто груды, морские воды, положил бездны в хранилищах.

8 Да боится Господа вся земля; да трепещут пред Ним все живущие во вселенной. Это вселенский взгляд, космический. Если бы они знали, что такое галактики, они наверняка написали бы, что и галактики трепещут перед Богом. А дальше мы читаем: 13 С небес призирает Господь… С тех высот, да, Он всем миром занимается, Он призирает. …видит всех сынов человеческих 14 с престола, на котором восседает, Он призирает на всех, живущих на земле, 15 Он создал сердца всех их и вникает во все дела их. В первую очередь призирает на Свой народ, потому что центр, стержень Замысла Божьего о всём человечестве – народ Израиля, в котором дан образец и благословения. И образец несчастий тоже (в одном флаконе всё дано).

49-й псалом тоже начинается с вселенской картины:

2 С Сиона, который есть верх красоты, является Бог,

3 грядёт Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря.

4 Он призывает свыше небо и землю, судить народ Свой… Понимаете, какой взгляд! Историческая судьба народа от этой космической перспективы не оторвана, а составляет её часть: «небо и землю, судит народ».

5 "соберите ко Мне святых Моих, вступивших в завет со Мною при жертве".

6 И небеса провозгласят правду Его, ибо судия сей есть Бог.

7 "Слушай, народ Мой, Я буду говорить; Израиль! Я буду свидетельствовать против тебя: Я Бог, твой Бог. Ну и дальше: 12 Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и всё, что наполняет её. Это характерно для псалмов: видение стереоскопическое Бога как Хозяина всей Вселенной и одновременно то, что Он фокусируется именно на судьбе одного народа и через него – на судьбе всего человечества (но человечество – тоже часть Вселенной).

Или в 67-м псалме: 8 Боже! когда Ты выходил пред народом Твоим, когда Ты шествовал пустынею,

9 земля тряслась, даже небеса таяли от лица Божия, и этот Синай – от лица Бога, Бога Израилева. То есть важное событие в истории еврейского народа (Исход из Египта) имеет значение не только народно-историческое, оно имеет значение вселенское: земля тряслась, небеса таяли, глядя на это. Нечто подобное мы встречаем в описании Распятия Христа, когда при Его смерти на кресте земля потряслась, раздралась завеса в Храме и т.д.

Ещё пример переплетения народного и природного, вселенского из 97-го псалма: 3 Вспомнил Он милость Свою [к Иакову] и верность Свою к дому Израилеву. Все концы земли увидели спасение Бога нашего.

4 Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте…

6 при звуке труб и рога торжествуйте пред Царём Господом.

7 Да шумит море и что наполняет его, вселенная и живущие в ней;

8 да рукоплещут реки, да ликуют вместе горы

9 пред лицем Господа, ибо Он идёт судить землю. Он будет судить вселенную праведно и народы – верно. В одно целое соединяются суд над народами и суд над Вселенной. В одно целое соединяются хвала Богу, которую возносит Его народ в Храме Иерусалимском, и хвала, которую вся природа возносит Богу. Это как в оркестре, когда разные инструменты исполняют разные партии.

Чтобы тему переплетения вселенского и народного закончить, ещё прочтём из 106-го псалма. Рассказывается история Исхода:

4 Они блуждали в пустыне по безлюдному пути и не находили населённого города;

5 терпели голод и жажду, душа их истаевала в них.

6 Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он избавил их от бедствий их,

7 и повёл их прямым путём, чтобы они шли к населённому городу…

14 вывел их из тьмы и тени смертной, и расторгнул узы их.

15 Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих:

16 ибо Он сокрушил врата медные и вереи железные сломил. Эти сокрушённые врата и вереи — предвосхищение того, что в христианстве понимается как то, что Христос взломал двери ада, что на иконе Воскресения изображено. Он вывел из тени смертной уже не просто народ Израиля, Христос вывел всё человечество из тьмы и тени смертной, из плена у дьявола. Мы видим, что здесь сквозь рассказ вроде бы о судьбе Израиля, об Исходе из Египта, уже как бы просвечивает вселенский слой, эсхатологическая перспектива — Замысел Божий о том, куда Господь хочет привести человечество, в тот самый город Иерусалим, только не земной, а Небесный, который описан в Книге Апокалипсис. И по этому вселенскому пути, которым Господь ведёт всё человечество, Он ведь ведёт и Свой народ тоже. Хочу обратить внимание, что понятие народа израильского со времён Моисея до нашего времени тоже меняется, оно, я бы сказал, наполняется всё новым и новым содержанием. Ну хотя бы на одно обращаю внимание. Мы говорили, что в Ветхом Завете народ и Церковь Божия — одно и то же. Избранность народа была избранностью его как Церкви Божией — сосуда, в котором Бог держит Своё содержание, как Он в этой Книге, Библии, держит на страницах Своё содержание. Так Он и в Своём народе Своё содержание сохранял. Это было в Ветхом Завете. Но в Новом Завете понятие избранного народа вдруг расширилось и включило в себя новый Израиль, т. е. христианскую Церковь, которая так себя и называет — новый Израиль. Она так себя называет, как видите, не отрекаясь от ветхого Израиля, от иудейского народа, а наоборот, подчёркивает свою преемственность, т. е. на своём пути еврейский народ обогатился, расширился, и соединился ветхий Израиль с новым Израилем. Конечно, это соединение наиболее явно в тех, кто является одновременно членами и ветхого Израиля, и нового Израиля, т. е. евреями и христианами одновременно. Но даже если посмотреть раздельно на христиан и евреев, то всё равно, раздельность-то раздельностью… даже противостояние, взаимная ненависть, всего этого сколько угодно было в истории между христианами и евреями, а в Замысле Божьем — это единое целое, это две части единого целого. Понимаете, так получается.

И в перспективе эсхатологической, в будущей перспективе, когда Новый Иерусалим будет собой представлять то, что называется Телом Христовым, только не как сегодня Церковь – какая-то небольшая часть человечества, а Тело Христово — Вселенная, в которой тварь соединена с Богом как «Тело вселенского Христа» и Бог пронизал тварь так же, как в нашем теле дух наш пронизывает всё наше тело, и мы управляем всем нашим телом. В этом Христовом Теле понятие «избранный народ», Церковь, обретёт новое, третье, какое-то небывалое, невиданное доселе содержание и полноту. Вот туда, собственно, путь народа избранного идёт, это финал избранничества, избранничества в том самом вселенском Христе. Вот куда Господь ведёт Свой ветхий Израиль, и в Псалтыри, особенно в последних псалмах, где просвечивает эсхатологический слой через рассказ об исторической судьбе народа Израиля, мы видим эту ниточку, которая от истории, привычной нам, уводит куда-то вверх и далеко вперёд по времени и вверх в духовном смысле. По этой-то ниточке и притекает оттуда, сверху значимость этого народа в судьбе не просто человечества, а я бы сказал так: в судьбе Замысла Божия обо всём человечестве.

Мы продолжаем обзор Псалтыри. Прошлые несколько чтений были посвящены обзору разных смысловых слоёв Псалтыри. Мы говорили, что помимо буквального слоя в Псалтыри можно выделить три основных символических слоя: личностный, адресованный душе отдельного человека; народный, где речь идёт о народе Израиля, о его исторической судьбе, о вмешательстве Бога в его судьбу; вселенский, где Псалтырь как бы глядит на мир в целом, видит во Вселенной место, где находится Бог (конечно, не физическими глазами, но как-то Псалтырь пытается какими-то аналогиями, метафорами описать), и на мир наш, мир земной, она тоже как бы глядит глазами Бога, как бы откуда-то сверху, по-крупному, и историю всего мира она тоже видит по-крупному, начиная с самого создания мира Богом и до последнего момента существования нашего мира, до Страшного Суда, до точки «Омега». Крупный взгляд, если можно так выразиться. Ну, и понятно, что когда так смотрят, то это подобно тому, как если мы смотрим на землю, поднявшись высоко-высоко над ней. С самолёта это каждый видел, а может быть, кто-то и сейчас это легко увидит, глядя на космические снимки земли. Естественно, мы не видим деталей, зато видим что-то такое, что вблизи не видно, это, как говорится, «большое видится на расстоянии».

В совокупности трёх слоёв Псалтыри есть своего рода иерархия, своего рода вертикальное измерение, в котором, естественно, на вершине вертикали находится вселенский слой. Сегодня вселенским слоем мы и будем заниматься. Если предыдущие два чтения я назвал «Человек перед Богом» и «Народ перед Богом», то сегодняшнее чтение можно назвать «Тварь перед Богом» или «Вселенная перед Богом». Вселенская картина, как она предстаёт нам из псалмов. Мы в каком-то смысле будем говорить о самом верхнем слое значений смыслов Псалтыри, но должен сказать, что наряду с этой иерархией, которая соединяет между собой личностный, народный и вселенский слои, есть ещё иерархия внутри каждого из слоёв. Например, когда мы говорим о личностном слое, там тоже есть своя высота и свой низ. Мы, например, можем говорить: «высокое состояние души», «высокие помыслы отдельного человека». Или в народном слое мы можем говорить, что в истории Израиля проявилась моральная высота народа (ну, наряду с падениями, конечно). И даже когда мы говорим о самом верхнем из слоёв, о вселенском, в нём есть своя высота и своя глубина, и в частности (чтобы вас это не смущало) во вселенском взгляде на мир своя высота означает то, что называется «пренебесным жилищем Бога», т. е. которое выше небес, настолько оно высоко. Конечно, эта высота – это не такое измерение, которое в километрах можно измерить, эта высота какая-то духовная, так можно её назвать. Мы на самом деле даже не понимаем, что «высота» — это метафора, когда мы говорим «высота» применительно к тому, что Бога возвышает и отделяет от нас. Но в этом же вселенском слое есть и своя глубина. Дело в том, что зрелище шеола (т. е. того, что в Ветхом Завете есть аналог современного ада) – тоже элемент именно вселенского слоя, именно к нему оно принадлежит. Когда я буду говорить о структуре вселенской картины мира, подробнее скажу о том, как устроены внутри этого слоя его верх, его середина и его низ.

Мы говорили, что взгляд из вселенского слоя – это взгляд на землю с большой высоты, это взгляд Бога на наши земные дела. И в псалмах во многих местах именно так, глазами Бога глядит псалмопевец на то, о чём он говорит. Например, 147-й псалом. Там говорится, что Бог 4… посылает слово Своё на землю, быстро течёт слово Его; 5 даёт снег, 6 бросает град Свой кусками; 7 Пошлёт слово Своё, и всё растает; подует ветром Своим, и потекут воды… и т. д. На это обычное природное явление, хорошо нам знакомое, автор смотрит как бы глазами Бога: это Его Замысел, это Он, Бог, хочет, чтобы все эти явления так происходили, сверху посылает слово Своё для того, чтобы они именно так происходили. Слово, управляющее миром.

Или вот ещё, например, из знаменитого 102-го псалма, который начинается со слов: 1 Благослови, душа моя, Господа. Там нарисована просто та картина, которая в какой-то мере объясняет милость Бога. 102-й псалом, дальше: 11 …ибо как высоко небо над землёю, так велика милость [Господа] к боящимся Его… Понимаете? То есть милость Бога к нам обусловлена в том числе и тем, что Бог смотрит откуда-то сверху на всё, что происходит у нас, и то, что нам кажется невозможным, ужасным, нестерпимым, Ему это кажется (Он же на это по-другому смотрит!) частью естественного процесса, происходящего в нашем мире. Примерно так, как отец смотрит на двух своих детей: он меня обидел! нет, он меня обидел, он у меня отобрал! Ужас! Дети плачут, готовы друг другу глаза выцарапать. Отец смотрит на это сверху: ну тише, дети, успокойтесь, не надо выцарапывать друг другу глаза! Примерно такой взгляд сверху показан в 102-м псалме. Конечно, мы можем задать себе вопрос: как же, интересно, удаётся Псалтыри нам показать, как Бог глядит на наш мир? Это же надо поставить себя на место Бога, это не так просто! Но, во-первых, это особенность поэзии, она такие чудеса может творить. А потом надо сказать, что в Псалтыри не всегда такой взгляд сверху дан напрямую, не всегда прямо говорится: вот Бог, Он в Небесах и т. д. Иногда картина даётся намёком, в подтексте. Например, говорится об Иерусалиме, а сквозь этот Иерусалим (просто видно по словам, которые выбраны) просвечивает зрелище другого Иерусалима, Небесного: сквозь наше земное просвечивает Небесное. Сквозь царя земного может иногда просвечивать Царь Небесный, ну и т. д. Такой косвенный, намёком, способ описания вселенской картины тоже очень эффективен и в Псалтыри активно используется.

Приведём несколько примеров того, как Псалтырь описывает то напрямую, то косвенно, зрелище вселенской картины. Например, 133-й псалом. 1 Благословите ныне Господа, все рабы Господни, стоящие в доме Господнем… Мы читаем буквально: они стоят в Иерусалимском храме, в доме Господнем. Но это только один смысл. А второй смысл, через это просвечивающий: благословите Господа все Его слуги, силы и т. д. (говоря словами 102-го псалма), которые стоят в Доме Господнем Небесном. Или ещё просвечивающий сквозь это смысл: благослови Господа вся тварь, потому что всякая тварь есть раба Господня, даже та, которая не желает этого признавать, а всё равно раба, слуга, т. е. исполняющая волю Бога, и «стоящий в доме Господнем» — просто каждый, кто находится в нашем мире. Он находится в доме Господнем, потому что наш мир — это подножие того Дома Бога, который находится на Небесах. Не было бы этого Дома Бога – и подножия Дома Бога, естественно, тоже не было бы.

Или из 121-го псалма, говорится вроде бы об Иерусалиме.

3 Иерусалим, устроенный как город, слитый в одно, – 5 Там стоят престолы суда, престолы дома Давидова. Вроде бы сказано: «Иерусалим», — значит, это Иерусалим. И «престолы суда»… уже начинаешь думать: что это за «престолы суда»? Кто на этом престоле сидит? Потому что вообще-то на престоле суда сидит Бог (в еврейском менталитете). И потом, почему сказано, что Иерусалим – город, слитый в одно? Тогда мы вспоминаем, что наряду с Иерусалимом земным Псалтырь видит просвечивающий сквозь земной Иерусалим Иерусалим Небесный, который в Псалтыри явно не описан, он только в Новом Завете описан более чётко, в Апокалипсисе (в Откровении Иоанна Богослова), и действительно, описан там как город, слитый в одно, объединяющий в себе всё близкое к Богу, что есть во Вселенной. И кроме того Иерусалима уже в той Вселенной, где с Богом соединено всё, вообще ничего нет, поэтому в этом смысле там действительно он слит в одно: вся Вселенная слита в одно в Новом Иерусалиме. Такой, скажем, смысл сквозь эти слова просвечивает. То есть мы видим: описывается высокое через земные аналогии.

Или, например, 47-й псалом. 2 Велик Господь и всехвален во граде Бога нашего, на святой горе Его. Ну это где? Это, видимо, в Иерусалиме на Храмовой горе, где находится Храм. Если буквально читать. И дальше: 3 Прекрасная возвышенность, радость всей земли гора Сион; на северной стороне ее город великого Царя. И мы начинаем думать: это где же на северной стороне горы Сион город великого Царя? Во-первых, гора Сион вообще не Храмовая гора, но если говорить о Храмовой горе, то не на северной стороне находился Храм, а в центре её. А если слово «север» понимать в метафорическом, богословском смысле, как он понимается в Ветхом Завете (я не буду сейчас на этом подробно останавливаться), то мы видим, что и город, о котором здесь говорится, жилище Господа, город великого Царя, — это Иерусалим Небесный, где живёт Господь. И святая гора Его, о которой здесь говорится, – это то, что другими словами называется Небеса. «Святая гора Его» — да, это Храмовая гора в Иерусалиме, с одной стороны. А с другой стороны, это та невидимая гора, которая представляет собой верхний слой Вселенной, где живёт Господь, — то, что называется «Небеса». Но вы же понимаете, что Небеса — это не воздух, который над нами, не атмосфера, а другое, это Небеса духовные.

Теперь хочу рассказать о структуре, так сказать, вертикального измерения этой космической картины. В ней есть три члена: верх — место, где живёт Бог; середина — наш мир, где живём мы, который, конечно, тоже управляется Богом и соединён с этим верхом; низ — то, что люди всегда считали почему-то находящимся под землёй, хотя он находится в каком-то другом измерении, ад (в еврейском богословии не было понятия ада как места мучений, был «шеол» — «сень смертная», куда попадают все мёртвые, где они уже не имеют возможности, как понималось, славить Бога).

Вот эти три слоя: верх, середина и низ. Это, если так можно выразиться, вертикальное измерение вселенской картины, представьте её как картину: это её вертикаль. Ещё у этой картины есть горизонталь — это разворот этой вселенской картины во времени. Её начало — точка «Альфа», это момент, когда Бог сотворил весь наш мир, всю нашу Вселенную. Её середина — то время, в которое мы живём, причём это время очень важное. Это время, в которое реализуется, исполняется Замысел Божий о всём нашем мире. Для этого нужно время, это нельзя в одну секунду сделать. И конец этого горизонтального измерения, временного, – это точка «Омега», конец нашего мира, как он описан в Апокалипсисе, и начало мира нового – Нового Неба, Новой Земли, Нового Иерусалима. Два измерения вселенской картины – вертикальной и горизонтальной – я хотел бы сейчас попробовать описать, словами, естественно, псалмов. Будем просто зачитывать какие-то места из псалмов, которые описывают эту картину. Верх — место, где находится Престол Божий. У Бога нет, как вы понимаете, на чём сидеть, поэтому, естественно, это метафора. Небеса — это тоже метафора, потому что это не атмосфера, которую мы называем небом. Вот ангелы — да, это не метафора, это обозначение, но обозначение того, о чём мы не знаем, потому что если спросить кого-нибудь: а что такое ангелы? — никто же не скажет, понимаете? Мы можем сказать, что такое медведь или волк (мы их видели, исследовали), а что такое ангелы – не знаем. Невидимое место, где находится Бог, этот самый «верх»… Сейчас прочтём несколько фрагментов того, как это описывается в псалмах.

Начнём с 81-го псалма. (Вопрос из зала, не слышно.) Это наша выдумка. Конечно! Престол с ножками, со спинкой, на нём, значит, Бог сидит, руки Свои кладёт на подлокотники… Ну смешно же! Так и ангелы. Им не нужны крылышки, чтобы передвигаться летучим образом. Но к 81-му псалму: он описывает самое, пожалуй, трудное для нас, что сказано о Боге в Псалтыри.

1 Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд… И дальше: 6 Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы… То есть Бог там, у Себя находится в сонме, т. е. в коллективе, так сказать, в совокупности кого-то, кто называется «богами». И это просто катастрофа с точки зрения обычного понимания иудаизма как монотеистической религии: какой же это Бог Единый, если там ещё какие-то боги? Но большая часть комментаторов говорят о том, что те, кто назван здесь богами, — это ангелы. Ангелы, функция которых судить нашу землю. И они в этом смысле боги, поэтому тут говорится о суде. И знаете, с нашей точки зрения, земной, действительно, спросите: к кому ангел ближе – к человеку или к Богу? Мы скажем, что ангел более похож на Бога, чем на нас, на людей. А с токи зрения Бога ангелы и люди – почти одно и то же. Так говорится и в псалмах, и в Послании к Евреям апостола Павла. С точки зрения Бога большой разницы нет. А с нашей точки зрения наоборот: большой разницы, получается, между ангелами и Богом нет. Ну и действительно, мы видим в Ветхом Завете, когда к Аврааму пришли три Ангела, вдруг оказывается, что один из них — Бог, потому что, видимо, глазами человеческими особенно не видно разницы между теми обликами, в которых являются ангелы, и обликом внешним, в котором является Бог.

Ещё о верхней сфере, так сказать, верхней картине мира, где обитает Господь. 95-й псалом: 6 Слава и величие пред лицем Его, сила и великолепие во святилище Его… 10 … Господь царствует! потому тверда вселенная, не поколеблется… 11 Да веселятся небеса и да торжествует земля; да шумит море и что наполняет его;

12 да радуется поле и всё, что на нём, и да ликуют все дерева дубравные

13 пред лицем Господа… Понимаете, какая картина! Показан верх – святилище Бога, но оно не отделено от нашего мира, а наш мир существует, и, как говорится, радуется жизни, можно сказать, именно потому, что он связан с этим верхом, оттуда приходит от Бога благодать, радость, которую, конечно, мы тоже в своей жизни испытывали.

Но есть немножко другая картина этого же верхнего места – святилища, где обитает Бог, она прямо в следующем 96-м псалме: 2 Облако и мрак окрест Его; правда и суд – основание престола Его.

3 Пред Ним идёт огонь и вокруг попаляет врагов Его.

4 Молнии Его освещают вселенную; земля видит и трепещет.

5 Горы, как воск, тают от лица Господа, от лица Господа всей земли.

6 Небеса возвещают правду Его… Правду, т. е. суд. То есть когда Господь видится как судья, то ровно то же самое место, где Он обитает, которое до этого виделось как светлое, дающее радость, оно же видится теперь нашими человеческими глазами как бы под другим углом — как грозное, где облако и мрак, где молнии, где суд.

Ещё прочтём недалеко от этого, из 98-го псалма.

1 Господь царствует: да трепещут народы! Он восседает на Херувимах: да трясётся земля! ... 5 Превозносите Господа, Бога нашего, и поклоняйтесь подножию Его: свято оно! Подножие… То есть то, что там, наверху, имеет своё подножие, которое здесь у нас на земле, и, в частности, всё, чему мы поклоняемся, — храмы, иконы и т. д. имеет только значение как подножие Престола Господня, которое уходит высоко-высоко в Небеса. Есть такая картина у Чюрлёниса, может быть, кто-то её видел. Она состоит из трёх частей. Показан сидящий Бог, сначала огромный, на Престоле. Потом художник наезжает на Его ноги, потом наезжает ещё больше на Его ноги, и мы видим у са-а-амых Его ног кораблик какой-то, какая-то человеческая жизнь идёт. А Он Сам – огромный, возвышается над всем. Примерно такая картина и здесь. Здесь сказано, что Он восседает на Херувимах. Херувимы – это род ангелов. В другом месте даже сказано, что Он носится на Херувимах, т. е. оказывается, что Престол Божий, то, что (если так можно выразиться) Его несёт, — это совсем не какое-то сиденье, это какие-то духовные ангельские силы, которые называются «Херувимы».

Ещё прочтём об описании высоты Божией. Вообще хочу сказать, что только в псалмах встречается столько описаний этого верхнего места – святилища, где живёт Бог в Небесах, больше, чем во всём остальном Ветхом Завете. Почему так? Потому что такова поэзия. Поэзия стимулирует человека высунуть голову за пределы мира, в котором он обычно живёт, и увидеть нечто, обычно невидимое. Есть такая средневековая картинка: город, горы, леса, всё накрыто куполом небесным, на нём звёзды, а человек дошёл до края этого мира, через купол высовывает голову и видит совсем другое — видит Бога, ангелов и т. д. Так примерно и Псалтырь: она нас подталкивает к тому, чтобы высунуть голову, выйти за пределы привычного нам взгляда на мир.

Прочтём из 112-го псалма ещё описание того, что за пределами наблюдаемого нами мира: 2 Да будет имя Господне благословенно отныне и вовек…

4 Высок над всеми народами Господь; над небесами слава Его.

5 Кто, как Господь, Бог наш, Который, обитая на высоте,

6 приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю… Понимаете, это важный момент: таково видение Псалтыри, что Бог там, наверху, не как на муравьёв смотрит на людишек, которые где-то там копошатся, а Он озабочен, Он со Своей недосягаемой высоты склоняется, приближается к нам, чтобы видеть, как мы живём, чтобы в нашу жизнь вмешиваться, чтобы её приводить в соответствие со Своим Замыслом о нашей жизни. То место, где живёт Господь, казалось бы, совершенно отделено от нашего мира, оно бесконечно выше его, и если любого еврея времён Ветхого Завета спросить о нём, он сказал бы: ну конечно, оно бесконечно выше, оно недосягаемо, то место, где живёт Господь. А в Псалтыри упоминается и другой момент. 117-й псалом.

20 Вот врата Господа; праведные войдут в них. 19 Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа. То есть это место Небесное имеет ворота, в которые может войти человек, естественно, только праведный, только очищенный, но всё-таки, в принципе, — может. И потом уже в Новом Завете, когда рисуется картина Нового Иерусалима как обиталища Бога, где Он уже обитает вместе с людьми, Новый Иерусалим тоже имеет ворота, в него тоже можно войти. Конечно, только чистый и праведный может войти в эти ворота, потому что другой, я думаю, просто их не найдёт. Вот такая, понимаете, тема соединения этого обиталища Бога с землёй.

Но есть и другая линия соединения Бога с землёй. Дело в том, что Он с этим средним слоем, в котором мы с вами все живём, соединён таким образом: Он его организовал, чтобы он был такой, как есть, устроенный, упорядоченный. «Космос» означает на самом деле упорядоченное, красивое (по-гречески). Наш космос, в котором мы живём: тот, который далеко (звёзды и прочее), и тот, который у нас (горы, реки, моря и прочее), – тоже часть космоса, и мы, люди, как часть космоса, — всё это должно быть упорядочено и красиво. Самое, пожалуй, яркое место в псалмах, где описывается красота, которую Бог даёт Своему космосу, — это 103-й псалом. Прочтём несколько фрагментов из него.

1 … Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием; 2 Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатёр; 3 устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра.

4 Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими – огонь пылающий. Чувствуете, речь идёт о том, что там, далеко, у Бога вверху… Ну, у них, конечно, в те времена небеса – это место, где воздух, где ветер, где птицы летают, это метафора для тех духовных Небес, где находится Господь. Но дальше вдруг оказывается, что эти Небеса как-то плавно переходят, без всякого разрыва, без всякого скачка в уже более знакомый нам мир: 6… на горах стоят воды (это же у нас, здесь), 7 От прещения Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят; 8 восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них. 9 Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю. И дальше много-много чего, картина какая-то просто красивая, т. е. главный смысл этого псалма – что Замысел Бога проявляется в прекрасном устройстве природы, которую Он создал.

Прочтём ещё немножко дальше: 13 Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля.

14 Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу… Вот уже и человек как часть этой экологии всемирной вошёл в эту картину, не как духовное ещё создание, нет, просто как одно из тех многих животных, тех тварей, о которых заботится Бог и даёт им пищу. 19 Он сотворил луну для указания времён, солнце знает свой запад.

20 Ты простираешь тьму и бывает ночь: во время неё бродят все лесные звери…

24 Как многочисленны дела Твои, Господи! Всё соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих. Это, может быть, ключевые слова всего псалма. «Премудро» означает не только «умно», но ещё означает «красиво». Понимаете, мы ту красоту Бога, которая у Него на Небесах, в Его святилище, тоже на иконах пытаемся изобразить. Мы понимаем, что там красиво, но это такая красота, которую нам себе не представить, но она как-то проецируется в наши земные формы, в красоту окружающего мира, которую мы видим. Притом что в нашем мире, конечно, много зла, которое не от Бога, много взаимопожираний и т. д., а всё-таки данную Богом красоту наш мир сохраняет.

Вот ещё о том, насколько этот мир с Богом связан как пуповиной.

29 …скроешь лице Твоё – мятутся (в смысле, все живые существа в смятении), отнимешь дух их – умирают и в персть (т. е. в прах) свою возвращаются;

30 пошлёшь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли.

31 Да будет Господу слава во веки; да веселится Господь о делах Своих!

32 Призирает на землю, и она трясётся; прикасается к горам, и дымятся.

33 Буду петь Господу во всю жизнь мою, буду петь Богу моему, доколе есмь. Даже когда земля трясётся, землетрясение, и, естественно, гибнут и люди, и животные, и всё равно псалмопевец и это видит как часть Замысла Божия, и это не портит для него красоту Его Замысла, есть трагизм, гибель, но это не нарушает красоты, как у Шекспира трагедия и смерть не нарушают красоты пьесы.

Ещё одно место прочтём. Вообще-то очень много в псалмах взгляда на природу, на всю тварь, я бы так сказал: на живую, неживую – земную, на звёзды, на всё. Взгляд на часть космической вселенской картины творения Бога.

Прочтём из 18-го псалма.

2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь.

3 День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание. Представляете, это картина природы, в которой не только происходят все эти процессы (воды льются, дожди, животные себе пищу добывают), а ещё и какой-то дух проходит по природе (как сейчас бы сказали: информационные процессы в ней происходят). 3 День дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание.

5 По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Он поставил в них жилище солнцу,

6 и оно выходит, как жених из брачного чертога своего…

8 Закон Господа совершен, укрепляет душу… Взгляд на природу как на проявление Закона Господа. Для нас, современных людей, Десять заповедей — Закон Бога, а закон инерции, допустим, закон Галилея, закон Ньютона — это совершенно из другой оперы. А для псалмопевца это всё части одного и того же. Закон Галилея, закон Ньютона и все физические законы — это просто часть единого Закона Божьего, который Он установил для всего мира, и он включает в себя физическую часть, включает в себя и моральную часть, которую Десять заповедей излагают, и ещё многое-многое включает, о чём мы пока ещё не догадываемся.

Природа, вся Вселенная, в ней человек. И человек в 103-м псалме описан просто как часть природы. А на самом деле он играет совершенно особую роль в мироустройстве, человек – ключевое звено в исполнении Замысла Божия. И Псалтырь удивляется этому! Ну, человек, чем он, в принципе, отличается от другой твари? От какой-нибудь лошади или льва? Ну, есть у него разум, а у лошади или льва свой разум, который им по жизни нужен. Ан нет! Псалтырь понимает, что у Господа какой-то удивительный высокий Замысел о человеке как о главной части срединного мира – между высотами, где обитает Бог, и низом, шеолом, о котором сейчас скажу. Вот что Он говорит о человеке, 143-й псалом. Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?

Прочтём ещё из Восьмого псалма. Может быть, та же самая мысль даже ещё более выразительна. 4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил (т. е. я смотрю на вселенскую картину), 5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

Вроде бы автор удивляется: ну что человек, такая козявка в плане масштаба физического по сравнению со всей землёй, звёздами и т. д. Однако же дальше: 6 Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; 7 поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его. Нам важно себе представлять, что в среднем слое той космической картины, которую рисует псалом, всё по размеру намного больше человека (Земля, звёзды, всё такое, можно ещё сказать на современном языке: галактики, метагалактика и т. д.). Но для Бога центральным звеном этой картины в духовном плане, её центром является всё-таки человек — в силу именно его подобия Богу, в силу того, что именно в человека Бог заложил что-то ключевое, что необходимо для реализации Замысла Божия о всей твари, для того Замысла, который идёт от точки «Альфа», от начала сотворения мира, до точки «Омега», до конца мира, его преобразования в нечто новое — Новое Небо, Новую Землю.

Это несколько слов о среднем слое – природы и человека. И наконец низ, то, что мы сегодня называем «ад», то, что евреи называли «шеол». Это совсем не «ад», как мы его сегодня понимаем, там мук никаких нет. Если так можно выразиться, главный недостаток этого «ада» в том, что там люди уже какие-то никчёмные, ничего делать не могут. Они даже с Богом вроде бы никак не связаны. Евреи Ветхого Завета так это себе представляли, и потребовался приход Христа, потребовался Новый Завет, чтобы возникло понятие «взламывание ворот ада», чтобы бессмысленность, бестолковость посмертного существования обрела свой смысл, свой свет, чтобы (как говорится в современном богословии) Христос и тех, кто в «аду», тоже вывел к Богу тем же путём, которым Он ведёт и нас с вами, и всю тварь.

Несколько слов о «шеоле» и обитающих в нём мёртвых, как это представляется в Псалтыри. 142-й псалом, просьба к Богу: 7 Скоро услышь меня, Господи: дух мой изнемогает; не скрывай лица Твоего от меня, чтобы я не уподобился нисходящим в могилу. Человека здесь, псалмопевца, пугает не то что физическая смерть. Он к Богу обращается потому, что его пугает то, что, нисходя в могилу, он потеряет ниточку своей связи с Богом. Вот как об этом ещё говорится в других псалмах. Псалом 87-й: 6 … убитые, лежащие во гробе, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты. Это ошибка. В псалме ошибка. И не только в псалме.

Это ошибка всего Ветхого Завета, его недостаток. На самом деле представление о том, что мёртвые в шеоле забыты, унаследовано от шумеров, от древней религии Месопотамии, возникшей далеко-далеко, задолго ещё до религии Моисея. И только Новый Завет показал, что — нет, мёртвые и в аду не забыты у Бога и не отринуты от Его руки, Он о них вспоминает, а не так, как здесь сказано. И дальше продолжается эта же мысль. Мы же сейчас говорим не как мы с вами понимаем картину мира уже сегодня, имея новозаветное богословие, а как картину мира представляла себе Псалтырь. А по Псалтыри, действительно, это нижнее место, «шеол», — что-то совсем безнадёжное. Плохо не то, что там мука, а плохо своей безнадёжностью. В том же 87-м псалме: 11 Разве над мёртвыми Ты сотворишь чудо? Разве мёртвые встанут и будут славить Тебя?

12 или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя – в месте тления?

13 разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения – правду Твою? Эти вопросы: «Разве? Разве?» — естественно, риторические, они подразумевают ответ: «Нет! Не познают Тебя, они от Тебя далеко отделены, безнадёжно и навсегда от Тебя, Боже, попавшие в шеол». Это, кстати, было для верующего еврея того времени одной из главных причин, почему он боялся смерти: потому что, с его точки зрения, вся его связь с Богом протекает в пределах этой жизни, и надо эту связь реализовать, к Богу приблизиться за время этой жизни, потому что потом уже всё, ничего не светит.

Ещё прочтём из 67-го псалма, некая поправка.

21 Бог для нас – Бог во спасение; во власти Господа Вседержителя врата смерти.

Что это означает? Что они именно врата Господа Вседержителя? Просто по Псалтыри это непонятно. Это стало понятно только в Новом Завете, когда то, что сделал Христос Своей смертью крестной и Воскресением, что Он сделал не только с нашим миром, в котором мы живём, – со средним слоем вселенской картины, но и с нижним слоем сделал что-то подобное: Он эти двери (оказалось, что они действительно не замкнуты наглухо, что из них уже не выйдешь) взломал. Это имеется в виду, когда здесь говорится: во власти Господа Вседержителя врата смерти.

Я сейчас не могу найти псалом, где напрямую говорится о взламывании вечных дверей. Господь эти двери вечные взламывает, и людей из шеола, из этого отделённого от верха низа выпускает, даёт им возможность подниматься наверх… Ну, на этом пока прервёмся до следующего раза.

…Хочу сказать ещё раз о вертикальной структуре Вселенной: верх, середина, низ. Горизонтальная структура Вселенной, как я сказал, — это время, потому что Псалтырь одновременно видит начало и конец. Сотворение мира, время, в которое мы живём, и конец. Начало, или, говоря языком Апокалипсиса, точка «Альфа», когда Бог сотворил мир, сотворил его премудростью. То есть у Него есть какой-то мудрый Его Замысел об этом мире. Он не просто так сотворил, от нечего делать, или чтобы с ним играть. Понимаете? Есть какой-то высокий и важный, для Самого даже Бога важный Замысел Его об этом мире, и всё наше бытие, которое разворачивается во времени, оно всё определено этим Замыслом. Оно смысл свой приобретает только в свете этого Замысла. Если мы закрываем на это глаза, говорим, что — нет, никакого Замысла нет, всё как-то само по себе развивается, тогда вся наша жизнь становится бессмысленной. Взгляд Псалтыри абсолютно противоположен: в ней всё осмысленно! Каждый шаг осмыслен. Каждое событие в жизни человека осмысленно, оно является частью Замысла Божьего. Конечно, человек имеет свободу сделать не так, как Бог хочет по Замыслу. А Бог имеет свободу Свой Замысел подвинуть и изменить так, чтобы всё-таки человека направить туда, куда Бог хочет его привести, и человека, и целые народы. Средняя часть горизонтального измерения – это время, в которое мы живём. Оно в псалмах называется «век». Когда там говорится «о веке, о веке сем», имеется в виду именно то время, в которое мы живём: от начала мира до конца мира. И в нём разворачиваются, естественно, и личные судьбы человека, и судьбы народов. В этом «срединном времени», если так можно выразиться.

И, наконец, дальняя точка, конечная точка горизонтального измерения, точка «Омега», — это конец и одновременно цель. Кстати, должен сказать, что когда по-гречески в Апокалипсисе говорится о конце мира, то по-гречески «конец» и «цель» – это одно и то же слово. Конец мира понимается как точка (точка «Омега»), куда летит стрела, куда Господь хочет привести человечество. Ну, приведу, может быть, не очень (как сказать?) почтительное сравнение: летит какая-нибудь ракета в цель. Цель маневрирует. Ветер дует, туда-сюда ракету сносит. Но у ракеты есть самонаводка, и она всё равно в эту цель-то попадёт. Примерно так и с Замыслом Божиим. Ведь там человеческая свобода и всякие обстоятельства, и свобода же и целых народов, все они вторгаются в этот Замысел, как бы пытаются от него уйти, но Господь опять возвращает всё к этой цели, к тому, что мы называем словом «Апокалипсис», или концом света, или Страшным Судом, вроде бы страшным словом, а на самом деле это начало просветления всего, просветления мира в Новое Небо, Новую Землю. И мы в Псалтыри довольно часто встречаем косвенные (именно косвенные) упоминания об эсхатологической перспективе, потому что тогда ещё такой ясности, как в Новом Завете (где есть слова Христа о «конце времён», так называемый Малый Апокалипсис, и есть большой Апокалипсис – Откровение Иоанна Богослова), не было, т. е. это очень смутно понималось. Но учтите: когда вы в Псалтыри встречаете словосочетание «во веки веков», это означает, что Псалтырь на своём, доступном ей языке нас пытается отослать к конечной точке, к концу горизонтальной перспективы в точке «Омега».

Ну, эта эсхатологическая перспектива (этот взгляд на мир во времени, максимально широкий от начала до конца) принципиально важна для Псалтыри вообще, и я бы даже сказал: для нас вообще. Вот почему. Потому что и в личном слое, относящемся к человеческой душе, и в историческом слое, относящемся к судьбам целых народов, критерием для суждения о том, что хорошо, а что плохо, — что служит? Очень просто: что Бог хочет, а чего Он не хочет. Что Он хочет – то хорошо, а чего Он не хочет – то плохо. А откуда берётся это: что Бог хочет, а чего Он не хочет? Только из эсхатологической перспективы, из понимания Замысла Бога о всём мире. Если мы его не понимаем, то мы даже в каких-то конкретных вещах (и отдельные люди, и даже целые народы, наша страна, например) не понимаем Замысла Бога о себе. Мы не знаем, понимаете. Израиль с самого начала имел некую концепцию Замысла Бога о себе как об «избранном народе», ну, он сбивался с этого пути, но, по крайней мере, никакого сомнения не было у народа Израиля, зачем он вообще существует на свете. Было известно, что его создал Бог, чтобы Ему послужить таким-то и таким-то образом. Применительно к нашей стране — неизвестно, потому что мы не понимаем места своего в Замысле Божьем. Я бы сказал, что большая часть наших бед именно от того, что мы сами себя, по большому счёту, не понимаем. Важное значение Псалтыри в эсхатологической перспективе, во вселенском слое её значений в том, что она даёт критерий для оценки того, что хорошо, а что плохо, что должно, а что не должно и в личной жизни отдельного человека, отдельной души, и целого народа.

На этом закончим, а конкретней, детальней, с цитатами из псалмов об этом горизонтальном временном измерении, в этом времени разворачивания Замысла Божия поговорим уже в следующий раз.

Продолжаем обзор Псалтыри. Сегодня мы адресуемся к тому слою значений смысла Псалтыри, который можно назвать вселенским слоем. О том, где Бог обитает, и о шеоле, который находится под нашим миром (не физически, естественно, а в каком-то другом измерении). Речь идёт о той временной перспективе, которая простирается от начала сотворения мира до самого его конца, до того апокалиптического времени, которое называется эсхатоном, это время конца мира, когда наш мир заменится на Новое Небо и Новую Землю. Эта, так сказать, генеральная картина и есть предмет нашего рассмотрения. В прошлый раз мы рассмотрели вертикальное измерение этой картины. Самый верх — то, как псалом себе представляет, где обитает Бог (то, что называется Небесами). Конечно, это не те небеса голубые, которые над нами, а что-то другое. Как в этой вселенской картине как бы сверху, издалека, псалмы глядят на нашу жизнь, в такой (если так можно выразиться) эсхатологической перспективе. И последнее, о чём мы говорили, это третий, последний, самый нижний вертикальный слой, то, что мы называем адом и что евреи называли шеолом.

У нас осталось неосвещённым горизонтальное измерение вселенской картины – измерение временное, от начала сотворения мира до его конца. Псалмы во многих случаях начинают «танцевать от печки»: начинают свой рассказ с воспоминаний о том, как Бог сотворил всю нашу Вселенную. Приведём несколько примеров.

135-й псалом. Бог, 5 Который сотворил небеса премудро, ибо вовек милость Его;

6 утвердил землю на водах, ибо вовек милость Его;

7 сотворил светила великие, ибо вовек милость Его;

8 солнце – для управления днём, ибо вовек милость Его;

9 луну и звёзды – для управления ночью, ибо вовек милость Его… и т. д. Там всё идёт с припевом: ибо вовек милость Его. Что хочет сказать этим псалом? Он хочет сказать, что с самого начала сотворения мира, в сотворении мира и в его последующей судьбе проявилась милость Божия.

Ещё прочтём о сотворении мира из 94-го псалма, там буквально несколько строчек.

4 В Его руке глубины земли, и вершины гор – Его же;

5 Его – море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его.

6 Приидите, поклонимся и припадём, преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего… Человек смотрит на то, что мы все с вами видим каждый день: горы, небо, море и т. д. Ну что мы об этом думаем?

Мы, когда на море приезжаем, говорим: какое море приятное, тёплое, ласковое! (Ну, или что-нибудь в этом роде.) А что видят псалмы, когда они на это смотрят? Они видят Бога, Который всё это сотворил. У них другая оптика, они именно таким вселенским взглядом смотрят.

Очень замечательный взгляд на сотворение мира уже применительно к нам, людям, в знаменитом 89-м псалме, Песнь Моисея, человека Божия. Вот как там говорится.

2 Господи! Ты нам прибежище в род и род.

3 Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты – Бог. Здесь подчёркивается, что Бог — Он до нашего мира. Мир – потом, Бог – сначала. Читаем дальше.

4 Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: "возвратитесь, сыны человеческие!"

5 Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошёл, и как стража в ночи. Обратите внимание, что это именно вселенская картина, только во временном разрезе. Знаете, современная наука очень любит такие сравнения: если, допустим, считать, что вся история нашей земли – это сутки, то человек существует (ну, не знаю) последние три минуты, допустим. И здесь абсолютно такая же мысль: то, что с нашей точки зрения тысяча лет, во вселенской перспективе Божией это один миг, как там сказано: день вчерашний, когда он прошёл, и как стража в ночи.

6 Ты как наводнением уносишь их… (кого «их»? — эти вот годы и дни)

они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветёт и зеленеет, вечером подсекается и засыхает;

7 ибо мы исчезаем от гнева Твоего и от ярости Твоей мы в смятении.

8 Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего.

9 Все дни наши прошли во гневе Твоём; мы теряем лета наши, как звук.

10 Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим. Хочу обратить внимание, что эти слова у людей нашего возраста (у большинства здесь сидящих) не могут не вызвать отзвука в сердце: самая лучшая пора нашей жизни – труд и болезни, ибо дни нашей жизни проходят быстро, мы летим. Но если бы к этому всё сводилось, то было бы печально. Если бы этим всё ограничивалось, и до этого ничего, и после этого ничего, и только 70-80 лет, да и они, по большей части, труд и болезни, то это была бы довольно кислая картина жизни человеческой. В том-то и дело, что во вселенской картине этот короткий (да, пускай короткий) миг жизни человеческой становится именно что бесконечно длинным, потому что он находит своё место в этой картине. А картина эта вечная. Ну, представьте: какой-нибудь литературный герой или герой какой-нибудь исторической хроники. Он произнёс какие-нибудь слова, какой-нибудь Цезарь, переходя Рубикон, произнёс слова: «Жребий брошен». Ну что? Слова вылетели (это две секунды), он их произнёс, и их нет, этих слов, они исчезли. Но нет, они не исчезли, они по сей день живут, люди их помнят, вот я их повторяю. Так и жизнь человеческая, когда она во вселенский план Божий входит, когда она становится частью Замысла, тогда уже этими 70-80-ю годами она не ограничивается. Тогда уже и жизнь человека как бы вкладывается, становится элементом этой мозаики вселенского масштаба — от начала мира до его конца.

Поэтому не будем этот псалом, Молитву Моисееву воспринимать так пессимистически. Нет, её надо воспринимать именно как некое для нас поучение: как нам смотреть на нашу жизнь. В 12-м стихе сказаны замечательные слова: Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое. А как это «так»? Счислять дни наши не так, как нам подсказывают наши прихоти, а так, как Бог смотрит на дни наши. А как может Бог смотреть на дни наши? «Вот человек, – думает Он, – ну, в конечном счёте, Я его создал, потому что Я создал весь мир. Этот человек свою жизнь проживёт, прожил в русле Моего Замысла или нет? Если в русле Моего Замысла, то тогда это означает, что Я его несу Своим Замыслом, как река несёт какую-нибудь щепку. Несу его до самого конца». Этот человек, умирая физически, не умирает в духовном смысле.

Мы немножко от темы начала — темы той точки «Альфа», которой начинается наш мир, уже немножко прошли вперёд. Теперь перейдём к середине этого временного интервала, этой вселенской картины. Я бы так нарисовал: вот начало, вот конец — две точки. А между ними как будто какая-то колеблющаяся струна, расширяющаяся. Начало – точка, конец– точка. Начало, как бы наш мир из точки возник. Конец, наш мир как бы в точку войдёт, это точка «Омега», точка конца света. А между ними, между этими двумя точками, как расширяющаяся какая-то зона, зона того времени, в которое мы с вами сейчас живём. Наше время называется в Псалтыри «век». Это означает просто тот мир, в котором мы живём. Не 100 лет «век», а всё то время от начала до конца, от «Альфы» до «Омеги», в которое мы живём, время, в котором разворачивается Замысел Божий, и именно в этом значимость нашего времени. Об этой развёртке Замысла Божьего прочтём ещё из нескольких псалмов.

104-й псалом: (Бог) 8 Вечно помнит завет Свой, слово, [которое] заповедал в тысячу родов… «Тысяча родов» по понятиям того времени значит бесконечность. То есть на всём протяжении, сколько наш мир существует, Бог помнит Завет Свой. «Завет» – это, дословно говоря, некий договор, который Бог заключил с человеком. Об этом договоре написано в Библии, он имеет несколько стадий: договор с Адамом, который Адам нарушил, потом договор с Авраамом и т. д. Но хочу обратить внимание, что тот Завет, который Бог помнит, — это просто Его Замысел о мире. Сколько существует мир, столько Бог этот мир, который всё время так и норовит, как конь неприрученный, вырваться из узды Замысла Божьего, возвращает в русло Своего Замысла.

Ещё прочтём на эту тему из 76-го псалма. Тут очень интересный есть момент, это одна строчка: 11 И сказал я: "вот моё горе – изменение десницы Всевышнего". Я только что сказал, что у Бога есть Замысел, что Он от него не отступает. Да, всё так. Но значит ли это, что прямо каждый шаг зафиксирован заранее, и что Бог сделает, и что с человеком сделает, и даже всё, что этот человек в своей жизни делает, — всё заранее известно? Нет, конечно. У человека есть свобода, и даже не только у человека, Бог вообще всей Своей твари дал огромную меру свободы. И поэтому, если человек в своей свободе совершает какой-то поступок, то Бог на этот поступок реагирует: Он Свой Замысел адаптирует к поведению человека. И конечно, для человека это выглядит так, как будто Бог вчера задумывал и говорил одно, а сегодня — другое. Так евреи удивлялись: как же Бог, Который такие замечательные обещания дал Своему народу Израилю, допустил вдруг, что пришли вавилоняне и весь народ угнали в Плен. Подобное и после повторялось в истории народа Израиля. И всегда было удивление: «Ну Бог же обещал! Что же Он, изменил Своим обещаниям? Передумал?» Как здесь сказано: «изменение десницы Всевышнего». Нет. Пророки израильские, если говорить о Вавилонском пленении, прекрасно понимали, что это пленение, выглядевшее для народа как изменение Замысла Божия, на самом деле просто реакция Бога на поведение народа. Потому что народ перестал быть верен тем Заветам, которые он сам же и обещал соблюдать на горе Синай. И это просто реакция Бога. Пророки понимали, что Бог просто посылает ассирийцев, вавилонян на Израиль, как бы как кнутом его хлеща, как какого-нибудь ленивого осла или коня. Это и есть вроде бы изменение Замысла Всевышнего. Изменение как реакция на проявление свободы человека.

В том слое, где всё это происходит, Замысел Божий разворачивается в сочетании с реакцией на нашу свободу. В этом слое мы с вами живём. Это как бы средний временной слой между точкой «Альфа» и точкой «Омега». Очень важный элемент этого слоя вот в чём состоит. Мы говорили, что в Библии есть, помимо вселенской картины, ещё, как минимум, два смысловых слоя взгляда на мир: взгляд через душу отдельного человека и взгляд через историческую судьбу народа. Но если взять временной вселенский отрезок от «Альфы» до «Омеги», то ведь в средней зоне существуют души отдельных людей, существуют судьбы народов. Понимаете, реализуется связь между вселенским Замыслом и судьбой народа, и судьбой отдельной души. Когда? Здесь, сейчас, в мире, в котором мы живём, а не когда-то после. Когда-то после уже и времени не будет, когда можно будет как-то скоординировать, сообразовать личную судьбу, историческую судьбу со вселенским Замыслом Господа Бога. Я об этом — о соединении, о как бы таком выглядывании вверх из своей личной судьбы во вселенский слой. Вопрос себе: «А что же я в этом Замысле великом? Какое я место-то занимаю? Или какое место я должен занять? И какое место я хочу занять?» Об этом цитаты из нескольких псалмов.

83-й псалом.

2 Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!

3 Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце моё и плоть моя восторгаются (т. е. возносятся вверх) к Богу живому…

5 Блаженны живущие в доме Твоём: они непрестанно будут восхвалять Тебя.

11 Ибо один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия. Эта мысль, что один день в доме Твоём лучше тысяч, та же мысль, что и в Песни Моисея (мы читали, что у Бога тысяча лет как один день). Но обратите внимание: автор этого псалма живёт в таком же мире, как мы с вами, а при этом он глазами своей души заглядывает в тот вселенский слой, заглядывает туда, где живёт Бог, и душа его испытывает как бы ностальгию по тому месту, где живёт Бог, как по своему дому, как говорится уже на современном языке, по своему Отечеству Небесному. У нас с вами у всех, помимо того, что есть Отечество земное, в котором мы живём, есть ещё и Отечество Небесное. Это-то ощущение человека, что у него есть не только этот мир, но и Отечество Небесное, есть та ниточка, которая связывает слой индивидуальный со вселенским слоем, со вселенской картиной мира.

Ещё прочтём из 41-го псалма. Прямо с самого начала, знакомые строки, перекликающиеся с тем, что мы прочли только что.

2 Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!

3 Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие! Видите, абсолютно то же ощущение человека, который живёт здесь: он здесь томится и хочет скорее явиться пред Лице Божие. Ну, может быть, он хочет скорее умереть, чтобы попасть скорее в Небеса, туда, к Богу? Это не так. Не то что он хочет скорее умереть, чтобы попасть в Небеса, к Богу. Просто, знаете, как человек, допустим, живёт в какой-то стране, куда его послали работать или сам он поехал туда работать, и он знает, что он, может, ещё 20 лет к себе на родину не возвратиться. Но душа его всё равно томится по своей родине. Так душа автора псалма томится по своему Небесному Отечеству.

Ещё прочтём о связи личностного слоя, личности, отдельной души со вселенским слоем, с тем миром, где живёт Бог. Из 17-го псалма.

7 В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от [святаго] чертога Своего голос мой, и вопль мой дошёл до слуха Его. Это вообще-то нормально для псалмопевцев: они так видят, что человек что-то кричит от себя Богу, и Бог слышит. Но псалмопевец живёт здесь, в нашем мире, а Бог живёт у Себя, и есть какая-то ниточка, которая из одного слоя к другому доносит этот голос, и это удивительно! Если, допустим, кто-то из нас здесь крикнул бы что-то, а вы бы сказали: а, да, на Луне это услышали... А Бог-то ещё дальше! Но мало того, что Бог услышал этот голос, смотрите, что происходит дальше. Дальше вдруг перекидывается какой-то мостик из того слоя, где живёт Бог, в тот слой, где живёт человек, в нашу обычную жизнь.

8 Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался [Бог];

9 поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него.

10 Наклонил Он небеса и сошёл, – и мрак под ногами Его.

11 И воссел на Херувимов и полетел, и понёсся на крыльях ветра.

12 И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных.

13 От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные.

14 Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и угли огненные.

15 Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их.

16 И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего.

17 Он простёр руку с высоты и взял меня, и извлёк меня из вод многих… Это очень важный момент псалма. С одной стороны, псалмопевцы чувствуют, что мы здесь, в этом мире, а Бог в каком-то другом мире, совершенно ином, и дистанция между нами не то что огромная, она бесконечная. Но вдруг в псалмах разделённые слои (тот, где живёт Бог, и тот, где живёт человек) начинают соединяться в единое целое. И это (немножко забегаю вперёд) очень характерно для Замысла Бога о всём мире, который Он создал: да, сейчас всё это разделено, но в конечной точке этого мира, в конечной точке «эсхатона», в точке «Омега», где будут Новое Небо и Новая Земля, всё то, что ныне разделено, соединится друг с другом и в Боге. Предчувствие этого и есть в том, что мы сейчас прочитали.

Раз мы уже заговорили об эсхатологической перспективе — перспективе конца света, то должен сказать, что псалмы уникальная, в общем-то, вещь. Только в псалмах и ещё в некоторых местах у пророков (в первую очередь у Исайи) есть предчувствие того, что мир, в котором мы живём, кончится, и наступит какой-то мир другой. Причём точка конца нашего мира и наступления нового мира – это точка (помимо всего прочего), когда Бог произведёт Суд над нашим миром, это то, что мы называем Страшным Судом, который, конечно, с одной стороны, страшен, а с другой стороны, он очень обнадёживающий, потому что этот Суд покончит со всем тем злом, которое творится и никуда не девается, а только умножается в привычном нам мире. Об этой эсхатологической перспективе говорит, например, 144-й псалом: 13 Царство Твоё – царство всех веков, и владычество Твоё во все роды.

Сразу же переходим к 117-му псалму. Вроде бы кажется, что всё продолжается до конца и без конца. Но нет. Оказывается: 24 Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный! В какой день? В понимании еврейского богословия, современного псалмам и последующего, «день Господень» — это день конца нашего мира, день Страшного Суда над миром. Обратите внимание, как они смотрят на него: не как на что-то, от чего надо шарахаться, чего надо пугаться, а говорится: «возрадуемся и возвеселимся в оный!» Но, может быть, наиболее развёрнуто говорит об этой перспективе 101-й псалом, он (ещё раз хочу подчеркнуть) говорит об этом «Дне Господнем». Что в него произойдёт? 17 … созиждет Господь Сион и явится во славе Своей… Что значит «созиждет Сион»? Это можно толковать и по-земному. Вот вавилоняне разрушили, допустим, Иерусалимский храм, который стоял не на горе Сион (на самом деле он стоял на горе Мориа), и, значит, Господь восстановит Храм. Но это, я бы сказал, толкование нижнего уровня. А толкование верхнего уровня такое: Сион, который восстановит Господь, — это вообще не Иерусалим земной, это Иерусалим Небесный в «день Своего Суда». И дальше:

26 В начале Ты, [Господи,] основал землю, и небеса – дело Твоих рук;

27 они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся;

28 но Ты – тот же, и лета Твои не кончатся. Это чёткая формулировка, совершенно уникальная для Ветхого Завета, и потом её подхватывает в Новом Завете Апокалипсис, когда говорит, что будет после Страшного Суда Новое Небо и Новая Земля. И здесь то же самое: значит, «земля, и небеса – дело Твоих рук» погибнут, «они как риза обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их», т. е. обновишь. То есть весь наш мир, в котором мы живём, материальный, воспринимается как одежда Бога, и Бог (как мы: сняли одну одежду, другую надели, а под одеждой тот же самый человек) как бы снимает небо и землю, весь материальный мир, и облекается в другой материальный мир, а Бог при этом остаётся Тем же Самым.

Сейчас прочтём более подробно об этом последнем дне, о том, как псалмы видят Суд. 102-й псалом: (Господь) знает состав наш, помнит, что мы – персть… (т. е. прах, глина).

15 Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветёт.

16 Пройдёт над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его.

17 Милость же Господня от века и до века к боящимся Его,

18 и правда Его на сынах сынов, хранящих завет Его и помнящих заповеди Его, чтобы исполнять их.

119 Господь на небесах поставил престол Свой, и царство Его всем обладает. Смотрите, начинается это так, как, примерно, Песнь Моисеева: с воспоминания о том, что человек краткодневен. Но в отличие от того, что в Песне Моисеевой говорится («70 или 80 лет, и большая часть их – труд и болезни»), здесь говорится: «Да, это так, но милость Господня на этих кратковременных людях — бесконечна. В этой милости Господней они как в некоем сосуде, и люди живут бесконечно и переживают даже тот последний день, когда Господь на Небесах поставил Престол Свой».

Ещё о теме Суда. 97-й псалом.

7 Да шумит море и что наполняет его, вселенная и живущие в ней;

8 да рукоплещут реки, да ликуют вместе горы… Ну, казалось бы, всё нормально: хвала Богу, которую этот прекрасный мир возносит, такой, какой он есть. А оказывается — нет, мир возносит хвалу не потому, что он сегодня такой прекрасный, как он есть, а это в день Страшного Суда мир, вместо того чтобы дрожать от страха, возносит хвалу Господу: 8 …и рукоплещут реки, да ликуют вместе горы, 9 пред лицем Господа, ибо Он идёт судить землю. Он будет судить вселенную праведно и народы – верно. И такое ощущение в псалмах, что не только люди, но и вся тварь, даже неживая (реки, горы и т. д.), ощущая окружающий нас мир как полный зла, ждёт день, когда Господь будет судить по правде, и зло осудит, и устранит его из нашего мира, и превратит этот наш полный зла мир в другой — в мир Нового Неба и Новой Земли.

Продолжим эту тему, потому что это одна из самых важных тем псалмов, о Суде Господнем. 75-й псалом:

8 Ты страшен, и кто устоит пред лицем Твоим во время гнева Твоего?

9 С небес Ты возвестил суд; земля убоялась и утихла… Обратите внимание: только что земля радуется! Тут — «земля убоялась и утихла». Вроде бы противоречие. На самом деле противоречия нет, и даже глубоко верующие люди сегодня, если их спросить: что вы испытываете, представляя себе Страшный Суд? — ответят примерно так же: с одной стороны, радость, с другой стороны – страх, трепет почтительный, трепет перед величием Бога.

9 С небес Ты возвестил суд; земля убоялась и утихла,

10 когда восстал Бог на суд, чтобы спасти всех угнетённых земли. Когда же будет этот Суд? Ключевые слова — один стих из 74-го псалма:

(Бог говорит): 3 "Когда изберу время, Я произведу суд по правде.

4 Колеблется земля и все живущие на ней: Я утвержу столпы её". Когда Он изберёт время. И это соответствует той мысли, которую выражает Иисус Христос в Своих словах, приводимых в Евангелиях, что о дне и часе, когда будет Суд, никто не знает, даже Сам Христос не знает, а знает только Отец Небесный, но что будет этот день — Он (Христос) знает точно.

Ну и в заключение темы Суда приведём ещё из 14-го псалма. Он начинается с вопроса: 1 Господи! кто может пребывать в жилище Твоём? кто может обитать на святой горе Твоей? Невольно возникает вопрос: а когда обитать? в нашем мире? обитать на святой горе Господней? там, где живёт Бог, не на горе Сионе? На горе Сион может обитать кто угодно, сегодня — пожалуйста, там вообще обитают, как вы знаете, арабы, на горе Мориа, где был Храм. То есть это не проблема – взойти на эту гору: на неё восходили вавилонские завоеватели, на неё восходили Антиох, другие завоеватели. Речь идёт не об этой горе, а речь идёт о святой горе, на которой Бог живёт там, в Небесах (здесь сказано – «в жилище Твоём»). Ну и когда же человек может туда взойти? Ведь в этой жизни, как еврейские богословы говорили, человек не может к Богу взойти, приблизиться. Именно вопрос: кто может пребывать? – это вопрос Страшного Суда. В Апокалипсисе сказано, что на Страшном Суде будут раскрыты какие-то книги, по которым люди будут судиться. Такой своего не уголовный кодекс, конечно, а книги ответа на вопрос, кого Господь может принять на Новое Небо и Новую Землю, в Своё Обиталище – Новый Иерусалим, где Он будет обитать вместе с людьми. Это последняя, конечная точка временного ряда.

Ну и хотел бы сказать несколько слов ещё на тему о связи слоёв друг с другом (личностного, в котором речь идёт о душе отдельного человека, слоя исторического, где речь идёт о судьбе народа Израиля, и вселенского слоя, о котором мы сейчас говорили). С точки зрения авторов псалмов душа человека в своей глубине — это целая вселенная. Парадоксальным образом для человека (когда он хочет взойти к Богу, вверх) самый короткий путь – это не куда-то вовне, куда-то, я не знаю, в горы забираться, путешествия, паломничества совершать и т. д., а это путь внутрь собственной души. Как сказано в 142-м псалме:

10 Научи меня исполнять волю Твою, потому что Ты Бог мой; Дух Твой благий да ведёт меня в землю правды. А где эта земля правды? Она внутри человека. В сердце человека находится земля правды. Её нет на нашей земле-то, ни в Антарктиде, ни в Амазонии никакой земли правды нет, и Израиль тоже не земля правды. Земля правды — это Царство Божие, которое, как говорил Христос, «внутри вас есть».

Ещё из 72-го псалма:

16 … думал я, как бы уразуметь это… Что «это»? Упрощённо говоря — пути Божии, Замыслы Божии. …но это трудно было в глазах моих… Трудно было это понять. 17 …доколе не вошёл я во святилище Божие и не уразумел конца их. То есть этих путей. Но мы удивляемся: как это он вошёл в Святилище Божие? Как это вообще могло быть у автора псалма, да ещё в прошедшем времени? (Это псалом Асафа.) Святилище Божие находится в собственной душе человека: он вошёл в глубину собственной души и там понял, там увидел пути Божии, как они устроены.

48-й псалом про то, как человек чувствует судьбу своей собственной души в перспективе конца света. Он говорит о беззаконниках: 15 Как овец, заключат их в преисподнюю; смерть будет пасти их, и наутро праведники будут владычествовать над ними; сила их истощится; могила – жилище их.

И дальше о себе: 6 Но Бог избавит душу мою от власти преисподней, когда примет меня. Речь о двух путях, которые ведут из точки Страшного Суда: путь к Богу и путь в преисподнюю. То же самое чувство выражается в 29-м псалме.

4 Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошёл в могилу. Что-то подобное этому мы иногда испытываем в жизни, в какие-то моменты, когда чувствуем, что наша душа как-то засыхает, умирает, и в какой-то момент что-то её оживляет, как живая вода, которая снаружи на засыхающее растение пролита: так Господь оживляет душу верующего человека.

Мы заканчиваем рассказ о трёх смысловых слоях — личностном, историческом и вселенском. Обратите внимание, что все три слоя гармонически друг с другом соединяются, переплетаются в Псалтыри. Эти три слоя фактически – три музыкальных инструмента, которые хвалят Бога, как об этом говорит 150-й псалом, последний псалом Псалтыри.

1 Хвалите Бога во святыне Его, хвалите Его на тверди силы Его. Адресуется это тем силам, которые вверху, во вселенском слое. А в предыдущих псалмах он говорит о том, что Бога хвалит и земля, и народы, и отдельные люди. Например, 149-й псалом: 5 Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих. 3 …да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему…

2 Да веселится Израиль о Создателе своём; сыны Сиона да радуются о Царе своём. Эта хвала Богу издаётся инструментом под названием «народный смысловой слой» псалма. В 148-м псалме, пожалуйста:

1 Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних.

2 Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его, все воинства Его.

3 Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все звёзды света.

4 Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес.

5 Да хвалят имя Господа, ибо Он [сказал, и они сделались,] повелел, и сотворились;

6 поставил их на веки и веки; дал устав, который не прейдёт. Но это ещё пока там, в глазах древнего еврея небо, воды небесные ещё там, наверху, а дальше он спускается к нам, на землю:

7 Хвалите Господа от земли, великие рыбы и все бездны,

8 огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово Его,

9 горы и все холмы, дерева плодоносные и все кедры,

10 звери и всякий скот, пресмыкающиеся и птицы крылатые…

И наконец, народы хвалят опять:

11 …цари земные и все народы, князья и все судьи земные,

12 юноши и девицы, старцы и отроки

13 да хвалят имя Господа, ибо имя Его единого превознесенно, слава Его на земле и на небесах.

Ну, или, скажем, в 102-м псалме говорится:

20 Благословите Господа, [все] Ангелы Его, крепкие силою, исполняющие слово Его, повинуясь гласу слова Его;

21 благословите Господа, все воинства Его, служители Его, исполняющие волю Его;

22 благословите Господа, все дела Его, во всех местах владычества Его. Благослови, душа моя, Господа! Видите, финальный аккорд нас возвращает в личностный слой, говорящий о человеческой душе, о его собственной душе (это псалом Давида) и говорит ей: благослови, душа моя, Господа! Таким образом, все три слоя соединяются, как инструменты в оркестре, соединяются в единую мелодию хвалы, которую они поют.

Но кроме того, есть ещё одно, что соединяет их, — это тема, к которой мы перейдём в следующий раз, тема Мессии, Который приходит в мир для того, чтобы три слоя соединить друг с другом, сшить друг с другом и тем самым спасти наш мир, соединив его с миром Божиим. Собственно, по христианскому богословию уникальность Христа именно в том, что в Нём впервые, как ни в ком другом ни до, ни после, соединены Божественная и человеческая природы, т. е. тварная и Божественная. Работа Мессии в нашем мире — соединить тварную и Божественную природы не только в Себе, но и вообще. Намёк на это — на соединение слоёв через Мессию в 23-м псалме.

1 Господня земля и что наполняет её, вселенная и всё живущее в ней,

2 ибо Он основал её на морях и на реках утвердил её.

3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Понимаете, вопрос о том, Кто эта вертикаль от того слоя, в котором мы живём? В слой Божий Кто пройдёт? Ответ на этот вопрос дальше.

7 Поднимите, врата, верхи ваши… (врата Небес, поднимите верхи ваши, в которые никто не может войти) …и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!

8 Кто сей Царь славы? — Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани.

9 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!

10 Кто сей Царь славы? – Господь сил, Он – царь славы. Господь сил, о Котором здесь идёт речь, Царь славы, о Котором здесь идёт речь… Это предвосхищение, предвкушение Мессии Иисуса Христа, о Котором они ещё, естественно, ничего не знают, они (псалмопевцы) даже ещё не различают чётко Бога Отца (Бога Израилева) и Бога Сына (Мессию), и тем не менее, уже есть ощущение, что эту вертикаль кто-то пройдёт, кто-то в те ворота, в которые никто не может войти, войдёт. И это Иисус Христос.

Мы продолжаем обзор Псалтыри. Мы рассмотрели три главных смысловых символических слоя, на которые расслаиваются смыслы Псалтыри: слой индивидуальный, относящийся к душе отдельного человека; слой народный (коллективный, исторический), относящийся к истории Израиля; наконец, слой вселенский, который относится к месту Бога во Вселенной, ко взаимоотношению Бога и всего Его творения (в первую очередь – людей), к началу и конечной судьбе этого творения, к тому, куда оно идёт. Мне кажется, от третьего слоя, который мы в прошлый раз рассмотрели, естественно перейти к теме, которую я бы назвал «Образ Бога в Псалтыри». Должен сказать, что хотя, казалось бы, Библия — вся о Боге, и это действительно в каком-то смысле так, но на самом деле мы достаточно редко встречаем в Библии конкретные описания того, как авторы Библии видят Бога, какой-то (если так можно выразиться) портрет Бога. А в псалмах, наоборот, мы это встречаем очень часто, почти в каждом псалме. Поэтому можно сказать, что если говорить об образе Бога, или портрете Бога, как он складывается от чтения Ветхого Завета, то в первую очередь он складывается из чтения Псалтыри. Почему так? Случайно ли это? Думаю, что нет: это связано со спецификой Псалтыри как поэзии. Дело в том, что образ Бога, в сущности, невыразим: его какими-то логическими конструкциями, математическими определениями, естественно, не опишешь. А поэзия имеет одно таинственное свойство: она умеет говорить о несказуемом. Поэтому именно о Несказуемом, о Боге, говорится более всего и лучше всего – в Псалтыри.

Как возникает образ Бога, складывающийся даже не только у нас при чтении Библии, при чтении Псалтири, а в первую очередь у самих псалмопевцев? Может быть, правильнее сказать так: как образ Бога складывается вообще в человечестве? Откуда мы знаем что-то о Боге? О Боге, Который невидим, непостижим и т. д. (Это стандартные термины.) Дело в том, что Бог, хотя Он от человека и отдалён, находится со Своей тварью, и в первую очередь с человечеством, в постоянном диалоге. Этот диалог можно себе представить как два духовных потока — нисходящий и восходящий. Нисходящий поток — та благодать, которая исходит от Бога, и мы эту благодать, конечно, словами даже не можем описать, но мы её в своём сердце чувствуем. И когда мы реагируем на эту благодать, что-то возносим к Богу – возносим Ему молитву, возносим Ему хвалу, возносим Ему (что, может быть, важнее) какие-то свои поступки, которые вдохновлены благодатью Божией, то тем самым мы (если так можно выразиться) проецируем, как прожектор, обратно на Бога ту самую благодать, которую Он нам же дал. Именно так, в таком круге диалога крутится, крутится, крутится портрет Бога, который исходит от Него же, но проходит через нас, людей, и возвращается к Нему же. Прочтём несколько отрывков из псалмов, в которых диалог человека с Богом в какой-то мере описан.

76-й псалом: 13 …буду вникать во все дела Твои, размышлять о великих Твоих деяниях.

14 Боже! свят путь Твой… В этом стихе соединено, казалось бы, несоединимое: «свят» означает «далёк от нас», «отделен», непонятен, и одновременно всё-таки — «буду вникать» в Него, «буду размышлять». Хотя мы привыкли, что размышляем головой, но когда мы о Боге размышляем, мы не только головой размышляем, а ещё и чем-то другим, и это «что-то другое» в Библии называется «сердцем». Это «сердце» я бы назвал духовным средоточием нашего духовного «я», не материального (как наше тело), а именно духовного.

Прочтём ещё из знаменитого 50-го псалма. О том, чего, собственно, Бог в диалоге с человеком хочет. Чего Он ждёт от человека?

18…жертвы Ты не желаешь, – я дал бы её; к всесожжению не благоволишь.

19 Жертва Богу – дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного Ты не презришь, Боже. Та благодать, нисходящая от Господа, нам даёт правильный взгляд на самих себя, она уничтожает гордыню, превозношение, неправильное отношение к самому себе, и мы возносим Богу смиренный голос того же 50-го псалма — голос покаяния. Таков диалог с Богом. Но хочу сказать, что в этом диалоге мы неизбежно практически на Бога проецируем не только благодать, которая нисходит от Него, несказанная, таинственная благодать… мы, бывало, рассуждали, спорили с нашими братьями, сёстрами: что такое благодать? непросто это определить, что это – «благодать, приходящая от Бога»? Но мы Богу её возвращаем, проецируя на Него и свои человеческие свойства. Поэтому, когда мы говорим о таких вещах, как «гнев Божий», надо понимать, что мы говорим о Боге то, чего в Нём нет и быть не может: человеческого гнева в Нём нет и быть не может. Но что-то, что мы ощущаем в Боге, мы пытаемся очень неловко и примитивно описать термином, который только к человеку на самом деле может быть отнесён: гнев. Потому что другого-то языка у нас нет. Например, 37-й псалом: 2 Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоём наказывай меня. Ну ясно, что когда человек видит такие события в истории Израиля, как Вавилонское пленение, как уничтожение Храма Иерусалимского или какие-то аналогичные трагические события в своей жизни, ему кажется, что Бог на него разгневан, что Бог в ярости на него. Что Бог уже ничего не хочет видеть, слышать, милость Свою забыл, а только его бьёт и наказывает. Ну, и понятно, что это мы говорим не столько о Боге, сколько о себе. Именно мы такие, и мы думаем, что Бог тоже такой. А Бог говорит в одном из псалмов: а Я не такой! ты думал, что Я такой, как ты? нет, Я не такой!

Ещё о гневе, о всяких восстающих против Бога во Втором псалме, что Бог

5 …скажет им во гневе Своём и яростью Своею приведёт их в смятение…

Или, например, из 78-го псалма: 6 Пролей гнев Твой на народы, которые не знают Тебя, и на царства, которые имени Твоего не призывают… а предыдущий стих: 5 Доколе, Господи, будешь гневаться непрестанно, будет пылать ревность Твоя, как огонь? Когда речь уже идёт о ревности, то мы понимаем, что имеется в виду: Бог хотел, чтобы народ Израиля служил Ему, а народ Израиля как бы изменил Богу и стал служить другим богам, и Бог его ревнует, как муж мог бы ревновать неверную жену. Ну вы же понимаете, и самим псалмопевцам было совершенно очевидно, я думаю, что это метафора, это попытка сказать о Боге человеческими словами. Да, какие-то качества огненные, горящие и обжигающие нас, несомненно, в Боге есть. Но человеческие слова «гнев», «ярость», «ревность» — все неточны.

Ещё одно свойство, которое приписывают Богу в псалмах. Несколько раз упоминается, что Бог как-то отвлекается, забывает нас, забывает людей. Вообще в некоторых псалмах даже говорится, что Бог спит, Он о нас забыл, Он спит. Например, 43-й псалом.

24 Восстань, что спишь, Господи! пробудись, не отринь навсегда.

В других же псалмах говорится совершенно противоположное, что Бог не спит и спать не может, что глаза Его постоянно на людях, на народе Своём, на Израиле, или, скажем, на рабе Своём Давиде. Так что же правильно? Что Бог спит? Или что Бог никогда не спит? Я думаю, когда говорят, что Бог спит – это означает, что люди не понимают той паузы, которую Бог делает в Своих отношениях с человеком, и эту паузу они воспринимают так, как будто Бог заснул. А Бог, знаете, как экзаменатор, сидит и слушает, что отвечают на экзамене, и экзаменующийся может думать, что экзаменатор… профессор, вы спите? Нет-нет, я не сплю, я слушаю: вы допустили такую-то ошибку… Так и Бог. Только кажется, что Он спит.

Ещё один момент, который всегда отмечали именно израильтяне. Бог, с одной стороны, любит всех. Но, с другой стороны, Бог избирателен, у Него есть, если так можно выразиться, фавориты, особенные любимцы. Как был Его особенным любимцем Иаков, как был Его особенным любимцем Иосиф, как был Его особенным любимцем Давид, Его особенным любимцем является народ израильский. Если спросить: почему Он этого любит больше? — то ответа на этот вопрос нет, потому что нет никакого резона, по которому Бог именно Иосифа должен был бы любить больше, или, допустим, Иакова, или народ израильский, который Он Сам же создал. Вот как избирательность Бога в любви сформулирована в 134-м псалме: 4 … Господь избрал Себе Иакова, Израиля в собственность Свою. Такой взгляд (что Бог любит избирательно) мы, может быть, неправильно понимаем. На самом-то деле, как мы знаем из Нового Завета, из слов Иисуса Христа, Бог посылает милость Свою на добрых и на злых, Бог любит всех людей (мы песню даже поём: Бог любит всех людей), и мы понимаем, что любовь Бога в каком-то смысле равномерна, простирается на всех. А как же быть с избранничеством, о котором много раз говорится в Ветхом Завете? Понимаете, избранничество не надо путать с фаворитизмом, когда просто какого-то любимчика приближают и осыпают милостями. Избранничество такое же, как, допустим, командир кого-то избирает и посылает на опасную разведку, или, скажем, в опасный бой. Примерно таково избранничество Иакова. Вспомните, к чему это избранничество привело: Иакову пришлось убежать из дома и десятки лет скитаться на чужбине. Вспомните, к чему привело избранничество Иосифа: Иосиф попал в яму, потом в тюрьму и т. д. И избранничество Израиля, между прочим, тоже имеет такую же примерно природу. Вы посмотрите, что после избранничества Израиля произошло: Вавилонский плен, разрушение Храма Титом, две тысячи лет рассеяния, а на нашей памяти – Освенцим. Избранничество так проявляется, такими трагическими элементами миссии — боем со злом... Так проявляется мудрый Замысел Божий: каждый избирается на то, на что он лучше всего пригоден в этом Замысле.

Я всё говорю о таких как бы проблемных вещах, которые мы проецируем на Бога. Мы и хорошие вещи проецируем на Бога. Когда мы говорим про любовь Бога («хесет» в еврейском тексте), что мы имеем в виду? Мы ведь, когда говорим о любви в нашей обычной жизни, мы имеем, в первую очередь, конечно, любовь между мужчиной и женщиной, потом любовь между родителями и детьми, ну и т. д. Разные виды любви, их много. Но вы же понимаете, что ни любви между мужчиной и женщиной, ни между родителями и детьми нельзя Богу приписать. Мы, конечно, иногда называем Бога своим Отцом, но это именно что метафора, Он же не отец наш так, как люди бывают отцами и сыновьями. Поэтому любовь Его к нам, вроде как отеческая, она не такая, как любовь даже хорошего отца (человека) к сыну. Это всё наш язык, к которому мы прибегаем. Даже когда мы говорим о милости Господней, о милосердии Господнем – это тоже наша попытка приписать Богу ту форму милосердия, которая характерна для нас, людей. А ведь когда мы смотрим на историю Израиля или даже на историю отдельных людей, мы видим, что милосердие Божие может проявляться в том, что Бог ввергает человека (или народ) в тяжелейшие испытания, — и это милосердие Божие. На самом деле в псалмах есть понимание, что милосердие Божие может проявляться и таким трудным для нас образом.

Мы говорим, как складывается наше понятие Бога, образ Бога в диалоге. Должен сказать, что в этом диалоге есть и обратный поток: не только человек узнаёт что-то о Боге, но и Бог узнаёт что-то о человеке. Мы, конечно, говорим, что Бог Всеведущий, Он как бы и так всё заранее знает. Наверное, слово «заранее» здесь неправильное, потому что оно предполагает временной ряд: «до» и «после». А у Бога нет временного ряда, Он находится в вечности. И Он, может быть, и знает всё о нас, но знает, если так можно выразиться, в конечной точке нашего пути, когда, знаете, уже осень, и «все цыплята сосчитаны». Я говорю и об отдельном человеке, и обо всём человечестве. А Бог, на самом деле, многое узнаёт о человеке. Бог узнаёт, например, в диалоге с человеком страдание. Подумайте сами, откуда бы было у Бога страдание, если бы Он не узнал его от человека, особенно, скажем так, сойдя на крест в Иисусе Христе. Таким образом, в этом диалоге и человеческое что-то входит в Бога, и об этом иногда говорит Псалтырь такие странные слова, что в Бога входит человеческая правда, и Бог начинает не только по Своей Божьей правде, но и по человеческой правде судить. Например, Четвёртый псалом:

2 Когда я взываю, услышь меня, Боже правды моей! Очень странные слова, почему «моей»? Именно поэтому. Или, скажем, Седьмой псалом: 9 Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей… Понимаете, нам важно понимать, что мы тоже что-то отдаём Богу, а не только берём от Него в этом диалоге.

Но хочу сказать, тем не менее, что хотя, конечно, тот образ Бога, который складывается в этом диалоге, в каком-то смысле похож на Бога, но он похож на Бога так же, как фотокарточка похожа на оригинал. Мы, может быть, носим фотокарточки своих любимых людей в своих бумажниках, но согласитесь, что эта фотокарточка нам не заменит любимого человека. Надо понимать, что образ Бога, какой бы он ни был, даже такой замечательный, какой складывается из Псалтыри, не заменит собою Живого Бога. В Библии несколько раз упоминается выражение «Живой Бог». А чем отличается Живой Бог от образа Бога? В первую очередь тем, что, в отличие от образа, Живого Бога нельзя пересказать словами, нельзя описать, нельзя Его в логику вместить. Он непредсказуем и парадоксален, как любое другое существо, как любой человек. Было ощущение у псалмопевцев (и не только у псалмопевцев, оно вообще во всей Библии есть), что Бог, хотя мы что-то о Нём вроде как узнаём, Его образ какой-то себе строим, но вообще-то Бог резко от нас отличается, Он иноприроден и очень далёк от нас. Он не в нашем мире трёх измерений и времени живёт, а в каком-то другом мире, который условно в Библии называется Небесами. Несколько цитат, в которых сказывается восприятие Бога как чего-то очень далёкого и высокого. 49-й псалом (Бог говорит): 21 …ты это делал, и Я молчал; ты подумал, что Я такой же, как ты. Это устами Самого Бога отдалённость и непохожесть Бога на человека подчёркиваются.

Или 32-й псалом. Говорится о святом имени Божием: … на святое имя Его мы уповали. Хочу обратить внимание, что когда упоминается святость Бога в псалмах, слово «святой» не употребляется в некоем бытовом значении. Мы говорим «святой человек», такой замечательный, добрый. Нет. Святой Бог – значит Бог другой, отдельный, не принадлежащий нашему миру. И «святой человек», между прочим, тоже: он стал (или его Бог сделал таким) отдельным, не принадлежащим нашему миру, хотя святой человек может с нами за одним столом сидеть. «Святое имя» – не случайно. Как мы знаем, имя Бога сегодня не известно, оно было сказано – и было утеряно Израилем в ходе исторической эволюции, от него остались только четыре согласные, которые мы очень условно озвучиваем как «Яхве». Имя Бога не известно, и оно свято в самом прямом смысле слова, потому что мы его просто не знаем.

Это и в 102-м псалме говорится: 1 Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя – святое имя Его. Причём ощущение святости Бога как отдельности не мешает столь же острому ощущению личной связи с Богом: да, мы до Него глазами не можем дотянуться, руками до Него не можем дотянуться, и при этом нашей душе Он настолько близок, что, можно сказать, руку протяни — и вот Он. Он просто в нас живёт. Вот как сказано, например, в 33-м псалме: 19 Близок Господь к сокрушённым сердцем… То есть к сердцу, правильно настроенному (как здесь сказано), сокрушённому, отрешившемуся от человеческой гордости, Бог столь же близок, сколь Он далёк в смысле логическом, бытовом: до Него не достать. Между прочим, эта далёкость Бога Израиля — это то, что сами евреи считали фундаментальной чертой своей религии, отличной от всех других религий. И действительно, во всех других религиях боги доступны. В израильской религии Бог недоступен совершенно, до Него нельзя через статую, через что-то ещё дотянуться. А в сердце — пожалуйста. В сердце Он есть. Сердцем до Него достать легко.

Теперь перейдём к свойствам образа Бога. И надо понять, что у Бога Самого свойств никаких нет, потому что Он вообще иноприродное явление. Свойства есть у этой кафедры, например: цвет, материал, из которого она сделана. У света и то есть свойства: цвет и т. д. А у Бога нет свойств. Свойства есть только у предметов нашего мира. Поэтому когда мы говорим о свойствах Бога, мы тоже проецируем что-то, пытаемся Его нашими человеческими словами описать. И самое простое описание свойств Бога — примитивное, некий шарж, нарисованный как бы пером, как бы чёрно-белый портрет Бога. И есть два свойства Бога – справедливость и милость Его, которые в каком-то смысле и связаны, и взаимно противоположны.

Прочтём несколько слов об этом. О милости Божией, 30-й псалом: 17 Яви светлое лице Твоё рабу Твоему; спаси меня милостью Твоею. О светлом лице говорится ещё в знаменитой молитве из Книги Числа: «Обрати светлое лицо Твоё на Израиль». Но ведь это означает, что у Бога есть и другое лицо. И действительно это так, милость и справедливость — это как бы связанные, но два лица Бога: одно — суровое и жёсткое, это справедливость, другое — милостивое, светлое лицо. Мы, конечно, всегда хотели бы видеть только светлое лицо Бога, но надо понимать, что Бог Един, и в Нём милость и справедливость соединены неразрывно.

Или 24-й псалом: 10 Все пути Господни – милость и истина к хранящим завет Его и откровения Его. В словах «милость» и «истина» есть как бы скрытое напряжение, потому что «милость» — это не «истина». Потому что «истина» о человеке плохом, грешащем — это не милость, а суд и наказание. А Бог – истина и одновременно милость. Как в 102-м знаменитом псалме сказано: 17 Милость же Господня от века и до века к боящимся Его, 18 и правда Его на сынах сынов, хранящих завет Его… Здесь подчёркивается, что это свойство Бога, милость, — вечно, неизменно, оно, в отличие от каких-то других свойств Бога, которые могут меняться, не меняется, остаётся постоянным.

Говоря о милости и справедливости Бога, я всё-таки хочу сказать, что они не симметричны, они обе есть у Бога, но в псалмах всё-таки милость важнее, милость выделяется, подчёркивается. Например, 135-й псалом: 1 Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его.

2 Славьте Бога богов, ибо вовек милость Его.

3 Славьте Господа господствующих, ибо вовек милость Его… И весь псалом с припевом: «вовек милость Его». Да, обе стороны медали есть, но псалмопевцы всё-таки видят Бога больше с той стороны медали, где Его милость.

Теперь перейдём к более детальному, уже не чёрно-белому, а «цветному» описанию свойств Бога. Главное свойство Бога для псалмопевцев вообще, для Библии, — просто то, что Он есть. Знаете, это совсем не так тривиально. Это было очень тривиально для авторов Псалтыри. Более того, они говорят в 13-м псалме: 1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога"… – т. е. тот, кто ставит это под вопрос, для них безумец: человек простых вещей не понимает. Но всё-таки давайте вдумаемся в это. Не будем ставить под вопрос то, что Бог есть, но давайте вдумаемся: Он есть как? Он есть так, как мы? Так, как я? Есть, как этот колокольчик? Как этот барашек живой, или как его образ? Как что Он есть? Как ничто из этого. В том-то и дело, Он есть в другом смысле, чем есть все мы. И это ощущение приводит к тому, что и в псалмах, и в Новом Завете очень часто весь наш мир и мы сами называемся «мёртвыми», потому что по сравнению с Богом, Который Живой, мы по большому счёту мертвы, хотя мы биологически живы. Я бы сказал так: нас нет, а есть только Он один. И наша смертность, то, что мы исчезаем телесно, – это просто видимое проявление того, что с этой точки зрения в системе координат Бога — увы! — нас нет. А Он хочет, чтобы мы были. Поэтому мы говорим о том, что Бог хочет нас спасти, что Он хочет нас воскресить, как Он воскресил Сына Своего Иисуса Христа, так Он хочет воскресить всю тварь Свою, весь мир. Из небытия, полубытия.

Итак, Бог не просто есть, Он единственный, Кто действительно есть, по большому счёту. Единственность Бога является, конечно, Его фундаментальной чертой, это то, что противопоставляется языческому многобожию в псалмах и в Библии вообще. Вот как, например, говорит 148-й псалом: 13 …да хвалят имя Господа, ибо имя Его единого превознесенно, слава Его на земле и на небесах. Или из 113-го псалма: 11 Бог наш на небесах [и на земле]; творит всё, что хочет.

Или 71-й псалом: 18 Благословен Господь Бог, Бог Израилев, един творящий чудеса… На этом Псалтырь очень настаивает, потому что народ еврейский жил в окружении языческих народов. Мы сегодня можем сказать: Бог един. А как же мы говорим: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой? Это как бы противоречие между единством и троичностью Бога в современном понимании многих вводит в соблазн. Мы знаем, что мусульмане этого не принимают, канонические иудеи тоже не принимают. Но должен сказать, что уже даже в Псалтыри есть некие намёки, предвосхищения троичности Бога: о том, что в Боге есть ипостась Слова и ипостась Духа, наряду с ипостасью Бога Отца. Например, в 32-м псалме говорится:

6 Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его – всё воинство их... Мы же, с одной стороны, понимаем, что сотворил мир Бог Отец, а с другой стороны, пожалуйста: говорится, что Слово и Дух сотворили мир.

Или как в 142-м псалме говорится: 10 …Дух Твой благий да ведёт меня в землю правды. То есть Дух здесь предстаёт как бы как другое воплощение, что ли, Бога, Который берёт человека за ручку и куда-то ведёт.

Таким образом, Слово Божие и Дух Божий – не просто свойства Бога, а в псалмах они уже где-то угадываются как ипостаси Бога, как бы другие грани Единого Божества, естественно, неотделимые от Бога Отца.

Ещё одно свойство Бога — всеведение. Это наиболее ярко, пожалуй, выражено в 138-м псалме.

1 Господи! Ты испытал меня и знаешь.

2 Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали.

3 Иду ли я, отдыхаю ли – Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе.

4 Ещё нет слова на языке моём, – Ты, Господи, уже знаешь его совершенно…

6 Дивно для меня ведение [Твоё], – высоко, не могу постигнуть его!

В других псалмах всеведение Божие является как бы самоочевидным: Бог знает всё. Но возникает вопрос: если Бог знает всё, Он знает, как я поступлю… Тогда где же здесь место человеческой свободе? Мы должны понять, что всеведение Бога – особое, оно не исключает человеческой свободы. Всеведение Бога, как сказано в 43-м псалме:

(Бог) знает тайны сердца. То, что Он знает тайны нашего сердца, не значит, что Он знает, как мы поступим в той или иной ситуации. Он знает, как мы можем поступить, потому что Он знает, кто мы, каковы мы. Но что мы реально сделаем — не знает никто, ни мы, ни Он. Таким образом, всеведение Бога не исключает человеческой свободы.

То же самое можно сказать ещё об одном, аналогичном свойстве Бога – о Его всемогуществе. Мы, конечно, привыкли говорить, что Бог всемогущ. Можно привести, например, цитату из 113-го псалма: Бог наш на небесах 11 [и на земле]; творит всё, что хочет. Но всемогущество Бога парадоксальным образом проявляется так, что Бог творит не то, что Он как бы заранее Себе наметил. Его всемогущество парадоксальным образом проявляется как динамика Его Замысла, динамика Его плана. Эта динамика проявляется, в частности, в том, что Он реагирует на поведение человека, адаптируя Свой Замысел к человеческой свободе. Вот как об этом сказано в 76-м псалме: 11 И сказал я: "вот моё горе – изменение десницы Всевышнего…" – т. е. изменение Замысла Божьего, и человеку это горько. Человек сложил себе какой-то образ, впечатление, что Бог так, так и так должен действовать, а Бог именно тем, может быть, и всемогущ, что Он может изменить Свой план действий (Свою десницу, как здесь сказано), и действовать по-другому, не так, как мы предполагали, не так, как даже Он Сам нам давал понять.

Ещё одно свойство Бога — Его иноприродность во времени. Бог вечен, потому что всё, что существует здесь, в нашем мире, подчинено времени, Бог — нет. Его неподчинённость времени мы называем Его вечностью. Ощущение, что Бог вечен, в псалмах проявляется очень остро. Например, 101-й псалом: 26 В начале Ты, [Господи,] основал землю, и небеса – дело Твоих рук;

27 они погибнут, а Ты пребудешь… Понимаете, всё, что во времени, — погибнет, а Бог — пребудет, останется.

89-й псалом: 3 Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты – Бог. И поскольку Бог вечен, постольку Правда Божия — то, что должно, то, что добро, — основывается не на каком-то сиюминутном сегодняшнем добре, пользе, правде, а всё укоренено в конечной точке, когда время наше закончится и сольётся с вечностью в точке, которая называется Апокалипсисом (или словом «эсхатон»). Все критерии Бога, которыми Он судит наш мир, – эсхатологичны. Когда говорится в 99-м псалме, что: 5 … милость Его вовек, и истина Его в род и род… – это означает, что истина Его находится за пределами нашего времени, в котором род сменяется родом. Поэтому Его истина — всегда. Она всегда, потому что она вечна, потому что она не здесь.

Сейчас я бы хотел сказать о Боге как средоточии правды и истины. Более того, о Боге как об источнике правды и истины для нас, потому что у нас вообще нет другого источника, откуда узнать, что не сиюминутная какая-то человеческая правда, а правда по большому счёту.

96-й псалом говорит: 6 Небеса возвещают правду Его.

97-й псалом говорит: 2 Явил Господь спасение Своё, открыл пред очами народов правду Свою.

И огромный 118-й псалом, который резюмирует в себе всю Псалтырь, говорит: 142 Правда Твоя – правда вечная, и закон Твой – истина. Слова «правда вечная» — это слова суровые, они означают, что мы эту правду, пытаясь адаптировать к нашим сегодняшним каким-то потребностям, к сегодняшнему нашему миропониманию, всегда искажаем, и правда превращается в неправду, а истинная Правда Бога — правда вечная. И эта правда, именно вечная правда, проходит насквозь все те смысловые слои, о которых мы говорили. И через личностный слой, и через исторический слой, и через вселенский слой. Во всём проявляется Правда Божия — в душе и жизни отдельного человека, в истории народа, в Замысле о всём нашем мире, в его истории. Вот как сказано об этом в 35-м псалме: 7 Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои – бездна великая! Слово «судьба» в русском языке однокоренное со словом «суд». И действительно, Правда Божия проявляется в том числе как критерий, по которому Бог судит мир. Это, пожалуй, то главное, в чём псалмы видят проявление Правды Божией.

Седьмой псалом: 12 Бог – судия праведный и Бог, всякий день строго взыскивающий.

95-й псалом: (Господь) идёт судить землю. Он будет судить вселенную по правде, и народы – по истине Своей. Мы понимаем, что имеется в виду, конечно же, конечный Суд, Страшный Суд. Правда Божия во всей своей полноте только на Страшном Суде будет явлена. Это не исключает того, что в какой-то форме, можно сказать, ограниченной, в какой-то своей проекции Правда Божия может существовать в том или ином явлении нашей жизни. Например, как понимали евреи, в чём особенность их народа: в том, что в их народе живёт Правда Божия. Как сказано в 98-м псалме: 4 …Ты утвердил справедливость; суд и правду Ты совершил в Иакове. Ну, как вы понимаете, когда народ, или отдельный человек, или кто-то ещё от Правды Божией (пусть частичной, но которая в нём есть) отклоняется, то он тем самым просто лишает смысла, оправданности своё существование.

Ещё хотел сказать о Правде Божией. Она в моём представлении подобна некоему свету, который исходит от Бога и пронизывает весь мир: нет места, укрытого от этого света. Ну, или как гравитация: мы знаем, что сила тяготения пронизывает весь мир, нет ничего, укрытого от неё. Так и Правда Божия. Только я хочу сказать, что она пронизывает не физический, материальный мир, тот, который мы видим вокруг себя, она пронизывает мир духовный, ту духовную оборотную сторону, духовную изнанку того материального мира, в котором мы есть. В нашем материальном мире бывает день, ночь, свет, тьма. А мир незримый, мир духовный весь пронизан истиной Божием, как светом. Можно сказать, что истина Божия — как любовь, не та любовь, к которой мы привыкли в нашей жизни, а это любовь как вселенская сила, как её называет Данте: любовь, что движет солнце и светила. В 42-м псалме соединяются воедино эти два образа — истины и света: 3 Пошли свет Твой и истину Твою; да ведут они меня и приведут на святую гору Твою и в обители Твои.

Я сказал, что истина пронизывает всё, и действие Бога, Его Замысел, Его внимание, пронизывают все три смысловых слоя бытия, ничто не оставлено без внимания и управления Божьего. Ни судьба отдельного человека и состояние его души, ни судьба какого-нибудь народа (ну, в первую очередь народа израильского) и состояние (если так можно выразиться) души народа (насколько творится добро, насколько – зло в этом народе), ни, естественно, весь наш мир, включая природный мир, нас окружающий, включая всю нашу Вселенную – материальную и духовную, – ничто не оставлено без внимания и управления Божьего. Но Бог управляет миром не напрямую. Понимаете, Бог управляет миром, не нарушая его природных законов, а управляя именно законами мира. Бог, например, управляет поведением отдельного человека не тем, что Он за нас движет нашими руками и ногами, а тем, что Он вкладывает в наше сердце понятие того, что мы должны делать. Но даже когда мы читаем о чудесах Божиих в Ветхом Завете (например, как Бог раздвинул море на пути евреев, выходящих из Египта), мы видим, что Он раздвинул море не каким-то способом, откровенно чудесным, а раздвинул его восточным ветром. Бог действует в этом мире опосредованно. И та сторона нашего мира, на которую Бог воздействует (если так можно выразиться, те кнопочки, на которые Он нажимает), — это не материальная сторона, а духовная изнанка нашего мира, потому что всё материальное в нашем мире, не только человек, имеет свою духовную изнанку.

Совершенно материальное такое явление — осенний дождь. А ведь он вызывает у нас реакцию эмоциональную, значит, у него есть не только материальная сторона (капает что-то на землю), а есть и духовная сторона. Восходит солнце… Помните, как пушкинская Татьяна «любила на балконе предупреждать зари восход»? Это трогает наше сердце, и это симптом того, что в этом есть не только материальная, но и духовная оборотная сторона. Богословы называют эту духовную оборотную сторону чего угодно логосом, т. е. смысловой стороной («логос» – это «смысл»). Логос представляет собой проекцию и часть одного большого, великого Логоса Божьего, того самого Логоса Божьего, который в начале Евангелия от Иоанна назван Словом: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. По-гречески Логос — Слово, но его можно перевести и как Смысл. Всё, что есть в мире, всё, что создано Богом, не лишено этого Смысла. Мы можем его не видеть, или не сразу увидеть, но он есть. Бог управляет миром, воздействуя на логосы, на смыслы. Можно сказать, что великий Логос, вселенский, Бог управляет частными логосами всего, что есть. В Библии говорится о том, что имя есть не только у Бога, говорится об именах чего-то другого, имя как раз и обозначает нематериальное — оборотную сторону (то святое, отделённое от нашего материального мира). Бог именно этим управляет, как сказано в 146-м псалме: 4…исчисляет количество звёзд; всех их называет именами их. Это не исключает того, как современная физика описывает звёзды, их взаимодействие и т. д., но она не затрагивает смысловой стороны: для чего они вообще существуют и почему они такие. Смысловая сторона и есть то, что называется в этом псалме «имена». И ответ Логоса, ответ духовных частей всего нашего мира на управление Божие — это хвала, «техиля», от этого слова и происходит название Псалтыри — «Техилим», Бог сверху вниз посылает Своё управление, заботу о мире, а от мира, от логосов мира, от духовной стороны мира восходит хвала Богу. Псалтырь — ответ мира на заботу Бога. Это хвала.

Мы закончили большую тему — «Образ Бога в Псалтири». Я хотел сегодня начать тему о Псалтыри как о поэзии, но подумал, что, может быть, сначала рассмотреть тему «Образ Мессии в Псалтири», ведь Мессия – один из главных героев Псалтыри. Содержание Псалтыри в очень большой степени мессианское, и есть несколько псалмов, которые так и называются — «Мессианские псалмы». При этом в них очень часто даже слово «Мессия» прямо не называется. Почему? Потому что понятие «Мессии», «Спасителя», «Помазанника» вырабатывалось в еврейском народе очень постепенно, и оно достигло своей полноты только, можно сказать, уже ко времени Иисуса Христа. А во время написания псалмов (где-то лет за пятьсот, а то и раньше до Иисуса Христа) ещё не было чёткого понимания, Кто такой Мессия. Поэтому мы должны как бы вычитывать, расшифровывать мессианские содержания. Но когда мы видим, действительно, в каком-то псалме, что — да, речь идёт о Мессии, и псалмопевец сам, может быть, этого не понимает, он пишет о Мессии потому, что Бог посылает ему именно эти образы, мессианские, и тогда мы весь псалом считаем мессианским, и всё, что в нём говорится, мы относим к Мессии.

Псалмы смотрят на Мессию со своей точки зрения, и ничего в этом плохого нет. Я бы сказал, что это как мы двумя глазами по-разному смотрим на мир: из-за того, что у нас два глаза, у нас складывается стереоскопическое зрение мира, мы видим глубину. Так, можно сказать, разные части портрета Мессии, которые даются в разных псалмах, складываются, как кусочки мозаики, в единый портрет. Есть при этом одна сложность. Из-за того, что образ Мессии складывался постепенно, в некоторых псалмах он ещё совсем простой, даже видно, что псалмопевец ещё как бы чётко не понимает, о ком он говорит, и путает Мессию то с Богом, то с царём. В других псалмах этот образ уже достаточно развит, т. е. псалмопевец чётко понимает, что речь идёт о Спасителе, Который придёт спасти, но тогда считалось, что Он придёт спасти Израиль, хотя уже в некоторых псалмах видно, что до псалмопевца начинает доходить мысль, что Спаситель придёт спасти весь мир. Таким образом, разные грани образа Мессии, из-за того, что они в разных псалмах складывались в разное время, имеют разную глубину. Поэтому образ Мессии где-то едва намечен какими-то штрихами, а где-то прописан очень глубоко. Например, Мессия-Страдалец в 21-м псалме, в основном, и в других псалмах тоже. Прописано глубоко, настолько глубоко, что даже современникам было непонятно: Мессия – Страдалец. Только с приходом Иисуса Христа, Который на кресте явил именно то, что в псалмах было предсказано, смысл этого стал раскрываться.

Мы говорили, что в псалмах можно выделить, наряду с буквальным слоем, три смысловых слоя: слой, относящийся к индивидуальной душе человеческой; слой, относящийся к судьбе народа Израиля (к руке Бога в судьбе народа Израиля); и слой, относящийся вообще ко Вселенной (какое место во Вселенной занимает человек, Замысел Божий о человеке, и где вообще во Вселенной Бог, где во Вселенной силы тьмы, которые противостоят Богу). Важно, что в псалмах упоминается действие Мессии во всех трёх слоях.

Несколько примеров. Начнём с индивидуального слоя. Это 15-й псалом. 8 Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь.

9 Оттого возрадовалось сердце моё и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании,

10 ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление… Последние слова апостолы воспринимали (это описано в Книге деяний апостолов) как пророчество о том, что Сам Христос не увидит тления, т. е. не умрёт, как все, а воскреснет, и в конечной точке пути всего человечества, в точке «Омега», которую мы называем Страшным Судом (эсхатоном, Апокалипсисом), Он и наши души тоже не оставит в аду, а спасёт нас. Христос — Спаситель наших индивидуальных душ.

Можно сказать и о таком видении Мессии: Он послан руководить путями народов. Во Втором псалме: 7 …Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя… Мы в наше время, когда слышим выражение «Сын Божий», естественно, понимаем, что речь идёт о Мессии, о второй ипостаси Божества. Бог Сын. И дальше говорится: «Ты Сын Мой». Далее: 8 …проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе. Таким образом, здесь Мессия предстаёт уже как управляющий судьбами народов во втором смысловом слое.

А можно найти и примеры, когда действия Мессии приобретают мировой масштаб. Например, вот что говорится в 71-м псалме: 7 …во дни его процветёт праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна… (представляете, какой здесь уже космический масштаб!) 8 …он будет обладать от моря до моря и от реки до концов земли…11 и поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему… Таким образом проявляется власть Мессии над миром, который представляет себе псалмопевец… конечно, это более ограниченный мир, чем сегодня, когда у нас есть телескопы, которые показывают нам вселенную на миллиарды световых лет, тогда этого всего не знали, но как понимали они тогда весь мир, так и воплотили в псалмах. Когда мы читаем такие места, то мы видим, что, конечно, они совсем не так чётко, открыто, недвусмысленно до нас доносят образ Мессии, как в новозаветной литературе, в Евангелиях – в описаниях жизни Иисуса Христа. Конечно, такого не могло быть в псалмах, Мессия там, скорее, угадывался. Я бы сказал так: образ Мессии как бы проступает, как сквозь какую-то полупрозрачную ткань, сквозь ткань текстов псалмов. Один из примеров, как он проступает: когда псалмопевцы говорят о Боге, то это не всегда именно Бог Отец (они, конечно, этого не понимают, для них Бог един, они Троичности Божества ещё не знали), иногда это, скорее, Бог Сын проступает сквозь образ Бога, который псалмопевец доносит. Или ещё (что даже более часто): когда псалмопевец говорит о царе (и он как бы формально говорит о «царе» с маленькой буквы – о царе Израиля, о Давиде или о ком-то ещё), но на самом деле сквозь образ царя очень часто (особенно в мессианских псалмах) проступает образ Царя (с большой буквы). А Царь (с большой буквы), конечно, понимается как Бог Израиля, Царь всего мира (такое понимание не отменяется), но, с другой стороны, в мессианских псалмах, как правило, именно Царём мира называется Посланник Бога, Его Сын, Мессия. Евреи понимали, что царь, который придёт от Бога спасти мир, всё-таки человек. Они не знали ещё тогда, не могли догадаться, что в этом Царе будет Сам Бог. В Новом Завете это стало уже ясно.

Примеры, когда проступает, просвечивает образ Мессии сквозь образ царя. Второй псалом: 2 Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его. Под «Помазанником» можно было совершенно спокойно понять Давида или какого-нибудь другого израильского царя, но в тексте Помазанник написан с большой буквы, т. е. имеется в виду «Помазанник», «Мессия», «Машиах». В еврейском тексте, естественно, нет больших букв, а те, кто составлял русский перевод, понимали этот псалом как мессианский, понимали, что Помазанник не с маленькой буквы, а с большой, именно тот самый «Машиах», Которого ожидали евреи. И дальше: 6 Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею… И опять слово «Царя» с большой буквы.

Ещё пример, связанный с этим образом в 44-м псалме: 2 Излилось из сердца моего слово благое; я говорю: песнь моя о Царе, язык мой – трость скорописца.

3 Ты прекраснее сынов человеческих; благодать излилась из уст Твоих… («Твоих» с большой буквы) …посему благословил Тебя… (опять «Тебя» с большой буквы) …Бог на веки. Все эти большие буквы показывают, что речь идёт о Мессии, хотя, конечно же, мы понимаем, что евреи в те времена, когда был написан этот псалом, читали его как о царе Израиля, как о царе вполне земном, а всё-таки потом, со временем, уже стало ясно, что сквозь земного царя просвечивает Царь вечный. Обратите внимание на слова: «посему благословил Тебя Бог на веки». Разве может Бог земного царя благословить на веки? Говоря словами, например, апостола Петра, даже Давид, такой замечательный царь, но ничего «на веки» в нём не было, он умер, как любой из людей. Единственный Царь, о Котором можно сказать «на веки» – это Царь (с большой буквы), т. е. Мессия. И дальше в том же 44-м псалме:

7 Престол Твой, Боже, вовек; жезл правоты – жезл царства Твоего.

8 Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих. Здесь уже совершенно ясно, что это Царь не земной, потому что Он Богом называется, и говорятся странные слова: «помазал Тебя, Боже, Бог Твой». Как такое возможно? Только в одном варианте: когда помазал Бог Отец Бога Сына. Одна ипостась Божества помазала, т. е. послала творить Божественное дело, другую ипостась Божества. Это проступает сквозь образ Царя или сквозь упоминание Бога иногда образ Мессии.

Иногда образ Мессии проступает сквозь то, что называется «Словом Божиим». В принципе, «Слово Божие» – это просто всё то, что Бог говорил Израилю на всём протяжении его истории, в том числе и Библия. Это можно так понимать, ничего неправильного в этом нет. Но, с другой стороны, мы уже в Новом Завете прочли первые слова Евангелия от Иоанна: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… – и у нас невольно закрадывается мысль, что, может быть, в некоторых местах, где и в псалмах говорится о слове Божием, уже предугадывается то Слово, которое у Иоанна? А ведь Слово, которое у Иоанна, «Слово, которое было у Бога, и Слово было Бог» — это Иисус Христос, только, конечно, не Тот, Который из Назарета, а в Его предвечном существовании именно как ипостаси Божества.

Несколько примеров, где сквозь слово Божие можно прочитать намёк на Мессию. 32-й псалом: 6 Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его – всё воинство их… Обратите внимание, как здесь упоминается вся Троица: Бог Слово, и Бог Дух, и Бог Отец в одном стихе. Конечно, мы можем здесь понять Слово так, что просто Бог сказал какое-то слово — и мир сотворился. Так оно, собственно, и сказано в первой главе Книги Бытие. Но давайте вдумаемся в это: что за слово мог Бог сказать? Это что, Он открыл рот, произвёл некое сотрясение воздуха (когда воздуха ещё не было)? То есть мы понимаем, что это не просто слово, не в нашем земном смысле «слово». А в каком? Единственное, что мы знаем о том, каким могло бы быть слово Божие, это слова из Евангелия от Иоанна: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Дальше Иоанн говорит, как и псалом, о сотворении мира: через Слово «всё начало быть», и ничего не начало быть иначе, как через Слово. Таким образом, если мы подтягиваем новозаветный ключик к ветхозаветному замку, так сказать, который надо ещё открыть, к смыслу псалмов, то мы видим, что за Словом Божиим просматривается образ Мессии, образ будущего Христа. Хотя, конечно, повторю, сами псалмопевцы, скорее, всё это больше чувствовали, чем понимали.

Ещё о Слове Божием из 109-го псалма, таинственные слова.

4 Клялся Господь и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека. Известные слова, на их обсуждении и понимании базируется практически всё Послание к Евреям апостола Павла. Я на него ещё буду ссылаться, потому что оно имеет большое отношение к тому, как понимать образ Мессии в псалмах. Что такое: «Ты священник вовек по чину Мелхиседека»? Значит, священник не такой, как обычные священники Израилевы, те священники, которые служат Богу приношением кровавых жертв на конкретном, вполне материальном алтаре в материальном Иерусалимском храме. А «по чину Мелхиседекову» — по другому чину. Это священник, который служит Богу не кровавой жертвой животных, а словом. И если он приносит что-то в жертву, то не животных, а Самого Себя. И в Храме-то он служит не земном, а в Храме Небесном. Как говорит апостол Павел в Послании к Евреям: Христос вошёл в Небесный Храм к Богу так, как входит священник на земле в Иерусалимский храм. То есть Мессия, совершающий словесное служение Богу, и есть «служащий по чину Мелхиседекову». Должен сказать, что в современных христианских церквах служение, Евхаристия, так и называется – «жертва бескровная» или «жертва словесная». Таким образам, соединение, сочетание Слова и Мессии совершенно нерасторжимо.

Ещё про Слово из 137-го псалма:

Прославят Тебя, Господи, все цари земные, когда услышат слова уст Твоих. Это можно понять на ветхозаветном уровне: Бог какие-то слова (ну, допустим, те, которые Он говорит через пророков) скажет, и Его прославят, услышав эти слова, поняв всё величие Бога, Его прославят все цари земные. Можно так понять, но только это просто не соответствует действительности, потому что мы прекрасно знаем, что и слова пророков, и слова Библии сколько угодно слушали — слова написанные, слова, сказанные человеческим языком, и ничего при этом в царях земных не менялось, и Бога они не прославляли, а оставались такими же жестокими и кровавыми, какими всегда были.

А когда же прославят цари Бога? Когда какое они Слово уст Его услышат? Посмотрим в новозаветной перспективе, в апокалиптической, где Иисус Христос называется «Словом Божиим», Который на землю сходит на коне как Победитель, даже забрызганный кровью (как говорится в Апокалипсисе, и там даже написано на Нём: «Слово Божие»), и когда это Слово будет сказано Богом на Страшном Суде, тогда — да: тогда прославят Бога, и не только цари, а вообще все люди наконец-то прославят Бога.

Где ещё проступает образ Мессии в псалмах? Там, где говорится, что жертвы, которые приносятся в Иерусалимском храме, не так существенны, это ритуал, это форма, а более важно, более глубоко – содержание, что в душах людей. На самом деле это та же самая мысль, что «священство по чину Мелхиседекову»: конкретная форма служения в Иерусалимском храме, в конце концов, условна и преходяща, а за ней таится нечто более важное — безусловное и непреходящее. И сегодня видим то же. Смотрите, никакого Храма нет, никакие жертвы не приносятся, а мы по-прежнему читаем сегодня псалмы, в которых говорится о храмовом жертвоприношении, изучаем Книгу Левит. Значит, мы в этом видим для себя какое-то содержание, более глубокое, чем просто какой-то ритуал, хотя Храма давно нет, ритуал не совершается. И когда читаешь об этих условных жертвах, то вычитывается мысль, которая очень чётко сформулирована апостолом Павлом в Послании к Евреям: настоящая жертва, истинная – не жертвы в Храме, это только условность, а истинная жертва – жертва Мессии на кресте. Вот несколько фрагментов из мессианского 68-го псалма:

30 …помощь Твоя, Боже, да восставит меня.

31 Я буду славить имя Бога [моего] в песни, буду превозносить Его в славословии,

32 и будет это благоугоднее Господу, нежели вол, нежели телец с рогами и с копытами.

33 Увидят это страждущие и возрадуются. И оживет сердце ваше, ищущие Бога…

Псалом, написанный в то время, когда каждый день десятки волов с рогами и копытами приносились в жертву в Храме, было священнодействие, и уже есть понимание, что суть-то всё-таки не в этом, что есть нечто другое, что благоугоднее Богу.

Или 39-й псалом (он тоже считается мессианским):

7 Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Эти слова говорит не то человек, не то вообще всё человечество, не то Сам Мессия, потому что дальше говорится, что «всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал»: вот, иду; в свитке книжном написано о мне… Все комментаторы согласны, что это о Мессии говорится, о Нём написано в этом свитке книжном, имеется в виду, что Он — жертва. Не та жертва, которая приносится в Храме, а Он, о Котором в свитке книжном написано — Мессия, Он есть истинная жертва.

Прочтём из Послания к Евреям, как Павел расшифровывает и просто чётче говорит то, что в псалмах говорится в прикровенном и несколько расплывчатом, что ли, виде. Это из девятой главы Послания к Евреям: ⁸ …Дух Святой показывает, что еще не открыт путь во святилище, доколе стоит прежняя скиния. Не открыт путь во святилище небесное, истинное, пока совершаются жертвы в Скинии, в Храме земном, Иерусалимском. И дальше: ⁹ Она (т. е. земная Скиния – Иерусалимский храм) есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, ¹⁰ и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, относящимися до плоти, установлены были только до времени исправления. Нет у Павла отношения ко всем этим обрядам, яствам и т. д., ко всем пищевым условностям как к чему-то важному. И вот что Павел говорит дальше: ¹¹ Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, ¹² и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище (имеется в виду святилище Небесное) и приобрёл вечное искупление.

И дальше о жертвах, приношениях тоже очень чётко сказано у Павла в 10-й главе: ¹ Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей, одними и теми же жертвами, каждый год постоянно приносимыми, никогда не может сделать совершенными приходящих с ними… (т. е. с жертвами). То есть вся обрядовость храмовая не то что не нужна, она нужна, но это, можно сказать, начальная школа, это (как он говорит) «тень будущих благ», и мы видим, что в некоторых псалмах эту неокончательность, временность храмовых жертв псалмопевцы чувствуют. Я уже не говорю о 50-м псалме, где говорится, что «истинная жертва Богу — дух сокрушенный, сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничижит». Это о том, как проступает образ Мессии сквозь слова об условности жертвы.

Ещё одно место, где проступает образ Мессии, там, где говорится о далёкой перспективе, о Суде, который Бог совершит в конце времён, где есть слова «во веки веков». Вы оцените слова «во веки веков». Ничего же не бывает во веки веков: всё – во времени, всё – кончается. Но в псалмах настойчиво и довольно часто встречается словосочетание «во веки веков». А что же может быть во веки веков? Нам только Новый Завет, Апокалипсис, это открывает. Он нам показывает, как эти «веки веков» кончаются: Страшным Судом, Апокалипсисом, Новым Иерусалимом. То есть когда говорится, что что-то «во веки веков», имеется в виду, что оно туда, в Новый Иерусалим входит, когда уже всё время кончается, и эти «веки» просто перестают существовать, возникает новая Вселенная: Новое Небо и Новая Земля. И когда в псалмах такая дальняя перспектива просвечивает, то мы невольно себя спрашиваем: «Ну хорошо, а кто это всё делает? Как это происходит?» Можно, конечно, сказать, что всё это делает Бог, и Бог – Судья (так и написано в Апокалипсисе, что Бог сидит на Престоле и судит весь мир, всех людей по делам их). На самом деле это не вся правда. Когда мы читаем Апокалипсис, мы видим, что на самом деле ключевым действующим лицом в пьесе Страшного Суда является именно Мессия, Иисус Христос. И начинается-то Апокалипсис именно с того, что является тайнозрителю Иоанну Богослову Иисус Христос и говорит: «Я есмь альфа и омега, первый и последний». (В синодальном переводе: Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель.) И действительно, Он есть Альфа (первая буква греческого алфавита), с Него всё началось (о чём говорит Иоанн Богослов в Евангелии: в начале было Слово, и через Него всё начало быть). И Омега – тоже Христос, т. е. апокалиптическое окончание всего «во веки веков» тоже совершается через Христа. И в Апокалипсисе это просто показано, конечно, через условные, метафорические образы Христа Победителя, в частности, того Слова Божия, Который на белом коне как Победитель нисходит с Небес на землю. Эсхатология и Мессия неразделимы.

Это не очень, может быть, понималось во времена написания псалмов, но ещё раз хочу повторить, что сквозь какие-то моменты в псалмах это проступает. Ещё несколько цитат. 71-й псалом, который тоже относится к числу мессианских, кончается словами: 20 Кончились молитвы Давида, сына Иесеева. (Хотя в основном в этой книге псалмов не молитвы Давида, а молитвы всё-таки сынов Кореевых, но это не важно: Псалтырь – единое целое.) Говорится как бы о Соломоне. Начинается этот псалом со слов: 1… даруй царю Твой суд и сыну царя Твою правду… (слово «царя» с маленькой буквы, т. е. имеется в виду не Мессия). Но дальше такие странные слова: 4 …да судит нищих народа, – да спасёт сынов убогого и смирит притеснителя, – 5 и будут бояться Тебя («Тебя» – с большой буквы), доколе пребудут солнце и луна, в роды родов. Ну ясно же, что не о Соломоне может идти речь, «доколе пребудут солнце и луна, в роды родов», понятно, что только о Мессии может идти речь. О Мессии Судье и о Мессии Спасителе (слова «суд» и «спасение» оба употреблены). Понимаете, как странно в этом псалме переходит псалмопевец от видения вполне земного царя Соломона сквозь просвечивающую через него ту эсхатологическую перспективу, в которой уже Царь (с большой буквы) судит, спасает, и всё это делает, «доколе пребудут солнце и луна, в роды родов». И он назойливо это подчёркивает: 7 …во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна. Ну при чём тут луна? А потому что в первой главе Библии сказано, что Бог сотворил луну и солнце «во времена», т. е. чтобы сказать, что пока есть луна, дотоле есть время, кончилось время — и луны нет. Картина окончания времени как раз в Апокалипсисе нарисована: с концом света кончается время, и возникает новая Вселенная — Новое Небо, Новая Земля, которые условно называют Новым Иерусалимом. К этой эсхатологической перспективе нас отсылают слова этого псалма: «доколе не престанет луна». И в этом же псалме тоже вроде бы о Соломоне: 17…будет имя его [благословенно] вовек… — «его» написано с маленькой буквы, имеется в виду опять человек, а не Мессия, но как же может быть «имя вовек»? Ну хорошо, можно предположить, что имя Соломона будут помнить вовек, но дальше говорится: 17 …будет имя его [благословенно] вовек; доколе пребывает солнце, будет передаваться имя его; и благословятся в нем [все племена земные], все народы ублажат его. Ну, знаете, это уж, как говорится, увольте, это не о Соломоне, такие слова можно только о Мессии сказать, о Царе (с большой буквы), так что это «вовек» – мессианское.

Или 44-й псалом: 7 Престол Твой, Боже, вовек; жезл правоты – жезл царства Твоего. Конечно, опять-таки, можно сказать: «Ну и что? Это о Боге Отце, о Боге Израиля, понятно, что Его Престол вовек!» Знаете, на самом деле о Боге Израиля даже как-то странно говорить, что Его Престол вовек, это нечто самоочевидное. Этот псалом весь мессианский: 2… песнь моя о Царе (с большой буквы). Поэтому то, что говорится о «престоле и о жезле царства Его», — говорится о Мессии.

Из 15-го псалма: 10 … Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление… Это, как я сказал, понимается, как правило, как говорящее о Воскресении Мессии. И дальше: 11Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицем Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек. Опять-таки мессианское «вовек» здесь.

Ещё две крупных темы, которые мы должны по поводу образа Мессии разобрать. Первая: конкретные черты образа Мессии, как псалмопевцы себе Мессию представляют, каков Он. Мы увидим, что они видят Его одновременно как Победителя, Царя Победителя и одновременно как Страдальца (как ни парадоксально и ни странно это сочетание). Они видят Его как Спасителя, и сами псалмопевцы даже ещё до конца не понимают, от чего Он, собственно, должен спасти. И кого Он должен спасти, тоже до конца не понимают, потому что они-то, с одной стороны, Его понимают как Спасителя Израиля, а с другой стороны, им Дух Святой подсказывает явно, что — нет, Он должен спасти весь мир, и это тоже у них иногда прорывается. И Спасение это вообще видится на самом деле не просто как какой-то разовый акт, а как некая часть грандиозной картины Замысла Божьего вообще о судьбах людей, т. е. Мессия в той драме Божественной, которая разыгрывается в нашем мире, можно сказать, – главный герой, центральная фигура.

А что, собственно, Мессия делает… А что Он делает, в итоге? А в итоге Он делает из нашего мира Царство Небесное. Постепенно делает. Началось это ещё с прихода Иисуса Христа, и потихоньку-потихоньку наш мир преобразуется, медленно, в Царство Небесное. А полное преобразование — как раз то, что уже в Апокалипсисе только описано, Новый Иерусалим.

Вторая тема: как мессианская тема переходит из Ветхого Завета в Новый Завет. Вопрос этот, на самом деле, очень деликатный, потому что то, насколько Иисус Христос Нового Завета, Иисус из Назарета, является реализацией того Мессии, о Котором говорят псалмы, – это вопрос, я бы сказал, острейших дискуссий. Ну, то, что евреи канонические, ортодоксальные, это категорически отрицают, говорят: нет, Иисус Христос ничего общего не имеет с Мессией, – это мы понимаем. Но даже те евреи (так называемые мессианские евреи), которые принимают Иисуса Христа как Мессию, очень по-разному понимают, в какой мере воплотилось мессианское видение Ветхого Завета в реальном новозаветном Иисусе Христе, а в какой мере он действительно Новый – Новый Завет, т. е. что-то во Христе открылось совершенно новое. У мессианских евреев на это своя точка зрения, у христиан, православных и католиков, – своя. Но главное, что хочу сказать, что развитие, переход образа Мессии от Ветхого Завета в Новый Завет уже начинается буквально с начала Нового Завета.

В писаниях апостола Павла видно, как в них уже растёт, расширяется образ Мессии, приобретая уже не ветхозаветные, а новозаветные, если так можно выразиться, размеры, размах. И даже, может быть, не то что апостол Павел, а Сам Иисус очень часто в Своих словах ссылается именно на псалмы, т. е. Он как бы пытается до людей донести, что — вот, то, о чём говорилось в Ветхом Завете, о чём говорили пророки Ветхого Завета, о чём говорилось в псалмах, на ваших глазах реализуется. Несколько раз Он это говорит просто открытым текстом, например, во время Своего чтения в синагоге в Назарете, Его за такие слова вообще хотели с горы сбросить, убить. Или, скажем, другой момент, когда Он после Своего Воскресения идёт вместе со Своими учениками, неузнанный, из Иерусалима в Эммаус, и Он (как там говорится) раскрывает их умы для понимания всего того, что говорили пророки. Естественно, они все прекрасно знали Псалтырь, они, может быть, близко к тексту, наизусть знали, а то, как же этот Мессия-то, в псалмах предсказанный, реально должен выглядеть, у них как-то в единый образ не складывалось. И только Новый Завет, только реальный приход Иисуса Христа дал ключ к этому. Поэтому я могу сказать (это моя излюбленная фраза), что и образ Мессии в Псалтыри, и вообще весь Ветхий Завет – это как бы замок, к которому ещё нужен ключ. И ключом этим является именно Новый Завет, именно Христос. Он тот ключик, которым все эти тайны, все эти «непонятки» Ветхого Завета можно раскрыть.

Мы продолжаем заключительный обзор Псалтыри. Тема «Образ Мессии в Псалтири» — огромную тема, ей посвящены не то что даже книги, а как минимум шкафы книг, если не библиотеки. Разберём два, так сказать, фрагмента этой темы. Первая: какие конкретные черты имеет образ Мессии в псалмах (мы знаем о чертах Мессии реального, хотя не знаем, конечно, как Он выглядел, у нас нет Его фотографии, но примерно себе представляем, ну и черты Его характера, по Евангелию, примерно представляем). Вторая: как тема Мессии продолжается, переходит из Ветхого Завета в Новый Завет.

Мы говорили, что Мессия в псалмах, как правило, обрисован, так сказать, прикровенно, Его образ напоминает какую-то одежду, тонкую полупрозрачную ткань, и Он как будто в неё одет, и через неё, вроде бы, Он и виден, и не виден. Это потому что они сами себе чётко не представляли, конечно, черт Мессии в те времена. Огромная духовная работа еврейского народа в ветхозаветный период – это как раз выработка более чёткого представления о Мессии, и она шла всё время, и она даже не закончилась к моменту, когда реальный Мессия Христос пришёл. Но в псалмах видны две вроде бы взаимно противоречащие друг другу черты Мессии. С одной стороны, понятно, что Мессия – это царь, и есть фрагменты, когда слово «царь» употребляется, и имеется в виду отнюдь не Давид или какой другой царь Израиля, а имеется в виду в первую очередь Мессия. Царь Победитель, и действительно, так понимали Мессию: Он придёт восстановить царство Израиля. Но Псалтырь одновременно показывает другую грань образа Мессии: это страдалец. И как раз это еврейским богословием так и не было до конца усвоено, до самого момента, когда пришёл Христос, потому что трудно совместить образ царя и образ страдальца, причём интересно в Псалтыри то, что она, будучи произведением поэтическим, адресованным душе, она и страдание Его показывает не снаружи (кто-то стоит и ужасается: ах, ах, какое страдание этого страдальца!), а как бы изнутри самого страдальца. Много на самом деле можно такого прочесть, но прочтём самые известные фрагменты из самого известного 21-го псалма, где показывается образ Мессии Страдальца.

Псалом начинается словами: 2 Боже мой! Боже мой! [внемли мне] для чего Ты оставил меня? – и не больше, не меньше, как Сам Христос на кресте эти слова повторил, т. е. Он как бы под этим псалмом подписался, что — да, это обо Мне.

2 Боже мой! Боже мой! [внемли мне] для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего.

3 Боже мой! я вопию днём, – и Ты не внемлешь мне, ночью, – и нет мне успокоения…

7 Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе.

8 Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою:

9 "он уповал на Господа; пусть избавит его, пусть спасёт, если он угоден Ему".

Как нам докладывают евангелисты, именно так себя и вели люди, которые проходили мимо креста и смотрели с пренебрежением: «Ну вот ещё один лжепроповедник, да ещё висит на кресте! Ну, что ж, если он Мессия – пусть себя спасёт! Ха-ха-ха!» Смотрите: это предсказано в псалмах. Именно такой образ. Причём, обратите внимание, что здесь это сказано как бы от имени Его Самого, не кто-то снаружи смотрит. Евангелисты описывают это снаружи, они не претендуют на то, что они могут залезть в душу Христа, висящего на кресте, и что-то сказать, как Он Себя там чувствует. А псалом берёт на себя эту смелость и как бы вводит внутрь души страдальца, висящего на кресте.

(Конечно, не только в псалмах есть образ Мессии Страдальца. Ярчайший пример – знаменитая 53-я глава Книги пророка Исайи, которая, собственно, вся этому посвящена: донести до людей образ Спасителя и одновременно Страдальца.)

Ещё одна из черт Мессии в псалмах – то, что Он Спаситель, причём возникает большой вопрос, на который псалмы не дают прямого ответа: Спаситель от кого и от чего? Потому что можно, конечно, сказать (как это и понимали в Ветхом Завете), что Мессия – будущий Спаситель Израиля. Он придёт спасти Израиль. И не то что это неверно, это верно, но в псалмах проступает такое странное для ветхозаветных евреев ощущение, что Он может быть Спасителем всего мира. Прочтём несколько фрагментов. Второй псалом: «Я помазал Царя Моего (это говорит Бог о Мессии) над Сионом, святою горою Моею…» Когда говорятся такие слова, то мы, естественно, представляем, что это будет Спаситель именно Сиона (т. е. Израиля). 66-й псалом: 2 Боже! будь милостив к нам и благослови нас, освети нас лицем Твоим, 3 дабы познали на земле путь Твой, во всех народах спасение Твоё. А тут на тебе! – во всех народах, оказывается, спасение. И дальше:

4 Да восхвалят Тебя народы, Боже; да восхвалят Тебя народы все.

5 Да веселятся и радуются племена, ибо Ты судишь народы праведно и управляешь на земле племенами.

6 Да восхвалят Тебя народы, Боже, да восхвалят Тебя народы все…

8 Да благословит нас Бог, и да убоятся Его все пределы земли. Совершенно чётко. Главная мысль псалма: не только Израиль, а весь мир Спасение получит. И мы уже видим такое странное для ветхозаветных людей, но понятное в Новом Завете предощущение того, что Мессия — это Мессия не Израиля, не то что даже не только Израиля, а просто всего мира, поскольку Замысел Бога об Израиле – быть ему ядром, стержнем Замысла Божьего о судьбе всего мира. В этом смысле Мессия адресован Израилю как части всего мира, пусть и очень важной части.

Или, например, говорится в 71-м псалме о Мессии: 17 …будет имя его [благословенно] вовек; доколе пребывает солнце, будет передаваться имя его; и благословятся в нем [все племена земные], все народы ублажат его.

Ещё из 85-го псалма: 9 Все народы, Тобою сотворенные, приидут и поклонятся пред Тобою, Господи, и прославят имя Твоё. Обратите внимание, что, с одной стороны (это же понимают авторы!), Богу Израиля все народы мира во времена, когда это писалось, не поклоняются и не собираются поклоняться (у них свои боги). С другой стороны, они видят перспективу пришествия Мессии как то, что люди всего мира придут, поклонятся Мессии, а через Мессию поклонятся и Богу Израилеву. Авторы псалмов ещё этого, конечно, не понимают, но у них уже есть ощущение, что кто поклоняется Мессии, тот поклоняется Богу Израилеву, что это, в каком-то смысле, одно целое — Мессия и Бог Израилев, хотя, если бы их об этом спросили, они бы ответили: нет-нет, Мессия не Бог, а Посланник Бога. А вот во Христе всё оказалось гораздо и возвышеннее, и сложнее.

Ну, и можно ещё спросить себя: вот Спаситель, Мессия — Он Спаситель от чего? На самом деле ответ на этот вопрос – разный в трёх разных смысловых слоях чтения Псалтыри. В индивидуальном слое чтения Псалтыри можно сказать, что Мессия спасает мою душу, мою личную душу. Вообще многие из нас, кто пришёл ко Христу, так Его восприняли в первую очередь: как Спасителя своей собственной души. С другой стороны, естественно, основное понимание Израиля: Он Спаситель всего народа. Это уже другой слой понимания псалмов — исторический (народный, коллективный слой). Ну а есть понимание псалмов вселенское: Мессия – это исполнитель Замысла Бога о всей Своей твари, о всём мире, Он Спаситель всего мира, даже (как это потом выясняется) Спаситель не только людей, потому что Бог не одних людей сотворил. В псалмах об этом много говорится, что Он и всю землю сотворил, и звёзды, и т. д. И весь мир, созданный Богом, на самом деле проникнут злом и нуждается в Спасении, и Его тоже спасает Мессия. Это уже во вселенском слое понимание того, от чего Он спасает.

Прочтём примеры из трёх псалмов, которые говорят о трёх слоях Спасения. Индивидуальный слой Спасения, 15-й псалом:

9 … возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании,

10 ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление… Эти стихи имеют двойной смысл. Это говорится о Мессии как о святом, который не увидит тления, и это просьба к Богу любого человека: как Христос воскрес и не увидел тления, так и я хочу за Ним в воскресение душ и тел…

Второй псалом, мессианский. Он начинается со слов:

1 Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? 2 Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его. «Против Помазанника Его» – т. е. против Мессии, Машиаха. Машиах в слое историческом, народном спасает людей от всего того, что мы видим вокруг себя: от войн, от конфликтов, от национальных антагонизмов, от всего, что здесь обозначено ёмким «мятутся народы», от этого смятения спасает Мессия.

Вселенский слой можно увидеть, например, в 109-м псалме (это тоже знаменитый мессианский псалом): 5 Господь одесную Тебя. Он в день гнева Своего поразит царей;

6 совершит суд над народами, наполнит землю трупами, сокрушит голову в земле обширной.

7 Из потока на пути будет пить, и потому вознесет главу.

Мы говорили, что не нужно понимать, что Мессия такой воинственный, кровожадный, будет проливать кровь. Нет. Что касается суда, сокрушения голов, трупов — это всё означает победу Мессии над силами зла, теми духами, которыми проникнута, к сожалению, вся духовная Вселенная. Она не только светом Божиим проникнута, но и духами тьмы. Об этом, конечно, говорит 109-й псалом, мессианский, и только так можно понимать (применительно к Мессии) слова, что Он кого-то поразит, над кем-то совершит суд и кому-то сокрушит голову.

Псалмопевцы понимали, что Спасение, которое принесёт Мессия (даже если они не очень чётко себе представляли, ни Кто этот Мессия, ни что это за Спасение), это не просто какое-то изолированное замечательное событие, а это часть общего Замысла о мире — часть, так сказать, большой картины от сотворения мира до конца мира. В этой перспективе, от Альфы до Омеги, центральной точкой является приход Мессии. Это можно даже так себе представить, как схематическую картинку: вот начало (по левую руку) – точка «Альфа», сотворение мира, в конце (по правую руку) – точка «Омега» (конец мира, Апокалипсис, Страшный Суд и т. д.), а посередине стоит крест Христов как третья важнейшая точка. И ничего даже сравнимого по важности в Замысле Бога с этими тремя точками нет. Вот что-то такое чувствуют псалмопевцы: они чувствуют важность Мессии во вселенском Замысле Божьем. Прочтём несколько псалмов, где, как мне кажется, проступает (опять немножко как через прозрачную вуаль, но всё-таки проступает) понимание места Мессии в Замысле.

Вот что говорит 39-й псалом: 8 Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: 9 я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце, 10 Я возвещал правду Твою в собрании великом. Сквозь эти слова, которые можно отнести к какому-то праведному человеку, просвечивает Мессия. И в каком «свитке книжном написано» о Мессии? Это не просто написано в каком-то «свитке книжном» Библии, потому что вот так, напрямую, нигде о Мессии и не написано, ни в одном «свитке книжном» Библии! В свитке Божественного Замысла, в невидимом Свитке, Который у Бога на Небесах, написано о Мессии. Он является главной фигурой того, что там написано.

Или 109-й псалом, где говорится так:

3 В день силы Твоей народ Твой готов во благолепии святыни; из чрева прежде денницы подобно росе рождение Твоё. Странные сложные слова: «из чрева прежде денницы подобно росе рождение Твоё»… Это говорится о Мессии, и это, как мне кажется, на языке Ветхого Завета сказано то, что сказал о Мессии, о Христе, Иоанн Богослов в начале своего Евангелия: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… ³ Всё чрез Него на́чало быть, и без Него ничто не на́чало быть, что на́чало быть… То есть Он, Мессия – прежде всего, в начале Замысла Божия. Он ещё не пришёл на землю, Он ещё не взошёл на крест, не воскрес, а уже в Замысле Божием, в точке «Альфа» (даже можно сказать, до точки «Альфа», ещё мир даже не создан) предвиден Мессия. Может быть, не предвиден конкретно, как и за что Его распнут, но сам факт, что будет мессианское событие, — это, действительно, уже в Замысле Божием изначально, Его нельзя вытащить из Замысла Божьего. Просто, понимаете, он (Замысел Божий) рассыпался бы, если бы представить себе, что из него изъяли Мессию.

А вот как говорится о Мессии в конце времён, в точке «Омега», в 81-м псалме: 8 Восстань, Боже, суди землю, ибо Ты наследуешь все народы. Мессия как осуществляющий Суд в точке «Омега» в конце времён. И действительно, мы читаем уже потом, в Новом Завете, в Книге Апокалипсис, что Суд, который совершает Бог, совершается через Мессию.

Можно спросить: спасительная деятельность Мессии в псалмах (они, наверное, чётко даже не представляют, во что она должна вылиться) что, грубо говоря, даёт? Что Мессия приносит людям и всему миру в результате того, что Он появился? Как они это видели? Должен сказать, что ответить они могли на этот вопрос очень просто: Он приносит царство, царство Израилю. Но только на самом деле каждое из этих двух слов парадоксально нуждается в уточнении, потому что «Израиль» – это не просто народ Израиля (этнос, национальность), а «Израиль» как сердце, как стержень всего мира, и царство, которое приносится этому большому Израилю, в широком смысле понимаемом, – это не просто царство земное. Ну будут царствовать, будут господствовать… над кем? А это Царство Небесное, и Христос всегда так и говорил, что Он людям пришёл открыть дорогу в Царство Небесное. И сами эти слова («пришёл спасти, принести Израилю царство»), конечно, несут в себе некий парадокс, который в Псалтыри не раскрыт, на него есть только некий намёк. Но в Псалтыри ощущение очень правильное, оно в Новом Завете тоже есть: это царство не будет всеобщей благодатью, это не «сердец взаимное лобызание». А что будет в этом царстве, на пути к нему, – это резкое разделение между добром и злом, которое в Псалтыри даже уподобляется отделению живого от мёртвого: тот, кто войдёт в царство, — по-настоящему живой, а тот, кто остался вне царства, — он потому остался, что он в духовном смысле мёртвый. Вот несколько слов, которые намекают на такую жёсткую сторону мессианского дарования царства.

Второй псалом, знаменитый мессианский: 8 …проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе… Ну замечательно! Мессия – Царь, Ему всё во владение. А дальше? 9 Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника". 10 Итак вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли! И в конце псалма: 12 Почтите Сына, чтобы Он не прогневался, и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него. Видите, какая двойственность: с одной стороны – блаженные, с другой стороны – те, кого может постигнуть Его гнев.

Ещё на эту тему из 68-го псалма, о том, что будет в этом царстве: 33 Увидят это (можно сказать, что «это» – Царство справедливости) страждущие и возрадуются. И оживёт сердце ваше, ищущие Бога,

34 ибо Господь внемлет нищим и не пренебрегает узников Своих. Вот та поляризация, которая не здесь на земле между теми, кто живёт, так сказать, хорошо, и теми, кто страдает. Поляризация поворачивается другим концом, можно сказать – вверх ногами, и на пути в Царство Небесное те, кто здесь страдает, там оказываются блаженными, а те, кто здесь были блаженны (этого нет в псалмах, но это в Новом Завете довольно ярко видно), рискуют оказаться в пренебрежении, нищими с духовной точки зрения в Царствии Божием.

Вообще хочу сказать по поводу Царства Божьего, что главная его сущность (если её определить одним словом) – хвала. А что такое хвала? Хвала – это Псалтырь. То есть псалмы на самом деле, нам показывая себя, доносят до нас Царство Божие. Там будет так: хвала бесконечная, которая напоминает Псалтырь. Как в 68-м псалме сказано: 35 Да восхвалят Его небеса и земля, моря и все движущееся в них.

Или в 71-м псалме: 18 Благословен Господь Бог, Бог Израилев, един творящий чудеса, 19 и благословенно имя славы Его вовек, и наполнится славою Его вся земля. Аминь и аминь. Так псалмопевцы видят это Царство. Хвала, слава… Знаете, когда мы приходим куда-нибудь, мы вдыхаем воздух, и сразу чувствуем, какая тут атмосфера. И если спросить: какая атмосфера Царства? Атмосфера хвалы и славы. Это главное, что о нём можно сказать.

И при этом ещё раз: псалмы это Царство до конца не понимают, какое оно будет. Они не понимают, во-первых, что это Царство Небесное, потому что всё-таки в Ветхом Завете всё земное, всё проецируется в земную плоскость. А тем более это трудно понять, потому что с Царством Небесным связано столько парадоксов. Должен сказать по поводу этих парадоксов: когда пришёл реальный Мессия, пришёл Иисус Христос, то оказалось, что в этой фигуре парадокс на парадоксе. И поэтому Он был так непонятен тем, кто Его окружал. И поэтому Церковь на протяжении веков после того, как Христос уже ушёл, так сказать, из физического мира, пыталась разобраться: Кто же Он такой? И сумела о Нём только парадоксальные выражения найти. Например, такое выражение: Христос — и Бог, и человек, в Нём Божественная и человеческая природы соединены и неслиянно, и одновременно нераздельно. Об этом много можно говорить, я не хочу сейчас углубляться в святоотеческое богословие, но оно абсолютно всё построено на парадоксах. Например, Григорий Богослов говорит неожиданную вещь: «Бог – Свет? — Да, Свет. — Но этот Свет, Который окружён сплошной тьмой». Не тьмой плохой, а именно тьмой, которая есть существенная часть Бога, которая скрывает Его от нас… и при этом Бог — Свет. Такой парадокс. Поэтому нечего нам удивляться, что эту очень труднодоступную для наших голов парадоксальную сущность и Мессии, и Царства Божьего в Ветхом Завете ещё не до конца ощущали, и, в общем, какие-то часто упрощённые образы Мессии нам предлагают псалмы.

Теперь перейдём к другой теме: как же всё-таки мессианский образ раскрылся в Новом Завете, где те нити, соединяющие образ Мессии в Ветхом Завете с тем, как Он явился и как Он показан в книгах Нового Завета. Вообще надо сказать, что Ветхий Завет (и Псалтырь в том числе) в своих самых существенных вещах – это предвосхищение Нового Завета. И какие-то вещи в тех же псалмах для нас закрыты на замок, пока мы не приложим к ним ключ Нового Завета. Прочтём, что говорит (потому что это основная тема Послания к Евреям) апостол Павел о соотношении Ветхого и Нового Завета именно в мессианском ключе. Он называет Христа «Первосвященником по чину Мелхиседека» и говорит, что Он новый священник не по чину Ааронову (как священники ветхозаветные), и говорит здесь важную фразу (в седьмой главе):

12 … с переменою священства необходимо быть перемене и закона. И дальше о ветхозаветном законе: 19 … закон ничего не довёл до совершенства; но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу.

И ещё про закон из 10-й главы:

1 Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей, одними и теми же жертвами, каждый год постоянно приносимыми, никогда не может сделать совершенными приходящих с ними. Здесь мы видим довольно чётко выраженную у апостола Павла мысль, что значительная часть Ветхого Завета заканчивается и в Новый Завет не входит, она уже не продолжается в Новом Завете. Но вот о Мессии этого как раз нельзя сказать, потому что Мессия именно что продолжается в Новом Завете. Мы прочли из 21-го псалма, и ещё прочтём, что там сказано и что продолжилось в Новом Завете, просто реализовавшись. Вот эти слова:

13 Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня… Представьте себе крест, и множество людей, как говорится, «довольных жизнью», подобно тельцам, которые обступили распинаемого Христа.

14… раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий.

15 Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей.

16 Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свёл меня к персти смертной.

17 Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои.

18 Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище;

19 делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий.

Нам Новый Завет и Евангелия донесли, что так и было: об одежде Христа на кресте бросали жребий. И Церковь (обратите на это внимание, это значимо) взяла в Страстную неделю именно эти слова псалма, не какие-нибудь новозаветные, а именно слова псалма: «делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (19 Разделиша ризы моя себе, и о одежди моей меташа жребий). Это поётся чуть ли не каждый день в Страстную неделю, и эти главные слова Страстного периода взяты отсюда, вот преемственность-то! Она совершенно очевидна. Ну и, можно сказать, в продолжение той картины Мессии на кресте, которая реализовалась, прочесть из 68-го псалма:

10 …ревность по доме Твоем снедает меня, и злословия злословящих Тебя падают на меня… Когда изгнал Христос торгующих из Храма, то до учеников вдруг дошло: они видят реализацию этого псалма!

Из того же 68-го псалма:

22 И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом. Как они могли знать? (Ну, это римский обычай, но никаких римлян тогда и близко не было, когда писался псалом, тем более, кто мог знать, что будут у них такие обычаи – уксусом поить и давать специально притупляющее чувствительность зелье для тех, кого распинали, на основе желчи?) Должен сказать, что апостолы, писатели Нового Завета, видя, как на их глазах сбываются псалмы, были просто поражены! Особенно у апостола Иоанна это ярко выражено. Он пишет, и прямо слышно в его строках звук изумления: я же об этом читал, — и вот оно! И более того, ссылки на псалмы часто встречаются во многих местах проповеди Христа. Христос Сам использует ссылки на псалмы как бы как на сваи. Чтобы построить здание, нужно на каких-то сваях его утвердить, и Он тоже Свою проповедь должен был утвердить на чём-то, что знакомо тем, кто Его слушает, что они знают, понимают, и поэтому Он довольно много делал ссылок на псалмы (их наверняка было ещё больше, мы знаем только те, что до нас сохранили евангелисты, что им запомнилось). Несколько примеров.

Из 13-й главы Евангелия от Матфея: 34 Всё сие Иисус говорил народу притчами, и без притчи не говорил им, 35 да сбудется реченное через пророка, который говорит: отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира. Эти слова – ссылка на псалом (это цитата из 77-го псалма).

Или дальше ещё, в 22-й главе Евангелия от Матфея, знаменитая дискуссия, когда собрались фарисеи, и Иисус спросил их: 42 …что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов.

43 Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит:

44 сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих?

45 Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?

46 И никто не мог отвечать Ему ни слова; и с того дня никто уже не смел спрашивать Его. Обратите внимание, Христос опирается на то, что они прекрасно знают, — на псалом: это ведь цитата из того самого 109-го псалма, и Он использует их знание как аргумент, как ту сваю, на которую Он загружает здание Своего учения.

Я говорил о словах Иисуса Христа, которые Он сказал на кресте, и эти слова («Или, Или, лама савахфани» – Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты меня оставил?) – цитата из 21-го псалма, и Он тоже не случайно произносит именно эти Свои последние слова на кресте.

Прочтём из Послания к Евреям. Это говорит, конечно, не Сам Христос, это говорится о Христе. Пятая глава Послания к Евреям: 5 Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя;

6 как и в другом месте говорит: Ты священник вовек по чину Мелхиседека. Здесь цитируются слова из Второго псалма и 109-го псалма, которые относятся ко Христу. И дальше о священнике по чину Мелхиседекову, это фундаментальная мысль Послания к Евреям, а мысль-то эта взята из 109-го псалма. Дальше в Послании к Евреям: 7 Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принёс молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение;

8 хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию,

9 и, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного,

10 быв наречён от Бога Первосвященником по чину Мелхиседека.

Или в том же Послании, в седьмой главе: 21 …о Нём сказано: клялся Господь, и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека… 22 … лучшего завета поручителем соделался Иисус. Я привёл несколько ссылок, где псалмы образуют как бы мост из Ветхого Завета в Новый Завет.

Теперь хочу сказать о том, что в Новом Завете стало рождаться нового, на что в псалмах практически не указывается. Первое (это практически главный момент). Само понятие, что Бог — да, Он Един, с одной стороны, но с другой стороны, Он имеет три ипостаси: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой. Конечно, если бы это сказать какому-нибудь ветхозаветному еврею, он бы сказал: чур меня, чур мня! как это три ипостаси! Бог Един — и всё! Но оказалось, что всё сложнее, что Бог — сложнее, чем это представлялось. И намёки на это есть и в псалмах. Во Втором псалме: 7 …возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя. Это о Мессии. Или в 109-м псалме: 1 Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих. «Сказал Господь Господу моему…» (два Господа, получается!), т. е. уже какое-то смутное ощущение есть. Но, конечно, только в Новом Завете эта тема, заложенная потенциально в Псалтыри, получает своё полное развитие: учение о триипостасности Бога.

Ещё одна, связанная с этим тема, – о Самом Христе, Мессии, о том, что в Нём соединялись Божеская натура и человеческая натура. С одной стороны, телесность и Божественность Христа – парадокс (а для Псалтыри всё-таки не характерно понимание таких парадоксов), а с другой стороны, есть ощущение того, что в Мессии человеческая, телесная часть играет какую-то особую роль, например, о чём можно прочесть из 39-го псалма знаменитые слова: 7 Жертвы и приношения Ты не восхотел… (далее в русском переводе) Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. 8 Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне. (Более точный перевод: «Жертвы и приношения Ты не восхотел, тело Ты сотворил мне…») Представляете, какая за этим картина рождается? Дух, Мессия как Дух, Который был с Богом ещё до того, как всё это произошло, и даже до начала мира, и Ему Господь даёт тело, вселяет Его в тело. Эта тема развита в Новом Завете, она ещё более развита в богословии отцов Церкви в последующие века после Нового Завета, а вот такой намёк на неё, намёк на понятие «воплощения» Бога в Мессии, даётся в этих словах.

Должен сказать, что в Псалтыри мессианская тема количественно не самая главная. Если мы посчитаем псалмы, которые считаются мессианскими, то, может быть, их найдётся 10 псалмов. Но эта тема образует стержень Псалтыри, ствол Псалтыри, на котором держится всё остальное. Как дерево. Если мы посмотрим на дерево, мы в основном не ствол увидим, а ветви, которые его облекают. Так и все остальные псалмы, как ветки, держатся на мессианской теме, как на стволе. Вынь её – и всё дерево Псалтыри разрушится, всё единство разрушится. О теме единства в Псалтыри надо сказать. Псалтырь очень разнообразна, в ней такие псалмы, сякие псалмы. Разнообразие псалмов – это, конечно, отражение того, что (говоря словами того же Послания к Евреям) сам Замысел Божий о мире многочастен и многообразен, и поэтому отражение этого Замысла — тоже целая картина огромная, симфония огромная, многочастная и многообразная. И доказывать многочастность и многообразность не надо, стоит прочитать Псалтырь: какое в ней всё разное. С другой стороны, мы же себе можем задать вопрос: «Хорошо, а что Псалтырь скрепляет внутренне? Что-то же её вместе всё-таки соединяет!» Её соединяет вместе именно мессианская тема, как скрепа какая-то, как какая-то скоба, или замковый камень, который соединяет вместе всё это разнообразие. И это не случайно — это отражение фундаментального свойства Христа. Христоцентричность. Есть такое понятие в богословии, оно означает, что Христос во всём нашем многообразном мире является центром, который соединяет всё разнородное в этом мире воедино. Потому что таков Замысел Божий, потому что Бог, сотворивший наш мир таким разнообразным, на самом деле это разнообразие предназначил к тому, чтобы оно в конце времён соединилось во вселенском Едином Христе. И поэтому Христос и есть соединение и скрепа реального нашего мира.

Хотел бы сказать ещё одну вещь о Псалтыри. Я только что упомянул, что она – симфония. Действительно, мы, наверное, когда читаем Псалтырь, как бы чувствуем в ней стихотворное начало, звуковое начало. Если, как принято делать, прочесть Псалтырь целиком (как делают, например, при воспоминании о покойниках), то мы эту симфонию всю в какой-то мере услышим. Действительно, Псалтырь симфонична, в ней разные псалмы либо как разные инструменты можно понимать, либо как разные музыкальные темы. Её симфоничность можно сравнить с другой, тоже очень важной стороной Библии — Торой, Законом. Библия как Закон (особенно Пятикнижие Моисеево). Закон, понимаемый так: предписывается то-то, то-то, то-то, делай так-то или так-то, а если не сделаешь, то вот такое наказание тебя постигнет. Начнём хотя бы с Десяти заповедей: не убий, не укради и т. д., – вот она, совершенная конкретика. Тора — это конкретный, чёткий элемент Библии. Псалтырь — это, я бы сказал, такой расплывчатый, музыкальный элемент Библии, который до нас доносит то же самое содержание, что и Тора, то же поучение, что и Тора, но доносит его до нас не напрямую, говоря «делай так и не делай так», а доносит именно каким-то музыкальным образом, каким-то поэтическим образом, воздействуя на наши души. Две грани Библии: грань, представляемая Торой как Законом, и грань, представляемая Псалтырью как музыкой и поэзией, — две необходимые, две взаимодополняющие части единого целого, которое мы называем Библией.

Псалтырь не просто одна из многих библейских книг, это поэтическая книга, просто в точном смысле этого слова – поэтическая. Мы-то это читаем по-русски как прозу, а с точки зрения древнего еврея это чистой воды поэзия, даже больше, чем поэзия, это песня: и в Храме пели, и можно было самому распевать, и мы с вами поём. Это, конечно, наиболее поэтическая Книга из всех книг Библии, в которой вообще поэтического немало, но Псалтырь – это как бы концентрат поэзии. Когда мы читали отдельные псалмы, я много раз говорил о каких-то моментах внутренней структуры Псалтыри, как связаны разные псалмы, и сегодня об этом тоже поговорим, но я сначала хотел бы сказать несколько слов о Псалтыри в целом и посмотреть, что она такое. В ней 150 псалмов, даже есть 151-й, который обычно не читается, потому что он потом дописан.

Откуда это всё взялось? Знаете, на протяжении почти тысячелетия людям как-то приходило в голову писать, причём так, что всё друг с другом, оказывается, прекрасно сочетается: когда всё в одну Книгу сложили, всё более или менее гармонично получилось. В чём источник такого «псалтирического» вдохновения? Источник указан в самой Псалтыри — это голос Бога, который раздаётся в душе человека, голос Бога, который как огонь возгорается внутри души человека и даёт энергию, какую-то особенную, для написания стихов. Любой из нас, даже человек, который, может быть, хорошо владеет словом, если захочет написать псалом, то ничего же у него не выйдет, для этого нужно особое вдохновение, особая поэтическая энергия, приходящая от Бога. Вот как сказано в Восьмом псалме: 4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил,

5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? А как посещаешь? Обратите внимание на это слово. Как Бог посещает человека? В первую очередь, он посещает его так: Он входит к нему в сердце, и у человека где-то в душе раздаётся иногда даже не словесный, а просто какой-то (не знаю, музыкальный, что ли?) голос Бога. Таких случаев много описано в Библии в Ветхом Завете, как в душе Авраама и прочих раздавался голос Бога. Этот голос раздавался в душе у людей и будил в них что-то, что уже есть в душе человека (способность к псалмопению), но обычно спит, а касание Бога это будит. Например, в 56-м псалме:

8 Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё: буду петь и славить.

9 Воспрянь, слава моя, воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано.

10 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племен… Представляете, какая картина? Как будто у человека, у псалмопевца (у Давида, этот псалом Давиду приписывается), в душе как бы лежит псалтырь (музыкальный инструмент – гусли, псалтырь) и спит. И прикосновение Бога как бы её будит, она как бы от своего собственного звука просыпается и начинает звенеть. Должен сказать, что такой феномен и нам знаком: у нас в жизни бывает нечто такое, например, какое-то впечатление, которое касается нашей души, как музыкального инструмента, и душа наша начинает звенеть, и это может оказаться благословением Божиим – музыкальным, чисто музыкальным, это радость. Но это не только радость, это и поучение, потому что в таком касании псалтыри нашей души Бог чему-то учит нас, каким-то непонятным образом передаёт нашему сердцу и уму какое-то ощущение, понимание, опять же, часто не словесное, которое мы сами потом в слова переводим, и получаются такие стихи, как Псалтырь, например. О таком касании в 70-м псалме так сказано: 17 Боже! Ты наставлял меня от юности моей, и доныне я возвещаю чудеса Твои. 18 И до старости, и до седины не оставь меня, Боже, доколе не возвещу силы Твоей роду сему и всем грядущим могущества Твоего. Понимаете, какая здесь картина: Бог псалмопевца наставляет каким-то чувством, музыкой, каким-то содержанием, которое Он передаёт душе псалмопевца, а псалмопевец уже это возвещает, т. е. переводит в слова и, как здесь сказано, доносит до народа.

Ещё на тему, как Господь заставляет звучать наши души, как Он, так сказать, инициирует в нас звучание псалма. Посмотрите, что на этот счёт говорит 38-й псалом: 4 Воспламенилось сердце моё во мне; в мыслях моих возгорелся огонь; я стал говорить языком моим. Такое ощущение, что пока Господь не коснулся души человека, человек нем. То есть он может говорить о ценах на помидоры, но это ни о чём. А по-настоящему о Боге он говорит тогда, когда Господь касается его сердца. Мы это знаем по стихотворению Александра Сергеевича Пушкина «Пророк», помните? «Перстами лёгкими как сон моих зениц коснулся он…» Бог так касается: иногда «перстами лёгкими как сон», а иногда углём, пылающим огнём касается Бог нашей души, и воспламеняется от этого угля сердце наше, и в мыслях наших возгорается огонь, и мы начинаем говорить языком пророческим. Я говорю «мы», хотя это не каждому дано, но у многих людей в жизни бывают моменты, хотя они и не поэты, и не пророки, когда особая сила появляется какая-то в их словах. Это тогда, когда Господь зажигает сердце человеку.

А ещё в 39-м псалме сказано даже так: Бог 4 …вложил в уста мои новую песнь – хвалу Богу нашему. Песни, псалмы, с одной стороны, совершенно явно сочинения человека: человек слова придумал. Бог не диктует слова так: человек сидит и как бы записывает под диктовку… Хотя, между прочим, некоторые поэты рассказывают, что и так бывает, но такое всё-таки не типично. Как правило, поэт мучается над поэзией, перечёркивает слова… в десять этажей перечёркнутые слова, одно над другим пишет. Всё равно, как здесь сказано, песнь эту вкладывает в него Бог. В уста его вкладывает песнь Бог, а человек просто учится, если так можно выразиться, правильно шевелить своими устами, чтобы выразить то, что Бог в Него вложил.

Обратите внимание вот на что. Когда я говорю о том, как получается Псалтырь, я говорю исключительно о том, как Бог взаимодействует с личностью одного отдельного человека. Мы говорили, что в Псалтыри можно выделить три основных смысловых слоя: индивидуальный (обращение к душе отдельного человека), другой слой – обращение к целому народу, его судьба, и третий слой – вселенский (весь мир, вся тварь Божия во взаимодействии с Богом). Все слои каждый по-своему хвалят Бога, но словами, Псалтырью хвалить Бога может только человек. Поэтому всё, что творится в этих слоях, во вселенском каком-то Замысле Бога обо всём мире, в судьбе народа Израиля (и всех народах), на самом деле проецируется в индивидуальный слой, в сердце одного отдельного человека-псалмопевца, и там всё это как-то переваривается и превращается в песню. Поэтому Псалтырь – как показ всей объёмной Господней панорамы мира с точки зрения именно человека, одного человека, его человеческих эмоций, всё там через эту призму преломляется. Такова поэзия вообще (не только Псалтыри). Можно сказать современным языком так: любая поэзия всегда лирична, и даже эпическая поэзия (например «Илиада») на самом деле тоже лирична, потому что преломлена через сердце написавшего эту историю.

Когда псалтырь, гусли пробуждаются в душе человека (вы же понимаете, о чём они звенят, – о том, что человек видит, слышит, знает), т. е. Господь показывает человеку Свой облик, тот облик, который вокруг него. Как говорил Пастернак: «Поэзия в траве», – так можно сказать и про Бога: Бог тоже в траве. Мы говорим: «Бог на Небесах», — нет, Он везде (в траве, в кусочке дерева, в идущем дожде, во всём). Смотрит человек вокруг себя и во всём видит Бога, и поэтому во всём он видит поэзию. В каком-то смысле, с точки зрения псалмопевца, он делает, воспевая Бога в псалмах, то же, что делает вся земля: вся земля поёт песнь Богу, вся земля, занимается поэзией. На этот счёт прочтём, скажем, из 97-го псалма про голос земли:

4 Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте;

5 пойте Господу с гуслями, с гуслями и с гласом псалмопения;

6 при звуке труб и рога торжествуйте пред Царем Господом. Это ещё люди пока поют с трубами и т. д., но дальше мы видим, что в точности так же поёт даже и неживая природа: 7 Да шумит море и что наполняет его, вселенная и живущие в ней;

8 да рукоплещут реки, да ликуют вместе горы. И это же надо так воспринять окружающий мир, чтобы услышать, что всё вокруг нас поёт поэтические песни. Это, опять же, не только для поэтов Псалтыри характерно, это характерно для поэзии вообще, даже для той поэзии, которая называется «светской» (а я вообще, честно говоря, и не очень уверен, что бывает «светская поэзия», потому что мне кажется, что в любой поэзии голос Бога должен прозвучать, чтобы поэзия вообще родилась на свет).

Продолжаю тему, что Богу поёт поэтические песни вся земля. Вот что говорится в 41-м псалме: 8 Бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих… Какая картина! Водопады, которые в горах где-нибудь, наверное, на Ермоне, в Израиле, — это всё голос Бога! Это Бог языком водопадов говорит, и если присмотреться, может оказаться, что Он говорит языком чего угодно (не знаю, листья, которые шевелятся на дереве, – тоже язык Бога! – не говоря уже о животных, о людях и обо всём прочем).

Поэтический голос Бога раздаётся в природе, но, может быть, это покажется парадоксальным, раздаётся голос Божий и в истории, потому что история – это нечто, что тянется во времени, как может тянуться во времени звук какого-нибудь музыкального инструмента, или как, скажем, тянется во времени читаемый стих...

Из 18-го псалма о природе замечательные слова:

2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь.

3 День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание.

4 Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их.

5 По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Подчёркивается, что это некое знание (здесь так и сказано: знание), некие слова, это нечто, насыщенное смыслом, все эти голоса бездны, водопады, шум моря, который мы, приходя на берег морской, слушаем, и он нам всегда очень нравится, а что в нём есть какой-то смысл, нам, как правило, в голову не приходит. А вот псалмопевцы видят это всё как некие слова, которые Бог говорит людям, слова, поучения, знания, которые есть в этих природных процессах.

И таким же, так сказать, «языком», которым (если можно так выразиться) «шевелит» Бог, является и история, и в первую очередь история народа Израиля. Об этом сказано в 146-м псалме, который начинается со слов о хвале:

1 Хвалите Господа, ибо благо петь Богу нашему, ибо это сладостно, – хвала подобающая. И в чём же хвала состоит? Может быть, псалмопевцы поют, или хотя бы горы и реки поют — хвалят Бога? Да, это тоже, но в этом псалме говорится вот о чём дальше:

2 Господь созидает Иерусалим, собирает изгнанников Израиля.

3 Он исцеляет сокрушенных сердцем и врачует скорби их;

4 исчисляет количество звезд; всех их называет именами их. Да, сначала это хвала в истории Израиля, и тут же дальше переход к вселенскому взгляду на количество звёзд, и дальше: 7 Пойте поочередно славословие Господу; пойте Богу нашему на гуслях. Это люди, это понятно. Но дальше:

8 Он покрывает небо облаками, приготовляет для земли дождь, произращает на горах траву;

9 даёт скоту пищу его и птенцам ворона, взывающим к Нему.

И перед нами вся эта картина, когда история и природа соединены в одно целое, они как бы единый гимн Богу поют (природа своё поёт, люди своими псалмами, славословиями и трубами своё поют, и медленная, медленная виолончель истории тоже своё поёт, и в ней какая-то поэзия тоже есть). Я всё время привожу музыкальные сравнения… Должен сказать, что мне недавно случилось переписываться с коллегой о том, что Псалтырь, в каком-то смысле, музыкальная часть всей Библии, и она дополняет другую часть Библии, ту, что называется Торой (Законом). Закон – это конкретика, закон что-то фиксирует, говорит ясно. Закон, взять хотя бы Десять заповедей: не убий, не укради и т. д., – совершенно чётко говорит о том, что не, и дальше развитие закона в последующих книгах Пятикнижия Моисеева, бесконечное количество разных правил, которые надо исполнять, и это всё очень конкретные правила: если сделаешь это — будет то, делай так, не делай эдак. Это сторона Закона чёткая, буквальная. Это Тора. А есть тот же самый Закон Божий, который выражен в Псалтыри не конкретными рекомендациями, указаниями, приказами, наставлениями, нет, он выражен музыкой, и через эту музыку передаётся. В Торе многое говорится, и, собственно, Десять заповедей начинаются с чего? — с того, что «Чти Бога Твоего», а вот о том же самом говорит в другом ключе знаменитый 83-й псалом: 2 Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!

3 Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце моё и плоть моя восторгаются к Богу живому. И он весь такой – музыкальный, поэтический, и говорит сердцу человека, а не уму его, как, скажем, Первая заповедь из Десяти. Тем не менее, это необходимая часть, и в стихе, говорящем не уму, а сердцу, передаётся не меньше смысла, чем в тех словах Библии, которые адресованы действительно сознанию, уму. Замечательно об этом говорит 48-й псалом:

4 Уста мои изрекут премудрость, и размышления сердца моего – знание. Это понятно: умные слова, которыми наполнена Библия. А дальше: 5 Приклоню ухо моё к притче, на гуслях открою загадку мою… На гуслях! То есть на псалтыри, т. е в музыке я открою то, что, видимо, даже теми словами мудрыми я открыть не могу. Псалтырь как бы знает о самой себе, знает свою уникальную и необходимую роль как часть Закона, но часть другая, дополняющая Закон. Я как физик могу это сравнить с известным в физике дуализмом частицы и волны: свет — это одновременно и частица, и волна. Когда свет падает на наш фотоаппарат, который картинку какую-то нам даёт, то это свет, который мы регистрируем как частицу. А когда мы смотрим на небо и видим радугу, т. е. преломление света на капельках воды в атмосфере, то тут свет ведёт себя как волна. Один и тот же свет. Так и один и тот же Закон Божий, в твёрдой, так сказать, как частица, форме Закона дан, и в Псалтыри как волна, как нечто, что не ухватишь руками, потому что волну же не приколешь булавкой никуда, она бежит. А музыка – звучит, её тоже не остановишь.

Теперь перейдём всё-таки к внутренней структуре Псалтыри. Я много раз говорил, что Псалтырь – не просто собрание рядом положенных и никак не взаимодействующих друг с другом стихов, в ней есть некая рифмовка не только внутри псалма. Я не имею в виду звуковую рифмовку, такой у евреев просто не было, у них была смысловая рифмовка. Такая смысловая рифмовка есть и между отдельными псалмами. И когда к Псалтыри привыкаешь, когда же начинаешь примерно помнить, где о чём сказано, то её всю воспринимаешь как единую звучащую симфонию, в которой разные инструменты (разные псалмы) могут даже каждый вести свою тему, но эти темы взаимодействуют друг с другом и сливаются в одно целое. Иногда эти темы образуют гармонию, иногда эти темы, как и в музыке, образуют контрапункт, т. е. они друг другу вроде бы противоречат, вроде бы борются друг с другом. Приведу знаменитый 103-й псалом:

1 Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием;

2 Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатёр;

3 устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра.

4 Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими – огонь пылающий.

5 Ты поставил землю на твёрдых основах: не поколеблется она во веки и веки.

6 Бездною, как одеянием, покрыл Ты её, на горах стоят воды.

7 От прещения Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят;

8 восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них.

9 Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю. С неким усилием прерываю псалом, потому что он длинный, его вообще читать и читать с начала и до конца (что, кстати, рекомендую, это один из самых красивых псалмов в Псалтыри).

Посмотрите, как ту же абсолютно тему в Восьмом псалме раскрывает в другом повороте, противоречащем этому, Давид.

2 Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес! (похоже на предыдущий)

4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил (всё опять похоже, но вдруг – поворот),

5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Это абсолютно другой голос вторгается — голос, похожий на тот, что в Книге Екклезиаста, голос скептика, голос человека, много пожившего и, в общем, в жизни разочарованного, или это голос даже, может быть, Иова, который произносит такие примерно слова: что есть человек, что ты помнишь его? Он говорит Богу, сидя в язвах и всё потеряв: «Ну всё! Ты отнял у меня уже всё, что Ты мог! Отойди от меня, не тронь меня больше!» Такая нота здесь, в Восьмом псалме, конечно, абсолютно в контрапункте с тем, что в 103-м псалме, хотя вроде бы один и тот же взгляд, одно и то же величие Божие.

Существуют некоторые цепочки псалмов, которые образуют, ну, не знаю, тему, некую музыкальную тему, где от одного псалма к другому вроде бы говорится о том же, но… знаете, как в музыке: повторение, повторение, повторение одних и тех же аккордов, но всё время с каким-то изменением, и так складывается музыкальная тема. Пожалуй, наиболее яркий пример этого – это хвалы, которыми кончается Псалтырь, начиная со 145-го псалма:

Аллилуия. 1 Хвали, душа моя, Господа.2 Буду восхвалять Господа, доколе жив. И так в каждом следующем псалме.

146-й псалом: 1 Хвалите Господа, ибо благо петь Богу нашему, ибо это сладостно, – хвала подобающая.

В 147-м псалме чуть по-другому: 1 Хвали, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего.

В 148-м псалме адресуются вообще даже не к людям, а к невидимым духовным силам:

[Аллилуия]1 Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних.

2 Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его, все воинства Его.

И дальше в 149-м псалме упоминается какая-то новая песнь, о которой несколько раз говорится в Псалтыри:

[Аллилуия]

1 Пойте Господу песнь новую; хвала Ему в собрании святых.

И в последнем, 150-м псалме, который завершает всю Псалтырь, там всё это собирается вместе, прочтём не начало, а конец псалма:

6 Всякое дыхание да хвалит Господа! Аллилуия.

И хотя здесь сказано о дыхании, не подумайте, что здесь говорится только о живой природе, нет, здесь говорится и о неживой природе, и о реках, и о горах, и о звёздах, и обо всём-всём, потому что с точки зрения древнего еврея всё это, в общем-то, не так принципиально отличается от животных и растений, оно всё тоже в каком-то смысле живое, и реки живые, и горы живые, потому что во всём живёт живая душа, Богом данная. И в этой симфонии, которой по объёму и сложности просто равных нет в том, что написал человек (просто не нахожу в музыке чего-то подобного этому по сложности), конечно, как и в любом музыкальном произведении (да и в литературе, и в драматургии) есть какие-то кульминационные ключевые точки, которые собой организуют всю логику развёртывания симфонии. Это как высокие горы, на которые равняешься, если идёшь где-то рядом. Вот так, когда читаешь другие псалмы, невольно оглядываешься на такие ключевые псалмы. Их можно набрать, наверное, штук десять таких ключевых псалмов, только на некоторых из них остановим внимание.

Первый из них – «Ашрей маиш», это самый первый псалом: 1 Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых… – он кончается словами: 6 Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет. Это тот выбор, который ставится перед каждым человеком. Это есть на самом деле то, что на заднике, на фоне каждого псалма присутствует: добро и зло, свет и тьма, – и мы, которых и туда тянет, и сюда тянет, и мы, которые должны выбрать в этом мире, который нас толкает по большей даже части в сторону тьмы, а не в сторону света. Причём псалмопевцы прекрасно знают эту сложность души человека, и никаких себе иллюзий не строят, но они знают, что даже того человека, который тянется к тьме, Бог любит, Он хочет, чтобы этот человек тянулся к свету. Такая поляризация задаёт систему отсчёта, и в этом смысле Первый псалом ключевой. Но, естественно, таким же ключевым можно назвать последний псалом, 150-й, прочтём его целиком, просто потому что он собой заключает всю Псалтырь. Псалтырь — это хвалы: всё здесь сказанное, сложное о Боге, часто трагическое, всё равно хвала Богу.

[Аллилуия]

1 Хвалите Бога во святыне Его, хвалите Его на тверди силы Его.

2 Хвалите Его по могуществу Его, хвалите Его по множеству величия Его.

3 Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на псалтири и гуслях.

4 Хвалите Его с тимпаном и ликами, хвалите Его на струнах и органе.

5 Хвалите Его на звучных кимвалах, хвалите Его на кимвалах громогласных.

6 Все дышащее да хвалит Господа! Аллилуия.

Ещё один из ключевых псалмов – 103-й. Если 150-й псалом как бы даёт точку зрения, точку отсчета для всей Псалтыри, то 103-й псалом, начало которого: 1 Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием… — это псалом, который задаёт точку зрения на мир, который мы знаем, наш, материальный, проникнутый весь Богом, в котором действует рука Божья, который есть именно Замысел Божий в том, что он такой, как есть, а не просто случайно таким получился (как это часто говорит современная наука), именно Бог его таким учинил, таким хочет его видеть, и если Бог Свою руку отнимает от этого мира, то получается то, что сказано в конце этого псалма: 28 Даёшь им (т е. всем – людям, животным) – принимают, отверзаешь руку Твою – насыщаются благом.

29 скроешь лице Твое – мятутся, отнимешь дух их – умирают и в персть свою возвращаются;

30 пошлёшь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли.

31 Да будет Господу слава во веки; да веселится Господь о делах Своих!

И дальше песня — не просто песня псалмопевца, а такая замечательная поэзия, можно сказать, что устами псалмопевца здесь поёт вся природа, он от имени всей природы говорит дальше:

33 Буду петь Господу во всю жизнь мою, буду петь Богу моему, доколе есмь.

34 Да будет благоприятна Ему песнь моя; буду веселиться о Господе.

Это псалом, проникнутый радостью, даже, может быть, в первую очередь не радостью, а красотой.

А вот один из самых трагических псалмов, пожалуй, самый известный, потому что он в церкви повторяется чаще других псалмов, — это псалом 50-й, псалом покаянный, в котором даётся нелицеприятный взгляд Давида (да и вообще любого человека) на самого себя (когда Давиду после истории с Вирсавией и Урией, так сказать, открылись глаза на него самого, и он себя увидел, каков он есть). Заметьте, что это не только горькое было зрелище, неприятное, отвратительное, – увидеть себя таким, каков ты есть, но и надежда там есть, и упование на Бога там есть, и кончается этот псалом всё-таки на ноте упования, как бы на ноте воскресения души человека из того падения, в которое он впал. Покаяние, исповедь воскресения – это то, что есть не только в этом псалме.

3 Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои.

4 Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня,

5 ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною.

6 Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем.

7 Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя.

8 Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость [Твою].

9 Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега.

10 Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушённые.

11 Отврати лице Твоё от грехов моих и изгладь все беззакония мои.

12 Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня.

13 Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отними от меня.

14 Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня.

15 Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся.

16 Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою.

17 Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою:

18 ибо жертвы Ты не желаешь, – я дал бы её; к всесожжению не благоволишь.

19 Жертва Богу – дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного Ты не презришь, Боже.

20 Облагодетельствуй, [Господи,] по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима:

21 тогда благоугодны будут Тебе жертвы правды, возношение и всесожжение; тогда возложат на алтарь Твой тельцов.

И ещё один псалом можно назвать как ключевой, это 118-й псалом. Этот псалом играет особую роль: он как бы резюмирует собой всю Псалтырь. Главная его тема — это тема слова Божия: слова Божия в виде Закона; слова Божия в виде той самой поэзии, которая в Псалтыри; слова Божия, которое проявляется в делах человеческих; слова Божия, которое отражается в окружающем нас мире, – потому что, по Библии (можно сказать, по первым, стихам Библии), мир создан Словом Божиим. И к этому «стеблю» в 118-м псалме как бы прилепляются разные другие темы, как к стволу какой-нибудь ёлки прилепляются ветки. И большая часть тех тем, которые есть в Псалтири, в 118-м псалме в сжатом, как бы упакованном виде даны в соединении с центральным стволом — Слово Божие, Закон Божий. Такое резюме Псалтыри внутри неё самой.

Ещё хотел сказать о тех символических уровнях (индивидуальном, народном (коллективном) и вселенском), которые уже много раз упоминались. Они все в Псалтыри присутствуют как инструменты, и каждый хвалит Бога по-своему, хотя хвала каждого из них преломляется через сердце псалмопевца – отдельного человека. Мы сами ведь совершенно не можем вообразить, как выглядел бы псалом, если бы его написали сонмы ангелов, или как выглядел бы псалом, если бы его мог написать целый народ израильский. Такого не бывает: поэзия – дело именно индивидуальное, только один человек может поэзию создать. Но всё равно в написанной одним человеком поэзии темы каждого слоя отражаются по-своему. Мы читали 103-й псалом, и это — типичный вселенский взгляд: в нём весь мир как целое. В других псалмах рассказывается история Израиля, они как бы тянут, тянут мелодию истории Израиля, и эта музыка тоже какая-то совершенно иная, не такая, как, скажем, музыка 103-го псалма. Она и более трагична, музыка истории Израиля, в ней гораздо больше тёмных нот, минорных. А в других псалмах, особенно в первой книге, в псалмах Давида, передаётся борение души отдельного человека (страхи и надежда, любовь к Богу, и одновременно ощущение каких-то соблазнов, куда его подталкивает его собственная душа, т. е. противостояние, в котором находится во всех смыслах человек, псалмопевец Давид), и это особенность, которая выражается именно в индивидуальном преломлении. Когда мы читаем, например, псалмы, говорящие о природе (тот же 103-й псалом о всей вселенной), там нет, не показано этого противостояния. Центр противостояния между добром и злом в псалмах оказывается не в слое вселенском, не даже в слое народном (истории Израиля), а именно в сердце отдельного человека, что, как мне кажется, 50-й псалом очень ясно показывает.

Хочу сказать, что Псалтырь была образцом, вдохновением для массы других последующих поэтов, и в этом смысле Псалтырь не кончилась. Ну, последние псалмы написаны где-то во II-III веке до н. э., а потом — всё. Но поэзия никуда не делась, поэзия не кончилась. И новая поэзия, которая к тому же ещё и новозаветная, которая уже знает о Христе, она продолжается и как бы «дописывает» Псалтырь. Не только даже о том говорю, что поэты переводят Псалтырь, иногда поэты, даже не переводя Псалтырь, просто пишут в неком «псалмическом» стиле (ну просто так им Господь подсказывает, их сердцам). Яркий пример — Михаил Васильевич Ломоносов, который псалмы переводил, это вообще одни из лучших переводов псалмов, и у него есть два стихотворения, которые называются «Размышления о Божием величестве», утреннее и вечернее. И хотелось бы прочесть «Утреннее размышление», чтобы вы увидели, что это, в сущности, просто псалом. Мы не можем вставить его в Книгу Псалтырь, но где-то у Господа на Небесах, как мне кажется, он к Псалтыри присоединён.

В прошлый раз мы говорили больше не о поэзии, а о самой Псалтыри, о том, какое место она занимает в Библии, какова её внутренняя структура. Сегодня сосредоточимся именно на поэзии. Мы ведь знаем, что название «Псалтырь» по-русски – от греческого названия музыкального инструмента, а по-еврейски она изначально называется иначе: «Техилим» («Хвалы»). Хотел бы начать с темы «хвалы». Хвала как не просто что-то, что произносят наши уста, а хвала как какая-то вселенская сила, вселенское явление, так видит хвалу Псалтырь, потому что Псалтырь же нам говорит, что хвалят Бога звёзды, реки, моря, всё на свете: животные, растения, ну, и человек в первую очередь. Какое слово можно употребить для хвалы, которую возносит Господу вся тварь, весь космос (не словами, конечно, а как-то иначе – самим фактом своего существования)? Слово «космос» имеет тот же корень, что и слово «косметика», это нечто упорядоченное и красивое. «Хвала» с этой точки зрения — часть того, что можно было бы назвать «космической литургией». Как на литургии в церкви мы слышим всё время воспеваемые поэтические тексты (стихиры и проч.), так и вся Вселенная, если на неё взглянуть глазами Библии, такая литургия, которая поёт Богу хвалу.

Эта мысль, которая родилась где-то именно в Ветхом Завете, продолжилась и усилилась в Новом Завете. Одна из очень глубоких современных книг, исследование православного святого, и я бы сказал, философа, Максима Исповедника, так и называется: «Космическая Литургия». Часть космической литургии – это Псалтырь. Важная часть. И не только Псалтырь, которую мы читаем, 150 псалмов, вся поэзия вообще, даже совершенно светская поэзия – часть «космической литургии».

В церкви мы привыкли, что литургия что-то торжественное, чинное-благородное, а на самом деле в космической литургии много чего, всякая поэзия тоже на самом деле часть космической литургии, которую как будто бы писал не Бах, а какой-нибудь Шнитке, у него в мелодический ряд вдруг врывается какой-то пронзительный, совершенно дисгармоничный голос какого-нибудь инструмента (таким инструментом является, например, какой-то поэт сомнительной репутации), а всё равно всё это – симфония. В космической литургии поэзия человеческая (в рифму или не в рифму – не важно, в ритм или не в ритм – не важно) чрезвычайно важна, потому что это не просто поэзия – то, что люди (для красоты или для лучшего запоминания) складывают в такие формы, нет.

Поэзия — это на самом деле голос Бога в человеке, это Бог, входящий в сердце человека, говорит голосом, который поэт преобразует в слова человеческого языка. И если говорить не о поэзии вообще, а если говорить о Псалтыри, то ведь псалмы – это хвалы Богу, значит, это молитва, и слова поэзии, которые Господь вкладывает в сердце человека, возвращаются к Нему же. Это постоянный диалог человека и Бога: Бог даёт человеку поэтическое вдохновение — человек возвращает Богу это вдохновение молитвой. Псалтырь вообще в каком-то смысле некий образец, архетип для всей поэзии, даже совершенно не религиозной. Поэтому во всей поэзии (в любой, даже светской) есть элемент молитвы. Возьмём хоть Пушкина. Он, собственно, не религиозный поэт, но всё равно в его стихах то и дело прорезаются элементы молитвы, даже в любовных стихах прорезаются. Помните? «Я помню чудное мгновенье»… Вдумайтесь в этот стих: как гений чистой красоты… Кто это у нас «гений чистой красоты»? Это что, какая-то женщина? Нет, конечно. Когда человек говорит такие слова, то у него за женщиной проступает нечто другое — Тот, Кто действительно является Гением чистой красоты. Об этом можно много говорить. Короче говоря, повторим: поэзия – это голос Бога в человеке. Вот что говорит об этом голосе 28-й псалом:

1 Воздайте Господу, сыны Божии, воздайте Господу славу и честь… (можно подумать, что «сыны Божии» – это ангелы или люди, нет, оказывается, что просто вся Вселенная проникнута голосом Божиим)

3 Глас Господень над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими.

4 Глас Господа силён, глас Господа величествен.

5 Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские

6 и заставляет их скакать подобно тельцу, Ливан и Сирион, подобно молодому единорогу.

7 Глас Господа высекает пламень огня.

8 Глас Господа потрясает пустыню; потрясает Господь пустыню Кадес.

9 Глас Господа разрешает от бремени ланей и обнажает леса; и во храме Его всё возвещает о Его славе. Вот тот самый голос Бога, который звучит во всей природе.

У нас только что дождь шёл, гром гремел, иудей Ветхого Завета, конечно, сказал бы, просто не задумываясь, что это голос Бога. Такая точка зрения и сегодня вполне как-то живёт. Голос Бога, который звучит хоть в дожде, хоть в громе, хоть в чём угодно, естественно, не может не звучать в сердце человека. Поэтому мы на поэзию должны не просто смотреть: ну, вот человек всякие дела себе придумывает, вот поэзию себе придумал, стихи писать. Нет, поэзия – это нечто гораздо большее и значимое: это часть «вселенской космической литургии». И в Библии эта роль поэзии проступает как роль слова вообще, роль слова Божьего, и голос Бога, о котором нам здесь только что говорил псалом, даётся природе как голос бессловесный (как гром, например), а человеку-то он даётся как слово, и мы в Библии читаем много раз, какую важнейшую роль играет Слово Божие в устройстве нашего мира. Естественно, первое, что надо здесь сказать, что христиане вообще понимают Христа как воплощённое Слово Божие. Так начинается Евангелие от Иоанна: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… (Ин 1:1), – и дальше оказывается, что это Слово воплотилось в Христе. В Ветхом Завете то же самое: Слово Божие играет огромную роль хотя бы потому, что с него начинается сотворение мира. Помните? ³ И сказал Бог: да будет свет. И стал свет (Бытие 1:2-3). Что такое, что «Он сказал»? Что, Он Своими устами произвёл сотрясение воздуха? Очень смешно так понимать, мало того, что у Бога нет никаких уст в нашем понимании, и воздуха-то ещё не было до сотворения мира. То есть «слово» — это некий духовный заряд, который Бог впрыснул во Вселенную, и этот духовный заряд проявляется теперь в нашей жизни в виде слова – в виде литературы, поэзии и т. д., в первую очередь, наверное, — в виде песни, потому что для древних людей поэзией было то, что можно петь. И в псалмах всё время звучат призывы к людям петь новые песни Божии.

Но хочу обратить внимание, что первый, Кто пел новую песнь, – это Сам Бог. Он сотворил мир Своим Словом, Своими Песнями Он спел мир. Современные писатели такое понимание очень любят. Приведу два примера очень известных современных писателей, у которых используется такая картина – творение мира песней. Один – это Клайв Стейплз Льюис, у него представляющий Христа лев Аслан творит Нарнию песней, а другой – Толкиен, который в книге, которая даёт логическую, философскую основу «Властелину колец», «Сильмариллион», описывает сотворение мира (придуманного им мира Средиземья), и оно начинается с так называемой песни о иурах (в его терминологии), ангелы вместе с Богом поют песню, и песней сотворяется мир, и мир в каком-то смысле эта песня и есть. Потому что мир — это же ведь не просто материя. Мир — это упорядоченность, говоря по-гречески – «космос», а упорядоченность, или, говоря по-гречески, «логос», не зря по-гречески «логос» – это и «порядок», и «слово». То самое Слово Божие, Песнь, – то, что сделало наш мир таким упорядоченным космосом, как он есть. Больше того скажу, как физик: если взглянуть вглубь этой самой материи, которая нам кажется такой простой, бесструктурной, так в ней тоже порядок, внутри неё, атом какой-нибудь – какое это красивое, гениально устроенное целое, атом, из которого всё состоит (в нём тоже, если выразиться несколько неточно, электроны, которые как бы вращаются по как бы орбитам, поют некую песнь Богу). И это ощущение связи песнопения, сотворения новой песни и сотворения мира есть и в псалмах. Например, из 32-го псалма:

1 Радуйтесь, праведные, о Господе: правым прилично славословить.

2 Славьте Господа на гуслях, пойте Ему на десятиструнной псалтири;

3 пойте Ему новую песнь; пойте Ему стройно, с восклицанием… От темы песни псалом переходит к теме сотворения мира, как здесь сказано, Словом Господа (ну а, в сущности, той же самой песни).

6 Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его - все воинство их:

7 Он собрал, будто груды, морские воды, положил бездны в хранилищах.

8 Да боится Господа вся земля; да трепещут пред Ним все живущие во вселенной,

9 ибо Он сказал, – и сделалось; Он повелел, – и явилось.

Процесс творения не кончается, он не закончен тем, что описано в Шестодневе, в первой главе Книги Бытие. Само слово «поэзия», между прочим, в переводе с греческого языка означает не больше и не меньше, как «творение». Можно сказать, что та хвала, которая в поэтической форме возносится Богу людьми, — это продолжение сотворчества Богу, к которому призван человек. Он только, конечно, творит не звёзды, планеты и всё прочее, как Бог. Оно, может быть, какие-нибудь строчки стиха, с точки зрения материальной, по сравнению с какой-нибудь галактикой — это ничто, а с точки зрения смысловой, содержательной это, может быть, и менее значимо, чем какой-то гениальный стих, но равноценно какой-нибудь галактике в глазах Бога. Процесс продолжающегося творения наполняет всю Вселенную, он соединяет всю Вселенную воедино. Ведь в псалмах вся Вселенная поёт Богу. Ну, хорошо, а что каждый кусочек Вселенный поёт Богу сам по себе? Атом сам по себе, гора сама по себе, люди сами по себе? Нет такого. В песне Богу, в хвале соединяется всё вместе. Мы иногда говорим, и это действительно так (это повторение, в сущности, мысли Христа), что любовь соединяет воедино всю Вселенную. Данте закончил свою «Божественную комедию» этой самой мыслью: «Любовь, что движет солнце и светила». У этой любви есть разные формы, и одна из её форм – та самая поэтическая хвала, которая звучит из уст человека и которая звучит от всей твари, всей Вселенной, она не менее поэтична. На самом деле, когда мы глядим, допустим, на какой-то красивый пейзаж, мы видим поэзию, просто не в словах, а в контурах. Как говорят про архитектуру, что это застывшая музыка, так можно сказать и про пейзаж, что это поэзия, даже не застывшая, а движущаяся, просто поэзия не звуковая, а поэзия зрительная. Псалмопевцы всё это знают, они, собственно, так и воспринимают весь мир. Ещё раз 148-й псалом, в котором выражен этот взгляд на мир, в котором всё соединено вместе в единой хвале:

Аллилуия]

1 Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних.

2 Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его, все воинства Его.

3 Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все звёзды света.

4 Хвалите Его, небеса небес и воды, которые превыше небес.

5 Да хвалят имя Господа, ибо Он [сказал, и они сделались,] повелел, и сотворились;

6 поставил их на веки и веки; дал устав, который не прейдёт.

7 Хвалите Господа от земли, великие рыбы и все бездны,

8 огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово Его,

9 горы и все холмы, дерева плодоносные и все кедры,

10 звери и всякий скот, пресмыкающиеся и птицы крылатые,

11 цари земные и все народы, князья и все судьи земные,

12 юноши и девицы, старцы и отроки

13 да хвалят имя Господа, ибо имя Его единого превознесенно, слава Его на земле и на небесах. Псалтырь – это квинтэссенция хвалы. Псалмы – квинтэссенция симфонии всей хвалы, разлитой во Вселенной. Более того, псалмы же говорят об этой хвале, и они при этом сами эту хвалу делают, дают. Они делают то самое, о чём они говорят. Мы в некоторых псалмах встречаем призыв хвалить Бога. Например, 112-й псалом:

1 Хвалите, рабы Господни, хвалите имя.

2 Да будет имя Господне благословенно отныне и вовек.

3 От восхода солнца до запада да будет прославляемо имя Господне.

Понимаете, это как бы призыв, повеление — да, делайте это! Да, прославляйте имя Господне! И чуточку поворот интонации в 150-м псалме. Там тоже, формально говоря, встречаем это же повелительное наклонение, но 150-й псалом уже не разговор о хвале, а уже просто сама хвала:

1 Хвалите Бога во святыне Его, хвалите Его на тверди силы Его.

2 Хвалите Его по могуществу Его, хвалите Его по множеству величия Его.

3 Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на псалтири и гуслях.

4 Хвалите Его с тимпаном и ликами, хвалите Его на струнах и органе.

5 Хвалите Его на звучных кимвалах, хвалите Его на кимвалах громогласных.

6 Все дышащее да хвалит Господа! Аллилуия. Этим кончается Псалтырь, этими уже даже не просто словами о хвале, а воплощением хвалы в этих поэтических строках.

Хотел бы сказать ещё об одном аспекте хвалы. Когда мы говорим о хвале Господу, мы как-то всегда, естественно, понимаем это как нечто светлое, радостное, возвышенное, в чистом мажоре. На самом деле это не так. Хвала Господу (и в псалмах в том числе) включает в себя всё, и не один мажор: она в себя включает и трагедию, включает и минор. И псалмопевцы это знают, и для них хвала включает некий трепет перед Богом, совершенно оправданный трепет, потому что на самом деле пути Бога в нашем мире наполнены трагедией. Вот как об этом говорит, например, 113-й псалом. Он начинается с радостных картинок: море прыгает, море бежит, горы прыгают, как будто всё радуется Богу:

3 Море увидело и побежало; Иордан обратился назад.

4 Горы прыгали, как овны, и холмы, как агнцы.

5 Что с тобою, море, что ты побежало, и [с тобою], Иордан, что ты обратился назад?

6 Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как агнцы? И у нас такое ощущение, что они от радости прыгают, как жеребята на лугу. Ан нет. Псалмопевец говорит дальше: 7 Пред лицем Господа трепещи, земля, пред лицем Бога Иаковлева… То есть и эти прыжки и скачки, и это ударение рукой по струнам (что представляет собой поэзия) – это хвала Господу и одновременно трепет перед Господом. Рука, ударяющая по струнам Псалтыри, сдерживает дрожь, чтобы не взять неправильного звука. Потому что для нас, людей, это момент принципиально важный. Природа не может хвалить Бога неправильно. Она неразумна, она какая есть. Она красива той красотой, как Бог её создал. И она хвалит Его, как ей полагается. А человек — нет, человек может вроде бы Бога хвалить, а на самом деле Бога позорить теми словами, которыми говорит. И может хвалить Его фальшиво, лицемерно и т. д. Понимаете, человек способен на все эти извращения и отклонения, и поэтому, выражаясь фигурально, голосовые связки его, которые поют Богу, дрожат не только для того, чтобы произвести звук, а они дрожат от страха взять неправильный звук. У многих поэтов встречается это ощущение ответственности за выбор слова. И, собственно, на самом деле великая поэзия начинается там, где есть этот трепет перед Богом, где есть ощущение ответственности за выбор слова.

Теперь перехожу к теме поэзии вообще, не забывая о том, что Псалтырь есть воплощение и сгусток поэзии. Есть такая классическая формулировка: кто грустен – пусть молится, кто весел – пусть поёт псалмы. На самом деле псалмы (для тех из нас, кто воспитан в советское время) – это совершенно новый жанр песни. Разве мы в юности своей такие песни пели? Мы с вами пели что-то вроде «Мороз, мороз, не морозь меня» или какие-то вполне советские песни, «Широка страна моя родная». Пели Высоцкого, Окуджаву, замечательные песни, не спорю, они часть поэзии действительно вселенской хвалы. Но псалмы — это другое. Это именно ядро и квинтэссенция всего огромного облака поэзии. Придя к Богу, мы научились петь псалмы. В нашей жизни это действительно новая песнь. Это выражение новизны, которое открылось в нашей жизни с приходом к Богу и это одна из тех опор, на которые мы опираемся, сохраняя эту новизну нашей жизни.

И вообще хочу сказать, что поэзии как таковой свойственно превращаться в псалмы. Я упомянул Высоцкого. Думаю, не надо ни объяснять, ни цитировать, нет, наверное, такого человека, который что-либо из поэзии Высоцкого и из его песен не слышал. Ну, мы с детства блатные песни знали, например: «Я, например, на свете лучшей книгой считаю Кодекс Уголовный наш». Это Высоцкий, так мы его понимали. А чем он закончил свою жизнь? Его последнее стихотворение (оно мне чем-то напоминает последнее стихотворение Есенина, написанное кровью) кончается словами: «Мне есть что спеть, представ перед Всевышним, мне есть чем оправдаться перед Ним». Это совершенно, я бы сказал, псаломный строй. Человек пришёл к этому, и это вообще характерно для поэзии, она к этому приходит. Тот же Пушкин Александр Сергеевич, который тоже начал сами знаете, с чего, а закончил он чем? Только два примера приведу. Стихотворение 1836 года, написанное за год до смерти, знаменитое:

(Это половина стиха, та, которая печатается, а в черновике у Александра Сергеевича сохранилась другая половина, ничуть не хуже этой.) Вы просто прислушайтесь к этой интонации — интонации псалма. Я уже не говорю о том, что ещё позже, в последний год своей жизни, он переложил так называемую «Молитву Ефрема Сирина», которая в церкви каждый год читается Великим постом, да так переложил, что она уже у всех людей заслоняет собой слова на церковнославянском (слова Александра Сергеевича даже лучше помнятся): «Отцы пустынники и жены непорочны…» Можно очень много читать примеров из русской поэзии (и не только из русской, и из зарубежной) превращения поэзии в псалом, она этим путём идёт. Но мы можем себя спросить: ну да, мы видим, что на фоне поэзии светской Псалтырь представляет собой что-то уникальное, это какой-то уникальный жанр песни. А на фоне поэзии религиозной? Естественно, мы её не с христианской и не с древнееврейской поэзией будем сравнивать (хотя от древнееврейской поэзии-то к нам ведь вообще ничего не дошло). А давайте сравнивать с поэзией, современной Псалтыри, с поэзией вавилонской, с поэзией ещё более древней – шумерской, с древнеегипетской поэзией. Полным-полно поэзии, посвящённой языческим богам, и это хорошая поэзия, но она хороша по канонам светской поэзии. В ней есть звук, в ней есть эмоция, но в ней нет того главного, что есть в Псалтыри. Тот голос, который звучит в языческой поэзии, хоть он и обращён к богам, но это голос человеческий. А тот голос, который звучит в Псалтыри, – это переложенный в человеческие слова всё- таки голос Божий, и это чувствуется, и в этом разница. Я бы сказал, что то, что вообще в древнееврейской культуре и религии был открыт жанр Псалтыри, — это некий дар Божий, гениальный совершенно дар, который дан гениальному человеку – Давиду, который этот жанр открыл. Это особенный человек был – Давид, и дело не только в его собственных дарах, а в том, что на эту плодородную почву Господь бросил семечко, и возник новый жанр, который мы называем «псалмы» и который в какой-то мере пронизывает собой всю поэзию, даже далёкую от религии, и в какой-то мере её формирует. Я приводил пример Ломоносова Михаила Васильевича, который и псалмы переводил, и у него есть светская поэзия, как бы светская, но она тоже стала приобретать временами некий псаломный характер.

Тот особый жанр, открытый Давидом (и даже, может быть, правильнее сказать, открывшийся Давиду), вошёл, просто как меч в ножны, в состав Библии. Он нужен Библии, этот жанр. Псалтырь нужна Библии. Поэзия нужна. В принципе, Библия вся в какой-то мере поэтична, но такого концентрата поэзии, как в Псалтыри, в Библии больше нет, а это нужно. С точки зрения древнего еврея (собственно, тех людей, которые составляли Библию) Библия – это в первую очередь Тора, а Тора (хотя это слово можно перевести как «Учение») приобрела свой основной смысл – Закон. Закон, который определяет нормы жизни человека, и индивидуальной жизни, и в ещё большей степени жизни коллективной. Но, естественно, Закон, который не просто люди придумали, чтобы как-то упорядочить свою жизнь и не так вцепляться друг другу в глотки, как это люди привыкли делать, он Богом дан — Закон упорядочивания жизни. Древние евреи так по большей части понимали свою Библию, как Закон Божий. И это не то что неправильное понимание, оно правильное, и даже в Псалтыри есть 118-й псалом, который весь на этом построен: он воспевает Закон, он воспевает его в поэтической форме.

Но хочу сказать, что поэзия – это не Закон. Поэзия в каком-то смысле противозаконна (это цитата), и в какой-то мере любой поэт (настоящий, крупный) это ощущал: в поэзии есть элемент беззакония. Как в знаменитой арии: «Любовь свободна, мир чаруя, законов всех она сильней» (это тоже перевод неправильный, потому что по-французски так: «Любовь – цыганочка, и законов она никогда не знала»). Поэзия в каком-то смысле такова. Но как так? Если это такое сплошь беззаконие, то как оно попало в Библию? И потом, ну, мы же видим Псалтырь, какое тут беззаконие? Никакого беззакония тут нет! Правильно, его нет, потому что это беззаконие по форме, и тот же самый Закон – по содержанию. Это Закон, переданный музыкальными средствами. Это Закон, переданный неким камертоном, который настраивает сердце человека, и это необходимая часть Библии. Наряду с Торой – Законом в буквальном смысле этого слова, который понятными словами, логически говорит человеку, что делать и чего не делать, есть и Псалтырь (и должна быть!), которая ничего конкретными словами (что делать и чего не делать) не говорит, но она звуком своим настраивает сердце человека и передаёт ему на самом деле то же, что Господь хочет передать Законом, потому что целью Закона (Торы) на самом деле есть дальше развитие Торы в новозаветном Законе, который мы можем, например, прочесть в Нагорной проповеди Христа. Цель совершенно не в том, чтобы как-то упорядочить человеческую жизнь. Цель в том, чтобы переменить человеческое сердце и сделать его готовым ко входу в Царство Небесное, вселить в человеческое сердце желание туда, к Царству Небесному, идти. Эту функцию, конечно, выполняет Тора, но ещё лучше эту функцию выполняет Псалтырь.

Как жизнь распорядилась? Возьмите современную Церковь, христианскую Церковь Нового Завета. Что взяла Церковь из Ветхого Завета? Тору? Нет. Она взяла кусочками Тору, и мы иногда на чтениях так называемых паремий встречаем цитаты из Ветхого Завета, в том числе из Пятикнижия Моисеева, из Торы. Но что она взяла полной мерой, полным объёмом (полным мешком) – это Псалтырь, потому что Псалтырь в Церкви звучит просто каждый день и по многу раз: хор распевает псалмы, на вечерне читается Шестопсалмие и т. д. Вообще по церковным канонам в разных церквах Псалтырь должна прочитываться от раза в неделю каждую неделю (всю Псалтырь прочесть за неделю) до раза в месяц. Такое значение христианская Церковь придаёт Псалтыри, потому что она по заветам Христа больше смотрит не на формальные правила, которые надо соблюдать, а больше смотрит на то, что в сердце человека. Христианская Церковь знает, что главное, что в Ветхом Завете адресуется именно сердцу человека, – это Псалтырь, потому что поэзия – это такое средство, которое до сердца человека доходит легко и просто в отличие от всякого какого-нибудь убеждения. Мы с вами это знаем прекрасно. Убедить другого человека в чём-либо просто логическими аргументами, как правило, бывает очень трудно, если вообще возможно, а вот его переменить, подвинуть какой-то картинкой, каким-то образом, какими-то поэтическими словами, просто прочтя ему какое-нибудь стихотворение, – гораздо легче. Поэтому таково фундаментальное значение «беззаконной» Псалтыри. Но опять хочу подчеркнуть: «беззаконная» в смысле «нелогическая», в смысле, что её нельзя пришпандорить какой-нибудь иголочкой, как бабочку в гербарий.

Ещё хотел сказать о связи поэзии вообще и Псалтыри в частности с современным логичным взглядом на мир. Ведь мы сегодня, когда пытаемся друг другу что-то доказать или на что-то мотивировать, мы опираемся на что? Разве на слово Божие? Нет, мы опираемся на науку, мы говорим: учёные доказали. Каждый раз, когда открываю новости, я там встречаю обязательно, что «учёные доказали» (что-нибудь такое, что сахар полезно есть или что сахар вредно есть), и уже всё, другого аргумента не надо. Как в Средние века. Когда говорили, что в Библии написано в такой-то строчке такой-то Книги нечто, то уже какие там дальше аргументы, когда в Библии написано? А у нас такую роль играет наука, и я ничего не хочу сказать о науке отрицательного, это замечательный плод человеческого разума, тоже в каком-то смысле основанный на даре Божием, на даре логического познания, на даре разума, который тоже от Бога.

Но если говорить о поэзии, она была всегда, когда науки ещё никакой не было, тем более той, которая есть сегодня, и при науке тоже, несмотря на то что говорят, помните, как у Слуцкого, «что-то физики в почёте, что-то лирики в загоне, дело не в сухом расчёте, дело в мировом законе». Мировой закон, скорее, обратный. Мы видим, что влияние физики резко ослабевает, а поэзия, песня, лирика – где была, там и остаётся, потому что это другой способ познания мира, альтернативный науке. Некий другой способ познания. Когда мы читаем Псалтырь, там образ Бога, образ Мессии — это же познание. Нам Псалтырь даёт познание, не научное, конечно, а поэтическое. И когда мы читаем поэзию (настоящую, можно даже сказать, великую поэзию), мы узнаём мир. И поэтому все последующие поколения поэтов сохраняют то, что в Псалтыри уже есть, — знание, знание о мире, основанное на знании о Боге.

Хочу привести в качестве примера ещё один стих Михаила Васильевича Ломоносова. Первый его стих, если помните, «Утреннее размышление о Божием величестве», по случаю восхода солнца. А у него есть и второе размышление, «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния», так сказать, ночное размышление. Обратите внимание, как Ломоносов, поэт и учёный, в этом размышлении задаёт вопросы учёным, таким же, как он сам: «О вы, которых быстрый зрак пронзает в книгу вечных прав» (вы-то, которые берётесь обо всём судить), – и заканчивает стихотворение словами: «Несведом тварей вам конец?» (откуда полярное сияние, вы же не знаете!) скажите ж, «сколь велик Творец!» Это ощущение характерно для Ломоносова, настоящего Учёного с большой буквы: наука не отделена от религии, а наука соединена с религией, и наука являет собой способ поиска ответа на правильный вопрос «Что или Кто есть Бог, и как Он устроил мир?», а не на неправильный вопрос (как современная наука) «как нам покрепче зашифровать коды наших кредитных карточек, чтобы их никто не мог расшифровать?» Понимаете, есть такая наука, а есть вот такая наука. И обратите внимание: Ломоносов остаётся учёным до мозга костей. Центром стихотворения являются его размышления: а откуда это северное сияние могло бы взяться? «Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь разит?»

Вечернее размышление о Божием величестве

при случае великого северного сияния

Мы говорили о поэтической стороне Псалтыри, и достойным завершением чтения Псалтыри будет чтение её избранных стихотворных переводов. Я переводы отбирал исключительно по их поэтическому качеству, ну ещё, может быть, чтобы они были не слишком длинные и не слишком старинным языком написаны. Вы знаете, такое чтение – это продолжение темы поэзии. Мы начнём чтение с Михаила Васильевича Ломоносова и будем продвигаться вперёд от начальных псалмов к конечным.

14-й псалом, в переложении Михаила Васильевича Ломоносова

Следующий перевод уже нашего современника Наума Басовского, 23-й псалом

Следующий псалом, 37-й, перевёл хорошо нам известный Иван Андреевич Крылов. Мы его, конечно, больше знаем по басням, а в его жизни был период, когда он переводил (и очень неплохо) псалмы. Несколько его переводов прочтём. Начнём с 37-го псалма.

Подражание 37-му псалму

Прочтём перевод 49-го псалма, сделанный Алексеем Степановичем Хомяковым, о котором вы, конечно, слышали, это человек, известный работами по философии, общественно-политическими трудами, но он ещё и поэт, и переводчик.

По прочтении псалма

Следующий перевод — перевод 68-го псалма, известного покаянного псалма, который читается в церкви на Шестопсалмие. Его сделал Фёдор Николаевич Глинка, старший современник Пушкина, который его пережил (почти 100 лет он прожил), замечательный поэт, который псалмы не столько переводил, сколько, вдохновляясь ими, как бы пел о своём, поэтому его перепевы псалмов бывают довольно далеки от оригинала, но это практически всегда прекрасная поэзия.

Следующий псалом – 76-й, в переводе того же Фёдора Николаевича Глинки.

Теперь – столь же хорошо известный Гавриил Романович Державин, который переводил псалмы, а ещё он писал религиозные стихи.

81-й псалом, он называется «Властителям и судиям», очень известный псалом, и очень известный именно этот перевод.

Следующий псалом 89-й, знаменитый псалом, так называемая Песнь Моисея, которая очень поэтична и в синодальном переводе. Ещё более поэтический перевод Вильгельма Карловича Кюхельбекера – лицейского товарища Пушкина, декабриста. Этот перевод псалма написан в заключении, когда Кюхельбекер как раз по делу декабристов сидел в тюрьме.

Дальше 93-й псалом, перевод Ивана Андреевича Крылова.

Ода, выбранная из псалма 93-го

Следующий, 101-й псалом, тяжёлый, горький псалом, в очень хорошем переводе Наума Басовского, нашего современника.

Следующий псалом – 103-й, это один из самых красивых псалмов Псалтыри, его перевёл Михаил Васильевич Ломоносов.

Переложение псалма 103-го

И хочется дальше читать и продолжать, но Михаил Васильевич на этом прервал свой перевод, почему-то этот псалом не перевёл до конца.

Прочтём перевод самого большого 118-го псалма, прочтём сокращённый перевод, замечательный в своём поэтическом качестве, который сделал Александр Петрович Сумароков. Он перевёл 22 фрагмента псалма, каждый из которых начинается на одну из букв еврейского алфавита, и он перевёл каждый четырьмя стихами.

Из 118 псалма

Б.

В.

Г.

Д.

Е.

Ж.

З.

И.

К.

М.

Н.

О.

П.

Р.

С.

Т.

У.

Х.

Ц.

Ч.

Следующий перевод Гавриила Романовича Державина, 120-й псалом, который он сам назвал «Помощь Божия».

Следующий перевод – 136-й псалом, знаменитый псалом «На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали», его перевёл наш современник, малоизвестный поэт, который перевёл все псалмы. У него не все переводы удачные, но этот хороший. Андрей Геннадьевич Крылов.

Следующий 138-й псалом – тоже знаменитый, «Господи, Ты испытал меня, и знаешь». Александр Петрович Сумароков.

Следующий, 143-й псалом знаменит тем, что его переводили, как бы соревнуясь, три знаменитых поэта: Михаил Васильевич Ломоносов, Тредиаковский и Сумароков. Из этих трёх прочтём, на мой взгляд, лучший перевод Михаила Васильевича Ломоносова.

Переложение псалма 143

Мы подходим к концу, осталось прочесть два последних псалма.

148-й псалом, который перевёл малоизвестный поэт Николай Петрович Николев, перевёл хорошо.

И наконец последний псалом, перевод современника Ломоносова, того человека, с которого началась русская поэзия, – Василия Кирилловича Тредиаковского.