Комментарии Бориса Балтера к псалмам, которые наиболее часто используются в богослужении.

Начнём Восьмой псалом. Он отличается довольно сильно от всего, что мы читали до сих пор. Естественно, прочтём его в синодальном переводе, но прежде чем его разбирать, хотел бы предпослать этому некий комментарий. Все псалмы, которые мы читали до сих пор, – это были псалмы на какой-то тяжёлый случай в жизни Давида. Этот Псалом о чём мог быть? Это мог быть псалом покаяния. Это мог быть псалом мольбы к Богу, чтобы Бог его защитил от врагов. Это мог быть даже, в конце концов, псалом отчаяния — это тоже допустимо, как это ни странно. Вот Книга Иова, она вся на этом построена. Что человек в отчаянии делает? Он не бьётся головой о стенку, а он кричит Богу о своём отчаянии. А этот Псалом, как вы уже, наверное, видели, отличается принципиально. Мало того, что в нём никакой горечи нет, это, конечно, чистой воды Псалом хвалы, к тому же он не привязан ни к каким событиям из жизни Давида. Нам даже невозможно вообразить себе, по какому случаю он его написал. Да, может, ни по какому. Просто поднял человек глаза от окружающего мира в небо, и его проняло, что называется: он увидел за всем этим Бога и написал (будучи поэтом, конечно) вот такой Псалом. Так что, конечно, не нужно пытаться привязать его к какому-то моменту из жизни Давида. Можно сказать только одно: он отличается от всего того, что мы читали до сих пор.

Что мы видели в наших предыдущих чтениях? Давида жизнь одолевала: он пел, а точнее говоря, кричал Богу, оттого что жизнь его за глотку брала. Нам это тоже, наверное, знакомо, наверное, многие из нас такое переживали, когда тебя берёт жизнь за глотку. Может быть, кому-то из нас (счастливые люди!) доводилось в этой ситуации именно к Богу обращаться, а не биться головой о стенку, не впадать в глубины отчаяния, не на людей рассчитывать, а рассчитывать именно на Бога. Вот предыдущие псалмы – такие. Этот Псалом совершенно не такой, этот Псалом – того момента, когда человека ничего не одолевает, когда человек свободен, и он поднял глаза, и увидел… мы видим тут, что он увидел луну, звёзды, зверей вокруг и т. д. Есть один очень похожий на этот Псалом – 103-й, один из самых известных, известный, любимый, он в церкви на вечерне распевается очень часто. Он устроен так же: человек смотрит на окружающую его природу, на устройство всего мира и изумляется: Господи, как же премудро всё устроено! Восьмой псалом имеет со 103-м общее: в нём, конечно, тоже звучит изумление Давида перед окружающим его миром. И даже не то что перед миром изумление — изумление перед Богом, Который сквозь этот мир виден.

Но есть и отличие Восьмого псалма от 103-го. В том Псалме Давид как бы смотрит на мир глазами Бога, там никаких человеческих проблем нет. Здесь же (если вы обратили внимание) есть ключевые слова, центр всего Псалма. Он смотрит на мир — да, глазами Бога, да, видит Бога, а потом что говорит? Говорит, что для него самое главное: ну, да, Ты во всём! Всё так замечательно! А человек? А человек-то, кто есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Он всё-таки возвращается к этой самой главной проблеме, и возвращаясь к ней, он тем самым возвращается ко всем предыдущим псалмам: а что есть человек? А люди преследует друг другого, убивают друг друга, изменяют друг другу (всё, о чём мы в предыдущих псалмах читали), в общем, люди делают друг другу жизнь «раем» (в кавычках). Вот чем заняты люди по отношению друг ко другу. И Давид, поглядев на мир, возвращается опять к человеку. В этом его отличие от 103-го псалма, который представляет собой чистое восхищение, изумление тем, как премудро Господом устроен мир. Таким образом, мы в этих немногих словах в Восьмом псалме слышим голос всех предыдущих трагических, отчаянных, горьких псалмов Давида: Что есть человек? Предыдущие псалмы нам показывают, что есть человек. Но вы видите, что в этом Псалме совершенно нет некого уничижительного к человеку отношения. Ну да, вот мир, вот Бог, да, это всё так велико, так замечательно! А человек, ну что он? Комар, да ещё и кусачий комар. Нет, не такое отношение.

Наоборот, из восхищения миром и Богом, видимым сквозь этот мир, Давид совершенно неожиданно, вспоминая, каков же человек, вместо того, чтобы этого человека проклясть и заклеймить всячески, им восхищается: Не много Ты умалил его перед Ангелами… И это есть главный силовой центр Псалма, и как все силовые центры любого текста, он заключён в парадоксе. Вот, такой Бог, такой мир и такой человек… и что о таком человеке говорить? Надо просто списать человека, и, как говорится, больше о нём не думать. Если даже Давиду повезло родиться в этом роде человеческом, то и он бы, будучи таким замечательным прозорливцем, пророком, сказал: Господи, скорее убери меня из этой жизни, чтобы я уже в этом человеческом теле больше не скитался и этих людей больше бы не видел, и глаза бы мои их не видели! Но видите, он совсем не так говорит. Это и есть центр Псалма.

Ещё хочу сказать: то, что в этом Псалме не сказано, обойдено полным молчанием – это и есть самое главное в Псалме. Такое бывает, когда фигура умолчания заключает в себе главное. Что главное? Давид спрашивает: что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Да, он спрашивает! А Бог что отвечает? Не написано. Сравним с Книгой Иова, где Иов задаёт на самом деле ровно тот же вопрос, текстуально («Что есть человек, что Ты помнишь его?»), а ему Бог как-то отвечает, пусть не словами, но явившись ему в буре, показав ему Самого Себя, и что-то Иов понимает, он говорит: да, теперь мои глаза видели Тебя, и я что-то понял, и теперь я умолкаю и полагаю руку свою на уста свои. А здесь даже этого не сказано: просто есть вопрос, и ответ висит. Ответ на самом деле есть, он просто не высказан явными словами: что есть человек. Смысл Псалма для читающего, чтобы понять: а что, с точки зрения Давида, отвечает ему Бог на этот вопрос.

1 Начальнику хора. На Гефском орудии. Псалом Давида.

2 Господи, Боже наш! как величественно имя Твоё по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес!

3 Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя.

4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил,

5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

6 Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его;

7 поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его:

8 овец и волов всех, и также полевых зверей,

9 птиц небесных и рыб морских, всё, преходящее морскими стезями.

10 Господи, Боже наш! Как величественно имя Твоё по всей земле!

На Гефском орудии… как здесь сказано. Это какой-то особый музыкальный инструмент. Как мы догадываемся, в отличие от предыдущих псалмов, которые такие горькие, наверное, на Гефском орудии было естественно играть радостные, праздничные мелодии, это единственное, что мы можем сказать, а так никто не знает, что это за Гефское орудие. Дальше Давид говорит: 2 Господи, Боже наш! – вроде бы, такое маленькое словечко — «наш», а почему не «мой»? Давид с Богом общается лично, он запросто говорит во многих, многих псалмах: «Боже мой!» — Тот, с Кем он сейчас разговаривает тет-а-тет, а тут – «наш». Почему? Здесь глубокий смысл: Давид, глядя на окружающий мир, глядит на него не через свою личную судьбу (царя, пророка и т. д.), он глядит на неё как бы глазами человека вообще. Он, Давид, от имени всего человечества этот Псалом пишет. Можно даже так сказать: он пишет Псалом не от имени Давида, а от имени Адама, и я этим сравнением дальше буду пользоваться, если так понимать, что как будто устами Давида Адам говорит.

Здесь сказано: 2… как величественно имя Твоё по всей земле! Вот я вас хочу спросить: мы смотрим вокруг нас, много видим прекрасного, много видим возвышенного, величественного, но где же там имя Господне? Да его там нет, и быть не может, потому что имя – это то, что произносится, это звук, а не то, что видят глаза. А как же тогда? Где же Давид это имя величественное нашёл по всей земле? В том-то и дело, что мы с вами это имя, может, видим глазами – это образ Бога в мире, а слышать образ Бога – мы не слышим. А Давид – поэт, у него такое ухо, что он Бога не только видит, но и слышит, поэтому он так и говорит, что Его имя величественно по всей земле. Он этим Псалмом как бы перелагает то неслышимое, что он умеет услышать, в такие слова, которые уже можем услышать и мы с вами. Это вообще характерно для поэзии. Обратите внимание, что сказано в этом стихе, в нём одновременно и земля, и небеса: 2 величественно имя Твоё по всей земле! – и – Слава Твоя простирается превыше небес! Это очень характерно: одним взглядом Давид окидывает и небо, и землю. И это не случайно: он их видит как некое единое целое. Я бы сказал, что это для его времени – дерзновенный взгляд на мир, потому что нормальная точка зрения ветхозаветного иудея такова: Бог там, у Себя, высоко в Небесах, здесь, на земле, всё другое, всё не по-Божьи, всё принципиально иное. Землю с Небом, даже мысленно, как-то соединять, объединять в одной фразе как-то не очень-то благочестиво: это получается, что мы уподобляем Бога человеку, а для ветхозаветного иудея это кощунство какое-то – уподоблять Бога человеку! Да, Бог вмешивается в жизнь людей, но Он вмешивается и остаётся при этом совершенно иноприродным, чем-то абсолютно отдельным от людей. Праведник, хотя бы такой, как тот же Иов (да и другие праведники Ветхого Завета), с другой стороны, тоже в каком-то смысле своей жизнью уподобляется Богу, но, естественно, чисто так, как бы сказать, символически, а реально праведник остаётся всего лишь человеком, совершенно иноприродным Богу. То есть эти две вещи, Небо и земля, в глазах нормального ветхозаветного иудея не соединяются. А у Давида они соединяются, и он (как это бывает во многих его псалмах) этим предвосхищает христианство, которое тем и отличается принципиально от иудаизма, что никакой непроходимой грани между Небом и землёй нет. Разница – огромная.

Мы все знаем, что на земле творится (включим телевизор и увидим), а грани непроходимой нет. Есть путь — есть та Лестница Иакова, описанная в Ветхом Завете, которая связывает Небо и землю. Конечно, мы можем себя спросить: он пишет: 2 Господи…! как величественно имя Твоё по всей земле! – и что? Вот мы вспоминаем Освенцим: там тоже величественно имя «Господь» – в Освенциме? Давайте себе этот вопрос зададим, чтобы мы ощутили, насколько эти слова значимы, что за ними стоит не просто ля-ля — рядовая похвала Богу, а стоит трудный взгляд на мир. Конечно, во времена Давида не было Освенцима, но сколько он пережил трагических моментов своей собственной жизни, и несмотря на это, говорит: величественно имя Твоё по всей земле! За этим стоит его собственный жизненный опыт. Всегда ли мы можем сказать, можем найти в себе силы, как Давид, после своего жизненного опыта (часто трагического) сказать: да! и всё-таки — как величественно имя Твоё по всей земле, и в моей жизни оно величественно тоже!

3 Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя. Возникает, естественно, вопрос: как могут хвалить те, кто говорить не умеет, – а Давид ведь так специально пишет: грудные младенцы, т. е. которые ещё не говорят, они только сосать могут, причём в еврейском тексте именно «сосущих» (синодальный перевод немножко приглажен), «из уст младенцев и сосущих грудь Ты устроил хвалу». Спрашивается: грудь они сосать могут, а говорить они, естественно, не могут, их губы для другого предназначены, так почему Давид специально такие парадоксы пишет? А потому, что вся земля – рыбы, птицы, какие-нибудь атмосферные циклоны и прочее, они же тоже не говорят, они же тоже немые, как эти младенцы, а в глазах Давида они славят Господа. Чем? Самим своим существованием, самой своей жизнью. Вот 103-й псалом ещё ярче такой взгляд передаёт: всё, что на земле происходит, самим своим существованием славит Бога, напоминает нам о Нём. Ну ладно, циклоны, рыбы и прочее… а мы? Сильно ли мы отличаемся от этих младенцев, которые сосут грудь и говорить не могут? Мы тоже сосём грудь, потому что мы от Бога получаем всю пищу, как мы от мамы получали её. Он нам её даёт, Он нам растения взращивает в пищу, свет посылает на землю, от которого всё растёт. А можем ли мы Его хвалить, как разумные люди, своими устами? Скажем: да, можем! Ну, мы же говорящие существа, у нас есть язык! Да, я говорил: наш язык гораздо лучше справляется с обсуждением цен на помидоры на базаре, чем с описанием Господа Бога. Вот когда дело доходит до того, чтобы сказать что-то о Боге, мы больше уподобляемся этим младенцам, которые говорить не умеют. Ну, и тем не менее, видите, Давид говорит: и хорошо, что они, немые и неговорящие, своей жизнью славят Господа. Вот так и мы, давайте себя как младенцев рассматривать. Ну да, мы не умеем о Боге правильно говорить, ну, не умеем. Это не значит, что мы не можем жизнью своей Его хвалить. Жизнью — значит, в первую очередь, нашими отношениями с другими людьми: а какие они? Славим мы Бога такими отношениями, или мы такие, знаете, как иногда говорят про христиан: если христиане такие люди, как вы, друг с другом грызущиеся, всегда чем-то недовольные, то лучше, наверное, мы не будем христианами, лучше мы будем простыми, но добрыми людьми, вне всякого христианства. Так что нам совершенно не обязательно уметь говорить, нам обязательно другое — жизнью своей славить Господа, как младенцы. Ещё поговорим о младенцах.

Смотрите, здесь сказано в этой же фразе, что Он эту хвалу устроил 3… ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя. Давид много говорит о врагах, чуть ли не в каждом псалме. Мы говорили, что это в первую очередь его враги, с кем он воевал, кто его преследовал, кто мятежи против него поднимал. За этими врагами всегда стоит другой Враг, враг с большой буквы, дьявол. Давид всегда именно так видит, что его враги – это не просто враги Давида, сына Ессеева, это бы полбеды, ими движет Враг всего рода человеческого. Может быть, кому-то, кто слышал такую интерпретацию предыдущих псалмов, она казалась немножко натянутой (нет, это он о людях всё-таки говорит, а не о тёмных духах), но тут-то – врагов Твоих, т. е. имеются в виду враги Бога… неужели это люди, которые должны сделать безмолвным врага и мстителя? По-моему, ясно, что о дьяволе идёт речь! Но тогда встаёт вопрос: а младенцы, которые Его славят, и вся природа, которая Его славит, и люди, которые как младенцы, такие же несмысленные, но они тоже Его, как умеют, славят, – почему они должны закрыть рот «врагу и мстителю», т. е. дьяволу? Ему-то какое дело до того, что люди славят или не славят Бога?

В том-то и дело, что (как мы, например, в Книге Иова читаем) главное дело дьявола на земле (он не зря называется дьяволом по-гречески, клеветником) — клевета на людей, клевета на Божьих детей, причём клевета не ложная, в том-то и дело, что клевета, основанная на фактах. Он Богу людей показывает: ну что? Вот твои дети, посмотри: вот Освенцим, вот Беслан. Ты принимаешь таких детей? – говорит дьявол Богу. И Бог ему что-то должен ответить на это. Вся Книга Иова о том, что ему Господь через Иова отвечает. Иов оказывается достойным миссии ответчика за Бога перед дьяволом. Представляете, какова эта миссия? И тут тоже: младенцы, грудные дети, которые как бы ни за что не отвечают (они же и солгать не могут). Если и они хвалят Бога, то тут дьяволу остаётся только замолчать, потому что, действительно, они хвалят Бога не потому, что научены в школе, потому что «так полагается» или ради каких-то выгод, а потому, что в их природе хвалить Бога. Так же, как и Иов: в его природе было хвалить Бога, он, сидя весь изъязвлённый, скребя себя черепком, не хвалить Бога не мог. Он, правда, хвалил по-особенному, но Бог ещё более одобрил похвалу особенную, когда человек сидит весь в язвах. Это опровержение дьявола: всё, что хвалит Бога, тем самым опровергает дьявола.

Теперь хочу вернуться к тому месту, которое очень широко известно, все, кто читал Евангелие, это место, конечно, хорошо помнят: когда Сам Христос цитирует эту фразу из Псалма (3 …из уст младенцев и сосущих Ты устроил хвалу. 21-я глава от Матфея, Христос входит в Иерусалим): ¹⁵ Видев же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: «осанна Сыну Давидову!» — вознегодовали ¹⁶ и сказали Ему: слышишь ли, что они говорят? Иисус же говорит им: да! разве вы никогда не читали: «из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу»?). Он Сам ссылается на это место. Каков смысл? Саддукеям и прочему руководству израильскому, конечно, очень не нравится, что такие вещи говорят про Христа без их санкции (они же уполномочены решать, кто правильный учитель, а кто неправильный). Они говорят голосом дьявола, ведь с их точки зрения кричащие «Сын Давидов!» ничего не знают, народ – невежда в Законе, он кричит Бог знает что! А Христос им отвечает: да, они невежды в Законе, они кричат, сами не знают что, но кричат правильно, как уста младенцев и сосущих, так и они кричат: «Осанна Сыну Давидову!» — от этого хвала ещё выше, что они сами не понимают, что говорят. Таков ответ Христа.

Дальше знаменитые слова: 4 Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звёзды, которые Ты поставил, 5 то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Это чувство диспропорции человека и Вселенной: мы такие маленькие, а тут же миллиарды световых лет! Галактики, состоящие из миллиардов звёзд… Давид, конечно же, ничего не знал, но он ощущал масштаб того, что мы видим вокруг себя: человек даже в масштабе нашей Земли, планеты, и то несоизмерим со всем, что вокруг нас делается, оно намного больше! И при этом упорно как Ветхий Завет, так и Новый Завет настаивают, что у человека центральное место в мире. Что за антропоцентризм такой, как это называется… Мы уже знаем, что Земля – и та не в центре вселенной, а вращается вокруг Солнца, а тут вообще человеку упорно приписано центральное место в мире.

Такое ощущение диспропорции очень характерно для современной науки, и она его решает просто — она его решает в атеистическом ключе. Она говорит о том, что ощущение религии, что у человека центральное место в мире, – чистая иллюзия. Это как оптика: мы смотрим вокруг себя, и нам, конечно, кажется, что мы центр всего (ну да, мы центр, с точки зрения наших глаз, а на самом деле мы никакой не центр). А может быть и другая точка зрения, которая выражена в этом Псалме: да, диспропорция есть! И что есть человек? Тем удивительнее, тем изумительнее, что Ты об этом человеке, таком маленьком, замыслил, Господи! Из этого ощущения диспропорции не атеизм растёт, а хвала! Причём не нужно думать, что это характерно только для каких-то церковных, глубоко верующих людей. Есть замечательные слова, которые многие из вас, наверное, слышали, Иммануила Канта. Он у нас известен как философ в первую очередь. Он сказал: «Две вещи поражают меня и повергают в изумление: звёздное небо над нами и нравственный закон внутри нас». <Точная цитата: «Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне».> Тоже, знаете, из уст философа устроил хвалу, можно сказать. Он же это сказал, и такое ощущение, что даже не намереваясь сказать что-то с таким глубоким религиозным смыслом. Смотрите, у него получается, что наш внутренний мир, наша душа, наша психика — образ Вселенной, она соизмерима с Вселенной, и, между прочим, в Средние века это было просто расхожим мнением, никто бы с этим даже спорить не стал, сказал бы: да, вселенная – это макрокосм, организм космический, а человек не физический, как тело, а в душе своей – это микрокосм, организм индивидуальный, личность эквивалентна вселенной. Но, понимаете, наука концентрируется на материальном, а не на духовном. Она, конечно, эту точку зрения, что макрокосм и микрокосм как-то друг другу в чём-то эквивалентны, старается отстранить, забыть, а религия, тем не менее, так и говорит: человек – центр Вселенной. Но какой? Духовной. А какой человек центр Вселенной? Физический, состоящий из белков? Нет. Вот то, что сказал Кант: нравственный закон внутри нас, наша душа, её нравственная (а ещё точнее сказать – её религиозная) ипостась, она есть центр Вселенной, да, всех галактик, потому что галактики бессмысленны без человека, потому что только человек придаёт смысл всему существующему, и ни в чём больше в мире смысла нет. А смысл есть Бог, существующий в мире. Он по этому познаётся, а по бессмысленности опознаётся отсутствие Бога и присутствие дьявола, который своим присутствием стремится сделать всё бессмысленным. И мы другого носителя смысла, кроме человека, в мире просто не видим, вот даже на нашей земле ничего другого нет. В этом отношении – всё для человека (если так можно выразиться), всё, чтобы он эту свою смысло-насыщенную, смысло-несущую миссию исполнил.

Ещё несколько слов по поводу четвёртого и пятого стихов, которые центральные не только по положению, но и по смыслу: 5 что есть человек… Ещё раз повторяю, те же самые слова, как в Книге Иова, но слова без горечи, слова с неким изумлением: ну надо же! человек такой мелкий, а Ты на него призираешь, Ты помнишь, а сына человеческого Ты посещаешь! Я говорил, что тут есть некая контрверсия между иудаизмом и христианством: действительно, что есть Бог и что есть человек? Это дистанция огромного размера или это что-то соединённое? Давид в этом Псалме — на стороне христианства, а не на стороне иудаизма, как это ни парадоксально может показаться. Для него Бог и человек соединены, они не настолько разноприродны, чтобы не мочь как-то соединяться.

Здесь слова о сыне человеческом. Кто читал Евангелие, тот, конечно, помнит, что «сыном человеческим» называл Себя Сам Христос. И мы невольно начинаем сомневаться: о ком здесь говорит Давид? О человеке как об Адаме (о нас всех как о потомках Адама) или о Сыне Человеческом, в том смысле, что Христос имел в виду, т. е. о Христе? Об Адаме или о Христе? Тут написано: что есть… сын человеческий, что Ты посещаешь его? «Его» написано с маленькой буквы, значит, подразумевается, что это просто человек – адам, сын Адама. А может быть, это Христос? И тогда «его» надо написать с большой буквы! Нам не позволяют типографские условности писать эту букву «е» в слове «его» как одновременно и большую, и маленькую, а надо бы! Потому что дальше это не то что совершенно непонятно… а замысел Давида, мне кажется, в том, чтобы речь шла одновременно здесь и об Адаме, и о Христе, в одних и тех же стихах. В том-то и главный смысл этого Псалма, более глубокий. Давид, конечно, ещё не знает Христа, ещё понятия Мессии (оформленного) нет, но он Его, будучи пророком, как бы видит сквозь адама, видит Адама в его величии, так сказать, как его Бог задумал, и сквозь Адама он видит Христа. Так и современная Церковь говорит: что такое Христос? — это «новый Адам».

Здесь дальше говорится о владычестве: 7 …поставил его владыкою над делами рук Твоих. Понимаете, мы читаем в первых главах Книги Бытие, что Бог задумал Адама владыкой над землёй, потому что только он несёт в себе смысл всего существующего, собаки, кошки без хозяина не имеют смысла, так и вообще всё на земле без хозяина-человека не имеет смысла. Поэтому в Книге Бытие написано, что Господь к человеку их привёл, чтобы человек их называл: имя есть носитель смысла. Но Адам с этой функцией, как мы помним по Книге, просто не справился, он оказался, если можно так выразиться, слишком юным владыкой (как какой-нибудь принц мог бы не справиться с управлением государством и потерял бы власть). Знаете, мы и сегодня находимся в этой позиции: человек и сегодня в каком-то смысле владыка земли, но какой владыка? Тиран, деспот, правда ведь? И земля ему отвечает тем же самым: землетрясения, цунами, всё прочее, – достойно отвечает человеку. Замысел Бога в отношении человека и земли, и вообще всей вселенной, естественно, не таков.

И вот в конце, когда Его (с большой буквы) 7 поставил …владыкою над делами рук Твоих, то это уже не тот Адам. Это новый Адам, это Христос. И это новое соединение Христа со Вселенной, когда Христос будет для Вселенной примерно тем же, чем является наш ум для нашего тела. Но ум – владыка тела, конечно, но ум и есть тело, они же не разорваны как-то, это часть того единого, что мы называем нашим «я», вот примерно такое видение будущего описал современный замечательный богослов Тейяр де Шарден на современном языке, а в этом Псалме Давида мы видим как бы зародыш такого взгляда на будущее мира: будущее мира, будущее Вселенной, когда станет Адам не просто Адамом, а новым Адамом — Христом.

6 Не много Ты умалил его пред Ангелами. Вообще в иудаизме, ещё в ветхозаветном, была такая проблема: зачем Богу люди? Ведь у Него есть ангелы! Его что, ангелы не устраивают чем-то? Зачем Ему люди? Зачем Он это затеял (учитывая, какие люди, учитывая, как они сразу себя проявили, начиная с Адама, и дальше, дальше)? Зачем это всё, Господи? Есть же у Него ангелы, такие замечательные. Иудейские богословы отвечали очень интересно, и я бы сказал, в чём-то верно. Ангелы — да, они замечательные, они хороши, они совершенны. Совершенны где? На Небесах. А на земле они своё совершенство теряют. На земле они беспомощны, бессильны и даже склонны к падению, мы же читаем в Книге Бытие, в шестой главе, как ангелы сходили на землю от Бога и творили всякие безобразия, между прочим. И вообще вспоминаем историю дьявола: кто такой дьявол? Падший ангел. Понимаете, ощущение, что между ангелами и людьми есть какая-то конкуренция, очень древнее, оно идёт из каких-то глубин, даже ещё до Авраама. Оно и по сей день остаётся. Я просто напомню две книги. Первая — это «Иосиф и его братья» Томаса Манна. Она начинается с рассказа о том, как ангелам не нравится всё то, что Господь творит с людьми на земле, и они, не смея возразить, тем не менее, перемигиваются и морщатся (ну, это, конечно, несколько юмористическая картинка). Другая, совсем неожиданно, современного человека, Толкиена, знаменитого (на Западе особенно) писателя (многие, наверное, видели фильм «Властелин колец»), книга (её мало кто читал) «Сильмариллион», это предыстория «Властелина колец», она начинается с пролога на небесах (как книга «Фауст» и как Книга Иова). В прологе на небесах ангелы так же выступают как те, кто людей ревнует. Должен сказать, что в этом есть некий ключ к пониманию отношения дьявола к людям. Главное его отношение к людям — это ревность. Он очень хотел бы, чтобы Бог от людей отказался за негодностью, сказал бы: нет, эти мои дети — всё: Я их, как во время Потопа, стираю с лица земли. И тогда дьявол, видимо, будет как-то себя ощущать лучше, чем сейчас, когда Господь, действительно, именно людей воспринимает как Своих детей.

Это сравнение между людьми и ангелами проводится очень ярко в первой и второй главах Послания к Евреям. Там автор, который ставит себе задачу перекинуть мостик между иудаизмом (Ветхим Заветом) и Христом (Новым Заветом), вместо того чтобы воспринять этот контраст между человеком и ангелом как парадокс, как проблему, которая требует какого-то разрешения, он, наоборот, воспринимает её не как парадокс, не как проблему, а как решение проблемы. Решение какой проблемы? Решение проблемы, кто такой Христос, потому что во Христе соединены человеческая и ангельская природы (сочетание, трудно понимаемое даже для нас). Опираясь именно на это и на другие места Ветхого Завета, автор Послания к Евреям пытается показать Христа, показать, Кто Он, показать тем, кто владеет именно материалом Ветхого Завета, а у него именно такие читатели. Я советую, естественно, Послание к Евреям прочесть. Оно трудное, но сторицей воздаёт за трудности своего чтения.

Смотрите дальше: 7 …поставил его владыкою над делами рук Твоих; всё положил под ноги его: 8 овец и волов всех, и также полевых зверей, 9 птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями. Мы, конечно, вспоминаем вторую главу Книги Бытие, где Господь владыкой над всем назначил Адама. Но давайте вспомним, что тут «Адам» уже имеет второй смысл — как Христос. И кто же эти птицы небесные, кто же эти рыбы морские, которых Господь положил под ноги Христа? Если вы летом выйдете на улицу и взглянете в небо, вы увидите такую «птицу небесную», называется «Лебедь», с главной звездой Денеб. А если летом на юг поедете куда-нибудь на Чёрное море или дальше, посмотрите на юг, увидите там и «Рыбу», которую положил под ноги Христос («Южная Рыба» называется, с главной звездой Фомальгаут). Вообще весь этот раздел — о том, что Мандельштам назвал словами «место человека во вселенной». Он так сказал: «Не город Рим живёт среди веков, а место человека во вселенной». Это место, ещё раз говорю, – центральное. Знаете, когда мы смотрим на место самого автора этого послания, Давида, в истории Израиля, мы тоже видим это место как такое и парадоксальное, с одной стороны, и центральное. Давид не Адам, он в жизни своей творил много безобразия (я уж не буду очередной раз о них напоминать), как и Адам на земле. Но правда, которую он возвещает в своих псалмах, – это правда Христова. Вот так парадоксально в этом человеке всё соединено. Понимаете, какой свет через это бросает Псалом на всю Псалтырь, когда мы начинаем понимать, что она написана тем человеком, в котором соединены Адам и Христос.

Ну, и наконец, последний стих повторяет первый: 10 Господи, Боже наш! Как величественно имя Твоё по всей земле! Дословно повторяет. Но неужели же поэт станет вот так дословно повторять? Нет, конечно. Просто по окончании Псалма те же самые слова уже наполняются другим смыслом, чем в начале. В начале Псалма это величие – просто свойство Бога, Бога Израиля, Бога Отца. В конце Псалма, после слов о человеке, что Господь поставит его владыкой, мы начинаем понимать, что «величественно имя Твоё по всей земле» через человека. Какого человека? Через вот этого человека — Адама, слитого со Христом. И эти слова Давида, можно так сказать, Христос в Евангелии от Иоанна разъясняет Своим ученикам, говоря: Я пришёл на землю распространять славу Отца по земле, и вы – идите, и продолжайте моё дело, распространяя по земле славу Отца, и славу Мою. Значит, с конкретного Псалма мы уже начинаем понимать, что это — о ещё неведомом Давиду Христе, о том, что когда-то люди будут распространять величие Божие по земле, и оно будет не только в том, что — вот, какая замечательная природа! и т. д., а она будет в чём-то, что – через людей. Я хочу привести такой пример, может, ещё только как проблеск жалкой блёстки от какого-то будущего величия Бога на земле, распространённого через людей, — это наша замечательная литература и поэзия. Этого же без людей нет! Ведь это же — через нас! А это же славит Бога! И псалмы Давидовы, будучи, конечно, религиозными текстами в первую очередь, будучи пророчеством, они ещё и литература, они так славят Бога, как он сам об этом пишет (можно сказать, сам о своих псалмах и пишет!): Как величественно имя Твоё по всей земле! (в том числе и через мои псалмы, – мог бы сказать Давид)...

Мы читаем сегодня 13-й псалом, по западной нумерации он 14-й. Псалом коротенький, как все те, что мы уже несколько последних раз читали, совсем короткие псалмы. Коротенький, но насыщенный, и можно сказать, что весь сконцентрированный в одной фразе — в самой первой фразе. Сейчас прочтём в синодальном переводе, а потом в стихотворном переводе.

1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога". Они развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро.

2 Господь с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога.

3 Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного.

4 Неужели не вразумятся все, делающие беззаконие, съедающие народ мой, как едят хлеб, и не призывающие Господа?

5 Там убоятся они страха, [где нет страха,] ибо Бог в роде праведных.

6 Вы посмеялись над мыслью нищего, что Господь упование его.

7 "Кто даст с Сиона спасение Израилю!" Когда Господь возвратит пленение народа Своего, тогда возрадуется Иаков и возвеселится Израиль. – Вот такой псалом. Вроде бы он с виду и понятный, но на самом деле в нём есть много всяких тонкостей, сложностей, на которых мы с вами сегодня остановимся. Прочтём, как всегда мы это делаем, стихотворный перевод Василия Васильевича Капниста. Он, можно сказать, старший современник Пушкина. В этом переводе есть, конечно, архаические слова, поэтому старайтесь их как-то либо воспринять, либо пропустить.

Сначала скажу несколько слов о Псалме в целом, о его соотношении с другими псалмами, а потом уже будем читать его по отдельным стихам. Интонационно, как видите, этот Псалом несёт в себе нотку какого-то подчёркнутого отчаяния: ну нет праведных, ни одного! Даже удивляешься: ну как «ни одного»? Ну, действительно, прямо уж совсем ни одного? И этой трагической нотой он рифмуется даже не с предыдущим 12-м псалмом, который 13-й (по логике) мог бы продолжать, а с 11-м псалмом, во втором стихе 11-го псалма – слова, похожие по интонации на то, что мы сегодня читаем: 2 Спаси [меня], Господи, ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими. Естественно, задаёшь себе вопрос: ну прямо совсем не стало? ни одного? То, как рифмуется Псалом с тем Псалмом, очень похоже на то, как в стихах (в каком-нибудь, допустим, ямбе онегинском) рифмуются стихи через один, не рядом стоящие, а через один, это отражение такого более, я бы сказал, глубокого и важного для нас факта: давайте не забывать, что псалмы – это всё-таки не только религия, но и поэзия, это именно что религиозная поэзия, и, конечно, мы понимаем, что в ней каждый стих, который мы читаем, хотя мы его называем «стихом», а на самом деле по-русски это проза, но на иврите это уже не совсем проза, или скажем так: это проза ритмизованная, которая напоминает белый стих. Но это внутри каждого псалма.

А есть ещё вот какая поэтическая структура во всей Псалтыри: в ней каждый псалом как бы образует строчку, образует мысль, и эти отдельные псалмы рифмуются друг с другом. Ну, например (это уже такой совершенно яркий пример), Псалом, который мы сегодня читаем (что почти уникальный случай в Псалтыри), повторяется дословно в 52-м псалме, там изменён буквально один стих, немножко, а так буква в букву всё повторено. Как так? Почему? Конечно, это в прозе, в каком-нибудь романе было бы странно, а в поэзии это совершенно нормально, и, смотрите, когда мы поём что-нибудь, у нас же тоже есть припев, который повторяется несколько раз. Нас это совершенно не смущает. Надо понимать, что в цельном поэтическом произведении, называемом «Псалтирь», псалмы отдельные играют роль именно что отдельных строчек. Они могут рифмоваться, не рифмоваться, противоречить друг другу, дружить друг с другом, и т. д. Такая её структура для нас очень важна, чтобы мы не воспринимали Псалтырь кусочками, чтобы мы всё-таки пытались её воспринять как единое целое, потому что одна из самых типичных, не скажу – «ошибок», а просто трудностей при чтении Библии, — то, что Библию читают кусочками. Вот прочёл стих, понял — и слава Богу! Этого мало. Надо обязательно пытаться увидеть, как этот стих связан с предыдущим, с последующим. Как он, если так можно выразиться, рифмуется с какими-то стихами, находящимися совсем в другом месте Библии, и только тогда мы воспримем Библию во всей полноте.

Этому, конечно, надо учиться, тренироваться, так же как надо учиться и тренироваться читать стихи. Скажем, поэзию сложных форм не так легко воспринять сразу, без тренировки. Говоря о поэзии сложных форм, хочу сказать, что есть поэзия (особенно в русской литературе), некая поэтическая форма, напоминающая Псалтырь тем, что в ней отдельные стихи, целые строфы, играют роль отдельных строчек. Эта форма называется «венок сонетов». Венок сонетов устроен следующим образом. Нормальная форма сонета — это 14 строк с определённой системой рифмовки. Но венок сонетов устроен так: первый сонет в этом венке состоит всего из 16 строк — 14 плюс один в начале, плюс один в конце. Первый сонет этого венка состоит из начальных строк всех остальных сонетов, и поэтому он представляет собой как бы оглавление всех остальных сонетов. Таким образом, сонеты, входящие в венок, играют роль отдельных строчек в начальном и конечном, если так можно выразиться, заголовке. Примерно так, как венок сонетов, устроена Псалтырь, её можно было бы назвать венком псалмов. Не формально, конечно, она формально устроена иначе, но именно из-за переплетения различных её составляющих.

Несколько слов о времени написания этого Псалма, об обстоятельствах его написания. Ничего в нём не говорит нам о времени его написания, кроме двух косвенных признаков. Первый признак – это первая же строка: Сказал безумец в сердце своём… Когда мы вспоминаем историю жизни Давида, мы видим, что — да, там был один такой безумец, враждовавший с Давидом, это царь Саул, который действительно во времена, когда он Давида преследовал, изображен в Книгах Царств как обезумивший человек. Это одна привязка по времени. Она возможна. В качестве дополнительного аргумента могу ещё сказать вот что. Когда мы читали предыдущие 12-й псалом, 11-й, 10-й псалом, мы говорили, что там тоже не сказано прямо, какие это времена жизни Давида, но наиболее вероятно, что это времена, когда Саул Давида преследовал. И следующий 13-й псалом тоже, вероятно, к этому времени относится.

Но этому вроде бы противоречит то, что сказано в конце: 7… Когда Господь возвратит пленение народа Своего, тогда возрадуется Иаков и возвеселится Израиль. Когда мы говорим о «возвращении пленения», нам, естественно, приходит на ум возвращение Израиля из Вавилонского пленения, но это не времена Давида, это почти на 500 лет позже. В этом не было бы ничего удивительного: этот Псалом, в конце концов, мог быть написан позже и вставлен сюда потом, или это, допустим, мог быть Давидов псалом, к которому во времена Вавилонского пленения приписали этот конец. Но на самом деле есть ещё одно объяснение, оно более важно, потому что оно имеет большее духовное содержание. Пленение народа, о котором здесь сказано, – это вообще не Вавилонское пленение. Это пленение (если так можно выразиться) у дьявола, иными словами – пленение у греха. Как мы часто говорим: весь мир находится в плену у греха. Об этом может быть здесь речь. Что же это такое – в плену у греха находиться? Это мы можем по себе знать, по своей жизни. Такое ощущение, когда мы попадаем как бы в плен какому-то соблазну, допустим, или какой-то колее, по которой мы крутимся и не можем из неё вылезти, или, в конце концов, когда мы просто, допустим, курим, пьём, и никак не можем бросить, что-нибудь в этом роде. Это так. Но в такое пленение могут попадать и целые народы, и что хуже всего, по воззрению христианской Церкви, в этом пленении не то чтобы Израиль находится (это бы ещё полбеды), в нём находится всё человечество. Всё человечество со времён Адама находится в этом плену. И поэтому тот Иаков, Израиль, о котором говорится в конце Псалма, должен быть воспринят как символ всего человечества, всех людей. Мы возвращаемся к тому, о чём много раз здесь уже говорили: о том, что вся Библия (а особенно псалмы) имеет несколько слоёв интерпретации. Первый слой (назовём его «буквальный») – это то, о чём говорит Давид. Он имеет врагов, они его преследуют, он чувствует себя несчастным, он взывает к Богу, чтобы Он его как-то утешил, помог ему в этих стеснённых обстоятельствах жизни. Это буквальный слой.

Ещё назову два самых важных символических слоя, которые имеют отношение к этому Псалму. Первый из них — это тот, который говорит уже не о конкретных обстоятельствах жизни Давида, а о том, что происходит и в его душе, и в душе каждого из нас, потому что Давид – он же просто как образец человека для нас, который просто имеет талант высказывать то, что у него на душе. А на самом деле похожие ситуации в жизни и похожие переживания вообще типичны для любого человека. Здесь есть такой слой, конечно, здесь есть и другой слой. То, о чём говорит Давид, не только как бы символически отражает историю Израиля, или, можно так сказать, разговор Бога с народом израильским через события в истории народа израильского. Мы знаем, что Господь разговаривал с народом израильским через его праведников – Авраама, Исаака, Иакова, Моисея, того же Давида, но ещё (и может быть, что даже ещё важнее) Господь разговаривал с народом через события его жизни, и всякое его чудесное спасение, другие события (например, спасение от преследования египтян при переходе через Чермное море, спасение от Вавилонского пленения) — это, конечно, события, в которых проявляется рука Господня. И трагические события (Вавилонское пленение, разрушение Храма Титом, рассеяние евреев по всему миру) — это тоже события, через которые Господь разговаривает со Своим народом (это своего рода язык).

Но дело в том, что Он таким образом разговаривает не только с народом Израиля, Он так разговаривает со всем человечеством. И поэтому каждый псалом (если его прочесть не просто как слова Давида, а прочесть, как Бог разговаривает с человечеством через Давида), то мы в нём почерпнём очень глубокие поучения, в которых, как правило, фигурируют три фигуры: Сам Господь Бог, человек, т. е. всё человечество (не один какой-то человек, а, если так можно выразиться, «совокупный Адам»), и дьявол. Как правило, в псалмах эти три фигуры присутствуют в самом важном для нас символическом слое – вселенском (его можно назвать «вселенский Замысел Бога о человечестве»). Мы говорили об этих слоях, когда читали предыдущие псалмы, но у этого Псалма есть одно отличие, очень важное.

Если в предыдущих псалмах эти символические слои как-то гармонично друг с другом сочетаются (они накладываются друг на друга, как инструменты в оркестре, каждый из которых, в общем, поддерживает друг друга, ведя примерно одну и ту же мелодию), то в этом Псалме уникальность ситуации в том, что это надо прочесть по-другому: то, что говорится в буквальном слое устами Давида, и то, что говорит Бог, – это не просто друг с другом как-то мало связано, нет, оно очень даже связано, но связано противоречиво. Они друг с другом спорят: то, что говорит Давид на человеческом языке, земном, и то, что говорит Бог на каком-то другом, небесном языке. Конечно, можно спросить: ну разве может быть такое, чтобы Давид спорил с Богом или как-то противоречил Богу? Такое вполне может быть, если мы ещё раз вспомним, что мы имеем дело с поэтическим произведением, которое ни в коем случае нельзя воспринимать просто как некую передовицу газеты, как сюжет какой-то. Нет, смысл глубже: в этом произведении всегда фигура автора не вполне совпадает с тем, что от имени этой фигуры говорится. И кроме всего прочего, ещё: стихи (псалом) – это музыкальная форма, псалом должен был даже исполняться под аккомпанемент музыкальных инструментов. Мы в музыке знаем такую форму гармонии — контрапункт, когда два разных инструмента ведут мелодии, которые друг другу просто противоречат, допустим, одна из мелодических линий поднимается вверх, а другая, которую ведёт другой инструмент, в это же время опускается вниз. И здесь именно таким образом, контрапунктически, устроены соотношения разных слоёв этого Псалма. И нам надо эту гармонию, уже более сложную, чем то, что было до сих пор, как-то попытаться воспринять, уложить в свои головы и сердца.

В чём главная сложность? Здесь говорится: 1…. развратились… совершили гнусные дела; нет делающего добро, нет ни одного… И перед нами встаёт вопрос: кто это говорит, от чьего имени эти слова? Это, может быть, слова от имени Давида, и в общем, наверное, в этом плане мы можем его понять, потому что мы тоже иногда попадаем в такие ситуации в нашей жизни, когда — ну, куда? за кого ухватиться? кто поможет? никто! друзья бросили, родные куда-то уехали, нет никого, ни одного, кто мог бы помочь, к кому можно, так сказать, прислониться. Так мы это понимаем, по-человечески. А может быть, эти слова говорит Господь, Который смотрит на людей и говорит: 3…нет делающего добро, нет ни одного. Ну, конечно, тогда мы удивляемся: а как же праведники – Давид, или Моисей, или кто-то ещё? Что ж, Господь их не видит? Мы об этом поговорим, когда дойдём до этого места, я просто хочу сказать, что этот вопрос есть: кто это говорит – Давид? или Господь?

Есть ещё и третий вариант, который грамматически совершенно допустим. Смотрите, Псалом начинается со слов: 1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога". Так, может быть, это безумец говорит: 3 Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного? Может быть, это проявление человеческого безумия? Это уныние: всё плохо, всё – зло. Вот три варианта, и одновременно они не могут быть верны, и тем не менее, они все в этом Псалме присутствуют одновременно, сочетаясь друг с другом вот так, контрапунктно, как разные музыкальные инструменты. Именно в этом сложность Псалма: в том, что он устроен, в отличие от предыдущих псалмов, парадоксально, в нём разные слои его интерпретации противоречат, вроде бы, друг другу, и при этом соединяются в единое целое.

Ну что сказать по этому поводу? Это трудно воспринять, конечно, нашим человеческим головам, привыкшим к человеческому мышлению. Но мы даже и в Ветхом Завете, даже не читая Псалтыри, и особенно в Новом Завете, и особенно читая притчи Христовы, с такими вещами парадоксальными, в которых сочетается несочетаемое, то и дело сталкиваемся. Христос вообще очень много говорит парадоксами. И поэтому мы не должны удивляться тому, что в псалмах Давида (а мы говорили, что в некоторых псалмах Давид просто как бы предчувствует Христа, как бы предвосхищает Его) мы встречаем такие парадоксы (ну, может быть, не так часто, как в Евангелиях, но всё-таки встречаем). Давайте этим не смущаться. Я, конечно, понимаю, что музыку Шопена, например, в которой нет никаких парадоксов, которая совершенно гармонична, гораздо проще воспринимать, чем музыку Шостаковича и там более чем музыку Шнитке, у которого вся музыка построена на противоречии тех тем, которые ведут разные инструменты. Но тем не менее Шнитке великий композитор, и мы можем научиться его слушать, его как-то воспринимать ухом, сердцем (не знаю, как сказать). Конечно, это для разума трудно, а сердце эту музыку, даже сложную, может воспринять. Нам бы тоже научиться воспринимать псалмы не только умом, не только пытаться их вытянуть в некую логическую структуру, понятную нашему уму, а как-то воспринять их во всей сложности, во всей непростоте Замысла Бога о человечестве, во всей сложности путей человечества, где есть добро, и очень много зла, во всей полноте воспринять, сердцем воспринять. Кстати, здесь слово «сердце» прямо в первом же стихе Псалма фигурирует. Начнём теперь читать.

1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога". Эти слова – одни из самых известных слов в Библии, одни из самых цитируемых, потому что в них вообще ключевой момент. Должен сказать, что, если говорить о рифмовке псалмов, эти слова рифмуются с Первым псалмом. Там говорится противоположное: там говорится о муже, который верует, который блажен, потому что «не ходит на совет нечестивых», не ходит на совет тех, кто говорит «нет Бога». А здесь – слова о тех, кто так всё-таки говорит, и эти люди названы безумцами. Почему? Во-первых, хочу сказать, что с точки зрения обычного человеческого разума, с точки зрения не сердца (о котором здесь не случайно говорится), а с точки зрения головы, совершенно спокойно можно сказать «нет Бога», и это даже, может быть, не будет такой уже неправдой, потому что в том смысле, как, допустим, есть этот стол, Бога нет. Его нельзя взять в руки, держать. Бог – это Дух. Если мы ограничиваем слово «быть» только бытием материальным, тогда можно сказать, что Бога нет.

Но, конечно, это неправильно – ограничивать понятие бытия только материальным слоем: что можно пощупать, то и есть, а всё остальное – это только какие-то домыслы, иллюзии – конечно, того нет! В нашей жизни много такого, что нельзя пощупать, и что, тем не менее, не является домыслом или вымыслом. Первая из таких вещей – это мы сами, не телесно, а духовно: наша человеческая личность, наше «я» — разве это можно пощупать? В том-то и дело. Наша личность сама — дух, она имеет ту же природу, что и Бог, это наше человеческое «я». Вот почему назван безумцем тот, кто говорит: нет Бога… Это напоминает слова одного из отцов Церкви, который сказал: кого Бог хочет погубить — лишает разума. Церковь на протяжении столетий считала, что это применимо к Богу: Бог, кого хочет погубить, лишает разума. Не буду спорить с этой интерпретацией, я только хочу сказать, что, наверное, с ещё большим правом можно это сказать о дьяволе: кого дьявол хочет погубить, лишает разума. Но какого разума? Не того логического, который ищет, как говорится, что пощупать руками, а более глубокого разума — того разума, который (как говорится в церковной терминологии) низведён в сердце, и уже нет непроходимого барьера между сердцем и разумом. Дьявол стремится человека лишить именно такого разума. И человек в результате – да, он может быть очень расчётливым, он может быть великим математиком или великим бизнесменом, и при этом он – безумец. Он безумец потому, что от него дьявол закрыл ту часть ума, которая может явить Бога. Зато он, естественно, оставил ту часть ума, которая видит, допустим, где можно получить прибыль. Это дьяволу совсем не мешает. И при этом обратите внимание, что сам-то дьявол совсем не такой безумец, он знает, конечно, что Бог есть, ни чуточки в этом не сомневается, это в Евангелиях много раз засвидетельствовано, как его орудия — бесы, силы тьмы говорят Христу: «Ты Сын Божий». То есть он-то знает, он-то умён, он своих обманутых вот так обводит легко вокруг пальца, играя ими, как хочет, и направляет все их жизненные силы, которые вообще-то Богу предназначены, на деньги, на власть, на что-нибудь такое, что на самом деле является обманом, является чистой воды мыльным пузырём, потому что всё это, как вы понимаете, никто с собой за грань могилы не уносит. Поэтому «безумец» – это, в первую очередь, человек, дьяволом обманутый.

Сложность состоит в том, что с точки зрения неверующих людей, окружающих нас, с точки зрения людей обманутых, безумцы – именно мы, верующие. Это мы – сумасшедшие, с их точки зрения, потому что: ну, как нормальный человек может отдавать свои силы, время, деньги, в конце концов, не на себя или в крайнем случае на своих родственников, а на что-то такое, с их точки зрения, абстрактное, как Бог. Это сумасшествие. Знаете, мы даже сами, христиане, иногда чувствуем себя по отношению к окружающему миру вот такими сумасшедшими. В христианстве есть даже форма праведности такая специальная, которая выглядит как сумасшествие. Это называется «юродство». Юродивый, особенно в России, с точки зрения внешнего мира – сумасшедший. А с точки зрения христиан он святой. У нас стоит на Красной площади собор Василия Блаженного. Не зря же собор так называется. А с другой стороны, слово «блаженный» означало в те времена именно «юродивый», т. е. сумасшедший (по крайней мере, в плане внешнего поведения сумасшедший). Так кто же безумец? И как же доказать, кто безумцы – люди верующие или люди неверующие? Знаете, это, конечно, не докажешь.

Доказывать это и не нужно, это не вопрос разума, это вопрос веры. Верующий человек говорит в сердце своём: есть Бог. А что это означает? Он что, как-то видел Бога? Нет. Он Его не видел, ничего руками не щупал. Он именно что верит в сердце своём. Можно даже так сказать: верующий человек хочет, чтоб Бог был, и Господь верующему человеку в ответ на это желание даёт внутрь его сердца как бы подтверждение, как бы такую весточку, что — да, Я есть. Эту весточку другому не покажешь, это только в нашем сердце живёт, и тем не менее, каждый из нас это знает внутри себя, в сердце своём. Вокруг нас есть масса людей, которые говорят примерно так: «Ну вот, вы, христиане, верите в Бога – замечательно! Я тоже, может быть, хотел бы поверить. Но вы мне Его покажите! Где Он? Я Его не вижу. Покажете — ну, тогда я поверю». Можно ли таких людей назвать «безумцами», о которых здесь идёт речь? Думаю, что нет. Эти люди не безумцы. Это люди, которые просто находятся в пути. И я думаю, что многие из нас, не исключая и меня самого, прошли в жизни своей этот этап: «Я не могу верить — я же не вижу! Во что мне тут верить? Поэтому я неверующий, поэтому я атеист, потому что не вижу Бога, и говорю, что Его нет, потому что я Его не вижу». Это голос глаз для разума. Это безумие глаз, а не сердца. А безумие сердца, когда говорят: «Я не хочу Его, Бога. И даже если Он, допустим на секунду, и есть, но мне всё равно». Может ли такое быть? Может. Мы прочли в Девятом псалме: 25 В надмении своём нечестивый пренебрегает Господа: "не взыщет"; во всех помыслах его: "нет Бога!" Понимаете, даже если есть Господь – пренебрегает Им. Вот это уже безумие, о котором здесь говорится. И ещё, и ещё раз хочу вам подчеркнуть, что безумие такого рода человеку по природе его несвойственно. Это именно что дело рук дьявола, такого рода безумие, это некое затмение, некая слепота, которая находит на наши сердца.

Читаем дальше: 2 Господь с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога… Опять же, кто это говорит? Это Сам Господь устами Давида говорит: «Да, я посмотрел на людей, и что Я вижу?» – 3 Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного. Вы знаете, почти такое же мы находим в Библии, когда Господь, если помните, во времена Потопа так призрел на землю и говорит, что вот один Ной, а кроме него ни одного праведного. Но всё-таки Ной же есть! Это же разница! Понимаете, формально, с математической точки зрения, конечно, есть разница (всё-таки есть хотя бы один праведник или нет совсем), но с точки зрения Бога, может быть, «нет ни одного» — это такая форма, которая означает «есть люди разной степени праведности, в разной степени делающие добро, но ни один из них не делает добро в той степени, в которой надо, в которой Я бы хотел». Это одно.

И второе. Их просто численно, количественно мало, можно сказать, почти нет. С ситуацией, когда праведников не хватает, мы тоже сталкиваемся в Библии, когда Господь разговаривает с Авраамом о Содоме: ситуация, когда праведников просто численно, количественно не хватает, если так можно выразиться, критической массы их не хватает. Это один пример. Ещё пример. Есть люди, делающие добро, но таковы ли они, чтобы Господь сказал о них то, что сказал при сотворении человека: «Хорошо весьма»? Праведники Авраам, Исаак, Иаков, Моисей, сам Давид, праведники нашего времени — это же, можно сказать, звёзды сияющие! Как мы можем даже думать такое о них и говорить, что они чем-то плохи, что у них есть какие-то недостатки? А давайте зададим себе вопрос: а на них распространяется грехопадение Адам, то проклятие Адамово, на Авраама, Исаака, Иакова? Оно распространяется или нет? Конечно, да. Поэтому, глядя даже на такие звёзды (по нашим человеческим понятиям), Господь может сказать: «И всё-таки ещё нет». До Христа, до Христа может сказать: «Ещё нет, ещё не то».

Знаете, это даже не только какие-то мои домыслы. Вы послушайте, что о себе сами говорят эти праведники, даже новозаветные. Был такой замечательный русский святой – преподобный Серафим Саровский, он иначе себя не называл, как «убогий Серафим». Что это, кокетство? Да нет, конечно. Он просто воспринимал (именно будучи праведником) очень остро разницу между реальной степенью своей праведности и той степенью, которую Господь хотел бы видеть, которую Господь ожидает. Или другой праведник, уже совсем близкий к нам, митрополит Антоний Сурожский. Он тоже говорил о самом себе примерно такие же слова – самоуничижительные. Откуда это? Да именно потому, что они-то, будучи несравненно выше нас, острее всего видят разницу между тем уровнем (очень высоким), на котором они находятся, и тем уровнем, когда Господь хочет сказать о человеке то, что Он сказал при сотворении: «Хорошо весьма». Господь бы хотел, наверное, эти слова повторить, но не может. Это как бы интерпретация тех слов, которые иначе не понятны: 3 Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного.

Но я бы хотел сказать обязательно ещё об одной интерпретации, совершенно противоположной, по закону музыкального контрапункта, которая здесь тоже возможна, она прослеживается. Смотрите, начинается со слов: 1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога". Всё, что дальше, можно прочесть и понять как слова этого безумца. Давайте на секундочку попробуем прочесть эти слова (3 Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного) как слова безумца, но — человека: смотрит человек (не Бог с небес, а человек смотрит вокруг себя и говорит: «Нет, нет никого, кто делает добро»). Такой человек прав? Мы сами с вами часто говорим: мир во зле лежит, все испортились, думают только о «бабках» (в наше время так и говорят), — как видно, во времена Давида то же самое было. Когда мы так говорим – мы правильно говорим? Господь нас уполномочивает так говорить об окружающем нас мире? Что он плох, что он «во зле лежит»? Это, между прочим, слова апостола Иоанна… А нас уполномочивает ли Он это говорить? Я хочу сказать: когда мы так говорим, что всё плохо (всё плохо: дети мои плохие, семья моя плохая, сотрудники мои на работе плохи, страна моя плоха, и вообще, весь мир плох), – естественно возникает вопрос: а ты сам? Как правило, люди, которые так говорят, они как-то к себе это не относят, или говорят так: ну, я сам тоже, конечно, плох; когда всё плохо, то, естественно, и я тоже плох… Это абсолютно не христианская позиция.

Христианская позиция может быть выражена только словами Давила в псалме, который мы прочтём дальше: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. К себе обращено недовольство, а не на окружающий мир, не на окружающих людей. На окружающих людей и мир какое правильное чувство со стороны христианина? Не недовольство, не раздражение, а любовь. Поэтому человек, который такое говорит в своём унынии, в своём недовольстве, раздражении всем, что его окружает, что всё, все плохие, все уклонились, стали непотребными, такой человек безумец, о котором здесь говорится. Для нас это очень важно: мы легко скатываемся в такое отношение к окружающему нас миру, что «всё плохо». Это тоже безумие, о котором говорит здесь Давид. Безумие. Особенно для верующего человека, потому что человек верующий, знающий Библию, если он говорит об окружающем его мире, что он плох, значит, он фактически говорит: «В этом мире нет Бога. Бог — да, я в Него верю, Он где-то есть у Себя на Небесах, а в нашем мире царствует всё плохое – зло, дьявол и т. д.». Понимаете, не только в сердце своём нельзя говорить: нет Бога вообще во Вселенной, – а нельзя говорить и так, что вообще Он есть, но нами Он не занимается, нас Он бросил на произвол судьбы, – это тоже безумие. Эта проблема называется «проблема теодицеи» (оправдания Бога), оправдываем ли мы Бога, или мы Его осуждаем. Мы видим зло вокруг нас, нам, конечно, очень хотелось бы, чтобы Бог всё это исправил, мы недовольны, может быть, даже раздражены тем, что Господь этого всего не исправляет за нас («раз Он Всемогущий, так пусть наведёт порядок!»). Безумие – именно такое отношение к этой непростой проблеме зла в мире. Это, в сущности, означает сказать: нет Бога в мире. Неверно это.

Давайте теперь разберём буквально несколько стихов, в которых есть непонятные, может быть, моменты. Стих: 5 Там убоятся они страха, [где нет страха,] ибо Бог в роде праведных. Где «там»? Кто «они» — понятно: те, делающие беззаконие, злые и т. д. Но как понять: Там убоятся они страха? В 52-м псалме, в котором ровно то же самое говорится, как раз этот стих чётче выражен: 6 Там убоятся они страха, где нет страха… А где нет страха? На небесах, у Бога, в Царстве Небесном — после конца времён, после Страшного Суда, там нет страха, страх исчезает, он только в этой нашей жизни, на этой нашей земле и в небе существует, а там уже нет, после конца времён. А для них-то, делающих беззаконие, и людей, и в ещё в большей степени сил тьмы, именно там, где для людей (для нас с вами) кончается всякий страх, именно там для них страх начинается, потому что там они осуждаются. Здесь про них сказано так: 6… рассыплет Бог кости ополчающихся против тебя. Ты постыдишь их, потому что Бог отверг их. Как часто бывает в псалмах, это как бы о людях, а за этими людьми просвечивают, прослеживаются силы тьмы, которых мы с вами называем сегодня словом «бесы».

Далее: 6 Вы посмеялись над мыслью нищего, что Господь упование его. Нищий, о котором здесь говорится, – это из тех самых, о которых говорит Христос: Блаженны нищие духом… «Нищие духом» – люди, которые уповают не на деньги, не на собственность, они на Бога уповают. Когда многие из нас, вместо того чтобы суетиться, как-то заботиться о том, чтобы себя застраховать на случай кризиса, например (вот как сейчас), когда мы вместо этого говорим: ну, уж как Господь захочет – так пусть и будет,— мы, может быть, в глазах многих людей – сумасшедшие, они над нами смеются: «Ну, значит, пусть все его деньги пропадут тогда! Пусть он потеряет свою квартиру, пусть он вообще в нищего превратится, раз он считает, что Господь за него всё это решит. Посмотрим! А я буду решать свои проблемы сам. Как говорится, на Бога надейся, но сам не плошай». Это к тому, что делается в нашей жизни, но это в ещё большей степени относится к той принципиальной проблеме, которая длится тысячелетиями: противостояние между верующими и неверующими. Неверующие люди смеются над верующими (именно что смеются), именно потому, что верующие люди уповают на Бога. Я говорил, что не так просто решить: а кто же безумец? Кто прав? Те, которые говорят, что безумие так себя вести, как мы себя ведём, или мы, которые говорим, что вы безумцы, потому что вы свой смысл жизни, можно сказать, на медяки разменяли? Кто из нас прав? Кто из нас безумен? Ответ на это – в последнем стихе: Кто даст с Сиона спасение Израилю! Когда Бог возвратит пленение народа Своего, тогда возрадуется Иаков и возвеселится Израиль. Это говорится не только и не столько об Израиле этническом, об Израиле историческом. В первую очередь это говорится о новом Израиле, т. е. о Церкви, о сообществе верующих людей всех времён, разных наций, которое в себя включает, конечно, и ветхозаветный Израиль – в качестве своей очень важной части. И ещё речь здесь идёт, опять же, о Спасении, о Втором Пришествии Христа, о конце времён, когда эта проблема «кто прав?» разрешится. Кто хорошо смеётся? Тот, кто смеётся последним. И последние посмеются, но не злорадно, над неверующими, а с радостью верующие посмеются, потому что нам только тогда будет дано исполнение нашей веры и надежды. Об этом последний стих, и поэтому, как часто у Давида бывает, Псалом, который начинается с такой горькой ноты, трагической, кончается нотой очень возвышенной, можно даже сказать – мессианской.

Сегодня у нас 14-й псалом по русской Библии, и он же 15-й по западной. Псалом этот совсем коротенький, но к нему много всякого рода комментариев. И должен вам сказать, что я с особым удовольствием сегодня прочту поэтические переводы этого Псалма, что мы каждый раз с вами делаем, потому что его перевёл не кто-нибудь, а Михаил Васильевич Ломоносов. Мы читали его перевод, только когда Первый псалом читали, а должен вам сказать, что у Михаила Васильевича мало духовных стихов, но каждый — это просто как перл! И его переводы псалмов во всей русской поэзии, где много переводов псалмов, просто своей мощью, я бы сказал, библейской, выделяется среди всех прочих.

1

2

3

4

5

Прочтём второй перевод, просто чтобы сравнить. Перевод тоже очень известного русского поэта, замечательного Николая Михайловича Языкова, это современник Пушкина, мы ещё ни разу его переводы псалмов не читали, их не так много. Вот, так сказать, почувствуйте разницу между Михаилом Васильевичем Ломоносовым и Николаем Михайловичем Языковым.

Прекрасная поэзия в своём роде! Пушкина чем-то напоминает (ну, как и должно быть, потому что они современники). Обратите внимание, она другая, эта поэзия, и должен сказать, что перевод Михаила Васильевича ещё и достаточно точен, а перевод Языкова – он именно как орёл ширококрылый, летает над, вокруг, где-то рядом с буквальным текстом Псалтыри, не воспроизводя его, это гораздо менее точный перевод, скорее это переложение, прекрасное, конечно, в своём роде переложение. Не хочу вас утомлять чтением всех переводов (их много!), почему-то 14-й псалом особенно много переводили, не знаю почему. Может, потому что он короткий. Хочу сказать вот что в связи с этим (с тем, что Псалом короткий).

Мы сейчас его прочтём по-русски. В нём даже в русском переводе чувствуется та библейская поэзия, устроенная абсолютно иначе, не так, как русская поэзия, образцы которой мы только что прочли. Это поэзия тоже иная, но это поэзия. Наш сегодняшний 14-й псалом, во-первых, короткий, короче любого другого псалма, какой мы до сих пор читали (всего пять стихов), и, во-вторых, он очень прост, проще любого другого псалма, потому что в нём, в сущности, всего лишь одна мысль выражена, а это редкое явление в псалмах, они обычно насыщены: в них, как нити, вплетены разные мысли. А тут — нет, одна мысль. То, что его так любили переводить наши поэты, — для меня это симптоматично. Чем-то этот Псалом (то ли своей чёткой ритмикой поэтической, то ли простотой) сродни поэтической душе. То, что простота сродни поэтической душе, замечательно выразил Александр Сергеевич Пушкин в своём, я бы сказал, таком озорном стиле, сказав, что «поэзия (прости меня, Господи) должна быть глуповатой». Знаете, если его слова с должным благочестием применить к псалмам, не «глуповатой», а «достаточно простой», так это совершенная правда! В библейской поэтике чем проще псалом по своей мысли, тем он, так сказать, ярче поэтически, тем в нём ритмика библейская выражена сильнее, как вот в этом Псалме.

Это тоже не случайно, потому что, понимаете, то содержание, то богословие, которое заключается в псалмах, да и вообще в любых библейских текстах, конечно, не простое, его нельзя упрощать; если его упрощать, то будет та «простота, которая хуже воровства» (как говорит русская пословица). Конечно, текст сложен, многогранен, но когда мы, пытаясь, скажем, перевести или выразить своими словами божественное содержание, когда мы переходим некую меру сложности, когда мы начинаем заниматься «плетением словес» (и даже с лучшими намерениями, стараясь точнее передать содержание, воспроизвести все детали), то переходится какая-то грань, и вместо того, чтобы лучше, становится хуже, потому что уходит та поэзия, которая есть почти в любом библейском тексте, и особенно в псалмах. А поэзия в Библии – это не просто какое-то украшательство, поэзия фундаментальна для Библии, это то содержание, которое логикой словесной не передаётся, а музыкой словесной доносится до нас, чтобы оно входило не только в наши головы, но и в наши сердца. Прочтём 14-й псалом, и я прокомментирую, как он устроен поэтически.

1 Господи! кто может пребывать в жилище Твоём? кто может обитать на святой горе Твоей?

2 Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своём;

3 кто не клевещет языком своим, не делает искреннему своему зла и не принимает поношения на ближнего своего;

4 тот, в глазах которого презрен отверженный, но который боящихся Господа славит; кто клянётся, хотя бы злому, и не изменяет;

5 кто серебра своего не отдаёт в рост и не принимает даров против невинного. Поступающий так не поколеблется вовек.

Смотрите, как Псалом устроен: первый стих – двойная рифма, это не рифма в прямом смысле, это рифма смысловая, так вся еврейская поэзия устроена, на смысловых рифмах. …кто может пребывать в жилище Твоём? – это первая строчка, кто может обитать на святой горе Твоей? – вторая строчка. Вы видите между ними параллелизм, это и есть рифма в еврейском понимании поэзии.

Следующий стих, в нём рифма уже тройная: 2 Тот, кто ходит непорочно (раз) и делает правду (два), и говорит истину в сердце своём (три). Следующий стих – опять такая же тройная рифма: 3 кто не клевещет языком своим, не делает искреннему своему зла и не принимает поношения на ближнего своего… – три «не» отмечают нам три рифмующиеся строчки.

Далее: 4 …тот, в глазах которого презрен отверженный, но который боящихся Господа славит; кто клянётся, хотя бы злому, и не изменяет… Эти три «который» и «кто» («кто» – это то же самое, что «который») тоже отмечают три рифмующиеся строчки. И наконец, как и в первом стихе, в последнем стихе рифма двойная: 5 кто серебра своего не отдаёт в рост (первая), и не принимает даров против невинного (вторая). Таким образом, мы видим такую структуру: 2–3–3–3– 2, – при этом последняя часть этой структуры, последний стих, мало того, что он рифмуется внутри себя, он рифмуется ещё и с первым стихом. Вот такая библейская поэзия, и я сейчас, говоря об этом Псалме в целом, просто пытаюсь вам показать то, о чём говорил в прошлый раз: как псалом в целом рифмуется с другим псалмом, да ещё и не с одним, как строчка в стихе может рифмоваться не с одной другой строчкой, а со многими.

Прежде чем читать Псалом, перейдём к рассмотрению 14-го псалма в связи с другими. В первую очередь куда мы смотрим, чтобы рассмотреть связь между псалмами? В предыдущий псалом и в последующий. Мы прочли 13-й псалом. 1 Сказал безумец в сердце своём: "нет Бога". Там много важных, ценных мыслей, но хочу обратить внимание на тот стержень, на ту нить смысловую, которая связывает 13-й псалом с сегодняшним 14-м псалмом. В 13-м псалме сказано: 2 Господь с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога. Это вопрос. Тут не стоит вопросительный знак, но это на самом деле вопрос, который Бог задаёт, не знаю: Самому Себе, людям, — мы говорили, что парадоксальным образом в одном и том же псалме есть вопрос, который задаёт Бог, есть ли разумеющий, ищущий Бога, или уже всё, уже все уклонились, и нет ни одного, делающего добро, и эти же слова произносит безумец. Как так? Разве могут одни и те же слова и Бог произносить, и безумец? И мы говорили об этом. В слове 13-го псалма заключено двойное и друг другу противоречащее толкование этого вопроса, и как бы с точки зрения Бога, и с точки зрения безумца: есть ли кто-нибудь разумеющий Бога, или уже всё, все уклонились, не осталось ни одного.

14-й псалом продолжает мысль: он определяет (уже с вопросительным знаком, который здесь стоит в первом стихе), ну а каков он, которого Господь ищет, которого, вроде бы, уже ни одного не осталось? Кто может пребывать в жилище Твоём? кто может обитать на святой горе Твоей? Каков должен быть человек, кого нам искать, какого? Таким образом они соединяются, и я даже думаю, что Давид-то, конечно, писал эти псалмы, как любой поэт пишет: по зову души, не для того чтобы выстроить какую-то логическую цепочку. В какой хронологической последовательности он их писал, мы никогда не узнаем. Но тот, кто псалмы выстраивал в Псалтыри в такой последовательности, те поколения еврейских книжников, богословов, они, конечно же, будучи очень внимательными не то что к слову, а к каждой букве Библии, конечно, видели связь между 13-м и 14-м псалмами, и поэтому они так их поставили, рядом! Каков должен быть тот человек, о котором спрашивается в 13-м псалме? И возможен ли такой человек, которого Бог хотел бы увидеть? Когда мы доберёмся до 15-го псалма, мы увидим, что там уже как бы такой человек мало того что найден, Давид уже говорит в 15-м псалме от имени такого человека, и это не случайно, потому что Давид выступает в Псалтыри как минимум в двух ипостасях. Он выступает, с одной стороны, от своего имени, как обычный человек, такой же, как мы с вами, у которого есть свои грехи, который может впадать в отчаяние, который очень хочет от Бога утешения и помощи во всяких делах и т. д. (это всё нам родное и знакомое). И при этом одновременно в тех же псалмах Давид говорит от имени Бога, можно сказать: его, Давида, устами говорит Бог. И здесь, в 13-14-м псалмах, Давид говорит как бы от себя (особенно в 13-м псалме), а в 15-м псалме он уже говорит как бы от имени того человека, которого Бог ищет, – праведного, непорочного, т. е., в сущности, от имени Самого Господа Бога.

Мы говорили, что в 13-м псалме есть антиномия: одни и те же слова как бы устами Бога и устами безумца могут быть прочитаны. Конечно, они от этого противоположный смысл обретают, но всё-таки слова одни и те же. Когда возникает такой парадокс, такое противоречие, когда мы в одних и тех же словах Библии усматриваем два взаимно противоположных смысла, то каково разрешение такого противоречия? Наш разум и наше сердце требуют выйти как-то из этого противоречия, разрешить его. Такие парадоксальные противоречия разрешаются через вопросы. Парадокс, поставленный в 13-м и в 14-м псалмах, разрешается в вопросе. Не подумайте, что 14-й псалом – это ответ на вопрос, поставленный в первом стихе: кто может пребывать в жилище Твоём? На самом деле это вопрос: где он, такой человек? И может ли среди людей быть такой человек? В 15-м псалме даётся ответ на 14-й псалом, это ещё вопрос, разрешающий парадокс, как бы его снимающий, выливая его в вопрос. И это не первый случай, когда псалом весь выстроен на вопросе.

Был у нас 12-й псалом, построенный на вопросе «Доколе?» («До каких пор)?»: 2 Доколе, Господи, будешь забывать меня? 3 Доколе мне слагать советы? Так и тут: Псалом, построенный на вопросе. Хочу сказать ещё раз: это приходится повторять, потому что без этого Псалом не понять вообще, я говорю о многослойной структуре смысла псалмов. В них есть, как правило, несколько смыслов, ограничимся тремя, самыми важными для нас смыслами. Первый смысл – буквальный: Давид говорит о том, что видит вокруг себя. В первую очередь – о том зле, которое его окружает, о его врагах, о преследователях, о том, как испортился род человеческий, и т. д. Это буквальный смысл.

За ним стоит всегда второй смысл, богословский: а как Бог смотрит на всё это, а каков Замысел Бога об этом мире, почему Бог вообще всё это терпит? И третий смысл, который нам важен: вся борьба добра и зла, света и тьмы, которую Давид видит вокруг себя, она на самом деле происходит и в душе каждого отдельного человека, включая душу самого Давида. Вот он смотрит на всё это — на свет и тьму вокруг себя, а свет и тьма в его собственной душе. Это нам очень близко, потому что мы смотрим на мир, видим в нём много радостного, видим и много страдания тоже, они слиты нерасторжимо в окружающем мире, мы, может быть, хотели бы их разделить, но дело в том, что и в нашей собственной душе свет и тьма слиты так же нерасторжимо. Мы обращаемся к Богу (как вам сказать?) не за тем, чтобы Он полностью истребил в наших душах тьму (я думаю, что в этой жизни это просто невозможно, и не в этом состоит Замысел Бога). Мы просим Его, чтобы Он помог нам по крайней мере в борьбе с тьмой, чтобы тьма в нашей душе не одолела свет. Это то, о чём говорит в первой главе своего Евангелия апостол Иоанн: 5 И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Это место Евангелия от Иоанна начинается со слов: 1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Да, с Богом это так: 5 И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Но в наших душах без Бога есть очень хорошие шансы на то, что тьма таки обнимет наш свет внутренний, и без обращения к Богу мы не сумеем его отстоять. И вот мы обращаемся к Нему с просьбой, чтобы то, о чём говорится в псалмах как бы об окружающем мире, победа света над тьмой, происходило и в наших душах тоже.

Эти три слоя надо понимать хотя бы потому, что мы без них не поймём, что это за «жилище», про которое спрашивает Давид: кто может пребывать в жилище Твоём? кто может обитать на святой горе Твоей? Хочу сказать о буквальном смысле этого. По наиболее распространённому мнению богословов, комментаторов, этот Псалом написан в тот момент, когда (как мы читаем в Библии, в Книгах Царств) Давид перенёс Ковчег, который вначале был в плену у филистимлян, потом на дворе, в доме у одного еврея, и наконец он переносится в стольный город Иерусалим, который Давид только что завоевал, на Сион переносится, и Давид, как вы помните, пляшет от радости перед этим Ковчегом (это любимый сюжет и живописи, и поэзии, и т. д., как пляшет перед скинией Давид). Давид, или перенеся его, или перед тем, как перенести его, задаёт себе вопрос: «А то ли я делаю? И то ли я сделал? А достойны ли мы, люди, чтобы Господь обитал среди нас?» Вопрос совершенно не праздный, потому что когда мы читаем Книгу Исход (насколько я помню, это в Книге Исход), там же Господь говорит Моисею: «Я не могу быть среди вас, глядя на всё то, что вы творите, Я разгорюсь гневом на вас и всех вас уничтожу, поэтому Я с вами не пойду». Но Моисей Его упрашивает: «Нет, Ты всё-таки пойди с нами!» И ради Моисея Господь соглашается с ним всё-таки пойти в каком-то виде. И вот вопрос Давида: «А вообще возможно ли это? Достойны ли мы, чтобы Господь обитал среди нас?» Он этот вопрос задаёт, перенеся Ковчег на Сион. Вот гора Сион. Вот на ней жилище Бога, Скиния (Скиния – это же Дом Бога, хотя это ещё не Храм даже, его ещё не построили в то время, а та полотняная, или шерстяная, или ещё какая-то, там было много шкур каких-то, много разных материалов было, Скиния). И вот спрашивает Давид: «Кто может обитать на Святой горе Твоей?» На том Сионе, где живёшь теперь Ты? «Мы теперь можем тут обитать? Кто может пребывать в жилище Твоём, в Скинии, которую мы Тебе соорудили, как дом для Твоего жилища? А мы в неё входим Тебе служить. Это можно вообще? Мы вообще имеем право это делать?» Этот вопрос Давида, с одной стороны, в буквальном смысле абсолютно уместный, благочестивый вопрос! Достойны ли мы, в нашем богослужении, так приближаться к Богу?

У этого вопроса есть другой смысл, применимый к нашей собственной душе. Когда мы говорим о том, кто может обитать в жилище Господа, понимаете, перед нами в этой жизни такой вопрос не стоит. Он может быть поставлен только после нашей смерти, вспомните, что говорит Иисус Христос Своим ученикам: у Бога, Отца Моего, обителей (т. е. жилищ) много, а если бы даже и немного, Я бы вам приготовил. Он им обещает, что они там, в этих жилищах Бога, будут жить. Всё правильно, но там же Христос обращается к Своим ученикам: а будет ли Бог жить в ваших сердцах? Мы тоже можем спросить вместе с Давидом о том, о чём он не спрашивает, но как фигура умолчания этот вопрос, как говорится, нависает: кто может пребывать в жилище Твоём? Да, замечательно! А кто достоин, чтобы Ты в нём пребывал, в душе его, как в Своём жилище? Понимаете, этот вопрос – второй смысловой слой: не о физическом Сионе, не о физической Скинии, а о том Сионе, который в наших душах, и о той скинии, которая в наших душах.

Ну, и третий слой, может быть, наиболее важный. Понимаете, гора Сион, Новый Иерусалим — это ведь не только то, что на земле, это не только то, что в этой жизни, в наших душах. Это ещё то, что в непредставимом нам Царстве Небесном, то, что уже в Апокалипсисе, в конце времён на Новом Небе и Новой Земле описывается как Новый Иерусалим (можно сказать – Новый Сион). И про этот Сион сказано в Апокалипсисе, что это – Скиния Бога с человеками, и Бог там обитает с человеками. Тот вопрос, который здесь поставлен… может быть, наиболее значимый его смысл, да и наиболее трудный для нас, относится к последним временам: «Господи, когда Ты изменишь небо и землю? Когда будет Новый Сион – как и Новое Небо и Новая Земля? Кто будет обитать в Новом Иерусалиме и на Новом Сионе, в Твоём жилище с Тобой?» Там, в Апокалипсисе, дан такой ответ, как бы не до конца понятный: 144 тысячи праведников в белых одеждах. Я не могу в это сейчас вдаваться, потому что целые книги написаны, чтобы прояснить этот вопрос: кто эти избранные, которые будут там обитать? В частности, есть и такая интерпретация: эти «избранные» – это всё человечество, это не каких-то конкретных персон 144 тысячи, а это, в итоге, все. Это по Замыслу Божию — все. Ради чего я на этом остановился? Чтобы показать, как в первом же стихе соединены все три смысла: буквальный Сион, внутренний наш Сион, и тот Сион небесный, который когда-то будет, к которому мы все стремимся.

Ещё что хочу сказать. Я сказал о том, как рифмуется этот Псалом с предыдущим 13-м и с последующим 15-м. Он в какой-то степени ещё рифмуется с 11-м псалмом, и вот почему. В 11-м псалме, как я мы говорили, акцент на зле. Тот псалом – скорбный, он о зле, но зло в чём проявляется? Не в том, что кто-то кого-то убивает, кто-то кого-то грабит, отнимает собственность у детей и вдов, и всякое другое зло, какое люди от века творят, — нет, не о том 11-й псалом. Он был о зле в виде лжи. Ключевой его стих: 3 Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от сердца притворного. И вот поставлен вопрос: где же в этом мире, осталась ли ещё правда? Причём интересно, что в этом же 11-м псалме совершенно не отрицается, что правда есть, там сказано: 7 Слова Господни – слова чистые, – т. е. это правда, правда Божия. Но это именно Божия правда. А у людей, в людях осталась ли правда? И когда мы возвращаемся к 14-му псалму с этим вопросом, мы видим, что он в большой мере представляет собой развитие того вопроса, который поставлен в 11-м псалме, потому что всё то, что говорится здесь о том самом праведном человеке, который может пребывать в жилище Господнем, который может обитать на святой горе Господней, то что в этом праведном человеке подчёркивается? Посмотрите: не столько подчёркиваются его добрые дела, не столько подчёркивается любовь, которую он имеет к ближнему, не столько даже подчёркивается любовь его и преданность Богу, – а что подчёркивается? Подчёркивается слово «правда». Этот праведный человек именно праведный в смысле, как это русский язык нам говорит, и еврейский, кстати, тоже, от слова «правда»: «праведный» – от слова «правда», человек, который знает правду, несёт в себе правду и эту правду воплощает в своих делах. Причём, хочу сказать, что это в нашем современном сознании: одно – это знать правду, другое – эту правду делать, воплощать её в своей жизни. Это знак современности, что разделились эти понятия.

Для современника Псалтыри нет тут никакого разделения. Знать – означает: с тем, что ты знаешь, сливаться, принимать в себя, можно сказать, совокупляться, причём я не случайно употребляю это слово, потому что именно слово «знать» употребляется для обозначения совокупления Адама и Евы, т. е. это почти физическое соединение праведника с правдой. Праведник с правдой слит, она живёт в нём, и поэтому он, если бы даже захотел, не мог бы жить не по правде, что мы и наблюдаем просто из истории жизни праведников. Когда мы видим праведников настоящих, мы видим, что они просто как бы не могут (в каком-то смысле физически) поступиться своей правдой, даже если эту правду сказать, выразить, засвидетельствовать – угрожает их жизни. Первые христиане — яркий пример. Как это много раз повторяли многие наши священники: «Ну что от них требовалось, от этих праведников начала христианства! Да пустяк! Бросить зёрнышко ладана на алтарь императора, который почитался как бог. Делов-то!» Но — не могли, и попадали на плаху, им рубили голову — из-за этого зёрнышка. Потому что именно это – разница между правдой и ложью: зёрнышко ладана. Но праведник, в котором правда живёт, солгать не может даже в этом. Именно это и подчёркивается в 14-м псалме: праведник как носитель правды, и это ответ на 11-й псалом, он так с ним рифмуется.

Кроме того, что есть ритма смысловая, есть ещё рифма практически буквальная в псалме 23-м, прочтём, чтобы ощутить, как припев, какие-то слова буквально повторяются в Псалтыри от псалма к псалму. Вот 23-й псалом, если его прочесть с третьего стиха:

3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его?

4 Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно [ближнему своему],

5 тот получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего.

6 Таков род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова! Не буду это комментировать, но просто обратите внимание: ну ровно то же самое, просто до слова те слова повторяются, что мы прочли в 14-м псалме.

И ещё я хотел бы сказать вот о чём. Это уже не рифма с псалмом, это вообще не рифма, а связь с Книгой Исайи. В третьей главе Исайя как бы раскрывает нам то, что в 14-м псалме остаётся, скажем так, немножко нераскрытым. Он раскрывает именно тот слой, где 14-й псалом отсылает нас к будущему — к Сиону не сегодняшнему, а к будущему Новому Иерусалиму, к Скинии не сегодняшней, а к Скинии будущей. Исайя, я думаю, конечно, этот Псалом читал, и 33-ю главу Книги, пророчество, он написал, конечно, имея в виду этот Псалом. Это тоже некая рифма, но уже за пределами Псалтыри. Прочтём фрагмент из 33-й главы Книги Исайи:

14 … кто из нас может жить при огне пожирающем? кто из нас может жить при вечном пламени?

15 Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла;

16 тот будет обитать на высотах; убежище его — неприступные скалы; хлеб будет дан ему; вода у него не иссякнет.

17 Глаза твои увидят Царя в красоте Его, узрят землю отдалённую…

Кто этот Царь в красоте Его? Ну это уже, ясное дело, не Давид. Это Мессия, как Его представляли себе евреи, т. е. в первую очередь Царь, Царь – владыка, Царь прекрасный, Царь сияющий, и мы так сегодня понимаем, что в этом видении дохристианском не было неправды, это правильное видение, только оно осуществится после Второго Пришествия Христа, и мы поэтому говорим: здесь Исайя говорит уже о том, что будет после конца времён — на Новом Небе, Новой Земле, в Царстве Небесном глаза твои (т. е. глаза праведника) увидят Царя, т. е. Иисуса Христа. И дальше он продолжает речь, говоря о Сионе, и нам уже совершенно ясно, что это не тот реальный Сион, на котором жил Исайя, не тот реальный Иерусалим, а тот, который мы сегодня называем Новым Иерусалимом. Ещё из 33-й главы Исайи:

20 Взгляни на Сион, город праздничных собраний наших; глаза твои увидят Иерусалим, жилище мирное, непоколебимую скинию; столпы её никогда не исторгнутся, и ни одна вервь её не порвётся.

21 Там у нас великий Господь будет вместо рек, вместо широких каналов; туда не войдёт ни одно весельное судно, и не пройдёт большой корабль.

22 Ибо Господь — судия наш, Господь — законодатель наш, Господь — царь наш; Он спасёт нас.

24 И ни один из жителей не скажет: «я болен»; народу, живущему там, будут отпущены согрешения.

Понятно, что это о Новом Иерусалиме. И хочу сказать про 14-й псалом. Считайте, что Исайя его комментатор. Он 33-й главой своей Книги прокомментировал смысловой слой 14-го псалма, который относится к будущей жизни, к Царству Небесному.

Теперь в заключение несколько комментариев по конкретным стихам Псалма, это короткие комментарии, потому что, как видите, это совсем короткий Псалом.

Первый стих я уже более или менее прокомментировал. Во втором стихе главные слова: 2 Тот, кто ходит непорочно. «Ходит непорочно» означает «не имеет порока», т. е. не предаётся каким-то порочным делам. Но вы знаете, на самом деле так это прочесть – значит всё-таки не вполне точно понять этот стих, потому что здесь сказано: ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своём. Здесь рифмуются слова «правда» и «истина». И по закону еврейской поэзии должна быть смысловая рифма к этому в первой трети этого стиха, в словах: кто ходит непорочно. Значит, ходит непорочно — это ходит в правде. Мы с вами такой образ праведника приобретаем. Этот человек почему ходит непорочно? Он ходит непорочно потому, что знает правду, потому что у него есть некий внутренний компас (тут – правда, а тут–ложь), который позволяет ему не сбиваться на ложные пути. Именно это, а не просто добрые дела. Тут дело не в том, что он творит добрые дела, он их, конечно, творит, это понятно, но акцент именно на это — на видение правды, на знание правды, в том смысле, как я говорил, что правда в нём живёт — живёт в его душе.

И в следующем стихе: 3 кто не клевещет языком своим, не делает искреннему своему зла и не принимает поношения на ближнего своего, – тот – праведник. Смотрите: «не клевещет языком своим», это о том, что не ложь, а правда. «Не принимает поношения на ближнего своего» – значит, не принимает лжи на ближнего своего, а принимает правду. И тогда мы понимаем, что не делает искреннему своему зла – это о том, что «не лишает его правды», если можно так выразиться, в смысле: не грабит его, не отнимает от него правды. Мы с вами, конечно, знаем по своему жизненному опыту, как легко нам другого человека своим словом (просто даже неосторожным, а иногда и намеренным) сбить с толку. Это опасно. Про это сказал Христос: кто соблазнит одного из малых сих (а это и к нам тоже относится, мы легко можем именно соблазнить, т. е. сбить с толку вот в этом смысле, в смысле правды божественной), сбить с толку наших детей, наших друзей, кого-то ещё. Дальше сказано, что лучше такому человеку, чтобы ему навязали мельничный жёрнов на шею и бросили его в море. Таково значение зла, которое мы можем сделать другому человеку неправдой. Об этом здесь сказано в третьем стихе: не делает искреннему своему зла (неправды).

В четвёртом стихе (должен здесь, к сожалению, откорректировать синодальный перевод, это уже комментаторы много раз писали) сказано так: 4 тот, в глазах которого презрен отверженный, но который боящихся Господа славит… «…боящихся Господа» – это понятно, это праведники, а «презрен отверженный» можно прочесть так: плохой человек, злой человек, отверженный от Бога, который в глазах праведника должен быть презрен. Мы, читая Евангелие, видим, что Христос к таким отверженным (к блудницам, к мытарям) приходил, ел с ними за одним столом, и вообще в первую очередь им и проповедовал. И нам странно читать такие слова в псалме, и правильно, что странно, потому что это неправильный перевод, потому что еврейский текст здесь можно с равным успехом перевести так: тот, который в глазах своих презрен, как отверженный. И это уже совершенно христианская позиция: человек, острие критики которого, жало которого обращено не на ближнего своего, он не в него тыкает пальцем, а в себя тыкает пальцем: а кто я? – или, говоря словами Псалма: а я достоин пребывать с Богом в жилище Его, на Святой горе Его?

И ещё хочу сказать. Тут эта мысль в какой-то мере продолжается в конце: 4… кто клянется, хотя бы злому, и не изменяет, — тот, кто соблюдает свою клятву даже перед злом. Что за странное отношение ко злому? А это, на самом деле, продолжает то же самое (я уже говорил) отношение Христа к отверженным — к мытарям, к блудницам. Мы, может быть, так думаем: ну, что, злой человек, враг, который совершенно незаслуженно хочет меня погубить, что, я не имею права на какую-то военную хитрость по отношению к нему? я ему сегодня поклялся, а завтра обманул… Ну так он же злой, а я добрый, он хочет меня обмануть. Имею я право, скажем, защищаться через обман? Ответ здесь таков: нет, от зла ты не имеешь права защищаться через обман, потому что, защищаясь от зла через обман, от зла реального (допустим, кто-то хочет у тебя отнять материальную какую-то ценность), ты творишь зло духовное, которое хуже, чем то зло материальное, которое кто-то хочет сделать тебе. Эта мысль проливает свет на один из самых трудных моментов Нагорной проповеди Христа, когда Он говорит: не противься злому, но ударившему тебя в правую щёку подставь левую. И здесь об этом же: не противься злу обманом… Почему подставляем левую щёку? Потому что если тебя ударили в правую щёку, а ты того, кто тебя ударил, тоже ударишь в правую щёку, считайте: был один синяк, а стало два синяка, зло умножилось вдвое… Об этом же этот стих: не противься злому обманным, лживым словом, потому что тем самым ты зло будешь умножать.

Ну, и наконец последний стих: 5 кто серебра своего не отдаёт в рост и не принимает даров против невинного. Можно понять этот стих как ещё одно воспроизведение заповедей Моисеевых. Там действительно есть такие заповеди: одна заповедь – не отдавать деньги в рост, другая заповедь – не быть неправосудным (за взятку не отклоняться от праведного суда). Конечно понятно, что последнее (не отклоняться за взятку, за дары от правды в своих суждениях) здесь уместно, это продолжение той же самой линии о правде, на которой строится весь Псалом: главная особенность праведника – это правда, живущая в нём. А вот насчёт серебра, которого он не отдаёт в рост? Вдруг вроде такая совершенно конкретная, материальная вещь, материальная заповедь. Думаю, она здесь потому, что она имеет не только материальный смысл (материальный, конечно, тоже). Вспомним, что говорит о серебре Сам Христос, называя его «талантами». Он говорит о том, что таланты, которые нам дал Бог, именно что надо умножать. И Он осуждает тех, кто таланты не умножает, а закапывает в землю. Применяя такое толкование к серебру, понимая это не как серебро физическое, а как те дары Божии, которые нам даны, мы это прочитываем так: дары Божии, которые тебе даны, в том числе и ту правду Божию, которую ты знаешь, не употребляй на цели наживы, если так можно выразиться, не употребляй дар Божий на то, чтобы приобрести себе яичницу (говоря языком современной русской пословицы), или, говоря языком древней пословицы, не продавай права первородства за чечевичную похлёбку. Вот что надо понимать под словами «не отдавай в рост». Не отдавай это другим для того, чтобы они с тобой расплатились за твой Божий дар деньгами. Не продавай свой Божий дар. Если это так прочесть, то тогда это ложится во всю структуру Псалма, который говорит о правде: правду, которую ты знаешь, – не продавай! А можно её, как тот талант Христов, пускать в оборот? Не только можно, но и нужно, только на эту правду, как сказал Христос, Который в тебе живёт, надо приобрести ещё другую, новую правду, у Бога много правды, и мы её не всю знаем. Вот приобрести на праведность – праведность — это и есть то, к чему нас призывает Господь. Вот чтобы мы так жили, а не отдавали правду свою, если так можно выразиться, в рост, чтобы приобрести на неё какие-то материальные ценности, об этом последний стих.

Такого длинного псалма у нас ещё не было, поэтому большая часть нашей сегодняшней встречи будет посвящена не столько его комментарием, сколько чтению. Но хотелось бы всё же прочесть сначала стихотворный перевод этого Псалма. Это, собственно, даже не перевод, это, можно сказать, переложение Псалма Иваном Андреевичем Крыловым, но оно имеет большие поэтические достоинства, не «буква в букву» совпадает с текстом самого Псалма, но стоит того, чтобы его послушать. Итак, Подражание 17-му псалму.

Вот такой прекрасный, прекрасный, конечно, с поэтической точки зрения стих. <пение Псалма>

Обратите внимание, как сильно различаются между собой стих, который мы прочитали, и то, что мы сейчас спели. Стих имеет вселенское звучание, автор в нём всеми словами, которые он выбирает, и просто даже объёмом основное внимание уделяет взгляду на такое величественное зрелище: как Господь сходит с небес на землю. То, что мы спели, совершенно с другой позиции выбрано. Это человеческое, это то, что близко нашей человеческой душе, когда мы находимся в смятении и взываем к Богу, чтобы Он нам помог. А в полном Псалме, как он есть, в большом псалме из 50-ти стихов, есть и то, и другое, и ещё есть многое, кроме этого. Поскольку он такой большой, мы, конечно, не сможем разобрать сегодня каждый стих. Хотел бы (как обычно делаю) сказать немножко о Псалме в целом, а потом уже избранные стихи я прочту и прокомментирую.

Во-первых, когда написан Псалом. Тут сказано: 1… когда Господь избавил его от рук всех врагов его и от руки Саула, – т. е. когда закончились преследования Давида Саулом и клевета на него. Давид был тогда совсем молодым человеком, и мы уже говорили, как его молодость проявлялась в предыдущем Псалме, когда он говорит о том, что он не чувствует за собой каких-то страшных грехов и угрызений совести, он и в этом Псалме говорит: 24 Я был непорочен пред Ним и остерегался, чтобы не согрешить мне. Конечно, вряд ли после истории с Вирсавией и Урией Давид так бы сказал, а тут он всё-таки ещё молодой. Посмотрим на расположение Псалма: он примыкает к тем псалмам, которые написаны во времена Саула. Псалом к тому же завершает эту часть, он имеет завершительный характер. Что интересно, хотя он написан молодым Давидом, но этот Псалом практически слово в слово повторяется в Книге Царств, и составители Книги Царств его поместили в самом конце истории жизни Давида, и они не зря так сделали, потому что, действительно, этот Псалом заключает в себе что-то возвышенное, торжественное, это какой-то (я бы так сказал) некролог Давида, написанный самому себе, в каком-то смысле. Но некролог, конечно, не столько о нём самом – о царе Давиде и о его жизни, сколько о том, что за этой жизнью просвечивает. А просвечивает, о чём мы много раз уже говорили, не только то, что характерно для жизни царя, но и для жизни любой человеческой души, с одной стороны, а с другой стороны, просвечивают действительно некие вселенские вещи, которые говорят о Замысле Бога относительно всего человечества. В Псалме за образом земного царя Давида проступает (на что я уже много раз обращал внимание в других псалмах) иногда образ Иисуса Христа. Но ещё в той части, которая в стихотворном переводе так выделена и подчёркнута, в части, где описывается нисхождение Бога на землю, за образом Давида проступает всё человечество. Можно сказать так: за Давидом проступает совокупный Адам — Адам согрешивший и Адам спасённый. Действительно, такова точка зрения Церкви на человечество: человечество – как бы единый Адам, согрешивший и спасённый.

Псалом в целом можно разделить на несколько частей соответственно тому, какая из граней образа Давида в каждой части более выделяется. Первая часть – это обычная для Давида жалоба на притеснения со стороны, во-первых, людей (потому что он в своей жизни много пережил притеснений, преследований), и просьба к Богу помочь, но сквозь врагов земных (людей, которые его преследовали), как я мы говорили уже много раз, всегда просвечивают враги духовные, потому что Давид на протяжении своей жизни подвергался неустанным преследованием дьявола. Через людей, но тем не менее. И более того, я говорю именно о таких преследованиях, о духовной борьбе, которую он в своей жизни переносил. Хочу сказать ещё вот о чём: этот Псалом как бы завершительный, он и помещён во Второй Книге Царств, но дело в том, что (как говорит нам Церковь) в конце нашей жизни, когда закончится наша физическая жизнь и начнётся наш путь в жизнь иную, в жизнь истинную, в жизнь вечную, на этом пути нас тоже ждут испытания, на этом пути нас ждут духовные враги — силы тьмы, которые захотят наш путь прервать, помешать ему и (если выразиться упрощённо) утащить нас к себе, не дать нам прийти в Царство Света, а утащить в царство тьмы. Конечно, сквозь врагов-людей просвечивают враги духовные. Вот и о них, о помощи против них тоже просит Давид, об этом первая часть Псалма.

Во второй части совершенно неожиданно, и как бы даже несоответственно такой, в общем, нормальной интонации жалобы Господу (Господи, меня преследуют, мне плохо, помоги мне!) вдруг описывается, как Бог во всём Своём величии, во всём Своём блистании торжественно и грозно сходит на землю. Когда мы это читаем, мы невольно вспоминаем две вещи из Библии. Первое, что мы вспоминаем, это Апокалипсис. Устами Самого Иисуса Христа в так называемом Малом Апокалипсисе последние дни, дни Пришествия Сына Человеческого (дни Страшного Суда, конец времён), описаны примерно в тех же выражениях, что и здесь. И мы понимаем, что за темой конца жизни Давида и темой борьбы Бога с врагами Давида после конца его жизни встаёт более широкая тема последних времён всего человечества и борьбы Бога с силами тьмы, с силами зла за человечество — за Адама (если так можно выразиться), за душу совокупного Адама. В этом смысле понятно, почему тут так всё величественно: потому что это цель Замысла Бога о нашем мире – наш мир падший спасти, спасти от сил тьмы. Этому и посвящена вторая часть Псалма, наиболее поэтическая, ей в стихотворном переводе наибольшее внимание уделено.

Дальше за ней, примерно с 20-го стиха, начинается свидетельство Давида о своей чистоте: 24 Я был непорочен пред Ним и остерегался, чтобы не согрешить мне… Ну, мы, конечно, можем удивиться: это как-то нехарактерно для праведника говорить о своей праведности. Для праведника, наоборот, характерно называть себя примерно так, как Преподобный Серафим называл себя «убогий Серафим», а тут Давид говорит прямо: Я был непорочен пред Ним. Почему так? И странно ещё потому, что это написал молодой Давид, жизнь его ещё не кончилась. Как он может знать, что там будет? (В частности, та некрасивая история с Вирсавией и Урией, как он мог знать, что такое будет?) Мне думается, что здесь (как довольно часто бывает в поэзии вообще, и у Давида особенно) есть элемент пророчества: одним глазом поэт (Давид) заглядывает из нашей земной жизни в вечность, там о нём суждение произнесено, Бог взвесил на Своих весах все его грехи, которых у Давида было очень много, и все его добрые дела, взвесил его душу, и его спас, его оправдал, его благословил. Понимаете, мы сегодня, уже спустя три тысячи лет после Давида, действительно, ведь так его воспринимаем, как святого, его иконы в наших церквах, хотя — да, мы все знаем многочисленные и весьма сомнительные поступки, которые он совершил в своей жизни. И тем не менее, в третьей части Давид уже это как бы угадывает, это время спасения.

В четвёртой части – благодарение Богу за ту силу, которую Господь даёт Давиду. И эта сила такая огромная, соответствующая той степени величия и торжественности, с которой описано нисхождение Бога на землю, но мы действительно удивляемся, как он тут говорит: 38 Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их <… > 42 они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, – но Он не внемлет им; 43 я рассеваю их, как прах пред лицем ветра, как уличную грязь попираю их. Знаете, в устах какого-нибудь фараона, который себя возвеличивает, может быть, это было бы и уместно, такая похвальба, но в устах Давида она, во-первых, странна, во-вторых, его собственная жизнь, особенно в ту эпоху, когда был написан этот Псалом, совершенно не соответствует этому: никого он так не побеждал. Да и на протяжении остальной его жизни были у него победы, были и поражения, очень непростая была его жизнь именно в смысле военном, как царя. О чём здесь речь? Почему же так сказано? Здесь за образом Давида просвечивает образ Христа, образ Спасителя, Которому Бог даёт ту самую немеряную силу — силу, которая способна всё превозмочь, которая любую, тоже немалую, силу дьявола сломит, как (по-русски говоря) сила солому. Вот об этой силе – уже не Давидовой, а Божьей, говорится в четвёртой части псалма.

50 За то буду славить Тебя, Господи, между иноплеменниками и буду петь имени Твоему, 51 величественно спасающий царя и творящий милость помазаннику Твоему Давиду и потомству его во веки. В этих последних строках не зря упоминается помазанник, царь. Ну, да, вы знаете, царь помазывался, это был обряд такой — поставление в цари, помазание елеем. Но ведь «помазанник» — по-еврейски «Машиах», Мессия, и невольно за этими словами Давида о себе читаем слова Давида о Мессии Израилевом, т. е., как мы это сегодня понимаем, об Иисусе Христе. И эти два слова «во веки», которыми кончается Псалом, – конечно, это уже не столько о Давиде, и не о потомстве его, это об Иисусе Христе, и этим конец Псалма (потомству его во веки) перекликается с предыдущим псалмом: 15 А я в правде буду взирать на лице Твоё; пробудившись, буду насыщаться образом Твоим, – чем кончается 16-й псалом, перекликается с 15-м псалмом: 11… блаженство в деснице Твоей вовек. Понимаете, одна и та же нота рифмуется в конце всех этих псалмов, это зрелище уже не Давида, а как бы в лице Давида, через Давида, — зрелище Самого Иисуса Христа, восседающего со Своим Отцом, Богом Израилевым на небесах, вовек.

Давайте теперь пройдёмся всё-таки по некоторым местам Псалма, которые могут представлять трудности, которые представляют какой-то интерес, я на них остановлюсь.

1 Начальнику хора. Раба Господня Давида, который произнёс слова песни сей к Господу, когда Господь избавил его от рук всех врагов его и от руки Саула. Вроде бы это нормальное вступление к псалму, только обратите внимание: избавил его от рук всех врагов его, – странно как-то: молодой человек, ну как он может так писать – всех? Какие ещё враги у него будут в жизни! Действительно, так и было: враги, включая его собственного сына Авессалома, да и многие другие. А вот если мы поймём этот Псалом, который по вдохновению написан Давидом хотя и в молодости, но как бы некролог самому себе, как резюме своей жизни, которая ещё не произошла, не совершилась, которая ещё только будет, но он уже как бы видит своим поэтическим и пророческим взглядом жизнь во всей целости, тогда — да, тогда мы поймём, почему здесь стоят слова «всех врагов его», и понятно, что за словом «всех» подразумеваются не только враги физические (его преследователи, оппоненты), а подразумеваются, может быть, в первую очередь, враги незримые.

1… И он сказал:

2 Возлюблю тебя, Господи, крепость моя!

3 Господь – твердыня моя и прибежище моё, Избавитель мой, Бог мой, – скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище моё.

Это как раз взято в песню. Может быть, кого-то смущает здесь слово «рог». Имеется в виду не тот рог быка, как орудие агрессии (чем он кого-то бодает), «рог» – это угол жертвенника, к которому прибегали, хватаясь за жертвенник в Храме или в Скинии, а по слову Моисееву человека, который прибежал и схватился за рог жертвенника (если он не какой-то злонамеренный преступник, в таком случае его можно было и оттуда брать), если он совершил какое-то (пусть страшное) преступление, но по неведению или по неосторожности, то его нельзя было брать на суд, тащить оттуда, пока он держится за рог, за угол жертвенника. Здесь рог как символ спасения. От этого идёт обычай, который был в Средние века и в Европе, и в России: когда человек прибегал в церковь, спасаясь от своих врагов, считалось недопустимым, неблагочестивым его вытаскивать из церкви и убивать, хотя, конечно, как вы понимаете, было достаточно людей, которые этим обычаем пренебрегали. Но, тем не менее, это сохраняется, и до сих пор сохраняется, поиск спасения в церкви, спасения, как ухватывание за рог жертвенника Богу.

4 Призову достопоклоняемого Господа и от врагов моих спасусь.

5 Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня;

6 цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня.

7 В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от [святаго] чертога Своего голос мой, и вопль мой дошёл до слуха Его.

Обратите внимание, как настойчиво: муки смертные, цепи ада, – ведь уже это даёт нам намёк на то, что речь не просто о каких-то трудностях в жизни, речь идёт именно о борьбе с силами ада, с силами зла. Кстати, то, что здесь переведено как «цепи ада», в еврейском тексте это «велеал», или, если угодно, «вельзеул», это одно из многих имён сатаны, именно его цепи облегли Давида, его сатана как бы пытается захватить в свои путы.

Этим стихом кончается призывание Господа Давидом, и начинается вторая часть, где Господь в ответ на вопль Давида сходит к нему, но сходит к нему не так, как мы бы ожидали, в ту комнату или в ту пещеру, где Давид к Нему взывает, неким как бы личным образом, а сходит торжественным, величественным образом, во вселенском масштабе — на всю землю:

8 Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался [Бог]… На кого разгневался? Разгневался на врагов Давида, а шире говоря, разгневался на все силы, как невидимые, так и действующие видимым образом в людях, которые являются противниками Бога в нашей жизни, которые веками, веками(!) превращают нашу обычную земную жизнь в то, чем она, к сожалению, является. Обратите внимание на слова: Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор. Что хочет этим сказать псалмопевец? Что наша жизнь, в которой земля (гора, скала) – это самое твёрдое, на чём мы строим дома, и вообще не предполагаем, что это может нас как-то подвести, а на самом деле это всё условно. Твёрдость нашей обычной жизни условна, она (если так можно выразиться) существует в таком твёрдом виде, в котором мы на неё можем опереться, по милости Божьей. Можно сказать даже так: под этой условной скалой (физической, на которой, например, стоит дом, где мы сидим) находится другая, безусловная и духовная скала – Господь Бог, Который всё это создал и всё это содержит Духом Своим в таком (если так можно выразиться) работоспособном состоянии, всю нашу обыденную жизнь. Поэтому обратите внимание: основание гор, да, это твёрдое, это скала, но это не настоящая скала, а настоящая скала – та, о которой говорится в стихе: 3…Бог мой, – скала моя; на Него я уповаю, – это противопоставление Давида очень значимое.

Читаем дальше. Сходит Бог на землю: 9 …поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него. Слова «Господь огонь поядающий» встречаются и в Книге Исход, и в Книге Второзаконие. Там, может быть, не совсем понятно, почему «поядающий», там это, действительно, не объясняется, но там идёт ссылка на гору Синай, где Господь в виде огня и мрака выступал. А здесь понятно, почему он поядающий: он что поядает? Он поядает врагов Давида, врагов Адама, врагов человечества, и тем самым Своих Собственных врагов — врагов Бога. Вот он какой, огонь поядающий. Вы сами знаете, наверное, что в нашем мире есть такие вещи, которые нельзя порвать, нельзя растворить, их нельзя уничтожить иным способом, кроме как сжечь. Вот Господь – это такой огонь, который сжигает зло в мире, которое другим способом никак не уничтожишь, отсюда и «огонь поядающий».

10 Наклонил Он небеса и сошёл, – и мрак под ногами Его. Какая картина… Небо от земли отделено, и Господь наклонил небеса, как какой-то пандус, и плавно сошёл на землю, небеса на секунду соприкоснулись с землёй. Должен сказать, что в Библии это одна из стандартных тем, что вообще-то небеса от земли отделены, но есть места и времена, где они соприкасаются. В Ветхом Завете наиболее яркое место, где это происходит, это, конечно, на горе Синай, а в Новом Завете такое же яркое место, где это происходит, это на горе Фавор, где соприкоснулось небо с землёй, Моисей и Илия, живущие там, в небесах, явились ученикам, которые на земле. А Христос как бы и там, и там одновременно, на горе Фавор. Это «наклонить небеса» значит «соприкоснуть небеса с землёй».

11 И воссел на Херувимов и полетел, и понёсся на крыльях ветра. Херувимы – это как бы общее обозначение ангелов. В те времена (во времена Давида) ещё не различали (как различали позднее) многие виды ангелов, для них было одно, единое для них обозначение, «Херувим». Херувимы, нечто подобное быкам с птичьими крыльями, были в Святая Святых в Скинии над ковчегом, именно между двумя Херувимами как хранителями являлся Бог Моисею, Херувимы – как свита Бога, как носители Бога, они Его сопровождают всегда.

12 И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных. Вы знаете, мы, может быть, удивляемся с вами, почему Бог сочетается с мраком. Мы же привыкли, что Бог всегда со светом сочетается, более того, есть замечательный 103-й псалом, который написан почти в том же духе, с той же поэтической интонацией, как та часть, которую мы сейчас читаем, – о нисхождении Бога на землю. Посмотрите, как в 103-м псалме сказано о Боге (тот же Давид говорит):

1 Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием;

2 Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатёр… и т. д. – та же интонация, что и здесь, Бог одевается светом, это нам понятно, а здесь – мраком. Как же так? Мрак – это же противоположность света! Но надо понять, что есть два вида мрака, два вида тьмы. Есть тьма, которая именно борется со светом, хочет его поглотить (как говорит Иоанн в своём Евангелии). Эта тьма, упрощённо говоря, дьявол, его сила – духи тьмы. Здесь не о такой тьме речь, конечно, не такой тьмой Бог одевается. Но есть другая тьма, тьма изначальная, тьма до возникновения чего бы то ни было, тьма, в которой всё слито и соединено, и свет тоже. Об этой тьме говорит второй стих Книги Бытие: ² Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. Именно эта тьма не чужда Богу, а соединена с Ним. Это творческая тьма, это совсем другая тьма, не тьма зла, ни в коем случае! Это именно тьма возможностей, в которой ещё ничего нет, но есть возможность, в которой есть всё. Этой тьмой одевается Бог. И я хочу вам ещё сказать, что эта тьма (если её можно так назвать), эта завеса (может быть, так правильнее сказать) ведь действительно скрывает Бога от нас. Давайте спросим себя: вот почему мы смотрим, а Бога не видим? прямо, своими глазами? Он же мог бы, наверное, нам являться на каждом шагу, чтобы мы Его видели! Это было бы для нас очень даже желательно, это подкрепляло бы нас, уверенности бы нам давало. Но нет. В Его Замысле мы должны не видеть Его, а верить в Него. Чтобы такое движение души в нас жило, Он скрылся от нас. И невидимость Бога тоже стоит за словом «мрак». Бог в этом мире под покровом находится, и даже когда Он сходит на землю, Он сходит под покровом.

13 От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные.

14 Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и угли огненные.

15 Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их.

Кого «их»? В кого Он пускает стрелы? Неужели во врагов Давида Господь лично пускает Свои молнии, в какого-нибудь Авессалома или в того же Саула? Нет, конечно! Речь идёт о врагах Бога, о тех невидимых силах духовных, в которые Бог пускает стрелы Свои. И этим самым Он, если так можно выразиться, не столько Себя от них защищает (Ему-то они не угрожают) – Он нас спасает! Они именно нам угрожают. Именно нас Он защищает врагов (наших и Его) Своими стрелами.

16 И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего. Явились, открылись... Спасение, которое приходит с Богом с небес, — ещё и открытие. Это слово употреблено применительно к примерно тому же самому в названии «Апокалипсис». «Апокалипсис» – это «Откровение», это раскрытие Замысла Божьего о мире, который скрыт от нас, мы своим умом не можем до него добраться, докопаться. И даже Книга Апокалипсис, которая есть Откровение и которая должна нам всё открыть, открывает нам это косвенно, поэтически, не прямо, а метафорически, я бы даже сказал, в мифических образах. А здесь говорится о другом. Здесь говорится о том, что в последний день, день конца времён, день Апокалипсиса, всё явится, всё откроется, и мы увидим мир, Замысел Божий о мире, и себя в этом мире. Всё станет нам понятно. Я хочу сказать, что за Откровением о Вселенной, за концом времён всей нашей жизни земной есть ещё и конец нашей жизни, он стоит как маленький наш личный Апокалипсис. И многие ведь люди, которые вернулись из-за грани между жизнью и смертью, говорят о том, что когда ты переходишь за ту грань, тебе открывается смысл твоей жизни, ты начинаешь понимать, зачем… Зачем было всё то, что было в твоей жизни.

Дальше начинается часть, где Давид не то чтобы сам оправдывается перед Господом, он говорит, фактически, об устройстве мира, о том, что Богу любезны праведные, что Бог спасает праведных Своим нисхождением.

17 Он простёр руку с высоты и взял меня, и извлёк меня из вод многих;

18 избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня.

19 Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою.

20 Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне.

21 Воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих вознаградил меня,

22 ибо я хранил пути Господни и не был нечестивым пред Богом моим;

23 ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал.

24 Я был непорочен пред Ним и остерегался, чтобы не согрешить мне;

25 и воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих пред очами Его.

26 С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним – искренно,

27 с чистым – чисто, а с лукавым – по лукавству его,

28 ибо Ты людей угнетённых спасаешь, а очи надменные унижаешь.

29 Ты возжигаешь светильник мой, Господи; Бог мой просвещает тьму мою.

Ещё раз повторяю, что эта видимая похвала Давида совершенно неуместна в нашей земной жизни со стороны кого бы то ни было, в том числе и самого Давида, но здесь как бы говорит уже не тот Давид, который жил в определённой исторической точке (примерно в 1020-м году до н. э., во времена царя Саула), а это уже говорит через него другой Давид, будущий, который был уже в вечности, на Небесах с Богом. Он очищенный и оправданный и говорит уже это о себе. И о нас тоже. Это для нас тоже возможно, несмотря на то, какова наша жизнь в нашей реальности, и мы, как Давид, надеемся на то, что Господь спасёт нас и мы получим возможность эти слова (в вечности) сказать и о себе тоже.

Дальше начинается замечательная часть, где Давид говорит о какой-то просто неземной силе:

30 С Тобою я поражаю войско, с Богом моим восхожу на стену.

31 Бог! – Непорочен путь Его, чисто слово Господа; щит Он для всех, уповающих на Него.

32 Ибо кто Бог, кроме Господа, и кто защита, кроме Бога нашего?

33 Бог препоясывает меня силою и устрояет мне верный путь;

34 делает ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставляет меня;

35 научает руки мои брани, и мышцы мои сокрушают медный лук.

36 Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня.

37 Ты расширяешь шаг мой подо мною, и не колеблются ноги мои.

38 Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их;

39 поражаю их, и они не могут встать, падают под ноги мои,

40 ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня;

41 Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня:

42 они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, – но Он не внемлет им;

43 я рассеваю их, как прах пред лицем ветра, как уличную грязь попираю их. Как видите, сила, всё превосходящая. Ну не было такой силы у Давида. Странно даже слышать, что человек себе может такую всё одолевающую силу приписывать! А кому же Бог даёт такую силу? Ответ-то очень простой: с точки зрения евреев в веках после Давида Мессия будет таким. У Мессии будет эта всё превосходящая сила, такая, что ему никто не сможет воспротивиться. И это действительно так, это правильное ощущение, только к этому надо добавить то, что стало ясно со Христом и после Христа: эта сила у Мессии будет в духовной сфере, Он духовных врагов будет так побеждать, они не смогут Ему сопротивляться, а совсем не в земном мире, где Мессия, наоборот, будет жертвенным, будет унижаемым, угнетаемым, и об этом, между прочим, Давид тоже своим пророческим взглядом догадывается, говоря: 28 …Ты людей угнетённых спасаешь. И Сам Спаситель (а не только спасаемые) будет в этом угнетении, в этом уничижении, в этой жертвенности.

44 Ты избавил меня от мятежа народа, поставил меня главою иноплеменников; народ, которого я не знал, служит мне;

45 по одному слуху о мне повинуются мне; иноплеменники ласкательствуют предо мною;

46 иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих.

47 Жив Господь и благословен защитник мой! Да будет превознесён Бог спасения моего,

48 Бог, мстящий за меня и покоряющий мне народы,

49 и избавляющий меня от врагов моих! Ты вознёс меня над восстающими против меня и от человека жестокого избавил меня.

Хочу сказать, что, конечно, на уровне буквальном Давиду можно под этими иноплеменниками видеть и филистимлян всяких, и т. д., хотя, конечно, тут нарисована картина, которая исторически просто не оправдана: не имел Давид (и даже его сын Соломон) такой безоговорочной власти над иноплеменниками. А вот если мы всё-таки прочтём это в соединении с предыдущим, как относящееся к Мессии, и спросим себя: а кто же для Мессии иноплеменники? Для Мессии, для Христа вообще понятия «племени» нет, для Него иудеи, эллины – это всё одно. «Иноплеменники» для Христа — это силы тьмы, их можно даже назвать «иноприродниками», а не «иноплеменниками». Они имеют другую природу, не ту, что у Христа: у Того – природа Света, у них – природа тьмы. Если мы так поймём, мы увидим здесь намёк на то, что Христос, придя в мир в будущем, эти силы тьмы не только уничтожает, но и покоряет Себе, покоряет Богу. Это не исключено. Мы часто говорим о том, что Бог всё зло уничтожит, а давайте не отрицать той возможности, что Бог всё злое, даже чистое духовное зло превратит в добро, может превратить в добро.

Ну, и наконец, последнее. Величественные слова, уже рисующие нам, скорее, образ Христа, чем Давида, восседающего рядом с Богом:

50 За то буду славить Тебя, Господи, между иноплеменниками (ещё раз: между бывшими духами тьмы, которые уже просветились) и буду петь имени Твоему,

51 величественно спасающий царя и творящий милость помазаннику Твоему Давиду и потомству его во веки. На слове «во веки» мы наше чтение закончим.

18-й псалом (или 19-й, по западной нумерации) по своей поэтичности чем-то напоминает и даже превосходит предыдущий 17-й псалом. Этот 18-й псалом, в общем-то, один из самых известных, один из наиболее часто цитируемых, он, соответственно, и очень популярен среди переводчиков, его много переводили на русский язык. Есть хороший современный перевод Наума Гребнёва, сейчас его прочтём, а потом уже прочтём обычный, прозаический перевод.

1 Начальнику хора. Псалом Давида.

2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь.

3 День дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание.

4 Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их.

5 По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Он поставил в них жилище солнцу,

6 и оно выходит, как жених из брачного чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще:

7 от края небес исход его, и шествие его до края их, и ничто не укрыто от теплоты его.

8 Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых.

9 Повеления Господа праведны, веселят сердце; заповедь Господа светла, просвещает очи.

10 Страх Господень чист, пребывает вовек. Суды Господни истина, все праведны;

11 они вожделеннее золота и даже множества золота чистого, слаще мёда и капель сота;

12 и раб Твой охраняется ими, в соблюдении их великая награда.

13 Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня

14 и от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною. Тогда я буду непорочен и чист от великого развращения.

15 Да будут слова уст моих и помышление сердца моего благоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой!

Вы, наверное, как я надеюсь, услышали, что это стихи, даже в прозаическом синодальном переводе. Мы понимаем с вами (уже, наверное, привыкли к этому), что в древнееврейской поэзии, в Псалтыри, которая вся – поэзия, нет того, что нам привычно в современной русской поэзии, нет строгого ритма — стопы так называемой, с фиксированным числом слогов и с фиксированной структурой ударений, нет рифмы, естественно. А что есть? Есть смысловая рифма, есть некий параллелизм. Вы, наверное, обратили внимание, что большая часть тех стихов, что мы прочли, состоит из пары похожих друг на друга изречений. Например: 3 День дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание. Но это не просто повторение одного и того же, как в наших обычных стихах, две рифмующиеся строчки: то, что они рифмуются, это не значит, что они повторяют друг друга. Так и тут: День дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание. И ещё не надо забывать, что всё-таки в нашем восприятии «день» и «ночь» – это далеко не одно и то же, они как бы по-разному окрашены в наших душах. Вот так устроен, вот такими смысловыми рифмами организован древнееврейский стих, и то, что мы сейчас прочли, – один из наиболее ярких примеров такой ритмической поэтической структуры.

Хочу ещё сказать, что этот Псалом вообще очень любим, и он любим не только христианами, он и в иудаизме издавна был очень любим, видимо, в силу своей поэтичности, и в еврейском богослужении он довольно часто используется, например, он как утренний псалом читается, а его последними строчками (благоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой!) в иудаизме часто вообще вся служба может заканчиваться.

Что в этом Псалме есть соединяющегося с тем, что мы читали ранее? Во-первых, вспомним 17-й псалом: какой там вселенский, даже в чём-то апокалиптический взгляд на мир, где Господь Сам в громе, во мраке воссел на Херувимов, полетел, восшёл на небеса, сошёл… Это какое-то вселенское звучание, какой-то астрономический взгляд предыдущего Псалма. Как видите, здесь то же самое: какой-то вселенский, астрономический взгляд. Ещё хочу сказать, что предыдущий Псалом имеет некую привязку к жизни Давида. Как я говорил, он повторяется во Второй Книге Царств, привязка к определённому моменту жизни Давида: когда кончились преследования Саула. Эта привязка, конечно, есть, но в самом Псалме (я об этом говорил), скорее, звучат не какие-то конкретные обстоятельства жизни Давида, а звучит как бы итоговая нота: взгляд Давида вообще и на свою собственную жизнь, и на вселенную, и на Бога уже (если так можно выразиться) со стороны — из вечности. И конечно, мы понимаем, что и в этом Псалме – тоже взгляд из вечности. Такой взгляд, знаете, на который человек вообще не способен, только по дару Божьему такое зрение иногда открывается. Есть ещё примеры в псалмах, где такой же вселенский взгляд на устройство мира, примерно как здесь. Вот, например, замечательный 103-й псалом, на который я много раз ссылался. Что в этом вселенском взгляде интересно? В нём нет времени, это как бы фотография: вот так устроен Божий мир. Это вообще очень нетипично для еврейского мировоззрения, потому что особенность древнееврейского мировоззрения в том, что оно исторично, в нём есть развитие, в нём есть ход времени, оно не статично. В этом же Псалме большую роль в этой вселенскости играет не временное измерение, а пространственное: на вселенную смотрят примерно так, как астроном смотрит в свой телескоп. И не только на вселенную. А в прошлом псалме вселенскость больше проявлялась в другом – в апокалиптической ноте конца времён: как Господь сходит на землю, начинается суд, и конечно, это процесс, это то, что происходит во времени.

Ещё об интонации Псалма. Вы, наверное, обратили внимание, что это, может быть, первый псалом из тех, что мы прочли, в котором чистая радость, чистая хвала. Нет ни одной ноты горечи. Это необычно для Давида, потому что он в своей наполненной всякими перипетиями жизни имел более чем достаточно оснований для жалоб, для горечи и т. д., и в большей части его псалмов всё это сочетается: жалоба, горечь, и призыв к Богу, и надежда. Здесь всего этого нет, здесь чистая радость. Этим Псалом напоминает последний псалом всей Псалтыри, где говорится, что «всё дыхание да хвалит Господа». Здесь же не только «всё дыхание», но даже вещи неживые, например солнце, и даже вещи, которые «вещами» нельзя даже назвать, например время (день дню, а ночь ночи), все вместе славят Господа. Как последний Псалом Псалтыри (он почему такой хвалебный? потому что он всю Псалтырь заключает), так и 18-й псалом заключает определённую часть Псалтыри, если так можно выразиться, её главу. Определённую последовательность, не только логическую, но и музыкальную, Псалом и заключает. Будет у нас ещё два псалма (19-й и 20-й) , которые как бы представляют собой завершение этой части, и после 20-го псалма начинается совсем новая часть с совершенно иной интонацией — знаменитый 21-й псалом, а до него 19-й и 20-й псалмы тоже на себе несут этот оттенок ничем не затемнённого света, оттенок радости, которым наполнен 18-й псалом.

В чём же главная мысль этого Псалма? Вы знаете, он (именно тем, что в нём есть яркая, чётко выраженная главная мысль) в чём-то проще для восприятия, чем многое из того, что мы раньше читали. Мысль очень простая: всё хвалит Господа, вся Вселенная хвалит Господа. У этой мысли, конечно, есть некий подтекст, в Библии ничего без подтекста не бывает. Подтекст состоит вот в чём. Вообще-то Бог же невидим, Бог скрыт. Тем не менее, этого скрытого Бога мы как бы косвенно видим в устройстве всей Вселенной. В устройстве вселенной (если так можно выразиться) астрономической: вот тут – день, ночь, солнце, пределы вселенной. То, что мы привыкли ассоциировать с какими-то астрономическими вещами. Хочу сказать, что ощущение того, что всё, окружающее нас, – и земля, и звёзды, и всё – наполнено чем-то от Бога (сейчас скажу, чем), это та основа, с которой начиналась наука. У первых учёных Древней Греции, и даже у таких, как, например, Исаак Ньютон, движущей силой их научных исследований было именно это: не то, чтобы найти что-нибудь новое, что позволит создать какое-нибудь новое оружие, какой-нибудь новый технический прибор, совсем не это! Ими двигало именно это: они хотели увидеть лицо Бога (если так можно выразиться) в законах окружающего их мира. Ну, вы знаете, в наше время это уже не так, всё изменилось. Наука сильно переменилась, а всё-таки корень её — там. Она вся стоит на тех людях, которыми двигало желание в окружающем физическом мире увидеть Бога. Этот физический мир нам являет Бога.

Ну, строго говоря, он являет не Его Самого (потому что Бог действительно невидим), а являет Его славу, как мы читаем прямо в начале этого Псалма: 2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь. Слава – это как раз то, что можно увидеть у Бога. (Есть история о том, как Моисей попросил Господа, чтобы Он явил ему Себя, потому что Господь с ним разговаривал прямо как с другом, но Господь сказал: «Нельзя человеку увидеть лица Моего и не умереть, поэтому лица Моего Ты не увидишь, а увидишь славу Мою».) Так вот, славу Бога можно увидеть. Это довольно сложное понятие – «слава», но для простоты можно сказать, что те ангелы, которых мы призываем в песнопениях, – это есть часть славы Божией, это есть то сияющее окружение Бога, которое составлено из многого, и в том числе из сияющих ангелов. Та первая часть, физическая вселенная, которая славит Бога, Его славит тем, что она через себя даёт нам понятие о Его величии (но даже не это самое главное). Самое главное: она нам даёт понятие о том, что всё в этом мире существует не просто так, не случайно, не бессмысленно. Всё является носителем смысла, в том числе звёзды, планеты, каждая песчинка на нашей земле, а смысл – от Бога. И это ключевой момент: смыслом насыщена вся наша Вселенная.

В следующей части Псалма, начиная с восьмого стиха, автор вдруг переходит от слов о звёздах, о ночи, о дне, о солнце (от такой астрономической тематики) к закону Господа. Слово «закон» для нас, может быть, сегодня ассоциируется в первую очередь с юридическим законом, или, скажем, с законом физики, с законом природы, а в те времена, особенно во времена Псалтыри закон – это в первую очередь Тора, написанное Слово Божие. Вот странно, вроде бы как автор переходит от астрономической тематики к Слову Божьему, т. е. к Библии. Но если мы уцепимся за ключевое слово «смысл», мы поймём, что это совсем не странно: потому что тот же самый смысл, который нам являет вся Вселенная, этот же смысл нам, уже как текст, даёт Слово Божие. Это Слово Божие, которое мы сейчас читали, и вся Книга так же прославляет Бога, так же сильно, так же величественно, как Его прославляют звёзды, солнце и т. д. и т. д. И должен вам сказать, что в древнееврейском мировоззрении (и это сегодня осталось в иудаизме) Тора (ну, можно сказать, не просто Пятикнижие Моисеево, что есть Тора в строгом смысле слова, а вся Библия) – она как Вселенная: в ней столько же содержания, столько же значения, столько же смысла, как во всей нашей огромной Вселенной. Вроде бы, это всего лишь книга — ну сколько там, в конце концов? полторы тысячи страниц, — но несмотря на это, есть понимание, что за ней стоит Бог, а значит, за этим стоит весь мир, за словом, или, как здесь сказано, за законом. И ещё хочу сказать, что так же, как слава Бога через устройство Вселенной – это корень науки, так же слава Бога, проявляющаяся через слово (наше человеческое слово, язык), – это корень всей словесности, и корень поэзии в том числе, поэтому (это может показаться почти каламбуром) Давид, который пишет поэзию о славе Божией, этой самой поэзией славу Божию нам и транслирует. Он говорит, проповедует, вещает, передаёт, открывает. Как день, как ночь, как звёзды, так и эти псалмы нам проповедуют и передают славу Божию. Понимаете, поэтому их чтение — это не просто чтение: само чтение псалмов – занятие религиозное, своего рода молитва, своего рода богослужение, потому что слава Божия через это входит в нас.

И наконец, третья часть Псалма начинается со слов: 12 И раб Твой охраняется ими… 13 Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня. Здесь речь уже идёт о взгляде в человеческую душу, третья часть на самом деле об этом. Как небеса славят Бога, как слово, написанное Библией, славит Бога, так и наша человеческая душа (тоже вселенная своего рода) тоже славит Бога, и даже можно сказать больше того: Бог в ней живёт. Мы, глядя внутрь себя, можем, конечно, увидеть там свои личные черты, часто нам самим неприятные, можем много плохого увидеть. А можем, тем не менее, глядя внутрь себя, увидеть Бога, и увидеть в нас самих (если так можно выразиться) то духовное солнце, которое проповедует славу Божию. Должен вам сказать, что я говорил о корне науки, о корне словесности и поэзии, это присутствие Бога внутри нас, а слава Его внутри нас – это корень молитвы, основание молитвы. Мы не могли бы общаться с Богом, если бы не имели этого внутри себя. Понимаете, ведь человек, когда разговаривает с Богом в молитве (может быть, так выглядит снаружи, что человек стоит на коленях и куда-то устремлён вверх), устремлён внутрь самого себя, он говорит с Богом, Который находится внутри него самого, и поэтому не только возможна, но даже и более естественна молитва немая, без шевеления губ, когда то, что мы произносим, внутрь нашей собственной же души и устремлено.

Все эти части (если так можно выразиться): слава Бога во Вселенной, слава Бога через Его слово (что называется законом) и слава Бога через душу человеческую, – это такая трёхчастная слава Бога, всё это Его прославляет, и это и есть главная мысль Псалма, его главное содержание. Конечно, мы спрашиваем себя: что же у этих трёх разных вещей (Вселенная, слово и человеческая душа, человеческая психика) есть общего? Они ведь очень разные! Но можно сказать, что общее в них – смысл, что все они не просто какое-то случайное, бессмысленное мельтешение и хаос, они насыщены смыслом. И через этот смысл проявляется Бог. «Смысл» – по-гречески «логос», и должен вам напомнить, как начинается первая глава Евангелия от Иоанна, тоже имеющая такое вселенское звучание, вселенскую ноту: ¹ В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. То, что переведено на русский язык как «Слово» (это правильный перевод, он возможен), по-гречески «Логос», а с этим словом связано то, что мы сегодня называем «логикой», «логичностью» и т. д., но слово «Логос», может быть, с ещё большим правом можно перевести как «Смысл». «В начале был Смысл…», в начале всего: и в начале вселенной (всех звёзд, галактик), и в начале словесности (в начале языка, которым написана Библия), и в начале нашей души возникшей, ведь правда, наша душа (а мы и сами не знаем, что было в её начале) нам дана, мы в какой-то момент своей жизни (кто в три года, кто, может, и в 13 лет) вдруг как бы проснулись и ощутили: это я, я личность, я живу, у меня есть душа, и мы не знаем, откуда она взялась. Её основание, источник, корень нашей души – тот же самый Смысл, Логос, от Бога происходящий, который лежит в основании всей Вселенной. Поэтому я, например, когда читаю этот Псалом, невольно его, как некий оркестр, как бы дополняю ещё одним инструментом — Евангелием от Иоанна, первой главой, словами:¹В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… и т. д.

И ещё хочу сказать: там важные слова в Евангелии от Иоанна – о том, что ¹⁸ Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил. Это о Христе, но это и об этом Слове, о Логосе. Через Логос, через Смысл Бог является, Тот Бог, Которого вообще-то увидеть нельзя, Он является через то, что здесь называется «славой», а то, что у Иоанна, называется «Логосом», который есть Христос. Надо понять, что невидимый Бог через то, что мы можем увидеть во Вселенной, через то, что мы можем прочесть в Библии, через то, что мы можем увидеть в своей душе, нам является (не глазам, а какому-то духовному нашему зрению), именно является, это значит, можно почти увидеть (не физически, не материально) Бога в том, что нас окружает, и в самом себе. Многие люди, как говорится, это умеют, это испытывали, делились с нами, записав свои духовные опыты, как им удавалось узреть Бога.

Ещё хочу сказать, что в Евангелии от Иоанна тот Смысл, который нам являет Бога, назван Словом, и это, конечно же, тоже не случайно. Что в нашей человеческой жизни главный носитель смысла? Да конечно же слово, язык. И язык – не такая простая вещь. Язык – это тоже, знаете ли, «тайна века». Или можем так сказать: язык таинственным образом происходит от Бога, так же как от Бога происходит вся Вселенная. Мы же не знаем, на самом деле, как возникла замечательная способность человеческого языка, на котором я сейчас с вами говорю, как возникла эта способность такие сложные содержания передавать. Но мы не сами это придумали, мы не сами это сконструировали, так же как не сконструировали ту землю, на которой живём, как не сконструировали тело, в котором живём, как не сконструировали душу свою, нет, не сами, она нам дана каким-то таинственным образом, мы её находим в себе уже готовой. Мы не сконструировали и язык, и то, что таково огромное значение слова в том, чтобы донести славу Божию, чтобы вещать, проповедовать, и определяет то, что в Псалме говорятся вещи, которые вообще-то обычно не говорят, например: 3 День дню передаёт речь (это как? день дню передаёт смысл), и ночь ночи открывает знание. И солнце тоже говорит (хотя здесь об этом не сказано), но я прочту в конце замечательное стихотворение Гёте, которое вдохновлено, по-видимому, этим Псалмом. У Гёте солнце тоже говорит, и он правильно это ощутил, потому что в этом Псалме (хотя это и не сказано) солнце не говорит, а: 6…выходит как жених (как некий сильный человек) …пробегает поприще… Из этого уже понятно, что солнце отнюдь не немое, оно тоже говорит, как день и как ночь. Поэтому словесность, слово, язык присутствует в Псалме. Небеса, книга, душа разными языками говорят одно и то же: они говорят о Боге.

Ну вот, я рассказал вам о Псалме в целом, теперь потратим оставшееся время на то, чтобы пройти немножко по отдельным стихам. Обратите внимание на то, как насыщены первые стихи (второй и третий) глаголами: небеса проповедуют, вещает твердь, день дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание, — сплошные глаголы, действия. Это очень характерно: слава Божия – это не статика, не что-то, что мы созерцаем, и всё. Слава действенна. Особенно это раскрывается в Евангелии от Иоанна. Значительная часть беседы Христа со Своими учениками (так называемой прощальной беседы) посвящена как раз теме славы Божией, которую на земле распространяет Христос, а за Ним её должны распространять Его ученики, апостолы, а за ними и все остальные люди, верующие во Христа. Слава – это действие. Слава – это как глагол. Вообще хочу вам сказать, что доказательством тому, что слово – действие, говорит то, что по-древнерусски и на церковнославянском (и вообще изначально в славянских языках) «слово» обозначалось «глагол», а в современном языке «глагол» обозначает действие. Этим подчёркивается, что «слово» – это не статика, «слово» – именно что динамика, оно предназначено для передачи динамики.

3 День дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание. Я говорил вам, что день и ночь здесь — это носители смысла. Может быть, станет ясно, что же такое тут «день», что же такое тут «ночь», если мы зададим себе вопрос: бывают ли у нас дневные и ночные смыслы в нашей человеческой жизни? И тогда мы увидим, что — да, бывают. Например, «дневной смысл» – это то, что освещено светом нашего сознания. «Ночной смысл» – то, что таится во тьме нашей души, на глубине нашей души, в нашем сердце (то, что в современной терминологии называется «подсознание»). Можно, на самом деле, ещё более точные термины дать для «смысла дневного» и «смысла ночного», но это уже идёт из китайского мировоззрения: «ин» и «ян», «ин» – это смысл, даваемый через тьму, «янь», «ян» – смысл, даваемый через свет (я сейчас не буду особо в это вдаваться, это целая отдельная цивилизация). Мы ведь читали, например, в 15-м псалме:

7 …даже и ночью учит меня внутренность моя… Ну и что это означает? Я вам говорил, почему ночью: мы спим, сознание отключено, и Господь во тьме (не той, которая за окном, а во тьме нашей души, которая не освещена светом сознания), поучает нас, открывает нам знание, как здесь сказано. Вот так «день дню передаёт речь, и ночь ночи открывает знание».

Дальше сказано: 4 Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их. Ну, можно и так сказать. Этот голос о чём? Он передаёт славу Божию: «Нет языка и нет наречия, в котором не звучала бы слава Божия». Язык – это носитель, может быть, до конца не понятого нами, ещё полностью не понятого знания о Боге: мы им пользуемся, но в нём много того, что мы ещё для себя даже не открыли. Нам кажется, что мы его знаем, но мы не знаем этот язык. Так же как мы пользуемся нашим телом (руками и ногами, вертим ими, как хотим), а разве мы знаем, как оно устроено, по каким законам оно действует? Так и язык.

Дальше: 5 По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Кого «их»? Небес, солнца, дня, ночи. Можно себе представить так, такое сравнение. Олеся играла на гитаре так ритмично... Так и в природе, во Вселенной происходят круговые процессы, ритмичные. Слово «ритм» – ключевое, это музыка, «звук их» — это музыка, которую они как бы играют. Конечно, она неслышима, эта музыка, но вся природа, вся земля, Вселенная, всё состоит из круговоротов (круговороты – это как бы музыкальные инструменты, которые производят звук). Должен сказать, что в Церкви, особенно в Средние века, была популярна такая тема: «музыка сфер» — музыка, которую во славу Божию как бы играют те астрономические видимые сферы и невидимые сферы ангелов, прочих. Вот как нам надо понимать слова про звук небес.

Тут сказано про солнце, которое: 6 … выходит, как жених из брачного чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще. В общем, такое возникает впечатление, что солнце здесь – это одна из природных сил, славящих Бога, наряду с днём, ночью, небесами и т. д. И всё же не совсем так. Солнце – это не просто слуга Божий. В очень многих религиях, например, и в той религии, которой, вероятно, чем-то обязан и Моисей, поклонялись солнцу. В поклонении солнцу как богу есть элемент язычества, разумеется (Бог как нечто осязаемое), но в нём есть и некое прозрение; если солнце видеть не как Бога физического, а как символ Бога, то — да, это символ Бога по преимуществу, так говорится про Бога много раз, как о солнце, в Библии. В Ветхом Завете, хочу сказать, солнце – особый символ Бога, выделенный из всех других природных сил (дня, ночи, звёзд, небес и т. д.). И здесь это Сын Божий выходит как жених из брачного чертога Своего. Сын Божий исполняет волю Отца, пробегая Своё поприще. Здесь мы видим славную сторону действия Сына Божьего в мире, символизируемого солнцем. Но через Христа мы знаем и скорбную сторону действия Сына Божия в мире — это и страдания, и крест. Но в этом Псалме об этом речи нет.

7 …от края небес исход его, и шествие его до края их, и ничто не укрыто от теплоты его. Этим всевидением солнца (его лучи проникают везде!) здесь так символически отображается всевидение Бога: нет ни места, ни события, ни души, укрытой от Бога. И в этом смысле солнце символизирует здесь Бога тоже.

8 Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых. Хочу ещё раз подчеркнуть, что в слове «закон» здесь соединены три вещи. Первая и главная, конечно, – это Откровение Божие через Тору, через Писание. Но и кроме того, здесь в слове «закон» просто закон, как мы сегодня называем некое правило, которому надо следовать (юридическая сторона этого слова), закон устройства человеческого общества, и что, может быть, ещё более важно — законы природы, те законы, по которым устроена Вселенная, о которой до этого говорилось. Понимаете, эти слова о законе не только открывают новую часть Псалма (о Слове Божием), но и закрывают предыдущую часть. Закон Бога совершенен, не только этот, писаный, который мы читаем, но и тот закон, по которому живут звёзды, планеты и проч., он тоже совершенен. Закон природы совершенен.

9 Повеления Господа праведны, веселят сердце; заповедь Господа светла, просвещает очи. Здесь ещё раз проводится параллель между физическим (вселенским) и духовным: свет духовный как аналог того света солнца, о котором шла речь до этого.

10 Страх Господень чист, пребывает вовек. Суды Господни истина, все праведны;

11 они вожделеннее золота и даже множества золота чистого, слаще мёда и капель сота. Странно: как могут быть суды вожделенны? Суд может быть справедлив, нужен, но почему –вожделен? Почему – сладок? А это, между прочим, ветхозаветное ощущение закона (Торы): закон сладок. Но на самом деле всё просто: он сладок как носитель смысла. Когда читаем какое-нибудь прекрасное поэтическое произведение или слышим какую-нибудь замечательную песню, мы ощущаем просто физически эту сладость, потому что этот смысл – носитель Божественной славы передаётся нам через этот текст, через эту песню. Вот так же он может передаваться через закон. Закон сладок, потому что он славит Бога, потому что смысл Господний в этом законе.

Дальше сказано: 12 …и раб Твой охраняется ими, в соблюдении их великая награда.

13 Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня… Это начинается молитва. Если предыдущую молитву можно понимать как молитву о даровании смысла через закон, то здесь молитва о чём? О том, чтобы Свет Божий, Свет солнца, который проникает везде, проник и в мою душу, и Светом эту душу очистил. «От тайных моих очисти меня…»

14 …и от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною. Тогда я буду непорочен и чист от великого развращения. Что такое эти «умышленные»? Что это за умысел? Это не просто человеческий умысел, здесь речь идёт об умысле дьявольском. Можно так сказать: всё, что мы до сих пор прочли и о Вселенной, и о законе Божьем, и о душе человеческой, – всё это гармонично, это как бы оркестр, в котором разные инструменты гармонично играют одну и ту же мелодию, и в эту мелодию врывается ассонанс – умысел дьявола, который тоже своего рода, знаете ли, мелодия, но мелодия, которая идёт поперёк гармонии Божией. И конечно, здесь некая тайна, на которой я не могу сейчас останавливаться: почему в оркестр, который играет замечательную Господню мелодию, допущен этот ассонанс? Но это так. Так устроен наш мир. Так устроена наша жизнь.

И наконец последние слова: 15 Да будут слова уст моих и помышление сердца моего благоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой! Здесь ключевое слово – «пред». Давид говорит эти слова, опять как бы предстоя перед Господом. Мы читали три предыдущих псалма, начиная с 15-го, они все кончаются таким способом: псалмопевец в последней строке своего псалма как бы ставит себя перед Господом. Мы говорили, что есть рифма не только внутри псалма, но и между псалмами. Так рифмуются эти псалмы друг с другом, и на этом, в общем-то, и завершается, именно этим замечательным поэтическим псалмом, процесс восхождения.

Мы сегодня читаем 20-й псалом, и как мы говорили при чтении 19-го псалма, эти два псалма образуют пару. Я как-то то ли не успел, то ли забыл обратить ваше внимание на такую замечательную рифмовку в предыдущем 19-м псалме. Вот как он начинается: 2 Да услышит тебя Господь в день печали, да защитит тебя имя Бога Иаковлева.

3 Да пошлёт тебе помощь из Святилища и с Сиона да подкрепит тебя.

4 Да воспомянет все жертвоприношения твои и всесожжение твоё да соделает тучным.

5 Да даст тебе [Господь] по сердцу твоему и все намерения твои да исполнит.

Вот такое прошение. С чем оно рифмуется? Сейчас прочтём одно место из Книги Числа. Там есть замечательная, одна из наиболее известных и наиболее любимых молитв Израиля, которую Господь даёт Моисею:

22 И сказал Господь Моисею, говоря:

23… так благословляйте сынов Израилевых, говоря им:

24 да благословит тебя Господь и сохранит тебя!

25 да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя!

26 да обратит Господь лице Своё на тебя и даст тебе мир!

Вы, наверное, слышите некое ритмическое единство этих двух таких разных вещей. Но Давид, который, конечно, знал эту молитву, именно поэтому, вероятно, так написал, но хочу обратить внимание: эта молитва, которую мы только что прочли из Книги Числа, такая она вся светлая, такая она вся радостная, такая торжествующая! В той молитве, которую мы прочли из 19-го псалма, этой радости и торжества не слышно, в ней есть мольба, и только мольба. Ответа на неё ещё нет. Это-то и есть подтверждение того, что 19-й и 20-й псалмы образуют одно целое: 19-й псалом – это действительно прошение, ещё не ответ, а 20-й псалом — это уже ответ.

Давайте этот Псалом мы сначала прочтём в стихотворном переводе одного современного переводчика, очень интересного, очень своеобразно переводящего (очень личностно, я бы сказал). Вот таким Псалом у него получился. Наум Басовский. Мы читали его перевод 19-го псалма.

Видите, в этом стихе полностью сохранена структура еврейской поэзии, состоящая из «двойчаток»: в одном и том же стихе одна и та же мысль повторяется, как бы даже ритмически похоже, а главное, по смыслу похоже, но немножко с двух разных сторон. Вот хотя бы первый стих:

Знает царь о Божьем могуществе, верит в истины торжество, – первая половинка, вторая половинка, в сущности, об этом же, но немножко с другой стороны. Это достоинство переводчика, что он такую изначальную оригинальную структуру еврейского стихосложения сохранил, а так, конечно, это очень личностный перевод. Обращаю внимание ещё на то, что здесь совершенно однозначно во второй половине стиха «Ты» обращено к Богу:

«Ты» – везде с большой буквы, и понятно по стиху, что это «Ты» – это Бог, и в нашем синодальном переводе тоже «Ты» с большой буквы, «Ты» — это Бог, и, вроде, очевидно всё, а на самом деле не очень очевидно, потому что существуют переводы на другие языки, где «ты» с маленькой буквы, и это «ты» – не Бог, а царь Давид, и это большая проблема вообще этого Псалма. Но хочу донести мысль, что это, в сущности, и не проблема. Вот одни переводят так, другие – так, и может показаться, что — да, это проблема: кто тут имеется в виду – Бог или царь Давид? Но для начала хочу сказать вот о чём. Этот Псалом, который как бы восхваляет царя, приветствует царя (если уж быть совсем точным), получается, Давидом написан о себе. Странно как-то! Действительно, он, формально говоря, написан Давидом о самом себе, но не надо забывать, что он же написан Давидом не для того, чтобы, как говорится, себя услаждать чтением Псалма, и не для того, чтобы какие-то читатели, такие как мы, спустя века читали это глазами. Этот Псалом написан для храмового хора. Ну, я говорю «храмового», а на самом деле Храма тогда ещё и не было, была только Скиния на тот момент, палатка огромная. И хор там совершал богослужения, пел царю 19-й псалом – песнь, которая его как бы провожала куда-то (ну, например, на войну), а 20-й псалом он пел, встречая его, когда он возвращался с победой. Но хочу сказать: не нужно думать, что эти псалмы, написанные царём Давидом, как бы обращены просто к царю (к нему лично). Дело в том, что царь в те времена (для любого народа, не только для евреев) — это символ народа, носитель (как сейчас говорят) идентичности народа. Народ – это те, чей это царь. Так у всех народов было, и языческих, и каких угодно в те времена. И поэтому Давид, когда поёт этот Псалом (сочиняет царю), он его как бы не себе лично сочиняет, а царю как символу народа, т. е., в сущности — это Израилю Псалом, Израилю и для Израиля, царь (человеческий, в его человеческой ипостаси) выступает как символ Израиля.

Но давайте вспомним всё-таки, что у Израиля, в отличие от всех других народов, был и другой Царь — не в человеческой ипостаси, Царь — Бог. Когда царя сравнивают с Царём, с большой буквы (а в Библии в нескольких местах встречается, когда сравниваются с Царём с большой буквы, Богом, земные цари), то, конечно, все эти земные цари смотрятся, мягко говоря, жалко. И мы ни в коем случае не должны забыть о том, что царь, который здесь приветствуется и воспевается, это ещё и Царь Израиля с большой буквы, т. е. Сам Господь Бог Израилев. Именно поэтому в тех местах, когда написано «царь» или когда написано «ты», возникает как бы двоение: как писать? – с маленькой буквы, применительно к человеку, Давиду, или с большой буквы, применительно к Царю, Богу? Моя главная мысль состоит в том, что в этом Псалме эта двойственность не случайна: Псалом написан так, чтобы в нём то, что написано о царе земном, Давиде, можно было прочесть и как написанное о Царе Небесном, Боге. В этом замысел этого Псалма. Но беда в том, что в еврейском языке «ты», «тебе» (ha (ха), которым кончаются глаголы) может быть прочтено как адресованное любому «ты» – и Давиду, и Богу. Но когда это переводится, скажем, на русский язык, то поскольку в русском языке то, что адресовано Богу, принято писать с большой буквы, «Ты», «Царь (всё с большой буквы), то у переводчика нет выбора, как двойственность как бы разрушить, выбрав что-то одно. Как видите, в синодальном переводе выбрано читать всё это как адресованное Богу: «Ты» адресовано Богу. А царь? Царь — нет, царь, в основном, адресовано Давиду, «царь» с маленькой буквы. Такое прочтение не исчерпывает собой всей объёмности Псалма, и при переводе на другие языки часто принимается другое прочтение. Например, очень часто «царь» и «ты» читаются как относящиеся к самому Давиду, не к Богу. Я совершенно не хочу этими словами как-то возвысить или принизить один из вариантов прочтения, это просто необходимость при переводе что-то выбрать. Так давайте хранить в своих головах, что исходный Псалом в себя включает всё это: и то, и то (все возможные прочтения). Одна из замечательных поэтических черт этого Псалма – то, что в нём сохранена эта двойственность, сохранена возможность и такого, и такого прочтения.

Хочу сказать в связи с этим ещё об одной вещи, ещё более, на мой взгляд, важной. Вот перед нами царь, и перед нашими глазами то возникает в этой роли фигура Давида, замечательного, конечно, царя, во всех отношениях замечательного, то возникает фигура Самого Господа Бога, и всё это у нас как-то двоится. И между этими двоящимися фигурами, одна из которых – человек, а другая – Бог, поневоле у сегодняшних людей, уже знающих о Христе, возникает третья фигура, в которой сочетается и человек, и Бог, — Иисус Христос. Это тоже Тот, к Кому «Царь» и «Ты» может быть применено, соединяющий в себе человеческую и Божественную ипостаси. И только такое прочтение открывает нам этот Псалом во всей его полноте. И должен сказать, что даже иудейские комментаторы, которые Христа исторического (Иисуса из Назарета) категорически отвергают, но принимают, конечно, Мессию (потому что невозможно держаться иудаизма и Мессии не принимать), говорят: да, этот Псалом и о Мессии. То есть и христиане, и иудеи принимают, что в этом Псалме речь идёт о царе Давиде, о Царе (с большой буквы) Израилевом, и о Мессии тоже. Вот замечательность этого Псалма: как он ухитрился, таким образом, соединить всё воедино.

Ещё хочу сказать по поводу этого Псалма. Его можно прочесть, действительно, как встречу царя, который возвращается с войны. Мы при прочтении соответствующих стихов найдём то место, по которому значительная часть комментаторов определяет, что этот Псалом относится к тому моменту жизни Давида, когда он пошёл войной на аммонитян и победил их. Я сейчас не буду вдаваться в это детально, это описано во Второй Книге Царств, просто прочтём к соответствующему стиху Псалма это место из Второй Книги Царств, и вы сможете сами об этом судить. Может быть, оно и так, есть такие переклички, действительно, Псалма с тем местом в Книге Царств, которые позволяют это предположить. Но хочу сказать, что Псалом несравненно шире (глубже, выше, как хотите) того конкретного исторического момента, который описан в Книге Царств. И даже если он вырос из того исторического момента (т. е. Давид его написал в связи с ним), то это не должно как-то особо обращать на себя наше внимание. Ахматова замечательно сказала: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» Вот и этот Псалом, он из сора исторических событий, войн, бед всяческих, того, сего вырос… Это замечательный поэтический Псалом, и вот что важно: да, действительно, может быть, он вырос из встречи царя, который возвращается с победой с войны. Но, как мы говорили, Псалом имеет не только земной слой, но имеет слой небесный. Давайте вспомним, что Давида можно встречать не только с войны. Вспомните, что написано в 18-м псалме: 2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь… Мы говорили, что Давид как бы вознесён в духе на небеса и созерцает всё величие Бога, Царства Небесного, и потом дальше, в следующих двух псалмах (в 19-м и 20-м) он как бы спускается с небес на землю, как бы возвращается, неся в себе этот замечательный дар: возможность рассказать о виденном им там, наверху. Я хочу сказать: давайте, пожалуйста, будем понимать этот Псалом как псалом встречи царя, но давайте не будем исключать и то, что это псалом встречи царя Давида, возвращающегося с небес от всего того, что он там видел. И в этом смысле пусть это будет для нас Псалом встречи.

² Господи! силою Твоею веселится царь и о спасении Твоём безмерно радуется. Видите, здесь «царь» с маленькой буквы. Действительно, из этого стиха ясно, что Господь – это одно, а царь, который веселится, – это другое, и из этого возникает естественное желание и дальше до самого конца читать «царь» с маленькой буквы, как адресованное Давиду. Но «Ты» здесь (обратите внимание) с большой буквы, и естественно возникает на основе этого же стиха желание дальше, до самого конца Псалма, считать, что где «царь» – это о Давиде, где «Ты» — это о Боге. Так и устроен русский перевод Псалма. Обратите внимание на то слово, которое здесь дано: «спасение», о спасении Твоём безмерно радуется. Когда мы читаем слово «спасение», мы невольно вспоминаем (уже, как говорится, живя в нашу христианскую эпоху) слово «Спас», «Спаситель», которое обозначает Христа. От кого же Христос спасает? Здесь, по этому Псалму, возникает впечатление, что царь радуется о спасении Божьем, т. е. о спасении, которое Бог даровал царю от его земных врагов. Вспоминая христианское значение слова «спасение», мы невольно начинаем как бы видеть здесь второй смысл: царь радуется о Спасении Господнем, которое Господь даровал всем людям через Своего Мессию (сегодня мы Мессию называем Иисусом Христом, но тогда это имя, естественно, было ещё не известно), – и это, конечно, чисто земной смысл слова «царь» размывает, потому что этот «Царь» уже здесь, он уже с первого стиха, он — да, царь Давид, но Он немножко и Сам Господь Бог, Который даровал Спасение людям, и об этом Спасении, осуществлённом через Его Сына, Он радуется: Он радуется, глядя на Своего Сына, Мессию, Который всё человечество спас. И такой смысл есть в этом стихе.

Дальше: ³ Ты дал ему, чего желало сердце его, и прошения уст его не отринул… Какие прошения? Да те самые прошения, которые мы только что зачитали из 19-го псалма, чем начинается 19-й псалом (² Да услышит тебя Господь и т. д.). Это было прошение, а здесь, в 20-м псалме, мы читаем об ответе на это прошение.

⁴ …ибо Ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из чистого золота. Понимаете, конечно, это можно прочесть буквально: на голову царя возложен венец из чистого золота, корона… ну, ради Бога. Причём, знаете, ведь в Израиле не было такой короны, мы ничего, по крайней мере, не знаем, что в Израиле цари венчались короной из чистого золота. Теперь возвращаюсь к тому месту Второй Книги Царств, где такая корона упоминается. Это 12-я глава Книги Царств: ²⁹ И собрал Давид весь народ и пошёл к Равве (Равва – город аммонитян, на территории современной Иордании) и воевал против неё и взял её. ³⁰ И взял Давид венец царя их с головы его, — а в нём было золота талант и драгоценный камень, — и возложил его Давид на свою голову, и добычи из города вынес очень много. Вот, читаем, что — да, золотую корону языческую Давид возложил на свою голову. И вроде с этим не поспоришь: действительно, для человека, который хорошо знает Библию, напрашивается ассоциация Псалма с этим отрывком. А с другой стороны, по Псалму, как-то это мелковато: ну, возложил он языческий венец себе на голову, но почему Господь при этом («Ты» – с большой буквы, Господь Бог) должен его встречать благословениями благости? И мы, естественно, опять же начинаем сомневаться в том, что этот стих имеет только конкретный, буквальный, земной смысл, относящийся к этой Равве Аммонитянской. На самом деле за этим читается другой смысл: тот царь, которого встречает Господь, – это уже не «царь» (с маленькой буквы)… А кого же Царь Израилев, Бог, может встречать, какого ещё Царя с большой буквы? Ответ простой: Сына Своего, Мессию, Иисуса Христа. Его Он встречает благословениями благости и возлагает на голову Его царский венец, и такое понимание разумно, осмысленно: мы так и понимаем Вознесение Христа как возвращение Его на Небеса к Отцу. Он на земле здесь был нищий, бродяга, измученный, окровавленный, на кресте, как последний … даже не знаю, как сказать... А там на Небесах Он Царь, и Господь, Отец, встречая Его, возвращающегося в униженном виде с земли, Он Ему, Иисусу Христу, возвращает там, на Небесах, Его Царское достоинство. То есть в христианском понимании это неизбежно — Вознесение Христа только так и может пониматься, и мы, конечно, читаем в этом Псалме (как часто бывает у Давида) ещё не понятый до конца, но каким-то поэтическим чутьём уловленный намёк на то, что это не на земле происходит, а на небесах. Читаем дальше:

⁵ Он просил у Тебя жизни; Ты дал ему долгоденствие на век и век. Понимаете, мы можем это прочесть применительно к Давиду, что — да, долголетие дал Давиду Господь. Ну да, Давид умер в старости, но нельзя сказать, что уж прямо он сто двадцать лет прожил. Нет, он в такой нормальной старости умер, даже в точности не известно, в какой, ну, лет восемьдесят, может быть, и «на век и век» тут звучит как-то странно, тем более что «на век и век», по-еврейски «алам ваот», – это, действительно, означает «вечность», это не просто «долголетие», это именно «вечность». Согласитесь, как ни читай про Давида, но мы же не предполагаем, что Господь дал ему жизнь навечно. А кому же Господь дал жизнь навечно, жизнь вечную? Ответ, опять же, очень простой, когда сегодня мы читаем Евангелие. В Евангелии слова «жизнь вечная» упоминает Сам Иисус Христос, Эти слова употребляются совершенно как синоним слов «Царство Небесное»: «Царство Небесное» и «жизнь вечная» в устах Христа одно и то же, – и поэтому мы здесь можем прочесть, что Господь дал жизнь вечную, т. е. Царство Небесное. Кому же Господь дал Царство Небесное? Ответ простой: Сыну Своему Иисусу Христу Он дал Царство Небесное, я бы сказал, как место, куда Иисус нас, людей, ведёт за Собой. Он открыл Ему это Царство, Он Ему дал его в какой-то мере, можно сказать, как хозяину, чтобы Он, Христос, в Свой дом под названием «Царство Небесное» мог нас, людей, привести. Вот что прочитывается, по большому счёту, за этим стихом, а не просто долголетие Давида на земле.

Дальше: 6 Велика слава его в спасении Твоём; Ты возложил на него честь и величие.7 Ты положил на него благословения на веки, возвеселил его радостью лица Твоего,8 ибо царь уповает на Господа, и во благости Всевышнего не поколеблется.

Ну, можно, конечно, это прочесть как какой-то панегирик земному царю Давиду, но и то возникает сомнение: Велика слава его в спасении Твоём… Что такое «спасение Твоё»? Спасение, которое Бог даровал Давиду от его земных врагов. Ну, замечательно, слава Богу за это! (Вот именно: слава Богу за это!) Почему же велика слава Давида в спасении, которое Бог ему даровал? Грубо говоря, при чём тут Давид? Почему он этим прославляется? Мы, когда внимательно читаем Евангелие, замечаем, что там слово «слава» употреблено много раз. Там Христос говорит (особенно в Евангелии от Иоанна) о том, что Он прославил Отца Своего на земле и этим прославился Сам, а Его ученики, апостолы, и вплоть до наших дней, ещё будут продолжать это прославление, будут прославлять и Отца, и Сына на земле. В чём прославлять? В том Спасении, которое Господь Иисус Христос принёс людям на земле. Ко Христу эти слова: Велика слава его в спасении Твоём… (я как бы дополню: которое Он принёс нам, людям). Тогда это нормально читается. Конечно, поразительно, что такие слова пришли Давиду, но не зря мы называем Боговдохновенной и всю Библию, и псалмы. Вот так, от Бога, пришли эти слова ему на уста. Дальше мы ещё будем говорить, что это за спасение и от кого это спасение.

Читаем дальше: 9 Рука Твоя найдёт всех врагов Твоих, десница Твоя найдёт [всех] ненавидящих Тебя. Вы знаете, в каких переводах «ты» пишется с маленькой буквы, значит, здесь — рука царя Давида: Господь даст ему силу, и Давид победит всех своих врагов. Это нормальное прочтение: да, это действительно Давид, он не терпел никаких катастрофических поражений, у него было много военных побед в жизни. Всё это так. Но, с другой стороны, мы же можем прочесть это, естественно, и по-другому. В русском переводе все «Ты» с большой буквы, значит, это всё о Боге: 9 Рука Твоя (Бога) найдёт всех врагов Твоих (Бога), десница Твоя (Бога) найдёт [всех] ненавидящих Тебя (Бога). И невольно возникает вопрос: ну что, и кого найдёт десница Бога, это те же люди — несчастные враги Давида (аммонитяне, или филистимляне, или кто ещё)? Как-то всё это мелковато! Да, мелковато: конечно, враги Бога – это духи, это силы тьмы духовные, это те, кого мы сегодня называем бесами, а отнюдь не те несчастные аммонитяне, моавитяне, филистимляне – все те, с кем воевал Давид. И этот смысл не исключает первого, земного, но он, конечно, гораздо более важен для нас, этот смысл, в котором «Ты» с большой буквы (это о Боге), и «враги», соответственно, читаются как «враги духовные», а не земные враги Давида.

Дальше: 10 Во время гнева Твоего Ты сделаешь их, как печь огненную; во гневе Своём Господь погубит их, и пожрёт их огонь. Можно ли это прочесть как относящееся к людям? Как ни странно, можно. И многие так и читают, более того, относят это именно к тому месту из Второй Книги Царств, где мы прочли про золотую корону, про ту же самую Равву Аммонитянскую. Дальше ведь сказано так: Давид возложил себе на голову эту корону. И что дальше? ³¹ А народ, бывший в нём, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. (2 Царств 12:31). Согласитесь: мягко говоря, немилосердный поступок. И печи здесь тоже упоминаются. «Народ», как мы понимаем, – это язычники, они с Давидом воевали, но зачем же бросать их в обжигательные печи? И тем не менее, печи здесь упоминаются, и действительно, многие именно так, буквально читают этот стих из Книги Царств: истребил их всех Давид под корень. А такой современный большой знаток и Библии, и, главное, еврейского библейского языка, Щедровицкий, этот стих в своём комментарии читает совсем по-другому: он слово положил читает как «приставил» (которое так по-еврейски тоже можно прочесть). Он их просто поработил, да, обратил в рабов, и поставил их работать на пилах, на железных молотилках, топорами, т. е. дровосеками при обжигательных печах. Я сам, конечно, не в состоянии эти тонкости еврейского текста разобрать, но, во-первых, я верю в квалификацию Щедровицкого (он один из лучших наших сегодняшних специалистов в этой области), а с другой стороны, для меня самого эти стихи (положил их под пилы, под железные молотилки) звучат, понимаете, дико, просто дико!

Понимаете, я совершенно не хочу нарисовать вам нравы тех времён, в том числе нравы армии Давида, как нравы каких-то благостных пацифистов. Нет, конечно. Убивали, но убивали мечом. Что за странная мысль – положить под молотилки, топоры, обжигательные печи?! Понимаете, это какое-то зверство, я бы сказал, издевательское, совершенно нехарактерное и нигде больше не описанное. Поэтому, если говорить о людях, если этот стих из Псалма про печь огненную читать применительно к людям, то тогда мы не можем опираться на связь со Второй Книгой Царств. Людей в печь огненную Господь не бросает, тела людские Господь (здесь же речь о Боге) в печь не бросает. Ну допустим даже, мы прочтём слово «ты» с маленькой буквы, о Давиде: «Во время гнева твоего ты сделаешь их (врагов своих) как печь огненную». И я спрашиваю: а с чем это связать? Со стихом из Второй Книги Царств – нельзя, потому что так его прочитывать неправильно (стих из Второй книги Царств), и у нас повисают слова насчёт печи огненной. А если прочесть «Ты» (с большой буквы), о Боге и о врагах Его, прочесть как о врагах духовных, о бесах, — то мало того, что Господь не может уготовить им печь огненную, потому что это огонь духовный, это не сожжение человеческих тел. Когда мы читаем Апокалипсис, о дне Страшного Суда и о том, какая судьба тогда постигнет силы зла, духи тьмы, мы конкретно о них читаем: озеро огненное (здесь названа печь, но не важно: огонь!), огонь их постигнет – духовный огонь, который их злобу сожжёт, уничтожит, превратит в ничто, истребит их, вот что такое «печь огненная», и тогда это можно так понять. Некоторые читают этот стих именно как доказательство того, что «ты» — это царь Давид, потому что во второй части стиха сказано так: 10…. во гневе Своём Господь погубит их, – и они читают противопоставление: 10 Во время гнева твоего (Давида, в начале стиха) ты сделаешь их, как печь огненную, а во гневе Своём Господь – это уже другое, это противопоставление: Господь погубит их, и пожрёт их огонь.

Мне такая аргументация кажется совершенно неубедительной, и для меня это, скорее, не противопоставление, а, наоборот, синоним: это «двойчатки», когда одна часть стиха повторяет другую немножко по-другому. Короче говоря, гнева Твоего, о котором говорится в начале стиха, и во гневе Своём Господь, о котором говорится в конце стиха, в моём восприятии это одно и то же: не противопоставление, а синоним, и поэтому мы читаем Ты (с большой буквы), как здесь в русском переводе и написано, и поэтому всё это — об истреблении духов тьмы.

И дальше, смотрите: 11 Ты истребишь плод их с земли и семя их – из среды сынов человеческих. Можно, конечно, это прочесть буквально, потому что в те жестокие древние времена такое истребление целых городов и племён было не таким уж и выходящим из ряда вон явлением. Можно так прочесть, но единственно, что странно: всё это приписывается Давиду, который всё-таки такого не делал. А уж тем более странно, что это делается с благословения Бога. А если здесь «они», «плод их» – это бесы и плод бесов, то какой плод? Какое семя их? Ответ, знаете, есть в Библии. В Библии есть такое понятие, которое по-русски читается как «эце харе», по-еврейски это «эц хара», «семя зла», это ветхозаветное понятие, которое полностью сохранила современная христианская Церковь, назвав это «первородным грехом». Семя зла живёт в душе любого человека, это то, с чем мы рождаемся, то, что мы своими силами победить не можем, только с помощью Божьей мы в себе это семя зла можем победить. И мы читаем этот стих так: когда-то, в какие-то времена Господь, наконец-то, это семя зла вырвет из душ человеческих, очистит души человеческие от семени зла, от семени бесов, и плод их, т. е. те плевелы, те сорняки, которые в наших сердцах живут и которые бесы старательно культивирует, Господь истребит с земли. Это нормально, так прочесть можно.

И дальше совершенно нормально читается следующий стих: 12 …ибо они предприняли против Тебя злое, составили замыслы, но не могли [выполнить их]. Конечно, можно это прочесть так: «составили замыслы против Давида» (т. е. против «тебя», с маленькой буквы), – и в некоторых переводах так и есть, но русский перевод – «против Тебя», «Тебя» с большой буквы, и это правильно, потому что это о бесах, которые против Бога составили злой замысел, который Ему сопротивляется. Они не против царя (с маленькой буквы), а против Царя (с большой буквы).

Дальше стих, который представляет большие сложности для перевода: 13 Ты поставишь их целью, из луков Твоих пустишь стрелы в лице их. На самом деле луки в еврейском тексте не упоминаются вообще, а в лицо их или в спины их – это большой вопрос, потому что там есть слово, которое можно прочесть как то, что они обратились, и «Ты пустил в них стрелы их», поэтому я лучше вам про эти стрелы прочту то, что говорится о стрелах Господних в одном из псалмов, который мы читали, 17-й псалом. Помните, там говорилось про Бога: 10 Наклонил Он небеса и сошёл, – и мрак под ногами Его.11 И воссел на Херувимов и полетел, и понёсся на крыльях ветра. И дальше: 15 Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их. В кого Господь, сойдя с небес, пустил стрелы? Неужто же в людей? Да нет, конечно, в эти самые силы тьмы. Поэтому здесь, опять же, «они», в которых Господь пускает стрелы, это, конечно же, силы тьмы.

И наконец последний стих: 14 Вознесись, Господи, силою Твоею: мы будем воспевать и прославлять Твоё могущество. Я говорил, что этот Псалом – как бы Псалом встречи Давида не только с войны, но и как бы для Давида, возвращающегося с небес. А слова Вознесись, Господи делают этот Псалом как бы псалмом хвалы и прощания с Господом, возносящимся на небеса. Почему Бог возносится на небеса в этот момент? А потому, что в том Псалме, который мы прочли (в 17-м), Бог 10 Наклонил Он небеса и сошёл, – там Он сошёл, а здесь Он возвращается, восходит назад. Таким образом, перед нами довольно длинный кусок, в котором небеса и земля как-то взаимодействуют, и этот кусок, начавшийся с 17-го псалма, кончается 20-м псалмом тем, что всё как бы возвращается в исходное состояние: небо и земля разъединяются, Бог на Небесах, а царь Давид, хотя уже (если можно так выразиться) преображённый тем, что он видел на небесах, всё-таки вернулся назад к себе на землю, и дальше, в 21-м псалме, мы увидим, какие трагические, трудные испытания его ожидают здесь, на земле. И мы увидим в 21-м псалме, и это очень сильно акцентировано, подчёркнуто, именно разделение Бога и человека. До сих пор у нас было соединение… но всё: эта часть Псалтыри кончается на 20-м псалме, начинается другая часть.

1) Да, конечно. Я просто говорю, что одно дело, когда это делает Навуходоносор, и очень странно читать, что это делает царь Давид, а тем более – по благословению Божьему. Навуходоносору, вроде бы, и положено такие дела делать, а Давиду — нет.

2) Нет, в том-то и дело! Он этим и замечателен… (я это сказал, но вы не расслышали). В еврейском тексте это соединено… И даже по смыслу нельзя. Специально Псалом так построен, чтобы можно было прочесть и так, и так, это элемент поэтического замысла Псалма, чтобы можно было с равным успехом его прочесть как адресованное царю Давиду и как адресованное Царю Небесному. И как адресованное, кстати сказать, и Мессии тоже — как некоему соединению человека с Богом. Это действительно хорошо, что вы ещё раз этот вопрос задали и даёте мне возможность тем самым подчеркнуть основной элемент несущей конструкции Псалма: соединение в этом Псалме того, что относится к человеку, и того, что относится к Богу.

Мы читаем 22-й псалом…. Как мы обычно делали, прочтём сегодня два перевода. Один из них старинный, относится к XVIII веку, это перевод Михаила Михайловича Вышеславцева, он не очень известный поэт, переводил много псалмов, и этот Псалом у него получился, надо сказать, лучше, чем многие другие. Потом прочтём современный перевод, Наума Басовского, его переводы мы несколько раз уже читали.

Итак, Михаил Михайлович Вышеславцев. Этому псалму он дал ещё название «Покровительство Божие».

Этот перевод отклоняется, надо сказать, от текста, но это уже, как говорится, зов души переводчика, и этот перевод очень энергичный, очень наполненный.

Знаете, приходится себя окорачивать, потому что этот Псалом очень излюблен переводчиками. Ну понятно, почему он излюблен. Как видите, он очень радостный, и тихий, спокойный, можно даже сказать – идиллический, понятно поэтому, что его переводить как-то и приятно, и сладко. А вот предыдущий псалом, 21-й («Господи, Господи, для чего Ты меня оставил?» он <…>, чем этот; на самом деле, его мало переводили, потому что он тяжёлый, трагический, трудный для перевода, а тут <…> такое множество переводов! Но я не буду вас ими обременять.

Несколько слов о Псалме в целом. Он, действительно, на первый взгляд выглядит как идиллия: злачные пажити, тихие воды, сама мелодия, которую мы сейчас спели, идиллическая такая мелодия. Так-то оно так, но в центре этого вроде бы идиллического Псалма стоят слова о долине смертной тени, в которой на человека нападает зло. Он, конечно, этого зла не боится, но всё равно оно нападает. Долина смертной тени – центр Псалма, центр, можно сказать, геометрический, потому что прямо в середине стоит этот стих Псалма, и это не только геометрический, а и смысловой центр. Этот Псалом (поймите правильно) совсем не задуман как чистая идиллия, он задуман именно как контраст между покоем, тишью, светом и — злом и тьмой. В этом он продолжает то, что мы читали в 21-м псалме. Помните, мы говорили, что начиная примерно с 17-го псалма идут возвышенные небесные видения: Давид повторяет, что прямо Бога лицезрит, и конечно, тут и радость, тут и торжество в тех псалмах, – и вдруг за ними идёт 21-й псалом — просто крестный псалом, псалом-распятие его можно назвать, он начинается со слов: Господи, Господи, для чего Ты меня оставил? Понятно, что это острый контраст, и понятно, что в замысел псалмопевца входит этот контраст, потому что и жизнь-то наша такова… И не только земная наша жизнь такова.

Понимаете, у нас иногда складывается впечатление, что Замысел Бога о нас, людях, таков: чтобы у нас всё было хорошо. Это не так. Замысел Божий о людях похож на какую-нибудь сонату Бетховена. Если вы послушаете ту же Аппассионату, там есть, да, красивая мелодия, спокойная, величественная, и есть трагедия, есть напряжение… Псалтырь как поэзия, она эту музыкальную сторону (если так можно выразиться), музыкальное воспроизведение борьбы света и тьмы, добра и зла передаёт. Но хочу сказать, что в 21-м псалме этот контраст как бы между псалмами: 21-й псалом – трагический, а псалмы, которые до него, – торжественные, возвышенные. А тут этот контраст (если можно так выразиться) упрятан внутрь одного псалма — из-за одной строчки («долиною смерти и тьмы»), которая после первых строк, где злачные пажити и тихие воды, и это совершенно меняет нашу перспективу и наш взгляд: не так всё идиллично, как кажется.

Итак, контраст — вот основная черта стилистики Псалма, причём контраст не подчёркнутый. Вы знаете, Давид как замечательный поэт, который владеет богатейшим ассортиментом поэтических приёмов, часто в своих псалмах тоже даёт такой контраст между добром и злом, и даёт его — как? Мы говорили, что еврейская поэзия строится как бы на парности высказываний внутри одного и того же стиха, и у Давида довольно часто так: контраст идёт между двумя половинками одного и того же стиха, одна половинка светлая, а другая как бы с ней спорит, она более напряжённая, более трагическая. Здесь это не так: здесь контраст более прям. Если Псалом прочесть или спеть, то это «долиною смертной тени» можно и не заметить, проскочить её, а она – центр, она – смысловое образующее начало Псалма. И потому ещё, что ведь не зря 22-й псалом (ну, пусть он даже начинается так идиллически) стоит после 21-го крестного псалма («Господи, Господи, зачем Ты меня оставил?»), понятно, что не может чистая идиллия стоять за таким Псалмом, понятно, что трагичность как-то должна быть в нём, хотя бы как-то он должен её продолжать.

И хочу сказать, что как во всех прочих псалмах, как вообще в Библии, в этом Псалме есть те несколько смысловых слоёв (помимо буквального), ради которых, собственно, Псалом и написан. Понимаете, ни один псалом не написан просто как отчёт или хроника из жизни Давида. Всё это написано ради какого-то более глубокого смысла, который за жизнью Давида прочитывается. И здесь (особенно когда мы переходим к 22-му псалму от предыдущего 21-го) понятно, что главный слой Псалма (символический) – это, если его можно так назвать, мессианский слой — тот слой, который отражает Замысел Бога обо всём человечестве, центр Замысла Бога обо всём человечестве, и это Мессия, это Христос, Который (как вы помните) в предыдущем 21-м псалме составляет центр всего того псалма, это страдающий Мессия, и пророчества там тоже о страдающем Мессии.

Конечно, и здесь тоже: когда мы читаем слова: 4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной, – то мы после предыдущего Псалма невольно вспоминаем Христа на кресте, вот Он идёт долиной смертной тени, Он уже входит в смерть, и, более того, Он (по верованию Церкви) не просто прошёл тем путём физической смерти, каким предстоит пройти любому из нас, нет, Он ещё, как Сын Божий, после Своей смерти на кресте пошёл дальше этой долиной смертной тени, Он спустился к самым глубоким ущельям этой долины — в ад, и (по церковному, несколько метафорическому выражению) «взломал двери ада», и освободил из него томившихся там до тех самых времён узников, в том числе таких замечательных израильских праведников, как Авраам, Моисей и т. д. Ну, об этом можно много говорить, не хочу на этом останавливаться (будут ещё случаи при чтении других псалмов). То есть идущий долиной смертной тени — это, в первую очередь, распятый Мессия. Это главный инструмент из всех инструментов, звучащих в псалме. Вспомним, что говорится о страдающем Мессии в 21-м псалме, это первые же строки: 2 Боже мой! Боже мой! [внемли мне] для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего. Слова Христа на кресте. Мы видим, что слова, которые сказаны здесь: 4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной, – это как бы ответ на тот вопль. Там Христос говорит: «Господи, где же Ты?» Оставленность Богом поразительная: Сын Божий переживает оставленность Богом… Здесь, в 22-м псалме Бог к Нему возвращается. Когда мы читаем о долине смертной тени от имени Мессии, мы видим, что — да, Господь опять с Ним, Господь опять со Христом. Господь следует с Ним этой долиной смертной тени до самого ада, и из ада возвращается на Небеса – тоже вместе с Ним. Вот этот важнейший мессианский символический слой.

Ещё один символический слой, который есть практически во всех псалмах, — это слой, относящийся к «моей жизни», жизни отдельного человека, к «моей душе». Как вы понимаете, такой контраст между идиллией, спокойствием, тихостью и «долиной смертной тени» мало того, что бывает, он просто присутствует в нашей жизни. Вы представьте в нашей стране судьбу какого-то человека. Вот он живёт, работает, радуется, горя себе не знает, и вот ночью к нему стучат в дверь, и увозят, и начинается эта «долина смертной тени», которая кончается просто этой самой смертной тенью: 10 лет без права переписки, т. е. расстрел. Хочу сказать ещё и о том, что даже если в нашей жизни нас не постигают такие «долины смертной тени», как говорится, неожиданно, здесь, сразу, то надо же не забывать, что каждому из нас после нашей физической кончины предстоит не просто лёгкий идиллический путь в небеса, вы знаете, – нет! Христианство на это смотрит не так. Оно смотрит на тот путь, который ждёт душу каждого человека, именно как на путь трудный, путь узкий… Вы представьте: горы, между ними долина. Долина, конечно, узка. Вот этот путь в Небо, он — да, после нашей смерти есть для нас, но он узкий путь, и на нём на нас будут нападать силы зла, которые, как на узкой дороге в горах, будут стремиться сбросить нас в пропасть, чтобы разбить.

Но ещё хочу сказать, что здесь возникает и такая ассоциация с «узким путём», с другим узким путём, который проходит каждый рождающийся человек, физически проходящий родовыми путями (ведь мы все рождаемся так), и это тоже узкий путь. Я не зря привожу вам эту ассоциацию – материального пути рождения с тем путём духовным: хочу этим подчеркнуть, что с точки зрения Церкви, с точки зрения христианства смерть — это не просто какое-то крушение, какая-то катастрофа, падение, это, в сущности, новое рождение — рождение из этой привычной нам, знакомой жизни в другую – новую, не известную нам. Нам оттуда только доходят некие зарницы (если можно так выразиться), или как раскаты отдалённого грома, и путь в эту новую жизнь, жизнь лучшую, – узкий, он трудный, как и должен быть путь рождения. Это о пути из долины смерти в индивидуальной жизни каждого человека.

Присутствует ещё один символический слой, где за «я» автора Псалма стоит Израиль. Но на самом деле… если в других псалмах стоит только Израиль (т. е. один народ), то здесь стоит всё человечество, потому что всё человечество на путях своего исторического развития, на путях воплощения Замысла Божия в истории проходит узкими путями. Хочу вам привести такой пример. Недавно был более или менее установлен научными средствами путём исследования ДНК такой факт: разумное человечество, мы все с вами родились из маленькой ничтожной группы в несколько человек, максимум в несколько десятков человек, которые прошли узким путём из Африки, переплыли на чём-то через Красное море и дальше распространились по всей земле, и большая часть современных народов, за исключением африканцев, происходят от этой маленькой группы людей, которые прошли этим «бутылочным горлышком». А могли и не пройти. Знаете, сейчас много дискуссий идёт об эволюции, о Дарвине, о том, насколько он совместим с религией (ну, на мой-то взгляд, совершенно совместим), и современный дарвинизм смотрит не только на эволюцию человека, а вообще на эволюцию всего живого на земле как на прохождение через ряд вот таких «узких мест» – ущелий, долин («бутылочных горлышек»), через которые проходят только немногие. Такова история человечества, она тоже «долина смертной тени», и всё человечество могло бы сказать Богу вместе с псалмопевцем: не убоюсь зла, потому что Ты со мной. Потому что пути наши (всего человечества) – не простые по этим узким долинам, но они всё-таки – часть Замысла Божия, это не какая-то случайность. Конечно, дьявол всеми силами старается всё подпортить, чтобы как можно больше жертв было в этих узких ущельях, но всё-таки сам этот путь – это Замысел Божий.

Теперь давайте этот небольшой Псалом (всего шесть стихов) прочтём и разберём каждый стих.

1 Господь – Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться…

Во-первых, хочу сказать вам, что для Давида ощущение, что «Господь мой Пастырь, Он меня ведёт», практически всегда с ним, и в радости, и в горе, и в отчаянных ситуациях, и в ситуациях торжественных, и это было бы, может быть, не так удивительно, если бы Давид был просто какой-нибудь святой, монах, но он же царь. Вы ещё найдите пример в истории царя какого-нибудь или вообще руководителя, вождя, который так ощущал бы каждую минуту близость к Богу, что именно Бог его водит. Давид в этом уникален. Он не всегда для нас пример (особенно в плане его моральных нравов далеко не всегда), но в этом – действительно уникальный пример, такое ощущение близости к Богу. Он говорит: Господь – Пастырь мой… «Пастырь» – значит «пастух». А он, Давид, тогда кто? А он – овца. Если кого-нибудь из нас назвать овцой, то человек может даже обидеться. (Ну, если мужчину «бараном» назвать, то точно обидится.) А это сравнение с овцой – из самых нежных сравнений, которое Христос даёт в Евангелии, чтобы описать отношение Своё к людям, и отношение Бога Израилева к людям тоже такое же: как отношение доброго пастыря к овцам. Вот что говорит Христос.

Сейчас прочтём из Евангелия от Иоанна, но только хочу сказать сразу, что то, что здесь написано, было для первых христиан самое дорогое о Христе. Первые христиане Его так и рисовали: Пастырь Добрый. Он молодой, улыбающийся, весёлый, несущий овечку на плечах. А что такое эта овечка? Эта овечка – грешный человек, именно Его Христос несёт на плечах, потому что тот заблудился на своём жизненном пути, и надо его взять на руки и отнести на те самые пажити злачные к источникам вод. Вообще секрет распространения христианства в большой мере связан с тем, что именно это людям было нужно, вот такой Пастырь им нужен был — Добрый Пастырь. Злых пастырей, которые их кнутом стегали, царей всяких и прочих, и было, и есть, и будет сколько угодно. Добрых пастырей – не было, и Христос к Себе людей привлёк именно этим в первую очередь — тем, что Он Пастырь Добрый, тем, что Бог, живущий в Нём, открывается именно как Добрый Пастырь.

3 …он зовёт своих овец по имени и выводит их.

4 И когда выведет своих овец, идёт перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его.

5 За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса.

Я вам вот что хочу сказать. Давид стихи пишет. Как он их пишет? Это у него в голове голос какой-то звучит. А ведь разные голоса звучат в голове у нас, у людей, на протяжении жизни. Но Давид своими псалмами показал, что из всех голосов, которые в его голове звучали, он голос Бога умеет различить, он Его знает, он именно под Его диктовку свои псалмы пишет, и это – умение овцы узнавать голос Пастыря.

7 Итак, опять Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам.

8 Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их.

9 Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдет. На секундочку на этом остановлюсь: «пажить», пастбище. Ну как? Если Христос – пастух, то Он должен вести через какие-то ворота, а Он говорит, что Он Сам — дверь. Что это означает? Он — дверь в Царство Божие для людей: Он туда прошёл, и за Ним, через этот (если так можно выразиться) пролом в Царствие Божие, который Он сделал, мы все можем войти за Ним. И поэтому та пажить, о которой здесь говорится, т. е. пастбище для овечек, — это не просто какие-то блага в нашей жизни, которые мы можем иметь, это в первую очередь пастбища на пажитях небесных, куда мы можем вслед за Христом войти. Дальше.

10 … Я пришёл для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком.

11 Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец.

12 А наёмник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их.

13 А наёмник бежит, потому что наёмник, и не радит об овцах.

14 Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня.

15 Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. То, что описано в 21-м псалме, – это ведь пророчество, <а Мессия> – Пастырь, полагающий жизнь Свою за овец. И чтобы ощутить, как говорится, всё величие этого, вспомните, что значительная часть этих овец кричала: «Распни, распни его!» Распни нашего пастыря, нам не нужен такой пастырь! Это вовсе не наш пастырь, наш пастырь – наш царь, кесарь (Тиберий, чудовище на римском престоле), он наш пастырь. Вот что кричат овечки. И оцените эти слова: «жизнь Мою полагаю за овец». Да, овцы бывают очень часто неблагодарными. Но это не меняет самого факта, что они – овцы, а Он – Пастырь, и мы, даже неблагодарные, Ему дороги. И дальше Он говорит: 16 Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь. Здесь «овцы, которые не с Его двора» — это все остальные народы, которые — да, до времени они язычники, до времени они как бы противопоставлены Израилю, а после Христа они уже не язычники, они уже христиане, и уже Израилю они совсем не противопоставлены, а образуют новый Израиль, дополняющий тот старый Израиль, <…> и это и есть «одно стадо и один Пастырь»: новый Израиль и старый Израиль, все едины.

Ну вот, мы прочитали из Евангелия от Иоанна, а теперь хочу вернуться к Псалму. Здесь сказано: 1 … я ни в чём не буду нуждаться… А в чём нуждаться? Ну что? Какие-то блага жизни? В этом он не будет нуждаться? Господь даст ему пропитание, кров над головой и много всякого добра? Думаю, если мы ассоциацию с овцами не упустим, то поймём. В чём нуждаются овцы? Христос в одной из Своих притч делит овец на две категории. Одни овцы послушны — в чём они нуждаются? Чтоб их вели правильными путями. Всё! А другие овцы – заблудшие, те, которые куда-то пошли своей дорогой, сбились с пути, на какие-то пропасти, на горные тропинки наткнулись, и они могут вот-вот погибнуть — они в чём нуждаются? В спасении, в том, чтобы, как говорит Христос, Он их взял на плечи и из опасного места отнёс на те пажити злачные, к источникам вод. Вот об этом (в чём нужда) здесь идёт речь — о спасении (в первую очередь заблудших), и о путеводстве послушных, тех, кто идёт за Богом.

В следующем стихе: 2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим… Здесь не зря сказано, что воды тихие. Знаете, слово «тихие» встречается в Ветхом Завете в одном месте. Когда пророк Илия видит извержение вулкана, землетрясение, всякие внушающие страх и трепет события, – и не там Бог. А потом – тишина, и в этой тишине – тихий голос, и там Бог, в этом голосе. Я себе так и представляю, что ведёт Пастырь овечку не к какому-нибудь водопаду Ниагарскому, не к какой-нибудь огромной реке (допустим, Днепр, текущий через пороги), а ведёт к какому-нибудь небольшому ручейку, который журчит тихо, и в этом журчании слышен голос Господень, в этих тихих водах.

Дальше: 3 …подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Что в этих словах: «подкрепляет душу, наставляет на стези правды»? Давайте всё-таки вчитаемся в них. Значит, надо подкреплять душу – она слабеет, надо наставлять её — значит, душа сбивается с пути, и это, конечно же, естественно. Наша душа, как и душа Давида, просто естественным образом сбивается с пути, потому что её разного рода впечатления, всякого рода тёмные силы, которые не дремлют, сбивают с пути, тем более, что путь-то узкий, и сбивают они её с этого узкого пути на широкий путь погибели, который вроде бы и легче, вроде бы и проще, однако же он ведёт вниз, а узкий путь ведёт вверх. Это я вам напоминаю слова Христа, это Он провёл различие между узким путём к спасению, вверх, и широким путём к погибели, вниз. Вот об этом здесь.

Здесь сказаны такие слова: 3… ради имени Своего. Не совсем понятно (и комментаторы тоже это не до конца понимают, почему «ради имени Своего»). Может быть, это можно прочесть так: «именем Своим направляет меня на стези правды». Почему здесь вообще употребляется «имя»? Понятно, что Бог по-еврейски вообще – имя. Вот «Барух вашен» – «Благословенно имя», т. е. «Слава Богу!» Но почему здесь именно так: «ради имени Своего»? Здесь есть, мне кажется, намёк (этот Псалом вообще тонкий, он с намёком) на голос Бога. На голос Бога, Который направляет. Потому что голос Бога ни разу здесь не упомянут. А он же должен быть! Мы же себя спрашиваем: чем Господь подкрепляет душу мою? Голосом Своим, которым тихо мне говорит в душу. Чем Он направляет меня? Голосом Своим.

И дальше мы прочтём в следующем стихе про жезл, которым Господь направляет (жезл — это что-то твёрдое). В событиях нашей жизни, часто неприятных нам, Господь может нас направлять (поправлять), но это оттого, что мы идём не туда, и нам нужен жезл. А если мы идём, в общем, туда, и нас нужно чуть-чуть направить, то Господь голосом Своим, именем Своим может нас направлять. В Псалме, который мы спели в русском переводе, сказано, мне кажется, лучше: не «ради имени Твоего», а «да святится имя Твоё». Вот это правильно.

4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня. Я говорил, что это прохождение через долину зла — это и Христос Мессия распинаемый, это и каждый из нас после смерти, это и вся история человечества. И посох, который в руках у Бога, – это символ власти, это ещё так у Моисея (в Пятикнижии Моисеевом упоминается посох старейшин израильских). Посох в руках пастуха – это то, чем сам пастух себе прокладывает путь, на что он опирается, ходя. И здесь второй символ власти упомянут – жезл. Жезл, т. е. палка в руках пастыря овец, – это то, чем он направляет овец. И здесь сказано, что «жезл и посох успокаивают». Вы знаете, если Господь нас на нашем жизненном пути вот так поколачивает жезлом через всякие неприятные события, то мы, как правило, от этого шарахаемся, мы этого чураемся, мы этого не принимаем. А вот надо нам всё-таки подумать, может быть, эти неприятные события нашей жизни — это тот жезл, которым Господь нас в этой долине смерти, долине зла, — да, силовым воздействием направляет на правильный путь, чтобы хуже с нами не было, потому что в этой долине зла злых сил, которые готовы на нас напасть и нас просто уничтожить, разодрать, сколько угодно… Может быть, даже неприятность – это знак того, что Господь меня отводит от какой-то более крупной неприятности.

Мы сегодня будем читать 23-й псалом. Это тоже один из очень часто цитируемых псалмов, в основном за счёт его второй части, где очень любимые и в Церкви, и не только в Церкви слова: «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы». Настолько эти слова известны, что такой писатель, в общем-то совершенно не церковный и далёкий от канонической христианской религии, как Сэлинджер, поставил их заголовком одного из своих рассказов. Давайте, как всегда делаем, сначала прочтём стихотворные переводы этого Псалма, а потом уже перейдём к каноническому синодальному тексту.

Первый перевод — коломенского протоиерея Василия Пробатова, которого мы часто читаем. На мой взгляд, получился у него этот Псалом.

Сейчас прочтём совершенно другой, в более современном стиле перевод нашего с вами современника Наума Басовского. Приготовьтесь к совершенно другому ритму, резкой его смене.

Сначала, прежде чем читать синодальный перевод, разбирать его уже стих за стихом, хотел бы, как мы всегда делаем, сказать несколько слов о Псалме в целом. Во-первых, если вы внимательно читали нескольких предыдущих псалмов, то, может быть, у вас возникло ощущение, что что-то подобное вы уже слышали, а именно: посмотрите, как говорит 23-й псалом (в синодальном переводе):

1 Господня земля и что наполняет её, вселенная и всё живущее в ней,

2 ибо Он основал её на морях и на реках утвердил её.

3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его?

Сравните первый стих (Господня земля и что наполняет её) с тем, что мы читали в 18-м псалме: 2 Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь. Это, в сущности, одна и та же мысль, только в 18-м псалме речь, естественно, о небесах, о том, что небеса находятся во власти Божией и хвалят Его всем своим существованием, а здесь речь идёт о земле, но про неё сказано то же самое — что она находится во власти Божией и славит Его самим своим существованием. О том, как земля славит Бога, я ещё скажу дальше. А посмотрите на слова, которые сказаны в сегодняшнем псалме: 3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Если мы вернёмся к 14-му псалму, он начинается такими словами: 1 Господи! кто может пребывать в жилище Твоём? кто может обитать на святой горе Твоей?

2 Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своём… Абсолютно тот же вопрос, и ответ на него тоже очень похож на тот, который даётся в 23-м псалме. Но в чём разница? Во-первых, разница в том, что тема «Господня земля – земля, восхваляющая Бога» и тема «Кто взойдёт на гору Господню» — ранее в разных псалмах, а тут они соединены вместе. А самое главное, может быть, то, что в 14-м псалме на вопрос: Кто взойдёт на гору Господню? — ответ даётся на человеческом уровне: такой, такой и такой человек. Тут тоже этот ответ даётся, но вслед за ним даётся ответ совершенно другого рода: на эту гору взойдёт Царь славы: 7 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы! Таким образом, этот Псалом, если его сравнить с 14-м, как бы дополняет, или (говоря словами Иисуса Христа) исполняет 14-й псалом.

И ещё вот что хотел бы сказать. Здесь две части – человеческая и Божественная (если так можно выразиться): «человеческая» – с первого по шестой стих, а «Божественная» – со слов 7 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы! – т. е. с седьмого стиха до конца. Они совершенно разные. Они разные по предмету, они разные по интонации, и от этого возникает такое ощущение у многих комментаторов, что вообще-то это два разных псалма, которые соединены в один кем-то из последующих составителей. Хочу сказать, что я с этим совершенно не согласен, потому что главная смысловая точка этого Псалма именно в том, как эти две разные части (человеческая и Божественная, первая и вторая) соединяются вместе.

Несколько слов об обстоятельствах написания Псалма. Слова 3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? многие относят к Иерусалиму. Ну, это естественно, ведь именно Давид завоевал Иерусалим, до этого Иерусалим был неподвластен евреям, вошедшим в Землю Обетованную, он оставался в руках так называемых иевусеев долго, целых два века. И вот Давид его наконец-то завоевал, и (если так можно выразиться) «взошёл на гору Господню» уже как хозяин её. Это один момент. И другой момент. Давид, завоевав Иерусалим, перенёс в него Ковчег Завета, который до того как-то странствовал (то там его хранили, то тут его хранили), и слова 7 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы! многие относят именно к Ковчегу: это Бог входит на место Своего пребывания в Иерусалиме в Ковчеге. Во Второй Книге Царств (если мне не изменяет память) описано, как вносился Ковчег в Иерусалим: это было очень торжественное действие, Давид его специально так торжественно обставил. Есть некий шанс, что он именно к этому действию написал Псалом, а левиты, т. е. слуги Скинии, его пели. Действительно, мы в конце, когда читаем два раза повторяющиеся (в седьмом и девятом стихах) абсолютно одни и те же слова (Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!), можем легко себе представить, как хор левитов повторяет их несколько раз на разных этапах продвижения Ковчега в Иерусалим.

Должен сказать, что Давид участвовал в этом торжестве не только как написавший Псалом (если, конечно, он написан к этому торжеству), он (и об этом уж точно пишет Книга Царств) плясал перед Ковчегом, плясал так сильно, что у него одежды развевались, ноги обнажались, и его собственная жена, дочь Саула, его за это покритиковала: ай-ай-ай! Разве можно так царю делать? – а он сказал: можно, и даже нужно, и ещё больше буду я плясать перед моим Богом! Это к вопросу о царе. Понимаете, Царь славы здесь – это, конечно, Бог, но Давид тоже царь, он же ведь представитель Царя Небесного на земле, и вот, смотрите, он в этом эпизоде говорит, что совершенно не нужно царю земному (пусть он даже представитель Царя Небесного) изображать из себя на земле кого-то очень важного, очень торжественного, он как ребёнок малый будет плясать перед Богом. И в этом уничижении царя перед Богом, за которое его собственная жена покритиковала, есть какое-то провозвестие уничижения (или, может быть, точнее – умаления) Самого Бога, когда Он пришёл на землю, — да, в виде Царя – Иисуса Христа, Мессии, Царя славы, но – Царя умалённого, Царя жертвенного, Царя неузнанного, а не такого торжественного. Поэтому мы за торжественностью Псалма обязательно должны всегда помнить (то, что тогда, конечно, Давид ещё не знал, а мы сегодня знаем), что — да, Царь приходит так, что здесь аж ворота (верхи ворот) перед ним надо поднимать, такой это Царь великий, что не помещается в ворота, а с другой стороны, Он такой умалённый, что даже въезжает в город Своей славы, Иерусалим, не на коне, как подобало бы царю, а на осле, как любой паломник, любой путешественник… Этот второй план тоже надо всё время иметь в виду.

Как обычно (мы практически всегда говорим об этом при каждом нашем чтении) в Библии, наряду с буквальным смыслом есть и несколько смыслов символических. Буквальным смыслом я бы здесь назвал не тот исторический смысл, о котором мы говорили, потому что здесь Давид нигде на историю не ссылается. То, что мы так интерпретируем, что это внесение Ковчега в Иерусалим, – это, в общем, наши домыслы, это реконструкция. Для Давида важно не это. А что для него важно? Где буквальный смысл? Буквальный смысл здесь, на самом деле, очень простой: есть Господняя земля и всё, что наполняет её (моря, реки и т. д.), и есть гора, и гора не простая, а гора Господня. И на эту гору восходит человек, а Бог на эту гору с Небес нисходит. Вот что, собственно, описано в Псалме, это буквальный смысл, причём он не ограничен только христианством, не ограничен только иудаизмом.

Например, в совершенно языческой, древней религии шумеров было абсолютно такое же понимание, что гора – это что-то особое на земле, потому что это место встречи человека с Богом, и шумеры, жившие в <…> в междуречье Тигра и Евфрата, на совершенно плоской местности, даже строили искусственные горы, так называемые зиккураты, именно для того, чтобы можно было жрецу взойти наверх и на зиккурате встретиться с Богом. То есть гора здесь имеет буквальный смысл.

Ну, а в христианстве, если угодно, приведу вам ярчайший пример – гора Преображения Господня, гора Фавор, туда снизу восходят Христос с учениками и туда нисходят сверху Моисей и Илия, собственно, даже не они, а нисходит Царство Небесное на гору Фавор. Вот тот архетип, если так можно выразиться, встречи человека с Богом на горе, он и есть настоящий, буквальный смысл Псалма — то, что видимо стоит перед глазами Давида, когда он его пишет.

Но, конечно, за этим стоит исторический смысл – встреча Бога со Своим народом на горе Мориа, т. е. там, где Храмовая гора, где стоял когда-то Храм, она и сегодня называется в Иерусалиме Храмовая гора, хотя Храма на ней уже нет, да, та самая гора Мориа, на которой когда-то (скажем так) Авраам начал приносить в жертву Исаака, именно эта гора – место встречи Бога со Своим народом, поэтому там Скиния была поставлена, поэтому Храм был построен именно там. Это тот смысл Псалма, который относится к истории народа Израильского.

Вот вам ещё один символический смысл, который мне кажется, ну, может быть, не самым важным, но очень важным в этом Псалме. Дело в том, что место встречи Бога с человеком – это ещё и наша душа. Когда мы говорим: Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и <впустите> войдёт Царь славы! — то это ведь как бы призыв и к нам с вами: «Впустите в свою душу Бога! Впустите в свою душу Царя славы!» – потому что наши души так зажаты и вход в них такой маленький (даже для наших ближних, да и для Бога тоже), что Бог не может войти в наши зажатые, стиснутые души. Понимаете, душа человека как место, где происходит встреча Бога с человеком, – это тоже символический смысл, очень важный.

Ну, и наконец, самый большой по масштабу смысл, смысл вселенский (можно так сказать), смысл апокалиптический — это уже о конце времён, когда Бог встретится не только со Своим народом Израиля, не только с каким-то отдельным человеком, с каждым из нас, а когда Бог встретится со всем человечеством. Об этом говорит пророк Исайя. Заглядывая в будущее в своём пророческом видении, он говорит о Святой горе Божией, на которой будут лежать лев и ягнёнок, не трогая друг друга, и т. д. И эта же Святая гора описана в Апокалипсисе под видом Нового Иерусалима, города. Это одно и то же – Новый Иерусалим, город, и гора Святая. Сказано про Новый Иерусалим в Апокалипсисе: там Бог будет обитать с человеком. И это же говорит Исайя: Бог будет обитать с людьми на Святой горе Своей. И этот смысл — соединение Бога с человечеством когда-то в будущем, в конце времён, когда будут Новое Небо и Новая Земля (как сказано в том же Апокалипсисе), — наверное, самый большой по масштабу смысл этого Псалма. И в любом случае (как его ни понимай, на каком уровне символических смыслов его ни анализируй) этот Псалом – мессианский, и задолго до прихода Христа еврейские богословы так его и понимали, что это мессианский Псалом, о том Мессии, который когда-то придёт к Своему народу как Царь славы, и они ждали Его как Царя славы, и не узнали Его, когда Он пришёл в виде Царя другого, инкогнито (если так можно выразиться). Но хочу сказать, что в одном христиане согласны с иудеями, что Бог придёт как Царь славы. Это будет. «Конец времён» и будет пришествием Бога как Царя славы, и именно так, как описано в этом Псалме. Поэтому это один, можно сказать, из самых ярких мессианских псалмов за счёт его второй части. На гору не только человек восходит, а и Бог туда нисходит.

Начинается Псалом тем, что в текстах не написано, это есть в греческом переводе, и это, видимо, было в Псалме: «в первую от Суббот», т. е. в первый день недели. И это, если так можно выразиться, трогательно, ведь в первый день недели, между прочим, в Иерусалимском Храме в богослужении воспевался этот мессианский Псалом, и сегодня в этот первый день недели христиане празднуют Пришествие своего Мессии – Иисуса Христа, Мессии всего человечества, именно в этот воскресный день, в день Его Воскресения, что называлось тогда – «первая Суббота».

1 Господня земля и что наполняет её, вселенная и всё живущее в ней… Я не могу сейчас (просто по времени) читать замечательный 103-й псалом: это картина земли, наполненной всем, что творит волю Божию. Просто наугад беру из 103-го псалма несколько строк (это вообще один из лучших псалмов Псалтыри, очень любимый Церковью, часто распеваемый): 5 Ты поставил землю на твёрдых основах: не поколеблется она во веки и веки.

6 Бездною, как одеянием, покрыл Ты её, на горах стоят воды… ну и т. д. В этом Псалме всё, что мы видим вокруг себя, вся, если так можно выразиться, экология становится религиозной экологией, потому что вся земля есть творение рук Божиих, исполняет волю Божию. Это ровно та мысль, которая, конечно же, излагается и в этом Псалме, но только если в 103-м псалме его главное настроение – это любование тем, как всё замечательно на земле устроено, как, во-первых, красиво, а во-вторых, как осмысленно, то здесь немножко другое. Псалмопевец глядит на землю и говорит: да, на земле много всего замечательного, Он основал её на морях, на реках утвердил её, но есть и особенное нечто на нашей земле — гора Господня, особенная, потому что служит местом встречи человека с Богом. И конечно, за этой «горой Господней» читается просто гора, куда люди спокон века восходили, чтобы там стать ближе к Богу, и за этим читается «гора» в символических смыслах: гора внутри нашей души, возвышенное место внутри нашей души, которое (если так можно выразиться) не заливают потоки ежедневных впечатлений, весь мусор повседневной жизни не заваливает. Эта гора – как то самое Святое Святых, что, конечно, находилось в Иерусалиме на возвышенном месте, на горе, но главная возвышенность этой Святое Святых, конечно, – духовная.

На земле, в её бытовом, привычном нам материальном слое, который тоже не сам по себе существует, а находится под рукой Божьей, есть какие-то «избранные места» — особые, святые. Слово «святой» и означает: «особый», «отделённый». Такой взгляд на землю — ради того, чтобы сказать о том особом, что есть на земле, что условно называется здесь – «гора». Сказано во втором стихе: 2 …ибо Он основал её (т. е. землю) на морях и на реках утвердил её. Почему? Почему именно на морях, на реках (т. е. на нижнем)? А это такой поэтический приём, чтобы создать контрастный фон «нижнего», чтобы дальше сказать о «вышнем» — о вот этой горе. Причём контраст не только чисто географический (мы глядим на карту, и там всё водное – синее, а всё горное – оно такое всё жёлтое, красное). Ещё контраст в том, что евреи море-то не любили, они считали море как раз тем местом, где всякие тёмные духи живут, ну и т. д. Есть и этот контраст. Но море тоже создал Бог! Ну, оно такое, для человека опасно. Контраст между морем – между «нижним», опасным, и горой святой, которая от моря максимально дистанцирована, на которой происходит встреча человека с Богом. Хочу сказать, что гора как место встречи человека с Богом встречается (та самая гора Мориа) в Библии впервые как место, где Авраам должен был принести в жертву сына своего Исаака, и давайте тоже и это иметь в виду, пусть это не уйдёт из нашего поля внимания. Да, человек идёт на гору, чтоб встретиться с Богом, и Авраам (так получается) шёл на гору Мориа, чтобы встретиться с Богом, но как встретиться? Встретиться в трагедии, встретиться в жертве. То есть этот жертвенный момент встречи с Богом на горе тоже давайте не забывать, или (говоря уже современным христианским языком) давайте не забывать, что рядом с горой Храмовой в Иерусалиме есть Голгофа (прямо в километре одна от другой), и обе эти горы есть место встречи с Богом.

3 Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его?

Знаете, это «или» здесь создаёт такое ощущение, что если взошёл на гору Господню — и уже встал на святом месте Его. А это совершенно не так. «На гору Господню взойти» человек может, а «стать на святом месте Его», т. е. стать на Святая Святых в Скинии — это уже совершенно другое: ведь Святая Святых – это место, где происходит встреча человека с Богом. Мы с вами увидим, что в этом «кто», которое повторяется, есть два разных «кто»: один «кто» – человек, восходящий на гору Господню, а второй «Кто» – это находящийся на этом месте, на горе, в Святая Святых, Сам Бог. Вот эти два «кто». И дальше речь идёт о первом из этих «кто», т. е. о человеке. 4 Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно… Понятно, что это всё применимо уже не к Богу, а к человеку, и поэтому понятно, что тот, кто будет стоять на этом месте, на горе, где будет происходить соединение Бога с человеком, этот «Кто» сочетает в себе человека и Бога. Как сочетает? Здесь не сказано. Это было неизвестно и непонятно до Христа: как может происходить как бы сочетание, соединение несоединимого – человеческого с Божественным. Только во Христе это стало ясно, и стало ясно, что эта гора — не просто торжественная Храмовая гора в Иерусалиме, а это именно гора Голгофа, гора Жертвы.

5 …тот получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего.

6 Таков род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова! Здесь псалмопевец переводит свой взгляд с этого «Кто» (с большой буквы), стоящего на горе, где происходит соединение человека с Богом, на Его последователей, на род ищущих Его – тех, кто получает от Спасителя милость. Если мы сегодня спросим себя, кто сегодня называется «Спасителем», «Спасом», – ответим: Иисус Христос, стоящий на горе, Тот, в Ком и происходит соединение Бога с человеком. Может быть, возникает какое-то недоумение по поводу того (6 … род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова!), что этот род относится именно к Израилю, и только к Израилю. Нет, это не так. Обратите внимание: не сказано «таков род Иакова», а сказано Таков род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова! «Боже Иакова»… Бог Иакова — это Бог всех, это Бог всего человечества (ну, например, это и Бог мусульман, они тоже свидетельствуют о том, что Аллах – Он и есть «Бог Иакова»). А «род ищущих Его» — это «род» не по крови, не по плоти. Просто есть люди такого душевного устроения, которые Бога ищут. Такие люди рождаются, естественно, во все времена и во всех народах, поэтому, если можно так выразиться, это «род» не в пространстве (т. е. люди, живущие на определённой территории, «нация», условно говоря), это даже и не «род» во времени, хотя здесь по-еврейски употреблено слово «поколение» (это слово мы применяем к группе людей, живущих в одно и то же время), и всё-таки нет, это не поколение во времени. Это проходящее сквозь пространство и время единство людей, объединённых тем, что они «взыскуют Бога», что они на эту гору стремятся. Это то, что называется новый Израиль, такой вот «род», если так можно выразиться.

Я говорил о большом, вселенском смысле Псалма, и в этом большом вселенском смысле «род ищущих Бога» в конце времён – это всё человечество. Причём «всё человечество» – это не только то, что будет на тот момент существовать, а всё человечество, существовавшее когда бы то ни было, во все времена. Оно в конце времён, когда время исчезнет, соединяется в «роде ищущих Его», и как бы открывается смысл существования всего человечества: оно взыскует Бога. Люди по большей части не понимают, зачем они живут (и отдельные люди, и всё человечество в целом), не понимают, зачем они существуют, живут день ото дня. А этот Псалом (и многое другое, конечно, помимо него) нам приоткрывает окошко в будущее, когда станет ясно, для чего каждый из нас и всё человечество существует: для того, чтобы взыскать Бога. В слове «взыскать» есть процесс поиска, есть и завершение, конец — нахождение Бога.

На этом кончается первая часть Псалма, которая говорит о человеке, о человечестве, и начинается вторая часть Псалма, которая в сущности представляет собой возвышенную песнь:

7 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!

8 Кто сей Царь славы? – Господь крепкий и сильный, Господь, сильный в брани.

9 Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!

10 Кто сей Царь славы? – Господь сил, Он – царь славы.

Я уже говорил, не буду повторять, что понятно: это как бы ответ на восхождение человека на гору, так сказать, и физическую, и символическую, это нисхождение Бога туда, поэтому давайте и к себе самим это тоже относить. Понимаете, если мы стараемся, если мы трудимся, если мы на ту гору, которая внутри нас, усилием своим духовным в своей жизни стараемся восходить, то мы уповаем на то, что Господь сойдёт на эту же гору в нас (на гору, которая внутри нас) и встретится с нами. Но, конечно, восхождение на гору – это труд. Если, так сказать, ножками не работать, то ты так и останешься навеки у подножия горы. А Бог не там встречается с человеком, Он всё-таки встречается с человеком на вершине, и надо потрудиться, чтобы туда взойти.

Здесь сказаны такие слова: «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные». Ну зачем поднимать верхи? Это можно понять в буквальном смысле: вот проносят Ковчег, он же большой, это такое деревянное, довольно-таки масштабное сооружение, и вот, он не проходит, и надо поднять стропила, раздвинуть двери, чтобы Ковчег через них пронести. Это буквальный смысл. Смысл, который относится к нашей душе: чтобы Господь мог войти в нашу душу, надо её расширить, стать более открытыми. Мы все всё-таки очень замкнуты и по отношению к другим людям, и в принципе замкнуты. Двери нашей души очень тесны, не пройдёт их Господь. Таков смысл. И, конечно, это «Поднимите, врата, верхи ваши» ещё и о том, что в начале сказано (1 Господня земля и что наполняет её, вселенная и всё живущее в ней), ну, вроде бы, всё хорошо: хороша земля, хороша вселенная, – а в Апокалипсисе мы почему-то читаем, что Господь всё-таки делает из этой знакомой нам земли, вселенной новое: Новое Небо, Новую Землю. Ну зачем Он это делает? Он же эту землю создал, хорошая она! Чем она Его не устраивает? Всем устраивает, кроме одного: Он в неё не помещается. Она, земля, должна поднять свой верх, стать больше в духовном смысле, чтобы Бога вместить. Вот и этот апокалиптический смысл прочитывается за словами: «Поднимите, врата, верхи ваши».

Ещё хочу сказать об удивительном факте: поднимаются не только верхи земных ворот. Понятно, что на земле ни ворота храма (физические), ни души человеческие, ни сама наша земля в целом Бога не вмещают. Бог – больше, Он в них не помещается. Но тут же ещё сказано: поднимитесь, двери вечные… Это же двери Царства Небесного! Ну неужели же и они Богу не по размеру? А здесь уже немножко другое: двери вечные, двери Царства Небесного поднимаются, и Бог через них проходит, эти двери поднимаются в том смысле, что они – открываются. Представьте себе, что они устроены так, как жалюзи: они открываются, как створки жалюзи, и остаются открытыми, и в них уже можем пройти мы с вами, или по крайней мере (как говорит нам церковное Предание, видимо, опираясь на некоторые места в Евангелии), через эти двери, вслед за Христом, впервые прошли люди – праведники народа израильского Авраам, Исаак, Иаков и т. д. (ну, и другие праведники тоже), начиная с самого Адама. Вот что означает «поднимитесь, двери вечные». Поднимитесь и останьтесь открытыми для вхождения в них распятого Христа, а за Ним — людей.

Дальше сказано: 8 Кто сей Царь славы? – Господь крепкий и сильный. Термин «Господь крепкий» — совершенно стандартный, Эль шаддай, до Христа именно это слово употреблялось применительно к Богу. Но теперь, после Христа, мы понимаем, что входит в эти врата не только Господь крепкий, Господь сильный (сильный Царь), Он одновременно входит как Господь жертвенный, и тогда мы начинаем вспоминать, что в церковном Предании ещё встречается тема расширения ворот: расширяются врата небесные – и мы в них входим, расширяются врата земли – и Господь в них входит. Это и на иконе Воскресения отображено: расширяются ворота ада, а точнее говоря, не просто расширяются, а взламываются, и это безнадёжное место, называемое «шеол», или «ад», обретает надежду, и Господь Иисус Христос, спускаясь туда, выводит людей оттуда. Хочу сказать, что «поднимите, врата, верхи ваши» (небесные, земные) – это всё Господь славы. Но взломать двери ворот адовых, поднять их верхи (фигурально говоря) смог только Тот, Кто дал распять Себя на кресте, Царь жертвенный, а не просто Царь славы. И в этом смысл всего того, почему оно так всё произошло: смысл явления Христа, смысл прихода Царя Небесного в униженном виде, — чтобы и эти двери, двери ада, Он получил силу и право (если так можно выразиться) взломать. Этого в Псалме нет, но мы с вами это знаем.

Я говорил, что два раза повторяется (и в девятом стихе): «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!» – и это поёт хор левитов, т. е. храмовых служащих (или как сегодня – церковный хор). Хочу вам сказать, что в современном церковном богослужении есть такие слова в одном из самых трепетных моментов: Иже херувимы тайно образующе… — т. е. все стоящие в храме сравниваются с херувимами, т. е. с ангелами, которые стоят при Небесном торжестве, и я хочу сказать, что левитов, поющих этот Псалом, тоже можно сравнить с ангелами, которые при встрече Бога с людьми в конце времён так же будут стоять и петь этот Псалом, петь, возможно, те самые слова: «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдёт Царь славы!» Те самые ангелы, о которых мы только что пели, которые входят, выходят… Вот что они, ангелы, будут делать, когда будет Страшный Суд? Понимаете, он ведь не только Суд — он ещё и торжество, победа... Они, может быть, будут петь эти же слова: «Поднимите, врата, верхи ваши…»

10 Кто сей Царь славы? – Господь сил, Он – царь славы. Так завершается Псалом. Здесь сказано – «Господь сил», Бог Саваоф, дословно, или, может быть, точнее сказать – Бог воинств. Это точный термин, которым в Ветхом Завете часто называется Бог. Но хочу сказать, что в этом «Кто» в последнем стихе этот Царь славы, Бог, Он уже неразделимо сливается на горе с человеком, который возшёл на гору и стал на Святом месте. И этот человек есть Иисус Христос. Или, говоря в христианской терминологии, можно сказать так: конечная точка Псалма – гора, это место, где Сын Божий и Сын Человеческий (Христос называл Себя Сын Человеческий, а другие называли Его Сыном Божиим, оба термина к Нему применимы, но они разные, и Он Сам часто подчёркивал разницу, говоря, что «никто не благ, как один Бог», «не называй меня благим») сливаются неразделимо и навсегда. Гора, о которой здесь идёт речь, гора соединения Бога с человеком, которая пока ещё существует в таком виде, если так можно выразиться, недовершённом, в виде намёка, залога на будущее. И гора Мориа в Иерусалиме, совместно с Голгофой, – это две части единой будущей горы. И в конце времён эта гора, этот Новый Иерусалим, явится во всей своей полноте. Вот тогда эти слова (Кто сей Царь славы? – Господь сил, Он – царь славы) тоже прозвучат во всей своей полноте. А сегодня мы, конечно, чувствуем, что за этими словами что-то стоит, что-то важное, торжественное, победное, но до конца ещё не понимаем, но будем надеяться, что всё это мы когда-то увидим, в конце времён, и всё поймём…

Как мы всегда делаем, начнём со стихотворного перевода этого Псалма. В этот раз, как мне показалось, лучший из трёх переводов Псалма — это перевод нашего современника (уже покойного) Наума Гребнёва, который перевёл всю Псалтырь.

Об этом Псалме можно сказать одну такую, поначалу, может быть, не очень комплиментарную вещь: почти всё, что в нём сказано, – и по форме, и по мысли, где-то повторяется или в том, что мы уже читали, или в будущих псалмах. Возникает вопрос: зачем же эти повторения и зачем же столько повторений? Что можно по этому поводу сказать? Конечно, когда мы читаем художественную прозу, тем более когда мы читаем что-то информативное, например, последние новости, то там повторы излишни. Но есть такой, так сказать, жанр, который весь строится на повторах (даже два жанра), — это поэзия и музыка: там, если нет повторов, то ничего нет – ни поэзии нет, ни музыки. И естественно, поскольку псалмы – это и поэзия, и музыка, они как бы музыкальны сами по себе, даже в отрыве от музыкальных инструментов, а кроме всего, написано, чтобы они под аккомпанемент музыкальных инструментов распевались во время богослужения, что и делалось во времена древнего Израиля, и точно так же делается сегодня. Скажем, в православной Церкви нет ничего, что повторялось бы чаще, чем псалмы. Они в этом плане даже с Евангелием могут конкурировать по тому, что звучит из Священного Писания во время службы в храме.

Так вот, псалмы — это и поэзия, и музыка. Можно, конечно, сказать, что и в поэзии, и в музыке обычно повторяется форма (особенно в поэзии это заметно): повтор – это ритм, повтор – это рифма (строки повторяют окончания строк). Но это всё-таки повтор звучания, не повтор содержания. В псалмах вообще (что вообще свойственно для еврейской поэзии) рифма, повтор – это, видимо, повтор именно содержания. Еврейская поэзия вообще так устроена, она не на звуке построена, а в основном на смысле, и поэтому нечего нам удивляться, что там идут повторы смысла. Так устроен этот жанр, он без этого жить бы не мог, мне кажется.

Но можно спросить: а почему бы жить не мог? Вот, скажем, почему поэзия или музыка не могут жить без повторов? Мы даже знаем такую музыку, в которой привычных нам повторов почти нет (особенно современная музыка гораздо менее ритмична, чем, скажем, музыка классическая). И с поэзией то же самое: мы знаем «белые стихи». Хотя должен сказать, что в белом стихе, да, там нет рифмы, да, там иногда разрушается даже ритмическая структура звука, но всё равно белый стих обязательно должен быть чем-то удержан вместе, каким-то узлом, и этот узел, как правило, если нет рифмы, – ритм, либо, если уж нет и ритма, то тогда это смысловое повторение, примерно как в псалмах. Такие стихи есть и в наше время.

Но зачем всё-таки нужен этот ритм (пусть он будет звуковой, пусть он будет смысловой)? Почему без него мы не можем обойтись ни в поэзии, ни в музыке, ни в псалмах? Знаете, мы привыкли к тому, что содержание передаётся смыслом слов. Но скажите: когда мы друг с другом разговариваем, разве только смыслом слов (произносимыми нами звуками) мы передаём друг другу смысл? Мы его передаём интонацией, мы его передаём взглядом, иногда передаём даже мимикой. Этих носителей смысла гораздо больше, чем написанных чёрным по белому значков. Одним из носителей смысла в поэзии, в музыке и в псалме является ритм. Он тоже передаёт нам смысл. Ну, представьте себе разницу между печальной какой-нибудь мелодией, вроде «Траурного марша» Шопена, и бодрым каким-нибудь маршем того же Шопена. Разница принципиальная. В чём она? Именно в ритмической структуре, в этом не записываемом никакими знаками ритме.

Итак, ещё раз, чтобы закончить эту тему: повторение в псалмах – не только вещь естественная, но даже, я бы сказал, необходимая, потому что это то смысл несущее начало, на котором вообще держится весь этот жанр. Мы говорили, что повтор бывает внутри псалма, а бывает повтор от псалма к псалму. Хочу по этому поводу сказать о повторах от псалма к псалму. Здесь есть две темы, которые соединяют этот Псалом с его соседями. Вообще вся Псалтырь выстроена так, что псалмы, как правило, имеют какие-то точки соприкосновения с соседями. Ну, например, когда мы читали совершенно замечательный 26-й псалом, он начинался словами:

1 Господь – свет мой и спасение моё: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? И слово «крепость», тема Бога как крепости – она и в н 27-м повторяется. В первом же стихе: 1 К тебе, Господи, взываю: твердыня моя! Что такое «твердыня»? Это крепость, это замок, стоящий на скале. И в конце: 8 Господь – крепость народа Своего. Тема эта повторяется. Она по-особому, тема крепости, звучит здесь, в Псалме. А другая тема, которая повторяется, – это тема храма. Тема храма и в предыдущем псалме есть, и в позапрошлом псалме. Например, в 25-м псалме: 8 Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей. Это храм, конечно, будь то земной, будь то небесный. Или в 26-м псалме: 4 Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей…

И здесь в Псалме: 2 Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему.

Ну, и я, конечно, хочу, забегая чуть-чуть вперёд, сказать, что возникает вопрос: что это за храм? Потому что во времена Давида Храма как такового, т. е. каменного здания, которое стояло бы на той самой горе в Иерусалиме, которую мы сегодня знаем как Храмовую гору, ведь не было. Была Скиния, т. е. палатка. И я уже несколько раз говорил и сейчас хочу повторить, забегая вперёд, что за этим храмом земным просматривается Храм Небесный — жилище Бога не тут, на земле, а жилище Бога на Небесах – невидимое нам, плохо даже постигаемое, о котором говорит, например, Послание к Евреям (уже из Нового Завета): до Христа был храм земной, а после Христа открыт нам вход в тот Храм Небесный, где живёт Сам Бог.

Две части, на которые делится Псалом. Первая часть – это моление к Богу, причём моление, как всегда у Давида, с некоей нотой отчаяния в голосе: он молит Бога так, как будто бы прямо сейчас он стоит на краю пропасти, и если его Господь сейчас Своей рукой не оттянет от этого края — всё, он рухнет (это очень для него типично). Мы даже не знаем, с чем это связано: то ли это какие-то конкретные события его жизни (в некоторых псалмах, мы говорили, можно к ним привязать, а тут не очень), или у него, Давида, просто такой взгляд на жизнь: для него жизнь – это постоянная опасность, постоянно на краю. Вообще, когда мы читаем его жизнь в Книгах Царств – да, она действительно была у него такая, у него спокойных дней в жизни было мало. Значит, такая мольба, такой крик – в первых пяти стихах, а в последних трёх стихах вдруг резко меняется интонация, меняется на интонацию благодарности человека, молитва которого услышана. Как услышана? В чём это проявилось? Ну, будем читать.

Ещё хочу сказать напоследок, что хотя этот Псалом не имеет каких-то уникальных выражений, уникальных образов, но он, если так можно выразиться, популярен в Библии: на него в последующие времена довольно часто ссылались, особенно пророки. Ну, как ссылались? Они же не так, как сейчас в книгах: «примечание, книга такая-то, стих такой», – так не было принято в те времена. Они просто цитируют из этого Псалма отрывки, не называя, откуда они. Ну, например, слова: 3 Не погуби меня с нечестивыми и с делающими неправду, которые с ближними своими говорят о мире, а в сердце у них зло, – цитируются в Книге Иеремии, в девятой главе, и не называется, откуда цитата, но, конечно, за века комментаторы Библии давным-давно всё выяснили и поставили ссылку, например, у меня в Библии стоит ссылка на девятую главу Книги Иеремии.

1 К тебе, Господи, взываю: твердыня моя! не будь безмолвен для меня, чтобы при безмолвии Твоём я не уподобился нисходящим в могилу. Твердыня – «цур», «крепость», это то же самое, что Господь – крепость народа Своего в восьмом стихе. Невольно встаёт вопрос: в начале Псалма «крепость», в конце Псалма «крепость», а как мы себе представляем (нет, лучше сказать: как Давид себе представляет) эту крепость? Знаете, хочу сказать, в том стихе, который мы только что прочли, я себе представляю эту крепость как стоящую где-то на горе, как средневековые крепости, с закрытыми воротами и с поднятым мостом надо рвом. А Давид стоит вне её и молит Господа: «Господи, твердыня моя и крепость моя!» Что? «Впусти меня к Себе!» (или Сам выйди ко мне, или меня впусти!) Он просит об общении с Богом. А «крепость» в конце, которая в восьмом стихе, — уже такое ощущение, что Давид внутри этой крепости. Вот она, разница между молитвой, ещё не услышанной, и молитвой, уже услышанной.

Хочу сказать об этой крепости: мы начинаем понимать, что эта крепость, вне которой человек стоит, а потом может внутрь попасть и в ней с Богом соединиться, — она описана в Библии в самом конце, в Книге Апокалипсис, в Откровении Иоанна Богослова, под видом Нового Иерусалима. Там Новый Иерусалим описан как крепость. Но какая крепость? У неё стены из драгоценных камней, понимаете? Вот такая крепость: радостная, крепость торжествующая, а не грозная. И там Бог обитает с человеком. Это, конечно, апокалиптический мотив о последних временах, о временах после Страшного Суда, когда будут Новое Небо и Новая Земля. Я удивляюсь, читая Псалтырь (особенно удивляюсь, читая её здесь вместе с вами так детально), поражаюсь тому, что практически в каждом псалме есть эти эсхатологические мотивы, т. е. мотивы, отсылающие к концу времён. Здесь это Новый Иерусалим. Это неявно у Давида, он не то что об этом пишет, но просто стихи, которые к нему приходят, — это же вроде видений, которые приходят к мистикам и пророкам, и в видении Господь что показывает, то показывает. И в этом, если так можно выразиться, звуковом видении – стихе, псалме, который Господь посылает Давиду, есть эсхатологическая интонация, есть как бы намёки на последние времена (не только здесь, это во всей Псалтыри есть). Таков голос (если так можно выразиться), который слышит Давид.

И кроме того, таково зрение самого Давида, у него удивительное зрение: он одновременно видит обстоятельства реальной жизни, он был вполне реальный человек – царь, воин, и вообще, так сказать, от этой жизни совершенно не оторванный, и одновременно он сквозь всю эту жизнь видит, ощущает, слышит даже – присутствие в ней Бога. Вот такая особенность. Его видения последних дней сквозь происходящее в его времена – это тоже его особенность: видеть сквозь…

Дальше. О чём он здесь просит? 1 … не будь безмолвен для меня… Это мольба о том, чтобы Господь ему помог. Как? Своим голосом. Не делом, не тем, чтобы Он в его жизни как-то развёл беды, которые окружают Давида. Своим голосом, который должен прозвучать в душе Давида. И это действительно помощь. И это касается любого человека, любой человеческой души. У нас тоже, у людей верующих, бывает такое, когда мы в жизни чувствуем, что плохо дело, и просим помощи у Бога, чаще всего просим в виде конкретного действия: «Ну Господи, избавь меня от этого злого человека!», или «Помоги мне выздороветь!», или «Ликвидируй такую проблему в моей жизни!» А вы знаете, мы часто можем решить всё это сами, своими силами, только почему теоретически – можем, а практически – нет? Нет в нас того духа, чтобы это решить. Но представьте себе ситуацию, когда мы, например, в ссоре с каким-то человеком, и прямо уже – всё! прямо уже, как говорится, чуть ли не на ножи… Ну всем же понятно, что это в нас самих дефект, и в этом человеке тоже, что мы не можем к миру прийти в нашей ссоре. И если Господь пошлёт мир в нашу душу, то Ему и событий никаких не нужно делать каких-то чудесных — оно само решится. Я что хочу сказать? Очень часто помощь от Бога – это голос Бога, звучащий в нашей душе, меняющий нашу душу. Об этом Давид и просит. Ещё как он говорит? Чтобы при безмолвии Твоём я не уподобился нисходящим в могилу. Что имеется в виду под «нисходящими в могилу»? Возможно, конечно, у Давида было такое, что ему грозила просто физическая смерть, у него полно таких моментов в жизни, но всё-таки почему «уподобился»? Откуда это слово? И мы начинаем понимать, что всё-таки речь не о физической смерти — речь о духовной смерти, которая похожа на смерть физическую, и даже хуже. И он молит Бога о том, чтобы Господь ему сказал Своим голосом то сладкое Господнее слово, которое в его душу капнет и оживит Давида, оживит его душу и таким образом спасёт его от духовной смерти.

Читаем дальше: 2 Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему. Смотрите, в начале, в первом стихе, это была мольба о голосе Бога, чтобы он прозвучал сверху Давиду. Здесь мольба абсолютно симметричная, в обратном направлении – о том, чтобы голос Давида вознёсся и был услышан. Не случайна такая симметрия. Это, можно сказать, связь двунаправленная – между Небесами и землёй (как сегодня говорят, улица с двусторонним движением). В самом начале Библии, в Книге Бытие, она возникает в виде лестницы Иакова, соединяющей Небо и землю, по которой ангелы движутся в двух направлениях – от Бога к людям и от людей к Богу. Голос молений, который должен подняться к Богу, – восходящий по лестнице Иакова снизу вверх.

Здесь ещё сказано: когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему. Я уже сказал, что Храма как каменного здания на горе, куда можно было бы вообще поднять руки, просто не существовало, и мы себя спрашиваем: куда Давид поднимает руки? Где тот храм, который наверху? Вы понимаете сегодня (кто был у Стены плача), что есть куда поднять руки. А тогда? И мы вспоминаем, что всё-таки храм – это не только храм земной, видимый. Это храм невидимый. И на самом-то деле люди довольно часто поднимают руки, а в церкви вообще это ритуальный элемент, когда священник время от времени поднимает руки… Он куда поднимает руки? Сами понимаете – не к Иерусалимскому Храму, он к Богу поднимает руки, к Небесам, к тому Храму Небесному, где живёт Бог. Это поднятие рук, если его понимать как адресованное не земному (каменному) храму, а невидимому Храму Небесному, то тогда всё понятно, и можно сказать, что это и сегодня продолжается.

Читаем дальше: 3 Не погуби меня с нечестивыми и с делающими неправду, которые с ближними своими говорят о мире, а в сердце у них зло. Хочу спросить по этому поводу: как это не погуби меня с нечестивыми? Разве Господь губит праведников с нечестивыми? Когда мы читали в 25-м псалме, в девятом стихе то же самое, Давид говорит: 9 Не погуби души моей с грешниками и жизни моей с кровожадными, – я приводил пример, что бывают такие чудовищные события в истории, когда погибают все, без различия, — и праведные, и грешные. Вы понимаете, что среди евреев, которые погибли в Освенциме, было масса грешных людей, как и везде, и было масса праведников. И погибли все. Это как водоворот, который засасывает всех без различия. Когда я сказал об этом, мне задавали потом вопрос: «Но как же так? Это же всё неправильно, не может такого быть!» И мученическая смерть праведника – это же (если так можно выразиться) вообще от Бога как награда: первые христиане просили Бога, чтобы Он дал им мученическую смерть за имя Его. Я на это отвечаю так. С одной стороны, это, конечно, награда, такая смерть. Вот отец Александр Мень, например, погиб мученической смертью. Это, конечно, своего рода «орден от Бога», последний, который Бог даёт человеку. Но, с другой стороны, надо же быть реалистами: ведь это же ужас! Одновременно это ужас! Ужас и яма и петля для тебя, житель земли! (Ис 24:17) этот Освенцим и всё прочее, и смерть отца Александра Меня. Будем же реалистами: конечно же, это ужас... Наше сердце нам так говорит: это ужас! Оно скорбит при мысли об этом. Вот так это соединено...

И хочу сказать об этих воронках, засасывающих добрых и злых. Как это? Почему Бог это допускает? Знаете, мы читаем в Евангелии такую замечательную и трудную фразу, что Господь дождь Свой и солнце Своё посылает на добрых и злых, без различия… Конечно, по идее, Он должен был бы посылать все Свои блага только добрым, но Он их посылает и добрым, и злым, не различая их. И хочу напомнить, что дьявол – это обезьяна Бога. Он очень часто мимикрирует под то, что делает Бог, но только всё, что делает Бог, делается в милости, в милосердии, а всё, что делает дьявол, вроде похожее с виду, делается в злобе и ненависти. Так вот, дьявольский аналог того, что Бог посылает солнце Своё на добрых и злых, – это то, что дьявол посылает эти чудовищные воронки типа Освенцима не только на злых, но и на добрых, и — да, их тоже засасывает. Знаете, я по этому поводу даже комментировать не могу, потому что за этим стоит какая-то тайна (ну, я это так понимаю). Этот вопрос, конечно, любой человек не может себе не задавать: зло в мире — как Господь его терпит?..

Дальше. Ведь этот стих – продолжение предыдущего, где Давид просит, чтобы Господь услышал его голос. Смотрите: голос Давида – это средство для просьбы Богу не погубить его с нечестивыми, спасти Давида от такой воронки, чтобы он в неё не попал. Голос, который восходит от Давида к Богу, — это то, по чему Бог узнаёт его, Он узнаёт его по голосу. Не нужно этому удивляться, мы даже обратное часто читаем: что по голосу люди узнают Бога. Вот слышит некий голос внутри себя Авраам: «Авраам, Авраам!» Он отвечает: «Вот я!» Он просто узнаёт, что это голос Бога. И так же по голосу Бог узнаёт Давида, различает его и избавляет его, отделяет его от массы гибнущих в таких водоворотах. Я вообще хочу сказать, что слово «святой» (мы про Давида говорим, что он святой) буквально значит именно «отделённый», отделённый от мира. Давид таким образом просит и об освящении и в этом смысле: отделить его от злых путей мира, которые в воронку всех ведут, чтобы в эту воронку со всеми не попасть. Об этом Христос говорил: путь к Богу – узкий путь, и тернистый, и вверх ведущий, трудный, а дорога в эти воронки (дорога в ад) широка, по ней многие идут, и идти по ней легко. Вот несколько комментариев о связи этого стиха с предыдущим.

Дальше: 4 Воздай им по делам их, по злым поступкам их; по делам рук их воздай им, отдай им заслуженное ими. Обратите внимание, как здесь понять слово «дело». Здесь «дело» противопоставляется словам. В предыдущем стихе злые люди говорят, на устах их слова добрые, 3… а в сердце у них зло, т. е. дела их – это не то что какая-то конкретика (вот, он сделал плохо), это выявление того, что у них в сердце. Значит, «воздай» — не потому что они что-то конкретное плохое сделали, а воздай им, потому что у них плохие, злые, гниющие сердца, т. е. это всё-таки «воздай каждому по сердцу его». И, понимаете, когда мы читаем слова «воздать по делам», мы вспоминаем, что ведь и о Страшном Суде сказано то же самое, что там Господь воздаст каждому по делам его. Ну как же это понимать? Что, будут (как понимали древние египтяне) весы: вот хороший поступок (он такому-то помог), вот плохой поступок (он кого-то убил), значит, в сумме что это даёт – плюс или минус? Думается мне, что не так. Думается мне, что человек всё-таки представляет собой единое целое — личность. И вот открывается книга, где написаны все дела человека, и читает её Бог, и говорит: да, в сумме – сердце этого человека, обличённое поступками, в целом это сердце доброе или это сердце злое, сердце светлое (скорее) или сердце тёмное. Это несколько слов, чтобы не думать, что можно заработать (здесь сказано «заслуга») у Бога и спасение совершением, ну пусть даже множества, добрых дел. Нет, даётся по качеству сердца человека, но, конечно, качество нашего сердца – в наших руках: мы его можем изменить, и в том числе своими поступками. Наши поступки, хотя и обличают наше сердце, но они и обратно влияют на наше сердце, наши же поступки.

Читаем дальше: 5 За то, что они невнимательны к действиям Господа и к делу рук Его, Он разрушит их и не созиждет их. Что такое здесь «внимание»? Это, во-первых (мы вспоминаем, как говорилось о голосе Божием в предыдущих стихах), умение слышать голос Бога, да в конце концов просто желание слышать, прислушиваться к голосу Божьему, ведь в жизни нашей очень много всякого шума информационного, а голос Бога тихий, его очень легко за всем этим не услышать. Кто не хочет слышать, тот, кто невнимательный, тот и не услышит. Невнимание – это не прислушиваться к этому голосу. Как может звучать этот голос? Он может звучать в нашей душе, конечно. Он может, допустим, во сне к нам прийти, и вот – нечто: Господь может говорить с нами либо голосом, либо сонными видениями (как было со многими святыми, в Библии это описано). А может Господь с нами говорить событиями нашей жизни. Поэтому здесь сказано: 5…они невнимательны к действиям Господа и к делу рук Его. Вообще для христианина характерно восприятие событий своей жизни не просто как какой-то случайности, а как голоса Бога, адресованного ему в этих событиях: в этих событиях Господь говорит со мной. И мы должны быть внимательны.

Обратите ещё внимание на стихи, как сказано в конце: 5…Он разрушит их и не созиждет их. Невольно спрашиваешь: ну хорошо, других, значит, Господь разрушит и потом созиждет? Как это понимать? Это опять эсхатологическая тема, отсылающая нас к концу времён. В конце Апокалипсиса написано о Страшном Суде — о действительно злых, о воплощении зла, даже не о нас, людях, а о присных носителях зла, и как они будут разрушены, и это будет смерть вторая, и всё, за ней не будет ничего. Мы можем спросить: а тогда «разрушить, и потом созиждеть» — это что? А это то, что с первым произошло со Христом, с «первенцем из мёртвых»: Он был разрушен на кресте, и умер, и Господь воскресил Его, восставил, созиждел снова. Он Сам, между прочим, это предсказывал, Он говорил: разрушьте храм сей, и я в три дня созижду его (это, с виду, как бы про Иерусалимский Храм, а на самом деле об истинном храме — храме тела Его, т. е. о том, где Бог на самом деле в тот момент поистине обитал с людьми — во Христе). Это о воскресении. Но это, конечно, не только о воскресении Христа, это о воскресении нас с вами, всех, на Страшном Суде. Нам обещано в Апокалипсисе: восставит Господь спасённых после Суда в новом теле, не в таком, как сегодняшнее наше, конечно, а в каком-то новом. Но всё-таки восставит, опять оживит, созиждет, как здесь и сказано.

Читаем дальше (начинаются последние четыре стиха, уже хвала Богу за то, что услышана молитва): 6 Благословен Господь, ибо Он услышал голос молений моих. Когда это написано? Вы себе представьте: сидит Давид, пишет этот стих, дошёл до пятого стиха, и вдруг — как-то Господь ему ответил на его молитву, и он тут же это записывает — что Господь Его услышал. Он тут же записывает: «Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты меня услышал!» Могло такое быть? Могло! Именно что голос Бога мог прозвучать в душе Давида. Я вам говорил, что писание стихов – это в каком-то смысле записывание того, что Бог диктует псалмопевцу. А могло быть и иначе. Он мог много лет спустя к написанной первой части Псалма дописать это: когда Господь ему явил, что услышал его молитву, не через голос, звучащий в душе Давида, а именно через событие жизни. Хочу вам сказать, что мы часто этого не понимаем. Мы, когда молимся Богу, ждём тут же какого-то отклика в виде событий. Отклик тут же может быть, но это, как правило, отклик в виде того мира душевного, который Господь нам посылает в ответ на нашу молитву. А отклик в виде события, как правило, – спустя годы или десятилетия (его ещё надо дождаться). Такой отклик тоже бывает. О каком из них здесь идёт речь, мы, конечно, не знаем.

7 Господь – крепость моя и щит мой; на Него уповало сердце моё, и Он помог мне, и возрадовалось сердце моё; и я прославлю Его песнью моею. Вот опять о крепости здесь повторяется. Обратите внимание: крепость сравнивается со щитом. Можно, естественно, спросить: человек, который держит щит, он внутри этого щита или вне его? Ну, конечно, вне щита – противник, который нападает, а внутри – сам человек. И мы понимаем, что раз крепость сравнивается со щитом, то Давид уже внутри крепости, т. е. то, что Господь ответил на его молитву, привело к тому, что Давид ощутил Бога, что Он здесь, с ним рядом, а точнее, Давид там, рядом с Ним, в месте обитания Бога — в Храме Его, в той крепости Небесной, где Господь обитает вместе с людьми, уже внутри.

Дальше: 8 Господь – крепость народа Своего и спасительная защита помазанника Своего. Опять крепость, но уже крепость народа. Обратите внимание: Давид в начале Псалма говорит только о себе лично: это он и Бог, их двое. Но ведь Давид – царь, он представитель народа. Более того, Давид – прототип будущего Христа и тем самым представитель всего человечества. К концу Псалма (не только здесь, а и во многих других псалмах) поле зрения псалмопевца как бы расширяется, и то, что раньше он писал применительно к самому себе, теперь он пишет применительно ко всему народу израильскому, а через народ израильский — применительно ко всему человечеству: Господь – крепость народа Своего. Этот «народ Его» на тот момент – народ Божий, Израиль, а на сегодняшний момент – это то, что называется «новый Израиль», т. е. все, верующие в Бога Израилева, они народ Его, верующие в Бога Израилева и верующие в Сына Его Иисуса Христа. Здесь, кстати, дальше в этом же стихе о Христе сказано: спасительная защита помазанника Своего. Хочу напомнить, что помазанник (или по-еврейски Машиах) – это ровно то же самое, что «Христос» по-гречески, откуда и взято русское слово «Христос». («Христос» и означает «помазанник».) Таким образом, за образом царя, помазанника (потому что — да, Давид был помазан на царство, его пророк Самуил помазал), за образом Давида здесь проступает образ Христа – Помазанника (с большой буквы). Тем более естественно так прочесть, что здесь сказано о спасении: «спасительная защита помазанника (Твоего)». Мы с вами знаем: какой у нас главный Храм Российский? Как он называется? Храм Христа Спасителя. Эти два слова, «Христос» (т. е. Помазанник) и «Спаситель», соединяются неразделимо в современном христианстве. И эти два слова в этом стихе, написанном за тысячу лет до Христа, мы находим уже соединёнными: спасительная защита помазанника Своего. Это уже просто тривиальная вещь, о которой говорят уже сотни, если не тысячи лет, что псалмы – это, наверное, в Ветхом Завете Книга, которая лучше всего предвосхищает будущее христианство, это та часть Библии, которая даже по самому своему настроению наиболее близка к христианству. Поэтому, кстати, и в христианской церкви чаще всего читают псалмы.

Ну, и наконец последняя часть. Опять же, тут фигурирует уже народ, т. е. всё человечество: 9 Спаси народ Твой и благослови наследие Твоё; паси их и возвышай их во веки! Хочу сказать о слове «паси». Паси овец Своих… Вроде по форме это адресовано Господу Богу, но, смотрите, в предыдущем стихе сказано о помазаннике, и поэтому это «паси» с равным успехом может быть адресовано и помазаннику. Когда мы читаем Новый Завет, что Христос говорил о Себе как о пастыре овец Своих, т. е. всех верующих в Него, то мы начинаем понимать, что это «паси их», действительно, может быть уже адресовано не только Богу Израилеву, но и Помазаннику Его Иисусу Христу.

Мы приступаем к чтению 28-го псалма (29-го в западной нумерации). Прочтём его перевод нашего с вами почти современника, коломенского протоиерея Василия Пробатова, чьи переводы мы время от времени читаем.

Этот перевод сделан где-то, наверное, в 40-х—50-х годах прошлого века, но по стилю своему очень напоминает переводы конца XVIII– начала XIX века. (Мы такие переводы уже читали в большом количестве.)

А теперь прочтём перевод Сергея Сергеевича Аверинцева. Это, собственно, не стихотворный перевод, формально говоря, он прозаический, но в переводе именно этого Псалма Сергей Сергеевич настолько передал, как-то чётко ухватил ритмику еврейского текста, что он и по-русски звучит как стих, настолько ритмично.

Видите, это ведь совершенно явно тоже стихи, хотя здесь нет ничего от стиха, как мы его привыкли понимать: ни рифмы нет, ни даже нет ритма (число слогов в каждой строчке разное, оно там ходит, как хочет), — и тем не менее. Именно так и устроена еврейская поэзия. Мы здесь как бы немножко запах её почувствовали. Обратите внимание, особенно в этом стихотворном переводе, здесь так: «Голос Господа», «Голос Господа» повторяется. Это и в классическом переводе есть (в переводе синодальном). Считается, что слова «голос Господа» повторяются здесь семь раз (хотя как прочесть: может, и восемь раз). Но если семь раз голос Господа (как вы слышали здесь) гремит, то это невольно нам напоминает о Книге Апокалипсис, где в страшный момент Страшного Суда говорят семь громов голосами своими, именно семь, и визионеру Иоанну Богослову, который всё это видит, говорит ангел: «Что сказали эти громы — ты утаи». Там – «утаи», а здесь – это, так сказать, как бы открыто.

Теперь хочу сказать несколько слов о Псалме в целом, как я всегда делаю, прежде чем его разбирать по отдельным стихам. Вы видите, как здесь предстаёт Господь Бог: Он предстаёт как грозный, сильный, крепкий. Так, между прочим, евреи предпочтительно называли с самых древнейших времён Бога: Бог крепкий – Эль шаддай. Когда мы слово «крепкий» слышим, мы вспоминаем, что в 27-м псалме два раза повторялось слово «крепость», и мы обращали внимание на это. Ну вот, например: 8 Господь – крепость народа Своего… Мы говорили, что услышав слово «крепость», мы себе представляем, естественно, некий замок, стоящий на горе, и то ли мы за пределами этого замка (за его стенами), то ли мы под защитой этого замка, во всяком случае, «крепость» – это «замок». Здесь картина немножко другая. Здесь крепость (или, если так можно сказать, место, где является крепость Господня) – это не просто какое-то ограниченное пространство замка, которое отделено стенами от всего остального, нет: здесь, в этом Псалме, «крепость Господа» – это весь мир. И обратите внимание, что этот весь мир здесь (в 28-м псалме) состоит как бы из двух частей: из верхней и нижней частей, из части «над» и части «под» чем-то. Особенно это видно ярко в стихе, где сказано: 10 Господь восседал над потопом, и будет восседать Господь царём вовек. Мы себе так и представляем: мир, как бы разделённый на две части некой горизонтальной чертой, над которой Господь, Который всем этим управляет, всё видит, а внизу – мы, весь наш мир, который тоже не без Бога, конечно, но всё-таки Он наверху, Он там «у Себя», а всем миром Он как бы именно сверху управляет.

Хочу сказать, что эта картина разделения мира на часть «над» и часть «под» относительно какой-то черты идёт в Библии с самого начала. В Книге Бытие во второй день сотворения мира Господь разделил весь мир на две части: на воды, которые вверху, и воды, которые внизу, и между ними черта – «свод небесный». Такое фундаментальное разделение мира до этого было только разделение на свет и тьму. А следующее разделение (т. е. одно из самых главных) – вот это: на часть «над» и часть «под». И про воды – тоже не случайно: видите, сколько здесь говорится о водах: 3 Глас Господень над водами… И потом буря, которая изображена здесь в Псалме, — это же, в сущности, гроза, т. е. это опять излияние вод небесных на землю, водами соединяются верхняя часть и нижняя часть. И хочу сказать, что те воды, которые присутствуют в этом Псалме, можно понять как «воды верхние» (их, конечно, можно так понять в смысле материалистическом: вот облака ходят по небу, из них изливается вода — вот вам и «воды верхние»), но это не единственный смысл. Это «воды верхние» ещё и в духовном смысле: та вода, которая несёт символическое значение, та вода, которой, скажем, очищают (и в современном храме, и в храме еврейском), омовение — это ведь не просто вода H2O, которая хороший растворитель, это вода, которая несёт в себе некий очистительный, именно духовный заряд. Откуда духовный заряд вдруг приходит? Оттуда, сверху, из этих «верхних вод».

Итак, в зависимости от того, как мы глядим на картину мира, изображённого в Псалме, для нас виднее её верхняя часть или её нижняя часть. В ней присутствует ещё один представитель, кроме вод, одновременно и в верхней и в нижней частях, — этот представитель в самом первом стихе назван «сынами Божиими», и мы можем понять «сынов Божиих» (конечно, как бы в «верхнем» смысле) как ангелов, которые вверху (как тут сказано: «над потопом», где восседает Господь), они вокруг Него, они Его славят, они Ему служат и т. д.

Но можно слова «сыны Божии» понять и в более приземлённом, материальном смысле, потому что самое (если так можно выразиться) примитивное понимание «сынов Божиих» даётся в 95-м псалме, где «сынами Божиими» называются, не более и не менее, как боги, другие боги, — боги, которые как бы являются несовершенным отражением единственного Бога Небесного у нас на земле. Они, эти боги, имеют тенденцию, естественно, в человеческих умах очень быстро превращаться в идолов, и поэтому приобретают сугубо отрицательный смысл. И всё-таки не нужно закрывать глаза на то, что эти боги (идолы эти) в древности несли на себе какое-то отражение света истинного Бога. Отец Александр Мень в своём замечательном семитомнике «История религии» посвятил большую часть этого семитомника именно тем древним временам, когда люди знали Бога только через такие, очень несовершенные и даже вполне ложные отражения. И всё-таки это был их путь, другого им было не дано: именно так они Бога знали.

Это один смысл слов «сыны Божии», а другой смысл, гораздо более известный, сформулирован в 81-м псалме такими неожиданными, мне кажется, словами: 1 Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд… Кто же эти боги, когда Бог — Один? В каком сонме Он мог встать? А ещё и Христос цитирует именно этот псалом, как бы подкрепляя для нас его важность. А дальше там сказано: 6 Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы; 7 но вы умрёте, как человеки. Кто эти «боги, сыны Всевышнего», которые умрут, как человеки? Традиционное толкование таково: это как бы «сильные мира сего» — князи, судьи (особенно часто это понимают именно как «судьи», потому что сказано в начале псалма, что Господь в этом сонме богов производил суд). Может быть, в этом есть какая-то натяжка, называть судей и князей «богами», не знаю. Это предмет дискуссионный, тут нет единого мнения. Но в любом случае «сыны Божии» в 81-м псалме — земные, это ни в коем случае не те, которые на небесах (раз уж они «умрут, как человеки», как мы слышали). Итак, понятие «сыны Божии» и здесь тоже как бы двоится и переливается друг в друга: то, что на небесах (ангелы), и то, что на земле. Это немножко про разделение псалма на две части – верхнюю и нижнюю.

Кроме того, есть совершенно другое разделение, которое не только в этом Псалме есть, а во всех псалмах. Мы говорили, что практически вся Библия имеет буквальный смысл, имеет в себе и смысл исторический (истории Израиля), имеет в себе смысл как бы вселенский (мироустройство) и имеет в себе очень важный для нас смысл индивидуальный — говорит о том, что происходит в нашей душе, что происходит в нашей индивидуальной личной жизни. И всё это в этом Псалме тоже присутствует. В каждом из этих слоёв понимания можно видеть обе части этой картины – верхнюю и нижнюю. Просто для примера хочу сказать: важную роль в Псалме имеет, как вы видите, буря. Если это читать в буквальном смысле, мы скажем: да, буря, обычная буря (которая может не сегодня-завтра, как говорится, на Москву накатить), и в этой буре виден Бог. Мы можем через эту бурю, обычную, нашу земную, увидеть Бога, т. е. мы бурю здесь понимаем буквально. Мы можем понимать эту бурю в смысле историческом, как отсылку к той самой, например, буре, к тому ветру, который разделил море, и через разделённое бурей море прошёл Израиль, спасаясь от египтян. Если мы взглянем на 113-й псалом, там сказано: 7 Пред лицем Господа трепещи, земля, пред лицем Бога Иаковлева… – и ранее: 5 Что с тобою, море, что ты побежало, и [с тобою], Иордан, что ты обратился назад? 6 Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как агнцы? Эти образы (горы прыгают, как овны, и земля трепещет пред лицем Бога Иаковлева) есть и в 28-м псалме, но в 113-м псалме ко всему этому добавляется море, которое увидело и побежало. Для автора это явления одного ряда: вот горы прыгают, а море бежит, увидело Бога – и побежало. Эта ссылка как бы на ту бурю, которая разделяет море, уже есть понимание бури в историческом смысле, это не любая буря (которая сегодня может появиться в Москве), а та, единственный раз в истории происшедшая буря, которая произвела такое замечательное событие — разделение моря при Исходе сынов Израилевых из Египта.

Наконец (может быть, даже самое важное), вселенский мировоззренческий смысл: может быть, земная буря, в слое, который «под», имеет какой-то прототип в слое «над»? Да, имеет: в слое «над» тоже совершаются события, какие-то процессы, события, нам непонятные, но события мощные, события грозные (это именно мощь и грозность Бога, которые в Псалме видны). В том-то и смысл Псалма, что мощь и грозность Бога – это Его свойства, присущие Ему просто неотъемлемо, они и на Небесах у Него есть, и поэтому наши земные события, наши бури, наши всякие бедствия стихийные — они как бы земные вихри, которые возбуждаются, раскручиваются событиями, происходящими не в материальном мире вообще, а тем, что происходит на Небесах у грозного Бога. Земные боги (если так можно выразиться) как отражение небесных бурь, когда мы видим на Небесах Бога в силах, Бога прославляемого, но это прославление не такое (как бы вам сказать?) умилённое: майский день, именины сердца. В прославлении Бога, совершаемом на Небесах, есть мощь, сила, грозность.

И наконец самый, может быть, трудный в данном Псалме для понимания слой — слой индивидуальный, который относится к моей личной жизни. Я в качестве примера того, как его понимать, приведу 10-й стих — потоп, который здесь упоминается. Мы понимаем, что такое Всемирный потоп, это, конечно, вещь не индивидуальная, это вещь, скажем, историческая (в историческом слое понимания её можно идентифицировать). Вспомним слова из других мест Библии: Объяли меня воды до души моей (Книга пророка Ионы, 2:6), Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души [моей] (Псалом 69), – конечно, это не физические воды, не те, которые в море, не те, которые из-под крана, а: меня объяли воды из моей же души, поднимающееся из моей души мучающее меня содержимое, воды объяли меня до души моей, грозят поглотить мою душу, я уже в них стою по горло, только нос высовывается. Такие ситуации у нас в жизни бывают, и когда мы читаем про эти воды здесь и пытаемся их привязать к своей внутренней индивидуальной жизни, то самое главное, какой мы можем для себя сделать вывод из этого Псалма, что описанная здесь картина «над» и «под», частей верхней и нижней, разделённых какой-то чертой, подобна и картине происходящего в нашей душе: здесь тоже есть содержание, есть процессы (не знаю, как назвать), которые «над» какой-то чертой, невидимые нам, и есть процессы «под» какой-то чертой, видимые нам. Их упрощённо, нашим современным языком можно так назвать: те, которые «над», невидимые, — подсознательными, а те, которые «под», видимые, — сознательными. И важно такое отличие от как бы материалистической современной психологии: по нашему мнению, в этом верхнем, невидимом, неосознаваемом слое нашей души живёт Бог, действует в нём, и наша с вами жизнь сознательная, осязаемая определяется в очень большой степени тем, что делает Бог за невидимым слоем нашей души. Что Он там? Он, как здесь, действует, переходя из верхнего слоя в нижний, и определяет Собой нашу жизнь? (Это более всего заметно, конечно, у святых, у которых вся жизнь определяется тем, что происходит в невидимом даже для них самих слое их души, куда входит Бог.) Или наша жизнь отрезана какой-то перегородкой, которая разделяет верхнее и нижнее, и что там творится внутри, мы не знаем. Там, может, Бог и действует, но никакого влияния на то, что происходит в нашей реальной жизни, это не оказывает.

Это большая дилемма для нас, и этот Псалом заставляет нас именно так взглянуть на нашу душу, хотя это для нас трудный взгляд, именно потому трудный, что мы же привыкли только о том как-то заботиться, что в нашей душе мы видим, что мы понимаем. А что в ней происходят какие-то таинственные для нас вещи, мы только тогда замечаем, когда: ой, сегодня у меня что-то настроение испортилось, – или: ах, сегодня такой радостный день почему-то, и непонятно, почему! Вот тогда мы видим, что что-то ещё происходит в нашей душе, что не определяется видимыми какими-то, физическими причинами. А там очень много чего происходит невидимо для нас, и оно происходит (что важно сказать, читая этот Псалом) не просто так внутри нас, а это Бог действует. И я хочу вам сказать: когда человек вдруг ощущает тягу к Богу, когда человек вдруг становится верующим, то ведь это же происходит абсолютно мимо его сознания. Это не то что он посидел, про себя подумал: да-а, верующие люди… какие они хорошие, правильные… давай-ка я поверю! Сами понимаете, что так никто к вере не приходит. Это происходит совершенно независимо от нас, в других слоях нашей души, и мы уже получаем веру как факт, когда через ту перегородку, отделяющую неосознаваемое от осознаваемого, она к нам приходит, и мы понимаем: батюшки, я вроде бы как верующий человек почему-то теперь… Я часто ссылаюсь на историю обращения митрополита Антония Сурожского к Богу: этот процесс произошёл за 15 минут. Он 15 минут назад был неверующим, а через 15 минут сам понял, что он уже верующий.

Ещё об одном хочу сказать, прежде чем начать читать Псалом по стихам: это ассоциация Бога с громом, молнией, которая здесь есть в Псалме. Она нам, конечно, напоминает о явлении Бога Моисею на Синае. А ассоциация Бога с бурей, которая здесь тоже есть, напоминает нам место из Книги Иова, когда после долгого-долгого ведения разговоров и рассуждений о Боге Бог появляется, чтобы все недоумения разрешить. И как же Он появляется? 1 И отвечал Господь Иову из бури и сказал… (Книга Иова, 40:1); Господь отвечал Иову из бури, и сказал… (Книга Иова, 38:1). Он является в буре. Вообще (как вам сказать?) часто люди, которые, может быть, и Библию никогда не читали, всё равно как-то чувствуют перед бурей, скажем, перед какой-нибудь бурей на море, они вроде бы в безопасности, бояться нечего, и всё равно, глядя на эту бушующую в небесах и на море бурю, ощущают не страх даже, а некое благоговение. Благоговение перед чем? Перед природой? Природа не есть объект благоговения. Мы ощущаем благоговение перед Богом, даже если мы Бога и называем (просто по своему незнанию и по религиозной невоспитанности) природой. Благоговение возможно только перед Богом. И благоговение перед всеми огромными стихийными, природными явлениями встроено в душу человека, потому что, действительно, в них, через них в нашем нижнем земном слое проявляется Бог. И это благоговение не перед силой, не перед тем, что какой-нибудь ураган может смести с лица земли и нас, и наши дома, и кого угодно. Не перед силой — перед величием, именно так. И Бог, когда Он прославляется на Небесах (с чего начинается псалом: 1 Воздайте Господу, сыны Божии, воздайте Господу славу и честь), проявляется на Небесах не как сильный (в таком грубом смысле: может уничтожить, стереть с лица земли), а именно как Бог Величественный. И еврейское Эль шаддай, Бог Крепкий, – это, опять же, сила не уничтожающая, а сила, внушающая благоговение, сила Величия, если так можно выразиться.

Еще, прежде чем мы начнём читать, два слова, историческая справка. В дохристианском (да и в послехристианском) еврейском богослужении этот Псалом сначала (в древние времена) читался на Праздник Кущей, даже иногда им завершался Праздник Кущей. У нас в русском тексте этого нет, а древнегреческий перевод этого Псалма ещё III века до н. э. говорит, что этот Псалом — «в завершение Праздника Кущей». Почему он связан с Праздником Кущей? Из-за воды. Потому что в Праздник Кущей единственный раз в году совершался ритуал возлияния не крови на алтарь, а воды. Из Силоамского источника священная вода приносилась семь дней к алтарю, а на восьмой день она туда выливалась. Такой обряд. Именно из-за этого, из-за воды. А в более позднее время Псалом стал ассоциироваться с Праздником Пятидесятницы (и сегодня ассоциируется, он используется в еврейском богослужении на Пятидесятницу), потому что, как мне представляется (не знаю, насколько это верно, потому что мы вообще не знаем историю: кто это ввёл первым, что на Пятидесятницу?), оттого, что Пятидесятница в еврейском богослужении ассоциируется в первую очередь с дарованием народу Торы, т. е. с восхождением Моисея на гору Синай. А мы вспоминаем: на горе-то Синай что было? Как раз это: громы, молнии — грозный вид Бога. Может быть, именно поэтому на Пятидесятницу считалось уместным читать этот Псалом.

В следующем стихе: 2 …воздайте Господу славу имени Его; поклонитесь Господу в благолепном святилище Его. Конечно, можно понимать «святилище» в таком буквальном слое, как «храм» (во времена Давида ещё не было Храма, вместо него была Скиния, но это всё равно святилище). Но можно, конечно, понимать его в слое вселенском, как «Храм Небесный», как невидимое святилище Бога, которое находится в невидимом нам мире, который мы называем, по слову Христа, Царствием Небесным и куда мы все стремимся, куда мы хотим войти, верим, что дверь туда нам открыл Иисус Христос. Там-то, в этом святилище (ещё пока нам недоступном и невидимом) и совершается богослужение в его, если так можно выразиться, небесной ипостаси.

Дальше (первые возникают слова: голос Бога): 3 Глас Господень над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими. Обратите внимание, что очень часто, и не только здесь, Бог – это именно голос (начиная с Авраама, которому «Бог сказал», всегда первую очередь – сказал). Как сказал, мы не знаем, может быть, сказал ему в душу, может быть, сказал ему в уши, кто знает, может, это во сне было. Но обратите внимание: Бога нельзя увидеть (как сказано), но Бога прекрасно можно услышать, Он вполне слышим, ну, то ли внутренним, то ли каким-то другим слухом. Но голос Бога есть главное средство (если так можно выразиться) Его общения с нами. Почему же именно голос? Почему же, скажем, не зрительно Бог нам является? Мне думается, вот почему. Голос в нашей жизни (голос человеческий) – это носитель чего? Это носитель слова. А слово что такое? Вспоминаем Евангелие от Иоанна: слова наши, человеческие, – это только бледное отражение того Слова (с большой буквы), о котором говорит Евангелия от Иоанна: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин 1:1). Слово, которое лучше всего можно понимать как смысл. Вот поэтому голос Бога, именно голос, носитель слова, а слово – носитель смысла. Поэтому с нами Бог так общается, таким (если так можно выразиться) звуковым образом. Этот голос может звучать внутри души человека, и здесь, в Псалме, подчёркивается: тот же самый голос, который звучит внутри человека тихо, как он может звучать громко, мощно, оглушающе во вне, и всё равно это тот же самый голос.

Вы знаете, у меня есть замечательная книга Станислава Лема, называется «Глас Господа», фантастика, она как бы не об этом, но в ней есть очень важный момент, который имеет отношение к Псалму. Там голос Господа пронизывает всю Вселенную, это такой мощный поток излучения. И он невидим, его никто не замечал. Так и голос Господа в нашей жизни: он может быть, в сущности, очень силён, а мы его не слышим. Голос Господа, звучащий в нашей душе, мы прекрасно можем не слышать. И даже если голос Господа звучит оглушающе в событиях внешней жизни, как цунами… Ну вы подумайте сами: сколько людей, которые видят цунами, которые попадают в эту катастрофу, – и скольким из них хотя бы приходит в голову воспринять цунами как голос Господа? Да я не знаю, какой ничтожной доле, может, никому. У подавляющей части: спасите наши души! Шкуру надо спасать! Понимаете, в таких ситуациях так на это смотрят. А по Псалму — как раз тут-то голос Господа для нас и звучит.

Мы, наверное, вспоминаем и другое, что сказано про голос Господа в истории Ильи пророка. Землетрясение — и не в землетрясении Господь. Потом ветер сильный — и не в ветре сильном Господь. А потом – «глас хлада тонка». Тоже голос, но «хлада тонка» — и там Господь. Но что же? Это вроде противоречит тому, что сказано здесь: тут голос Господа сокрушающий, сильный, а там говорится, что — нет, именно не в сильном ветре, не в землетрясении, а именно в голосе «хлада тонка» Господь. Хочу сказать, что это действительно так, но только всё-таки надо различать: где звучит голос Господа? вне или внутри нас? Голос Господа, звучащий вне (во всяких землетрясениях, бурях), в сущности, не нам адресован, не людям. Это природа с Богом разговаривает, а мы только свидетели этого, слушающие. Природа — да, с Богом разговаривает именно так, громогласно. А разговор Бога с нашей душой, личный разговор – он такой: «глас хлада тонка». Бог никогда громогласно в нашей душе не говорит и ни к чему нас не принуждает, так что мы, при желании, очень легко можем его не услышать. Нужно иметь очень большое желание, чтобы его услышать.

Здесь сказано: 3 Глас Господень над водами… (и далее) над водами многими… Что это за воды? Можно сказать, что это «воды верхние», облака, в буквальном смысле. Можно сказать, что это «воды нижние» — моря, океаны, реки. Но мне кажется, важнее всего вспомнить про те воды, с которых начинается история сотворения мира: ещё ничего не было сотворено, и 2 Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. Так сказано в начале Книги Бытие. Эта бездна — видно, что это те же самые воды, над которыми носился Господь. Это те воды, перво-воды, если так можно выразиться, которые были до всего, до сотворения. И над этими водами, не в буквальном, а во вселенском смысле, носится глас Господа. И хочу сказать, что там, в Книге Бытие, так и сказано: 3 И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. Впервые в нашем мире прозвучал голос Господа: при сотворении этого мира он прозвучал над этими перво-водами. Мы невольно вспоминаем об этом, когда вспоминаем здесь голос Господа, гремящий над водами многими.

5 Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские. Вопрос: зачем Господь сокрушает? Господь что, разрушитель?  Мы привыкли к тому, что Господь — Творец, а тут именно что подчёркивается, что сокрушает. Это невольно нас приводит к мысли о том, что Господь не только кедры сокрушает, Он в бурях сокрушает человеческие жизни, людей, плывущих в кораблях… Вспомните цунами, которое было на Дальнем Востоке несколько лет назад. Почему так? Почему Господь это делает? Это приводит нас к одному из самых трудных вопросов: откуда зло в этом мире? Если мы в перспективе Псалма взглянем на этот вопрос, то мы увидим, что это сокрушение, разрушение, происходящее в мире, — это отражение тех процессов, которые на Небесах являются поклонением Господу, богослужением восхваления. Да, это мощные процессы, и они на земле должны тоже отражаться мощно, но почему они мощно отражаются именно разрушением? Это как раз и есть ответ на вопрос теодицеи, т. е. оправдания Бога, который подсказывает нам этот Псалом: в нашем падшем мире всё подверглось злоупотреблению, и сила Божия, которая проявляется в мощи всех природных процессов, тоже подверглась злоупотреблению. Разрушение, сокрушение, о котором здесь говорится, — это искажённое нашим падшим миром отражение величия Бога, которое есть на Небесах. Бог сокрушает кедры ливанские не потому, что Он хочет их сокрушить, а потому что сила Божия, входящая в наш мир, нашим падшим миром воспринимается и переваривается (если так можно выразиться) тоже как некая сила уничтожения, хотя Господь, естественно, на совершенно другое направлен.

Читаем дальше: 6 …и заставляет их (т. е. кедры ливанские) скакать подобно тельцу, Ливан и Сирион, подобно молодому единорогу. (Ливан – это горы Ливанские, а Сирион – это Ермон, тоже целый хребет, который находится рядом с горами Ливанскими.)

7 Глас Господа высекает пламень огня.

8 Глас Господа потрясает пустыню; потрясает Господь пустыню Кадес. Пустыня Кадес – это самая южная пустыня, которую прошли евреи, отправляясь с Синая к Земле Обетованной. Вы видите, что здесь как бы два полюса Израиля: северный полюс – это Ливан и гора Ермон, т. е. Сирион, и южный полюс – пустыня Кадес, – а между ними находится собственно Земля Обетованная. Это обозначение действия Бога на всём пространстве, обозначение действия Бога во всём мире, потому что мир израильтянина того времени ограничен двумя этими полюсами — Сирионом и Кадесом. Обратите внимание, что здесь не только кедры ливанские скачут, что ещё как-то можно понять: когда молния, допустим, попадает в дерево, ломает его, дерево падает, и его нижний конец как бы отскакивает вверх (мне самому доводилось это видеть). А почему горы скачут? Что имеется в виду? Можно, конечно, сказать, что имеется в виду землетрясение, но хочу вас вернуть к 113-му псалму: 4 Горы прыгали, как овны, и холмы, как агнцы.

5 Что с тобою, море, что ты побежало, и [с тобою], Иордан, что ты обратился назад?

6 Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как агнцы?

7 Пред лицем Господа трепещи, земля, пред лицем Бога Иаковлева.

Прыжки гор есть поклонение природы Богу. Чем-то горы здесь напоминают Давида, скачущего перед Ковчегом, а тут горы скачут как овны и холмы как агнцы.

Читаем дальше 28-й псалом: 9 Глас Господа разрешает от бремени ланей и обнажает леса; и во храме Его всё возвещает о Его славе. Когда здесь говорится о ланях, мы невольно вспоминаем, как Господь упрекал Иова, что тот берётся судить о путях Господних, а так мало знает, и в качестве примера говорит Иову: вот ты знаешь время рождения ланей, когда им рождать детёнышей своих? и много чего ещё… Обратите внимание, что здесь, в Псалме, показана статическая картина: как величествен Господь, как гремит Его голос, какая буря. Буря – это вроде бы такой динамический процесс, но она показана, как на картине Айвазовского, как мгновенный снимок: нет ни начала, ни конца. Мы не знаем, что Господь показал Иову, когда этот же вопрос о ланях возникал. Но поскольку Иов в итоге сказал: всё, я понял, полагаю руку свою на уста свои, – у меня такое впечатление, что Господь Иову не статическую картину показал, а показал Замысел Господа обо всём нашем мире, смысловой Замысел, имеющий начало и конец — цель. Иов это понял, и понял, как в этот Замысел Господа о мире входит трагедия мира, ужасная трагедия, и положил руку свою на уста свои. Иову был явлен Замысел. Мы, встречая в Псалме только картину и не встречая изложения Замысла, должны помнить, что Замысел есть, и в других псалмах, конечно, будем искать как бы дополнение к этому Псалму, те места, в которых динамика, развитие Замысла Господня о мире будет для нас проявляться.

Здесь сказано о храме: во храме Его всё возвещает о Его славе. Есть храм земной (мы об этом говорили), есть Храм Небесный, где ангелы совершают поклонение Богу. Наконец, есть храм, пусть тоже земной, это вся природа – храм Божий (есть 103-й псалом, где вся природа так описана: вся природа — как храм Божий). И хочу сказать, что эти три храма – это не разное, это одно и то же. Храм Божий един: храм земной — каменные церкви; храм природный — вся земля; и Храм Небесный, где ангелами совершается богослужение, — это три части одного целого. И эти три части, которые пока разделены, сольются когда-то в конце времён, описанном в Апокалипсисе, где описан Новый Иерусалим, где Господь уже обитает с людьми, где нет перегородки между «нижним» и «верхним», где всё соединено, все эти храмы соединены как бы в единый Храм, которого там как здания нету (так сказано напрямую: не нужно оно!), потому что там уже Храм в большем смысле присутствует — это обиталище Бога с людьми.

Далее, важные слова насчёт потопа: 10 Господь восседал над потопом, и будет восседать Господь царём вовек. Слово «потоп» здесь означает не просто какое-то наводнение, это слово в Библии употребляется только два раза: здесь и в Книге Бытие, где описывается Всемирный потоп. При чём здесь потоп? И как это понять: «Господь восседал над потопом»? Мне думается, что Потоп – тот самый, который произошёл когда-то, его не нужно понимать тоже в буквальном смысле, и совершенно не факт (и я лично даже и не верю), что тот Потоп произошёл в нашем мире, привычном нам, который на географических атласах изображён, и что воды поднялись до горы Арарат. Я думаю, что это какой-то несколько другой мир, где произошёл Потоп, но важно то, что тот Потоп, о котором здесь идёт речь, — это прототип всех земных бурь, наводнений, всех мощных и страшных явлений Господа в природных катаклизмах. Но Бог – над Потопом, понимаете? Это важно понять, что когда земные отражения архетипического потопа нас уничтожают (как тех погибших, например, в Юго-восточной Азии несколько лет назад), надо ещё раз понять, что Бог – не в этом потопе, не управляет им, а Бог над потопом, Он восседает в том слое, где нет потопа вообще, а есть только богослужение, слава Божия, которая (да, увы!) в этот мир выливается вот в такой форме. Так я понимаю эти очень важные слова: 10 Господь восседал над потопом, и будет восседать Господь царём вовек. То есть Его всегдашнее обиталище там.

И наконец последний стих: 11 Господь даст силу народу Своему, Господь благословит народ Свой миром. Обратите внимание: последний стих Псалма есть, в сущности, ответ на последний стих предыдущего 27-го псалма. В 27-м псалме сказано: 9 Спаси народ Твой и благослови наследие Твоё; паси их и возвышай их во веки! И вот какой ответ даётся здесь, в 28-м псалме: Господь даст силу народу Своему, Господь благословит народ Свой миром. Да, замечательно! Но мы во всех предыдущих словах о мощном, гремящем гласе Господа видим, как именно Господь благословит народ Свой. Есть ли силы у народа Его выдержать такое благословление? Вы знаете, мы тяжёлую, трагическую историю народа израильского тоже ведь можем воспринимать как благословение Господа Своему народу. Да, всем — изгнанием, Освенцимом… всем! Есть ли у народа силы выдержать такое благословение мощного и грозного Господа? Хочу сказать по этому поводу только одно: давайте не забывать, что народ, о котором здесь говорится, народ земной последнего стиха, не перекликается с теми «сынами Божьими», о которых говорится в первом стихе. Мы, люди, живущие на земле, которым так трудно переносить этот грозный дар Бога, мы немножко всё-таки и ангелы тоже (вот мы с вами, сидящие здесь). Мы немножко им сродни, причастны им, ангелам, служащим Богу на небесах, которые воспринимают всю грозность Бога не как угрозу, а как радость и как благословение. И в церкви, когда совершается один из самых ключевых моментов литургии, так называемый «великий вход», и поётся песнь «Иже херувимы тайно образующе», это означает, что мы, стоящие здесь в церкви, непонятно для нас самих и невидимо — уподобляемся херувимам, т. е. ангелам. Вот это понимание у нас должно быть, и тогда Господь даст силу народу Своему переносить своё же Господнее благословление, выносить его, нести его, как несут крест, как Христос нёс крест. Такое здесь понимание слова «народ», где под «народом» уже имеются в виду не просто обычные существа из плоти и крови, а немножко и ангелы. Это, конечно, раскрывает нам глубже и больше смысл последнего стиха прошлого Псалма: Спаси народ Твой…

Как всегда делаем, прочтём сначала стихотворный перевод этого Псалма, а потом уже наш обычный, канонический синодальный перевод.

Вот перевод, можно сказать, очень старый, это перевод примерно современника Державина — Вышеславцева Михаила Михайловича. Он ещё назвал этот Псалом (как бы от себя) «Благодарность Господу».

Обратите внимание, что Псалом в этом переводе так специфически рифмован, у него пять строк в каждой строфе: четыре-то рифмуются как обычно, а пятая как бы висит, она рифмуется между различными строфами, очень необычно для русской поэзии и достаточно типично для библейской поэзии, в которой нету, конечно, рифм фонетических, для слуха, а есть рифмы смысловые, и они очень часто перескакивают, мало того, что с начала псалма – в конец, а ещё и между разными псалмами.

А вот перевод, тоже стихотворный, современного поэта, автора полного комплекта переводов псалмов, Наума Гребнёва.

Теперь приступим к чтению этого Псалма в синодальном переводе, по отдельным стихам, но прежде я хотел сказать о нём несколько достаточно серьёзных вещей. Первая может показаться формальной, но это только первое впечатление. Псалом этот, как вы видите, начинается словами:

1 Псалом Давида; песнь при обновлении дома. Никто не знает, какого дома обновление. Одни думают, что это обновление Храма Иерусалимского (хотя, конечно, это не очень понятно, потому что Храма как такового не было, а Скинию, которая была тогда (это палатка, заменявшая храм), даже и «домом» назвать трудно. Кто-то думает, что это дворец Давида обновляется, который действительно у него был. Кто-то считает, что Псалом написан (как многое у Давида) по случаю преследования врагов, а что это песнь при обновлении дома – это потом Псалом был к такому случаю приурочен, либо это просто, может быть, даже какая-то ошибка позднейшей записи. А некоторые держатся, на мой взгляд, наиболее обоснованного мнения, что Псалом написан Давидом в тяжкой болезни. Для этого есть очень веский мотив, потому что он пишет: 3 … Ты исцелил меня. 4 Ты вывел из ада душу мою и оживил меня… То есть совершенно ясное впечатление, как, знаете, в наше время бывает, что человек в клиническую смерть впадает, а потом его из неё вытаскивают, что здесь что-то в этом роде. Я буду при комментарии держаться именно этого варианта: что это тяжкая болезнь.

Но хочу сказать: тут не то даже важно, что это болезнь. Не важно, что это именно болезнь, важно, что это какое-то тяжкое бедствие (какое — это уже второй вопрос), в котором человек задаёт себе вопрос (как любой верующий, наверное, себе задаёт): «Вот, я так тяжко заболел, у меня – не дай Бог! – рак, или я как-то ногу сломал… Что это? За что, Господи, Ты мне послал такое тяжкое испытание? За что? Или для чего?» Это вопрошание человека, его попытка понять, что же с ним происходит, даже когда уже всё хорошо, когда он исцелился: что же это с ним произошло? Какой в этом смысл? Вот главное содержание Псалма. Речь идёт о бедствии, как и во многих псалмах. У Давида, наверное, больше половины псалмов говорит о каких-то тяжких бедствиях, которые он переживал, и они резонируют всегда с Книгой Иова. Я уже много раз приводил в качестве параллели псалмам какие-то фрагменты из Книги Иова, потому что Книга Иова на все века – образ страдальца, образ человека в бедствии. Ну вот, например, посмотрите, здесь сказано так: 10 …что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу? будет ли прах славить Тебя? будет ли возвещать истину Твою? Иов ровно то же самое говорит: Господи, неужели мёртвые будут славить Тебя, или в шеоле будет петься Тебе хвала? Те же самые слова. На самом деле мы даже не знаем, что было раньше написано – этот Псалом или Книга Иова. А может быть, это просто какая-то идея в менталитете древних евреев витала в воздухе: действительно, а что мёртвые?

И тут мы приходим к большой проблеме. Дело в том, что у древних евреев современного понятия ни об аде, ни о рае, ни тем более о воскресении мёртвых не было. Они считали, что души после смерти (и даже как-то не различали — души это или тела, это уже было неважно) куда-то попадают, в какое-то место, которое трудно описать, в какое-то место скучное. И жизнь человека там влачится, влачится… он не то что жив — нет, но он и не существует тоже, как-то ничего хорошего там, не позавидуешь, и туда попадают все – и праведники, и грешники, и выхода оттуда нет. Эта безнадёжность (что выхода из шеола нет) – то самое, что было преодолено с пришествием Христа, но об этом чуть попозже, хочу закончить сначала с темой Иова.

Здесь, в Псалме, совершенно нет того, что главное в Книге Иова, – нет вопля к Богу. В Книге Иова главный её смысл, ценность – это то, что Иов ставит Богу вопрос, и от этого вопроса не отказывается, как его ни уговаривают, как его ни стараются успокоить друзья: Господи, Ты мне покажи, Ты мне докажи, за что я страдаю! Причём уже постфактум, читая Книгу и зная, с чего всё началось (это испытание-то, бедствие не от Бога, в сущности, это инициатива дьявола, которой Бог по каким-то причинам не смог воспрепятствовать), мы начинаем понимать, что, может, Иов потому такой дерзкий вопрос Богу задаёт, что он чувствует, что называется, «печёнками», что что-то тут не то, тут «не Божье!» чувствуется в том, что с ним случилось, и, конечно, в итоге оказывается прав, хотя он этого не понимает, это у него, если так можно выразиться, подсознательно. Хотя вопроса: Ты ли это, Боже, со мной всё это делаешь? от Тебя ли это бедствие? — в Псалме нет, нет крика Иова, но, тем не менее, понять полностью смысл Псалма можно, только если мы за ним увидим проблему теодицеи: откуда приходит бедствие, от Бога ли? Если от Бога, если Бог как-то в этом участвует, то почему? Почему Он посылает бедствие праведникам? Конечно, Псалом кончается стихом: 12 И Ты обратил сетование моё в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием, – и, конечно, это слова, которые мог бы сказать Иов, когда его испытание кончилось, когда (по Книге Иова) ему вернулось всё, что у него было отнято (ещё и удесятерённое), т. е. всё стало опять хорошо. Но мы, когда Книгу Иова читаем, понимаем, что всё, конечно, стало хорошо, вроде бы всё вернулось, но — было не забыто: страдание Иова на всю жизнь осталось при нём, в сердце его. И мы тоже, читая Псалом, должны понимать, что хотя — да, Ты обратил сетование мое в ликование, а бедствие никуда не ушло! А бедствие-то всё равно остаётся проблемой!

Бедствие… За ним Бог или кто? И если Бог, то как это Он праведнику посылает бедствие? И контраст между тем, как мы себе представляем, что Бог должен праведника любить и давать ему всякие блага, и тем, что мы видим в Псалме, что праведник претерпел какое-то бедствие, — это уже не только вызывает у нас ассоциации с Иовом, а за Иовом вызывает в памяти следующий этап, следующий как бы уровень глубины, а именно — образ Мессии страдающего. А Мессия, а Иисус Христос, Он за что страдает? Вот 53-я глава Книги Исайи, которую так не любят читать в иудейском мире, а мы прочтём фрагмент, который сегодня читается на службе в церкви, потому что вы, может быть, помните, что сегодня Страстная пятница — день страдания Мессии, день страдания Иисуса Христа, Его распятия. Послушайте, что говорит Исайя в 53-й главе и соотнесите это с темой страдания праведника, которая в сегодняшнем нашем Псалме. Итак, Исайя, 53-я глава:

¹ Кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? ² Ибо Он взошёл пред Ним (Мессия перед Богом Отцом) как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нём (с большой буквы «в Нём», т. е. в Мессии) ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нём вида, который привлекал бы нас к Нему. (Уже поразительно: что это за Мессия такой, Который не привлекает к Себе людей? Дальше – больше.) 3 Он был презрен и умалён пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо своё; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. 4 Но Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. (Когда мы читаем это и соотносим с Псалмом, мы понимаем, что то страдание, которое терпит в Псалме праведник, — это, может быть, и не его страдание, и не по его грехам послано: он несёт чьё-то – чьи-то немощи, чьи-то болезни, чьи-то проблемы. И теперь, когда мы вспоминаем Книгу Иова, мы видим, что и Иов был такой. Он что, за свои грехи потерпел испытание? Да нет, конечно! Его друзья пытались его в этом убедить, а он потерпел за всех — за всех людей. Ведь начинается Книга Иова с того, что дьявол на примере его, праведника, хочет доказать Богу, что люди плохие, что самый лучший из них отречётся от Бога и проклянёт Его, если Господь пошлёт ему испытание, и Бог не имеет другого выхода, как сказать: ну что ж, попробуй, может и отрекутся, а может и нет! И Иов не отрекается, конечно! Тема страдальца, который не своё страдание несёт, тоже стоит за этим Псалмом.) 5 Но Он изъязвлён был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём (т. е. Его наказание, Его страдание принесло нам мир, шалом) и ранами Его мы исцелились. 6 Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас. 7 Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, ведён был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих. 8 От уз и суда Он был взят; но род Его кто изъяснит? ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь. 9 Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребён у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его. 10 Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда же душа Его принесёт жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его. 11 На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством; чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой, оправдает многих и грехи их на Себе понесёт. 12 Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтён был, тогда как Он понёс на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем. Посмотрите: На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством, – это про Мессию, про Иисуса Христа. Тут вообще масса деталей, которые за 700 лет предвидит в каком-то прозрении Исайя, он смутно видит картины распятия Христа, но какие-то детали всё-таки проступают, мы их узнаём, уже зная теперь, как это было. Обратите внимание: На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством, – и в стихе Псалма: 12 И Ты обратил сетование моё в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием. Это мог сказать Иов по окончании его испытания, и Исайя предвидит, что это же может сказать Мессия страдающий – Иисус Христос, по окончании Своего испытания, по Воскресении, по Вознесении.

Вот какие за этим ещё слои. Мы много раз говорили, что мы должны читать сразу как бы в нескольких слоях: в буквальном, который относится к жизни Давида, в вечном, вселенском (Бог, Мессия и весь род человеческий – вот актёры, так сказать, во вселенском спектакле) и, наконец, в личном слое, который уже касается каждого из нас, потому что и мы с вами тоже страдаем, и мы себе можем задавать вопрос: отчего мы страдаем? И нам важно понимать, о чём я говорил: каждый из нас несёт в себе частичку Христа. Мы не можем её, если так можно выразиться, использовать, но мы её несём. Но если мы несём в себе частичку Христа, то мы в себе несём и частичку и креста, т. е. наше страдание может быть страданием за кого-то, не за себя. И Господь, даже нас как бы не спрашивая (увы! а может быть, и не увы, а Он лучше знает), даёт нам страдание, даёт той нашей частичке, которая – Христова и которая способна нести крест. Понимаете, о праведниках много говорится в псалмах Давида. В те времена праведник – это тот, кто «ходит в Боге», кто слушается Бога. В те времена пришедшее с Христом понимание, что праведность – это ещё и крест, это ещё и способность нести на себе проблемы, грехи, зло других людей, было ещё не очень ясно. Вот после Христа это ясно, и мы, конечно, читая Псалом, тоже должны видеть образ праведника, который несёт чужие грехи и которого Господь, в итоге, после испытания восставил, как Он воскресил Христа.

Теперь будем уже читать по отдельным стихам, но главный смысл я вам сейчас сказал. Всё остальное – это комментарий к нему. Главный смысл: за Псалмом Книга Иова просвечивает, а за Книгой Иова просвечивает страдающий Мессия из Книги Исайи и, естественно, Христос Евангелий, Которого предвидит, о Ком пророчествует Книга Исайи.

Итак (первый стих мы прочли): 2 Превознесу Тебя, Господи, что Ты поднял меня и не дал моим врагам восторжествовать надо мною. Смотрите: превознесение, прославление Бога. Кто Его прославляет? Его прославляет праведник (Давид), находящийся на земле среди людей, и мы с вами ещё, наверное, не забыли предыдущий 28-й псалом, где картина прославления – как бы в двух слоях: на небесах, где ангелы и святые прославляют Бога, и на земле, где вся природа прославляет Бога, причём часто это делает в формах, которые нам кажутся страшными (буря какая-то страшная, или землетрясение, или что-то ещё). И здесь, в этом Псалме, к этому хору прославляющих Бога присоединяется праведник, который не на небесах ещё, а ещё на земле, и он славит Бога ещё по-особому, ещё каким-то третьим образом, потому что, будучи на земле, он подвержен страданию, подвержен бедствиям и, проходя бедствия, пройдя их, всё же славит Бога. Таким образом, в каком-то смысле этот Псалом как-то продолжает предыдущий 28-й.

Здесь сказано: 2… не дал моим врагам восторжествовать надо мною. Что это за враги? Они у Давида упоминаются чуть ли не в каждом втором псалме, и я, соответственно, вам часто говорил: у него в жизни было полно врагов — людей. Естественно, что у такой фигуры, как он (да ещё он царь) много врагов. Но он всегда за врагами людскими говорит о врагах других — о врагах духовных, о врагах-духах, духах тьмы, врагах не только его, а врагах каждого из нас, врагах всего рода человеческого. И здесь в Псалме совершенно ведь не говорится, что такое эти враги ему сделали, как это они могли над ним восторжествовать. Тут врагов-людей нет. Но зато враги-духи, враги-бесы (силы тьмы), конечно, присутствуют незримо, потому что мы, читая Псалом и вспоминая Книгу Иова, вспоминаем, что в испытаниях Иова, в его страданиях, через которые он прошёл, духи тьмы как бы тоже явно не присутствуют, они ему не показываются, они скрываются. Но мы, читая Книгу, понимаем, что за страданиями стоят они, и дьявол хотел восторжествовать над Иовом, и не сумел. Эта тема – восторжествуют ли духи тьмы, эти враги (а точнее, один враг — дьявол) над ним – она здесь и проводится.

Дальше: 3 Господи, Боже мой! я воззвал к Тебе, и Ты исцелил меня. Хочу сказать, что исцеление, если понимать его буквально, – это исцеление от болезни, но у этого исцеления есть (если так можно выразиться) больший прототип, прототип именно того, вселенского уровня: за исцелением стоит воскресение. Когда, даже в наше время, человек исцеляется от клинической смерти — это же такое воскресение и есть, в самом прямом смысле слова: когда человек, который уже одной ногой туда ушёл за грань — и его как бы тянут чуть ли не верёвками назад (люди, возвращаясь оттуда, иногда не очень рады, что их оттуда вернули), и тем не менее. И поэтому (ещё раз): за образом больного Давида проступает образ больного (даже не столько больного, сколько полумёртвого) всего человечества, которое надо воскрешать, и стоит за этим образ Мессии – Иисуса Христа, Который был как мы, люди, присоединился к нам в нашем страдании, прошёл смерть, как мы, и прошёл воскресение, как мы будем проходить, прошёл его как «первенец из мёртвых».

И дальше – те слова, которые невольно нам напоминают о современной иконе, где Иисус Христос выводит мёртвых из ада. Это икона Воскресения, она самая главная икона пасхальных дней:

4 Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошёл в могилу. Понимаете, это говорит Давид, а мы много раз говорили, что Давид предвосхищает в каком-то смысле Христа, и это значит, что Давид предвосхищает Выводящего из ада (это церковное Предание, что Христос, фигурально говоря, взломал двери ада – того шеола, где до этого были заключены все праведники (и Авраам, и прочие), и вывел их из ада, начиная даже не с Авраама — начиная с Адама). И хочу сказать, что Давид – прообраз Христа, но он же одновременно и праведник, который тоже, как они все после смерти, попал в шеол и тоже после своей смерти нуждается в выведении из шеола, поэтому эти слова можно, прообразовательно, понимать как слова, которые Давид адресует Христу (ещё, конечно, не понимая, не зная, каков будет Христос и что Он сделает): 4…Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошёл в могилу. И я ещё раз вам напоминаю о том, что всё это относится не только к Давиду, не только ко всему человечеству – Адаму как собирательному образу человечества, которого Христос вывел из ада, но и к каждому из нас. Нам тоже, каждому, предстоит прохождение через ту грань, и нам, каждому из нас, нужен кто-то, кто нас, после той грани, возьмёт за руку и не даст нам упасть туда, куда враги очень хотели, чтобы мы упали, а поднимет нас туда, куда Он поднял всех праведников. Именно тогда нужен. Вообще эта тема – контраст жизни и смерти – стержень Псалма: жизнь и смерть. Жизнь, её носитель – Мессия (мы сегодня знаем Его имя – Иисус Христос), и смерть (носитель её дьявол – отец смерти, носитель смерти в этом мире).

Дальше: 5 Пойте Господу, святые Его, славьте память святыни Его… Понятно, что это «пойте» — когда Господь вывел из ада, оживил. Понятно, что это вызывает песнь благодарения, песнь хвалы Господу, которую Ему поют. Кто эти святые? Мы уже говорили (при чтении прошлого псалма), это святые, которые на небесах вместе с ангелами поют Богу. Это богослужение совершается всё время, это как бы неотъемлемая принадлежность Царства Небесного: там происходит постоянная хвала – богослужение. Ну и на земле тоже: Пойте Господу, святые Его… Святые, исцелённые на земле, пойте Ему. Может быть, здесь возникает вопрос: что такое «славьте память святыни Его»? Почему именно память святыни Его? «Память святыни» напоминает нам о словах молитвы Господней: «Да святится имя Твоё!» Почему «Да святится имя Твоё!», а не «Да святишься Ты, Господи»? Потому что есть острое ощущение того, что Бог нам не дан в восприятии напрямую, Он нам дан как бы опосредованно — через Его имя, через Его… даже не скажу «образ», скажу так: «символ», через Его символ, если понимать «символ» как не что-то абстрактное, а нечто реальное, что нам открывает доступ к Богу. И тут «память святыни», не просто «святыни», а именно память святыни, это своего рода такое имя Божие.

6 …ибо на мгновение гнев Его, на всю жизнь благоволение Его: вечером водворяется плач, а на утро радость. Что такое «мгновение», на которое гнев Бога? Я вам скажу: «мгновение» – это вся наша жизнь от рождения до смерти. Она может вся пройти как бы под знаком гнева Божия. Есть люди, которые всю свою жизнь тяжко болеют. И святые такие есть, мы с вами знаем одну такую французскую святую. А что такое «на всю жизнь благоволение Его»? Что это за «вся жизнь»? А «вся жизнь» – это жизнь вечная: «на вечность благоволение Его». После испытаний, проходящих в нашей земной как бы жизни, в той вечной жизни – навсегда благоволение Его.

7 И я говорил в благоденствии моём: "не поколеблюсь вовек". Обратите внимание на это «и»: «и я говорил», – а кто ещё? Понятно, что так говорят люди грешные, так говорят люди, которые надеются только сами на себя. В Книге Второзаконие есть такой момент, когда Моисей предупреждает (вернее, не Моисей, а Сам Господь устами Моисея предупреждает) : ¹² Когда будешь есть и насыщаться, и построишь хорошие дома и будешь жить в них ¹³ и когда будет у тебя много крупного и мелкого скота, и будет много серебра и золота, и всего у тебя будет много, — ¹⁴ то смотри, чтобы не надмилось сердце твоё и не забыл ты Господа, Бога твоего, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства… ¹⁷ и чтобы ты не сказал в сердце твоём: «моя сила и крепость руки моей приобрели мне богатство сие». В одном из псалмов Давид говорит именно так о грешниках: моя рука, сила моей руки приобрела всё это! В сущности, в этом стихе Давид говорит: да, так говорят грешники, я знаю, что они так говорят! Но и я в какой-то момент своей жизни как бы поколебался, тоже стал примерно так же рассуждать: вот какой я правильный, сильный, удачливый – называйте как хотите! И тогда: 8 По благоволению Твоему, Господи, Ты укрепил гору мою; но Ты сокрыл лице Твоё, и я смутился. То есть это не он, это не его (Давида) силами успехи были достигнуты, а потому что Господь укрепил его, и вот Давид на секунду пошатнулся – и Господь «сокрыл лицо Своё».

«Сокрыл лицо» что означает? Две вещи, как мне кажется, первая – Господь ему послал болезнь (шире говоря, бедствие), а вторая, наверное, то, что Давид перестал слышать голос Бога. Ведь он псалмы свои пишет — чего он их пишет? Слышит голос Бога, записывает в стихотворной форме. Перестал ощущать Бога в своей жизни — это и означает, что Бог отвернул Своё лицо. Это было и в нашей с вами жизни. И какая на это реакция? Мы, конечно, вспоминаем Иова, который тоже почувствовал, что Бог от него отвернулся, и он кричит, он не хочет с этим смириться! В жизни часто, когда мы подобное ощущаем: страдание, болезнь, что Бог от нас отвернулся, – мы поступаем по-другому. Мы говорим: «Ну, что делать? Придётся, как говорится, с этим жить», – и ищем какие-то земные способы земную свою жизнь (пусть в ухудшенном каком-то состоянии) как-то устроить, какие-то найти в себе паллиативные средства поправить наши дела. А как действует в этой ситуации Давид? 8… я смутился… Господь отвернул от него лицо, и Давид тут же протрезвел от своего довольства собой, тут же очнулся. Понимаете, это очень важно: человек должен постоянно как бы наблюдать за Богом. Мы говорим, что Бог наблюдает за нами, людьми, но ведь это всегда в две стороны идёт общение, и мы должны за Богом наблюдать: «Господи, а как Ты сейчас смотришь на меня? Ты что от меня хочешь? Ты доволен мной или нет? Ты отвернул от меня лицо Своё, какой ужас! Что я сделал? Что я должен сделать в этой ситуации, чтоб Ты опять повернул лицо Своё ко мне?»

9 Тогда к Тебе, Господи, взывал я, и Господа [моего] умолял:

10 что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу? будет ли прах славить Тебя? будет ли возвещать истину Твою?

Мы уже говорили, что в Ветхом Завете мёртвые – мёртвые окончательно, и хочу сказать, что во всём стройном в общем-то богословии Ветхого Завета, очень крепком, продуманном, глубоком, это – проблема. Что же мёртвые? Что же, они уходят в прах, в шеол – и больше ничего? Эта проблема зияет просто как дыра: в Ветхом Завете ответа на этот вопрос нет. Только когда Христос пришёл, то (если так можно выразиться) Он эту дыру заткнул. Вопрос «А как же так? А что же с мёртвыми?» после Христа решён. Если так можно выразиться, исцелена эта дырка в теле богословия, в теле богопонимания: что же будет с мёртвыми. Но Давид ещё этого не знает, поэтому он так и говорит.

Дальше: 11 …услышь, Господи, и помилуй меня; Господи! будь мне помощником... Обратите внимание: это вопль, чем-то напоминающий вопль Иова, это крик о том, чтобы Господь помиловал его, Давида, т. е. исцелил его, обратил бы к нему опять Своё лицо, дал бы Давиду слышать Свой голос. И мне думается, что в одном слое это так, но этим всё не исчерпывается. Потому что (вот мы читали у Исайи о Мессии, страдающем Праведнике) страдающий праведник, может быть, и вопит, но вопит не о себе. Не только о себе. Он вопит о всём адаме, о всём роде человеческом страдающем. И даже Иов, когда вопит к Господу: «Боже, за что же это со мной?» — он же всё время говорит, приводит примеры, что такое не только с ним, что страдающих ни за что праведников полным-полно, и он, Иов, в сущности, кричит Богу за них всех. Так же и Давид здесь кричит Богу не только за себя, он кричит за нас всех — за адама, за род человеческий. И, опять-таки, ответ на этот крик, как говорят, есть такая формулировка: ответ Иову – Христос. А можно сказать и так: ответ Давиду на его крик «услышь, Господи, и помилуй меня! Будь мне помощником», понимаемый как крик всего рода человеческого, – Христос, Христос-Спаситель, страдающий Спаситель.

И дальше: 12 И Ты обратил сетование моё в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием. Я говорил, что эти слова мог бы сказать Иов в завершение своего бедствия. Я сказал, что примерно такие слова мы читали в Книге Исайи, они приписываются Мессии, когда Он тоже через всё это пройдёт и «на подвиг души своей будет взирать с довольством». Хочу сказать ещё одно: Ты обратил сетование моё в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием, – это ещё и слова благодарности адама, всего человечества, когда в том непредставимом будущем на Новом Небе, на Новой Земле будет обитать обновлённое человечество с Богом, и оно тогда сможет, что называется, с чистой совестью сказать эти слова. Ты обратил сетование (горе, несчастье, в котором все мы с вами живём, по большей части. Как сказал Моисей про жизнь нашу? «Дней наших 70 лет, а при большей крепости – 80 лет, и большая часть из них– труд и болезнь». Ну ведь это так, правда?) моё, наше (каждого человека, всего адама) в ликование… В том самом будущем. И тогда:

13 …да славит Тебя душа моя и да не умолкает. Господи, Боже мой! буду славить Тебя вечно. Этими словами и Давид, и мы все, род человеческий, присоединяемся к ангельским хорам, которые славят Господа в предыдущем 28-м псалме на небесах. Это одно. Второе. Слово «вечно» нам показывает, наверное, что речь уже идёт не о том, что Давид будет в жизни своей славить Господа, а о том, что это будет в вечности, прославление Господа. Ну и понятно, что не один Давид будет Бога славить. Между прочим, слово «вечно» (буду славить Тебя вечно) рифмуется с предыдущим 28-м псалмом, где сказано: 10…будет восседать Господь царём вовек.

11 Господь даст силу народу Своему, Господь благословит народ Свой миром. Это тоже «вовек»: умирение, примирение Бога с людьми. И там, и тут – слово «вечность», пример того, как разные псалмы рифмуются друг с другом. Я вам сказал, что 29-й псалом как бы рифмуется с предыдущим 28-м своими первыми словами: 2 Превознесу Тебя, Господи, – а в 28-м псалме: 1…воздайте Господу славу и честь, – это одно и то же. И рифмуется их конец. В 29-м псалме: 13 …да славит Тебя душа моя и да не умолкает, – а в 28-м псалме (10-11-й стихи): будет Господь царём вовек, и Господь благословит народ Свой миром.

Приступаем к чтению 45-го псалма. Как обычно, прочтём стихотворные переводы, у нас их два: один перевод относительно старинный, времён, примерно, Пушкина, другой современный. Старинный перевод Михаила Михайловича Вышеславцева.

А теперь перевод современный, Наума Гребнёва, который перевёл всю Псалтырь. Перевод, на мой взгляд, удачен.

Несколько слов перед чтением Псалма. Этот Псалом очень любим в протестантском мире, он самый известный, и связано это с тем, что его очень мощно перевёл Лютер – можно сказать, основатель протестантизма, это его любимый Псалом. Вы, может быть, слышали: «неколебимая крепость – наш Бог, никогда не сдающийся бастион». Это вольное переложение Лютером именно этого Псалма. Он так популярен в протестантизме, потому что они уловили не просто даже элемент Псалма, а элемент религии вообще, в первую очередь религии христианской, но и иудейской, на самом деле, тоже: это какая-то неколебимая вера, надежда, упование на Бога, что бы ни происходило, какие бы несчастья ни происходили. Знаете, у меня ещё свежи в памяти впечатления от Яд Вашема – мемориала Катастрофы еврейства Второй мировой войны, который близ Иерусалима находится, и хочу сказать, что ощущение: «Господь наша твердыня и крепость», – на пороге Освенцима, на пороге газовой камеры — это элемент, который есть, действительно, в религии, и его уловил Лютер, и именно это так высоко ценят люди, которые чтут Христа в протестантском духе. Это абсолютно правильно, а не то что это какой-то специфический конфессиональный протестантский момент, нет. Твёрдое упование на Бога, что бы ни происходило, – это элемент религии вообще.

Итак, Господь – твердыня, крепость, цитадель (вот ключевое слово). Но где эта цитадель? Где она находится? Мы помним, что практически везде в Библии, особенно в псалмах, есть несколько смысловых слоёв, самый нижний –– буквальный смысл, есть смысл исторический, есть смысл психологический, и есть смысл такой, вселенский, или богословский. Бог – цитадель, твердыня, можно себя спросить: что за цитадель? Иерусалим земной, если рассматривать в историческом смысловом слое? Ведь авторы Псалма, которые писали во времена Давида или чуть попозже, наверняка имели в виду именно это в первую очередь: чтобы Иерусалим был твердыней, чтобы его не взял враг. А в истории Иерусалима было очень много случаев, когда к нему подступали войска врагов, и вы знаете, что в нескольких случаях Иерусалим, действительно, был взят, разрушен. Два наиболее известных случая: разрушение Иерусалима Титом в 70-м году н. э. и разрушение Иерусалима войсками Навуходоносора примерно в 586-м году до н. э. Но на самом деле таких случаев было намного больше, и иногда происходило своего рода чудесное спасение: то войска, которые подступили к Иерусалиму, поражала эпидемия, то вдруг на них какие-то их противники нападали с тыла и они были вынуждены прекратить осаду. В каких-то случаях героические деятели самого еврейского народа пробирались во вражий стан и убивали военачальников, после чего вражеское войско рассеивалось. И такие случаи в еврейском народе воспринимались как помощь Божия во сохранение Иерусалима земного: Господь Свой город Иерусалим хранит под рукою Своею. И нельзя сказать, что это неправильный смысл, он правильный, но это только буквальный смысл.

А есть и ещё смыслы. И первое, что напрашивается: мы много раз говорили о Иерусалиме Небесном — о том Иерусалиме, который описывается ярче всего на последней странице Библии, в Апокалипсисе. Это место, где Бог обитает с людьми, где Новое Небо, Новая Земля, где течёт река воды жизни. Но мы знаем, что по реальному Иерусалиму никакая река не течёт, и даже ручейка там никакого нет. Кедрон, который вокруг протекает, совершенно пересохшее русло из себя представляет. А в Небесном Иерусалиме течёт широкая река воды жизни. Конечно, это в духовном смысле — и сам Иерусалим понимается в духовном смысле, и жизнь духовная, и вода живая этой реки – тоже духовная вода, примерно та вода, о которой говорил Христос однажды на праздник Хануки. Он сказал, проповедуя в Иерусалимском Храме: «кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой» (там сказано, что Он имел в виду Духа Святого, Которого получат те, кто поверит в Иисуса Христа). Итак, помимо Иерусалима земного всё это может относиться к Иерусалиму Небесному, это уже смысловой слой, который можно назвать вселенским, или богословским, это о конечных судьбах мира.

И кроме того, можно толковать охрану Божию, эту цитадель, ещё в двух смыслах. Первый: это цитадель внутри нашей души. Мы знаем, что, в общем, наша душа (наша личность) довольно шаткая, какие-то шоки от окружающих событий, которые могут на неё внезапно свалиться, способны нас совершенно выбить из равновесия. Мы можем начать делать что-то плохое, что никогда бы нам в голову не пришло в нормальном состоянии, а в состоянии выбитости из равновесия мы уже как бы сами себе не хозяева. И душа — как цитадель. Что укрепляет душу? Её укрепляет вера в Бога. Это, кроме всего прочего, просто факт из жизни. Люди, которые прошли, скажем, лагеря, говорили о том, что люди, которые, пожалуй, крепче всего в нечеловеческих условиях ведут себя твёрже всего, — это люди верующие, это люди, у которых есть стержень, основание. В этом смысле «крепость — Бог» — крепость души.

И ещё один смысл, в котором, как правило, толкуют понятие «Бог нам крепость, нам цитадель». Нам — кому? Нам, Церкви. Церкви новозаветной, естественно, христианской, и Церкви ветхозаветной тоже, т. е. народу Израиля, — ветхому Израилю и новому Израилю, ведь и то, и другое можно понимать как Церковь, и утверждается она именно тем, что Бог её укрепляет. Вы ведь понимаете, сколько есть примеров на протяжении тысячелетий, в том числе и в советское время, когда люди, не желая отказываться от Бога, от веры в Бога, шли на плаху, шли на казнь, шли на бутовский полигон. Каждый день несколько сот человек, которые не пожелали отречься от Бога. Что им давало силы на это? Это же какая нужна душевная сила, чтобы так себя вести, чтобы не отречься! Бог, живущий в их душах, не только в их личной душе, а и в Церкви в целом, в сообществе людей живёт Бог и укрепляет сообщество людей – Церковь, она Им стоит. В Церкви есть масса замечательных людей, прекрасных индивидуально (так пишет отец Александр Мень), и всё-таки Церковь стоит не потому, что в ней есть такие отдельные люди, а потому что соборное единство отдельных людей, в которое и мы с вами тоже входим, укрепляется Богом, укрепляется Христом, живущим в Церкви. Вот что такое цитадель, крепость чего — Бог.

Ещё по поводу того, что Бог – крепость нашей души. Покаянный 50-й псалом заканчивается такими словами: «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимския». Что это за «стены Иерусалимские»? При чём они? Какое имеют отношение к тому страшному греху, который совершил Давид, послав Урию (мужа Вирсавии) на смерть? Думается, имеются в виду, конечно, не стены Иерусалимские как города (о них странно просить в покаянном псалме), а «стены души» самого Давида: он был человек крепкий, верный Богу, и вдруг такое стряслось! Если так можно выразиться, землетрясение, которое разрушило крепость его души, и он молит Бога о том, чтобы эта крепость опять восстановилась. Конечно, это и к нам тоже приложимо: наша, какая она ни есть, пусть крепостца, а не крепость нашей души, тоже подвергается «землетрясениям», разрушениям всё время в течение нашей жизни, и только силой Господней она может опять укрепиться, и стены её, т. е. то, что создаёт прочность, стабильность нашей личности, только Господом может укрепиться. Это к вопросу о том, что это за цитадель и где она находится.

Второй вопрос. Сказано в Псалме, что Господь — наша крепость. Чья «наша»? Может показаться странным этот вопрос: ну чья «наша»? Верующих людей – наша. Оно, конечно, хорошо, но когда, скажем, в XVI веке во Франции режут друг друга католики и гугеноты, и те и другие говорят, что «Господь — наша крепость», то невольно возникает вопрос: всё-таки чья Он крепость? Тех или тех? Потому что здесь сказано, что «Господь укрепляет» так кого Он укрепляет? Католиков или гугенотов, которые воюют друг с другом? Явного ответа на этот вопрос, конечно, нет в Псалме, но есть ответ косвенный, когда говорится о том, что Господь, вмешиваясь силой Своей, проявляя Свою силу, вмешивается не на стороне тех или иных, а вмешивается таким образом, что прекращает брань до края земли, как здесь сказано, и это значит, что Господь — нас всех, Он за всех, Он и за католиков, и за гугенотов, не в том, конечно, что они режут друг друга, а в их вере. Он и за тех, и за тех. Это напоминает парадоксальные слова Христа: Господь посылает дождь Свой на праведных и неправедных, и солнцу Своему даёт восходить над добрыми и злыми. Казалось бы, странно, что Господь всех равняет. Но Христос специально так говорит. Все люди – дети Господни. Это ответ на вопрос: чьи — «наши»? «Чья «наша крепость?» Нас всех.

В Псалме (а мы помним, что здесь несколько смысловых слоёв) есть такая неочевидная мысль: мы видим Бога не внутри себя, а в мире. Мы видим Бога как силу, которая управляет всем миром, и оттуда мы черпаем силы, надежду, веру для своей внутренней жизни. Можно себя спросить: а почему мы должны черпать веру в Бога, крепость эту из того, что мы видим вокруг? Это ведь не так просто, кстати, увидеть Бога в окружающем мире, глаза соответствующие надо иметь. Это просто не всем дано. Неужели же мы не можем увидеть Бога легче и проще — в своей собственной душе? Или увидеть Его, скажем, в событиях, которые происходят в человеческом мире? Знаете, есть люди (опять же, вспоминается отец Александр Мень), глядя на которых человек как бы через них, сквозь них, как сквозь стекло какое-то, витраж, видит Бога. Так почему нельзя так, напрямую? Мысль Псалма непростая: силу и крепость для нашей жизни мы черпаем не из того, что — вот, Бог у нас в руках и мы Его тут можем пощупать. В том-то и дело, что так Он нам не дан. Если бы Бог вошёл в нашу душу и мы бы стали такие крепкие, такие бесстрашные и такие всё умеющие правильно делать, то это, конечно, было бы здорово, но почему-то Господь так не делает. Почему-то Он сказал: «Сила Моя в немощи совершается», — в слабости, в болезни. Почему-то именно так Он устроил мир. Он вообще в нём напрямую не виден, мы смотрим: и где Он? Ведь ещё надо ухитриться Его увидеть, настроить свои глаза, чтобы увидеть Его за всем остальным окружающим миром.

Это сделано, по всей вероятности (мы, конечно, точно не можем этого знать), для того, чтобы мы имели не знание о Боге, а веру в Него. И в этом смысле (кстати, так и понимают протестантские богословы Псалом) Псалом, в первую очередь, о вере. Когда мы говорим «крепость моя», это не значит, что Он делает из нас, пусть даже в духовном смысле, некоего «культуриста» мощного, который всё в жизни что ни хочет — достигает силой своего духа. Нет, это не так. Когда мы говорим: «Господь — крепость моя», – это означает, что Господь укрепляет в нас веру в Себя, и всё. А «вера», по определению (в Послании к Евреям даётся замечательное определение веры), это вера в вещи невидимые, а если что-то видимо, что-то можно пощупать, то тогда это и не вера, это знание. Казалось бы, ну пусть Господь нам даст такую твёрдую основу под ногами, на которой мы можем стоять, как на гранитном фундаменте. Вроде Псалом именно об этом. Об этом, и не об этом, потому что гранитный фундамент — то, на чём мы стоим ногами, и никаких у нас сомнений нет. А здесь нечто подобное тому, как воздух поддерживает птицу. Птица ведь не падает, она летает. Её поддерживает воздух, такая вроде бы неосязаемая вещь. Так и вера: она поддерживает так же хорошо, ничуть не хуже воздуха, который поддерживает птицу. Но чтобы воздух тебя поддерживал, надо быть птицей. Собственно, к этому и призываются верующие люди, все: суметь найти такую основу в своей жизни. Основу не в прочности, осязаемости, а основу в вере, в вещи вроде бы и неосязаемой, которую и доказать нельзя никому, и себе даже самому нельзя доказать, и пальцем нельзя ткнуть и сказать: вот Он, Бог, тут за углом, — основа моей веры, Бог. Не так! Когда мы говорим о «крепости» – только в таком смысле крепость.

Ещё об одной вещи. В Псалме рисуется картина катаклизмов, происходящих в материальном мире: ³… горы двинулись в сердце морей. В другом месте Господь: ⁹ … произвёл опустошения на земле… Парадоксально: такие вроде бы катаклизмы служат основой цитадели – чего? Шалома, мира, спокойствия, веры. Когда это читаешь, то мне, по крайней мере, невольно вспоминается Апокалипсис. Книга Страшного Суда. Вроде бы мы привыкли, что именно в той Книге показываются всякие ужасные катастрофы, происходящие на земле, и картины есть такие, которые всё это рисуют. С одной стороны это так, а с другой стороны, все происходящие в Апокалипсисе катастрофы — на самом деле только вступление, прелюдия к итогу – к тому, ради чего они происходят: ради того, чтобы на земле был явлен Божий мир и Божия правда, ради того, чтобы преобразовалась земля и возникли Новая Земля, Новое Небо и тот самый Новый Иерусалим – обиталище Бога с людьми. И в этой своей линии (шалом через катаклизмы) Псалом перекликается с Апокалипсисом.

¹ Начальнику хора. Сынов Кореевых. На музыкальном орудии Аламоф. Песнь. Насчёт сынов Кореевых мы говорили. Практически большая часть второй книги Псалтыри — псалмы сынов Кореевых.

Аламоф. Что это такое? На самом деле никто не знает. Есть три теории. Первая: это инструмент (как здесь сказано: музыкальное орудие Аламоф). Вторая. Может быть, это не инструмент, может быть, это название мелодии, на которую исполнялся Псалом. Есть ещё третья. Аламоф в греческом переводе — «для дев» (для женских голосов). Так что непонятно, что это, но это и не очень существенно.

² Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах… Буквальный смысл этого, может быть, и то, что породило Псалом (причина его написания), — какое-то событие чудесного спасения Иерусалима от бед, от осаждающих его войск.

³… посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля и горы двинулись в сердце морей. В первую очередь, это напоминает Апокалипсис. Там четыре или пять раз рисуется картина ужасных землетрясений, которые колеблют, сносят всё с лица земли. И заметьте, как сказано: а мы «не убоимся», хотя бы всё затряслось вокруг нас, весь мир трясся. Когда мы Апокалипсис читаем… а его в Средние века читали со страхом, с ужасом: Господи, что же нас ждёт в конце времён!? И на Страшном Суде то ли тебя осудят, что вероятнее всего, или всё же есть ничтожный шанс, что тебя оправдают. А здесь сказано: «не убоимся». На самом деле, если мы правильно читаем Апокалипсис, мы его тоже должны читать так: не убоимся. Да, нам показываются в Апокалипсисе страшные картины конца времён, беды, катастрофы, а мы: не убоимся, потому что Господь всё делает для нас, чтобы землю излечить, очистить, превратить старую землю, на которой мы живём, в Новую Землю и Новое Небо.

Здесь сказано: ³ … горы двинулись в сердце морей… Что такое море? Море для Израиля — символ неуправляемости, неконтролируемости, символ хаоса, но хаоса творческого, из которого всё рождается примерно так, как Господь из хаоса, из «тоху-ва-воху» породил весь мир Своим Словом. И «сердце морей» — это центр, в еврейском понимании, того, что они воспринимали как материальную вселенную. «Сердце морей» — сердце чего-то непонятного, таинственного, из которого всё рождается и всё происходит. И в самом центре материальной вселенной начало что-то двигаться, своего рода землетрясение. Знаете, как подводное землетрясение, в результате которого рождаются подводные горные хребты и на земле возникают цунами. Примерно такая картина здесь описана.

И тем не менее, в следующем же стихе опять эта мысль: не убоимся. ⁴ Пусть шумят, вздымаются воды их, трясутся горы от волнения их. Дальше плавно от моря к рекам: ⁵ Речные потоки веселят град Божий, святое жилище Всевышнего. Нам, сегодняшним людям, может быть, кажется: тут море, тут реки, это что-то связанное, там вода, тут вода, там солёная, тут пресная. Но для древнего израильтянина это две совершенно разные вещи, в чём-то даже противоположные. Пресная вода — это, в первую очередь, символ жизни. А море — символ хаоса, который может быть рождающим, творческим, а может быть (как здесь нарисован) и разрушающим. Понимаете, какая картина нарисована? На земле, в материальном мире идёт разрушение, а в жилище Всевышнего, в граде Божием — «речные потоки веселят», там никакой катастрофы, а веселье и жизнь (вода — символ жизни). И мы, конечно, понимаем, что град Божий здесь, наверное, уже можно понимать не как Иерусалим земной, а как Иерусалим Небесный. Да, в Иерусалиме земном нет никакой, конечно, реки, а в Иерусалиме Небесном есть, она описана в Апокалипсисе: река воды жизни, протекающая посередине Иерусалима. Ещё должен сказать, что не только в Апокалипсисе, есть это и в Ветхом Завете, в Книге пророка Захарии (если мне не изменяет память) говорится о том, что когда-то из Иерусалима потекут воды на запад и на восток. Представляете, из сухого Иерусалима (просто суше некуда) потекут воды! Конечно, имеется в виду Небесный Иерусалим, и «вода жизни» – вода духовная, вода духа, та самая, о которой говорил Иисус, которая течёт из чрева верующего в Него.

Итак, у нас происходит катастрофа в материальном плане: бушующее море, горы, землетрясения. И при этом полный шалом в плане духовном. И в Псалме ровно то же самое, что и в Апокалипсисе: на земле происходят всякие катастрофы, и при этом на Небесах совершается нечто подобное богослужению, т. е. ритуальные действия, которые совершенно никакого катастрофического характера не носят, а носят характер торжественный, возвышенный, но эти Небесные действия инициируют в Апокалипсисе те катастрофы, которые происходят на земле. Почему? Потому что катастрофы – не просто катастрофы, это хирургическая операция, которую Бог производит над землёй, чтобы её излечить. В Псалме прослеживается эта же мысль о том, что Бог как бы производит некую хирургическую операцию над землёй (как сегодня говорят: миротворчества, принуждения к миру).

Дальше про Новый Иерусалим: Бог посреди его; он не поколеблется: Бог поможет ему с раннего утра. «Бог посреди его» — это, конечно, Иерусалим Небесный. Когда мы читаем: «Бог поможет ему», — это, конечно, о Иерусалиме земном. Знаете, это типично для псалмов, когда одно и то же слово обозначает сразу несколько слоёв смысла, и при этом никаких оговорок не делается. В этом трудность, конечно, чтения Библии, ведь мы должны увидеть за этими словами в данной строке, в данном стихе то, к чему они относятся: в каком смысловом слое нам правильнее понимать их.

Читаем дальше: 7 Восшумели народы; двинулись царства: [Всевышний] дал глас Свой, и растаяла земля. С одной стороны, конечно, здесь история: «двинулись царства», — это, например, царства, которые нападали на Израиль (из них наиболее известны римляне, эллинистическая Греция (Антиох Епифан), вавилоняне, ассирийцы, но можно добавить минимум столько же). Да, это исторический смысл, всё правильно. Но, с другой стороны, слова Всевышний дал глас Свой, и растаяла земля нам опять напоминают об Апокалипсисе: там звучит глас Божий в виде семи труб, в которые трубят ангелы. И растаяла земля в Апокалипсисе тоже есть, там это сформулировано как «земля была пожата», т. е. со старой земли был снят тот урожай, ради которого Господь её создал, терпел безобразия, которые на ней творились столько веков, и всё, на этом её существование закончилось, она, как здесь сказано, растаяла, и на её месте возникли Новое Небо и Новая Земля (опять ассоциация с Апокалипсисом).

Дальше: 8 Господь сил с нами, Бог Иакова заступник наш. Здесь сказано: «Господь сил» («Эль шаддай»), —это совершенно стандартный термин для обозначения Бога в Ветхом Завете. Но здесь он не просто стандартный: мысль Псалма состоит именно в том, что Господь — наша крепость, потому что Господь силён, и как Он силён, управляя окружающим миром, творя в Нём грандиозные события, так Он силён вмешаться и в нашу внутреннюю жизнь, в нашу душу, да и в нашу общественную жизнь, но пока не вмешивается. Но это будет. А пока нет, есть те слова, которые мы произносим в молитве Господней, в молитве «Отче наш», которую нам заповедал Сам Христос: «Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё». Куда приидет? Оттуда к нам. «Да будет воля Твоя на земле, как на Небе». Воля Его на Небе уже творится, сила Его там действует, а здесь, в нашей жизни (в первую очередь в человеческом обществе и в душе отдельного человека), – нет. Поэтому мысль, что Господь — это Господь сил, здесь очень важна. Хочу сказать, что мысль о том, что Господь — Господь сил, это не предмет знаний, это предмет веры, потому что мы не можем эту силу, знаете, как в вилку в розетку, «включить» и ею воспользоваться. По этому поводу (что «Господь сил») вспоминаю слова Христа, сказанные в Гефсиманском саду, о том, что Господь может послать Ему в помощь двенадцать легионов ангелов. Может! Мы верим Христу, что — может. А не послал. Это тоже вопрос не знания, а веры. Христос верил в это твёрдо: Господь может послать, но не посылает, потому что Замысел Господень другой, Замысел Господень о Христе включает крест.

Итак, ещё раз: то, что Господь — «Господь сил» — вопрос веры. И вообще, весь Псалом, в сущности, о вере, о крепости в вере.

9 Придите и видите дела Господа, – какие произвёл Он опустошения на земле… Эти опустошения – ровно те же самые катастрофы, катаклизмы, которые описываются в Апокалипсисе: хирургическая операция, которую Бог производит над землёй. И здесь про эти опустошения не сказано в каком-то дурном смысле, не то что Господь что-то плохое сделал. Да, Он опустошил землю, но опустошил в каком смысле? Он прекратил войны, Он остановил тех, кто шёл войной на Иерусалим. Это в буквальном смысле. А в духовном смысле, естественно, Господь силою Своею водворил Свой шалом на земле. В таком смысле опустошение, как своего рода хирургическая операция. И дальше та же мысль: 10 …прекращая брани до края земли, сокрушил лук и переломил копьё, колесницы сжёг огнём. Парадокс, да? Силовое принуждение к миру. Примерно то, что в наше время имеется в виду под словом «миротворчество».

Дальше важный стих: 11 Остановитесь и познайте, что Я – Бог: буду превознесён в народах, превознесён на земле. Слово «остановитесь», может быть, правильнее его здесь заменить словом «обратитесь», обернитесь, покайтесь (слово «покаяние», по-гречески «метанойя», значит своего рода поворот, оборот, изменение своего пути жизни на 180 градусов). Похожая мысль есть у Моисея. В Книге Второзаконие он говорит людям, израильтянам (это ещё даже не Израиль, а только начаток Израиля, те, что шли по пустыне): «Смотрите, сколько раз Господь являл Себя на вашем пути по пустыне, а вы всё такие же, как были. Так переменитесь же! Так обратитесь же!» Мы знаем, что то поколение так и не переменилось, а переменилось только следующее поколение. Это главная мысль: если мы своими глазами как-то научимся видеть Бога в окружающем мире, как Он управляет окружающим миром, что это всё не само по себе происходит по каким-то странным механическим законам, а всё это осмысленно, есть рука, которая всем руководит, то это даст нам силы для того, чтобы свою жизнь менять, чтобы стать лучше. Странно, правда? Казалось бы, «где имение, а где вода?», как говорится. Ну, управляет Господь миром! При чём тут наша душа? Это очень важная мысль Псалма: так устроен человек, что если он обретает веру, научается видеть Бога в окружающем мире, да — не обычными глазами, Бога не пощупаешь, это предмет веры, то через веру человек обретает силу с собой самим что-то делать, менять свою собственную жизнь. Так и мы должны прочесть эти слова: остановитесь и познайте, что Я – Бог, остановитесь и обратитесь.

Последний стих: 12 Господь сил с нами, заступник наш Бог Иакова. Мы уже говорили об этом: чей – «наш»? Гугенотов или католиков? Но, наверное, можно всё-таки поставить вопрос так: нужно нам что-то сделать, чтобы «Господь сил» был с нами? Кто тот человек, с которым Господь? Ответ на этот вопрос, мне кажется, очень прост: Господь с тем, кто с Ним. А что означает, что человек с Господом? Ответ простой: человек служит Господу, а не ждёт от Господа, что Он будет служить ему. А вы знаете, к сожалению, очень часто (и по большей части) мы даже в молитвах своих всё время Бога как бы пытаемся приспособить к роли «мальчика на побегушках»: ну Господи, ну дай мне и того, и сего, и здоровья, и денег, и покоя, и т. д. Редко нам приходит мысль в нашей молитве: Господи, научи меня, чем я могу Тебе послужить? И если мы научимся этому, то тогда, наверное, сможем повторить последние слова Псалма: Господь сил с нами, заступник наш Бог Иакова. Сможем повторить и первые слова Псалма: Господь наша крепость и прибежище в бедах.

Дай нам всем, Господь, разума и сил, чтобы мы могли именно так задавать вопрос: не «чем Бог может послужить мне?», а «чем я могу послужить Богу?»

Начнём с перевода Василия Пробатова, нашего современника, Коломенского иерея, умершего в 50-х годах. Будучи в сталинские годы уволен, он посвятил 20 лет своей жизни стихотворным переводам Псалтыри, Евангелий и т.п. Перевод, по-моему, удачный.

Слово «пока» нет ни в еврейском тексте, ни в других переводах, но иерей Василий вставил сюда это слово, оно очень точно передаёт одну из главных мыслей Псалма.

Сейчас современный перевод Наума Басовского. Этот переводчик любит сложные, переливчатые ритмы. Конечно, здесь не по-детски простой ритм, но в своей ритмической сложности он приближается к оригиналу, потому что еврейская поэзия (псалмы) предназначена для пения: она ритмически очень непроста, она напоминает самые сложные ритмы, какие только есть в современной поэзии.

1 Начальнику хора. Сынов Кореевых. Псалом.

2 Восплещите руками все народы, воскликните Богу гласом радости;

3 ибо Господь Всевышний страшен, – великий Царь над всею землёю;

4 покорил нам народы и племена под ноги наши;

5 избрал нам наследие наше, красу Иакова, которого возлюбил.

6 Восшёл Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном.

7 Пойте Богу нашему, пойте; пойте Царю нашему, пойте,

8 ибо Бог – Царь всей земли; пойте все разумно.

9 Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своём;

10 князья народов собрались к народу Бога Авраамова, ибо щиты земли – Божии; Он превознесён над ними.

Несколько слов об общем смысле Псалма, о его основных идеях, о происхождении. Псалом связан причинной связью с предыдущим 45-м псалмом, который начинается словами: «Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах». Псалом 45-й, возможно, написан по случаю одного из чудесных спасений Израиля от врагов. Например, спасение от соединённых войск моавитян и аммонитян при царе Иосафате. Об этом спасении рассказывается во Второй Книге Паралипоменон, в 20-й главе. Может быть, он написан к торжественному акту вхождения победивших войск Израиля в Иерусалим после той чудесной победы, которая, собственно, даже не их руками была добыта, а неким чудом Божиим. Может быть, так. А может быть, Псалом мог быть написан задолго, примерно за век, до той истории с победой израильтян и поражением моавитян при Иосафате, а был написан в тот момент, когда царь Давид переносил Ковчег в Иерусалим, на гору Сионскую. Это событие описано где-то в Книгах Царств, там есть замечательный момент, когда царь Давид забыл о своём царском достоинстве и как мальчишка пляшет перед Ковчегом. Сами понимаете, что к тому антуражу, к той обстановке очень подходили бы те слова, которые здесь: «пойте», «восплещите руками», «воскликните Богу гласом радости». Это связь 45-го и 46-го псалмов хронологическая.

Но есть и связь смысловая: не зря я обратил внимание на слова Василия Пробатова о том, что Господь именно «пока» взял себе в наследие только народ Израиля. Последняя строка 45-го псалма звучит так: 12 Господь сил с нами, заступник наш Бог Иакова. Слово «мы» повторяется много раз и в 45-м псалме, и в этом. Встаёт вопрос: кто эти «мы»? Для современников, наверное, не было сомнения в том, что «мы» — это народ Израиля. И это, конечно, в каком-то смысле правильно, это один из важных смыслов. Но не весь: это правда, но не вся правда. Это потому не может быть вся правда, что здесь уже столько раз говорится: «все народы», «князья народов», «Бог воцарился над народами». И в итоге мы начинаем понимать из Псалма, что «мы» — это все народы. Так всё-таки «народ Израиля» или «все народы»? Это и есть главная тема Псалма. Это есть та смысловая нить, которая связывает его с предыдущим: этот Псалом как бы ответ, который мог возникнуть при чтении 45-го псалма: кто эти «мы»?

Взгляд на народ израильский в Псалме как бы двоится. С одной стороны, совершенно однозначно народ израильский рассматривается как выделенный из прочих народов. Например, тут сказано: 4…покорил нам народы и племена под ноги наши. Очевидно, что это ссылка на определённые военные победы израильтян. Да, мы знаем, что Давид был очень успешным военачальником, и многие народы он, действительно, военной силой покорил. Хотя, конечно, «все» здесь звучит как некое преувеличение. Если бы мы псалмы воспринимали только как некое историческое свидетельство, как хронику, было бы непонятно, зачем мы их читаем сегодня. Ну, покорил Давид когда-то кого-то кому-то, какое это сегодня-то имеет значение? А это, оказывается, имеет значение. Потому что этим отнюдь не исчерпывается смысл того, что здесь сказано.

И вторая точка зрения на народ израильский здесь другая. Псалом его как бы объединяет с другими народами. 2 Восплещите руками все народы – так здесь сказано. Но, послушайте, это же сказано израильтянам, которые стоят там, в Иерусалиме, либо во время внесения Ковчега, либо во время триумфального возвращения после победы при Иосафате, т. е. это всё «свои», это узкий круг израильтян. Это они должны Богу рукоплескать и гласом радости восклицать, и никакого вопроса нет «какому Богу?», потому что Он один, Он Бог Израилев! Но как же тогда здесь сказано, что «все народы»? Уже не говорю о том, что «все народы» вряд ли выражали бы большое желание радоваться при внесении Ковчега в Иерусалим, или, скажем, при победе израильтян (военной). Другие народы, скорее всего, сказали бы очень просто то, что, может быть, нам сегодня даже уже непонятно, потому что у нас сегодня весь мир делится на «верующих» и «неверующих», и у тех, кто «верующие» (даже индуисты или буддисты, или кто-то ещё), есть ощущение, что — нет, всё-таки Божество, в которое мы верим, Оно одно, но мы все на Него как-то по-своему смотрим. А тогда такого понимания, ощущения не было совершенно, и какой-нибудь египтянин сказал бы им: ребята, ваш Бог — это ваш Бог, вы ему восклицайте и рукоплещите, а у нас есть наши Ра, Амон, Тот и другие, мы в нужное время будем им рукоплескать. А здесь выдвигается некая претензия, что Бог Израиля — это Бог всех народов. И если мы понимаем псалмы как только относящиеся к тому времени, как хронику за тысячу лет до нашей эры, это не просто глупо, это неверно.

Но мы говорили, что за буквальным смыслом в псалмах и вообще в Библии просвечивает другой смысл, не буквальный. И мы говорили много раз, что наряду с ветхим Израилем, Израилем по крови, который описан в Ветхом Завете, есть понятие нового Израиля — Израиля по духу, не только плотских, но и духовных наследников Авраама. И если говорить про новый Израиль (в первую очередь про христианский Израиль, который вокруг имени Христа объединяет народы), то, конечно, слова Восплещите руками все народы к нему применимы: да, он Израиль, и он одновременно включает в себя многие народы. Итак, таков взгляд на Израиль, как, с одной стороны, входящий составной частью во множество народов, а с другой стороны (парадоксально!), все народы являются частью Израиля. Конечно, здесь речь не может идти об Израиле этническом, имеется в виду духовный Израиль: да, в духовном смысле все народы — часть нового Израиля. Это ещё пока, может быть, не реализовалось, но христианский взгляд на будущее мира именно таков: все народы станут частью духовного Израиля.

Та же самая мысль о двойственности понятия Израиля – здесь, в еврейском тексте, идёт через двусмысленное употребление слова «ам» (точнее говоря, «амин» – «народы», во множественном числе) и слова «гоим» (тоже «народы», только языческие). Обычно в нормальном библейском употреблении слово «ам» (или во множественном числе «амин») употребляется для обозначения только народа израильского, а слово «гоим» употребляется только для обозначения народов языческих. А здесь это начинает как-то перепутываться и переплетаться. Начнём с того, что здесь сказано Восплещите руками все народы, и тут употреблено не «гоим», а «амин». Какие могут быть народы, когда есть только один истинный «ам» – народ Израиля? И дальше, когда говорится 4…покорил нам народы и племена под ноги наши, казалось бы, здесь уже надо употребить «гоим» (потому что какие-то «они», которые не «мы», они другие), но нет, и здесь употреблено слово «амин». Ещё сказано Бог воцарился над народами, и было бы естественно, по логике, что над одним народом, израильским. Ну, хорошо, в конце концов, если уж хочется употребить слово «народы» во множественном числе, скажите «амин», и будем понимать «народы» как разные колена Израиля. Но здесь употреблено слово «гоим»: Бог воцарился над языческими народами. Это как? Это означает только одно: авторы Псалма, именно что от Бога вдохновлённые (сыновья Кореевы), сами, может быть, того не зная, наряду со смыслами, которые были ясны за тысячу лет до нашей эры, транслируют смыслы вечные, смыслы, которые актуальны сегодня — о новом Израиле, который в себя включает все народы. На мой взгляд, это вообще главный смысл Псалма, основной его стержень: «наш Бог» может сказать не один Израиль, а могут сказать все люди, все народы. Все народы будут рукоплескать, петь Богу нашему.

Вторая по важности мысль Псалма, которая связана с первой, вокруг слов «пойте, восплещите руками, воскликните». Здесь имеется в виду радость не удерживаемая, такая радость, которая из человека плещет без удержу, примерно так, как плескала радость из Давида, такая, что он плясал перед Ковчегом, за что его же собственная жена, дочь Саула, упрекнула его: мол, царю не подобает так себя вести. Здесь, с одной стороны, к этому призывается: без оглядки восхвалять Бога. С другой стороны, в Псалме сказано: 8…пойте все разумно. На самом деле по-русски даже нет такого слова, которое точно передало бы то, что в еврейском тексте. Есть английское слово prudently, «благоразумно», т. е. с определённым расчётом, с определённой оглядкой. Примерно так. Ну как же так? Вначале сказано петь Богу без оглядки, а в конце, получается, петь Богу с оглядкой. Что имеется в виду? На самом деле, и то, и то: есть две части хвалы Богу, которые бытуют в богопочитании. Например, пятидесятники особенно делают ударение на хвале Богу безудержной, такой, что человек не понимает и не осознаёт те слова, которые он произносит, это считается свидетельством того, что человек находится в прямой связи с Богом. И есть другой подход: например, в Православии к такого рода проявлениям хвалы Богу относятся с очень большой настороженностью, там наоборот, другой принцип — принцип трезвления, трезвой хвалы Богу превозносится. Какие-то намёки на такой подход, на принцип трезвления, как бы компенсирующий безудержную хвалу Богу, можно найти у апостола Павла. Он имел дело с общинами, где люди в основном хвалили Бога именно так, от всего сердца, даже не думая и не зная, что они говорят, иногда даже говоря на языках, которые они в трезвом состоянии не знали. И он им говорит: да, всё это хорошо, а всё-таки хочу лучше одно слово сказать в разуме моём, чем 100 слов на непонятных мне языках. Это две части, которые от века составляли, по крайней мере, у христиан (а на самом деле и в иудейском богопочитании), две необходимые части: отношение к Богу, хвалу Богу – безоглядность хвалы, с одной стороны, и некая рефлективность, осмысленность, осознанность этой хвалы, с другой стороны. Вроде две противоречащие части, но, знаете, всё богопочитание, вся религия, и особенно религия христианская представляют собой соединение несовместимого, что мы обычно называем словом «парадокс».

Ещё о важной стороне Псалма — о его мессианском значении. Многие псалмы представляют собой некое предчувствие Мессии, и вообще понятие Мессии (Машиаха) как спасителя Израиля в большой мере из псалмов-то и возникло, ещё задолго до Христа, за века. В христианстве Машиах нашёл своё воплощение в Иисусе Христе как Спаситель. В этом Псалме мессианское его звучание состоит в том, что это песнь восхождения Бога. Конечно, в буквальном смысле можно сказать, что — да, вносят Ковчег на ступени Храмовой горы, и это как бы восхождение Бога. Но всё-таки это только буквальный смысл. А если мы всё-таки попробуем посмотреть чуть-чуть дальше, что же мы за словами «восхождение Бога» увидим? А куда восхождение? Восхождение на Его законный престол, как здесь сказано: 9 Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своём. Это восхождение Бога, конечно, с точки зрения иудея ветхозаветного: когда придёт Машиах, в Его лице Господь сядет на Свой Престол власти над землёй. В христианстве понимание восхождения Машиаха, т.е. Иисуса Христа, на Своё место власти, на Престол, связывается с моментом Вознесения Христа, которое произошло на Елеонской горе напротив Иерусалима, на самой её вершине (там и сейчас есть часовенка, посвящённая этому событию). Когда в Православной Церкви празднуется Вознесение Господне, то поётся именно этот Псалом. Почему? Потому что это Восшёл Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном… 9 Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своём относится к восхождению Иисуса Христа в Небеса, как сказано, одесную Бога Отца, т. е. по правую руку Его, на том Престоле, на котором сидит там, в Небесах, Бог Отец (конечно, это символический образ, как и «правая рука»). В еврейском богопочитании сегодня этот Псалом тоже исполняется, на Новый год, потому что здесь сказано Восшёл Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном, а Рош ха-Шана ведь возникла не как праздник Нового года, а как праздник труб (трубы – главный признак Нового года в древнем Израиле).

Мы затронули тему о Мессии, как Его понимает Ветхий Завет (и сегодня в Израиле Его примерно так и понимают, и вообще иудеи Его так понимают) и как Его понимают христиане. Это деликатный и даже болезненный вопрос. Вокруг него не только «много копий было сломано», но и много было пролито совершенно реальной крови. Как это ни странно, несмотря на то что и у иудеев, и у христиан бытует мнение среди не очень сведущих людей, что это две совершенно разные, друг с другом несовместимые и противоречащие друг другу религии, на самом деле в ключевом вопросе — вопросе о Мессии в одном они сходятся совершенно. От Того Мессии, Которого ждали когда-то евреи (Мессия торжествующий, Мессия Спаситель, Который победит и восстановит власть Бога над миром и спасёт при этом Израиля) совершенно не отказываются христиане. Христиане тоже говорят, что такой Мессия будет, но только это будет Его Второе Пришествие — Пришествие Христа во славе, Христа торжествующего. А ключевой момент, по которому расходятся иудеи с христианами, – это вопрос о первом Пришествии Христа. Иисус Христос из Назарета мог ли быть Мессией? Причём ключевой момент даже не исторический, потому что в иудейском богопочитании нет склонности придираться к исторической конкретике (и это, кстати, его сильная сторона). Но здесь встаёт вопрос принципиальный, вопрос богословский: может ли Мессия быть распят? По мнению иудеев это категорически невозможно. Если он распят — он не Мессия. Примерно в таком же духе, как описано в Евангелии, дразнили Христа, висящего на кресте, проходящие мимо иудеи: если ты Мессия, то сойди с креста! Ведь Мессия – это спасение. Не может быть распинаемого Христа, Христа распятого! Не может быть спасения через унижение, через смерть, через страдание в иудаизме. И сегодня это так. И поэтому в иудаизме ожидание Мессии и сегодня (будучи в Израиле, я в этом убедился) ожидание Мессии – это ожидание кого-то, кто придёт откуда-то извне от Бога и спасёт, в общем-то, без человеческого участия — по милости Божией. И в этом пункте действительно христиане и иудеи расходятся принципиально, потому что для христианина крест – момент принципиальный, это некий центр. Для нас крест — постоянное напоминание нам о падшести человеческого рода, о падшести меня лично, как человека, уязвлённого грехом, постоянно грешащего, и он для меня – источник покаяния. И в христианстве никакого спасения, не зависящего от нас, которое нам даётся как подарок от Бога, – не будет. Спасение от Бога — да, это милость от Бога, но эта милость подаётся тому, кто её просит. А просит эту милость только человек кающийся, поэтому христианская формулировка: спасение через покаяние. И крест есть то, что в нас постоянно возбуждает воспоминание: Мессия — Спаситель, и что мы, люди, сделали со Спасителем, мы и сегодня очень склонны поступать с теми, кто нас спасает, примерно таким же образом… Сколько есть примеров того, что склонность людей распинать своего Спасителя с нами по сей день.

В сущности, этот Псалом, конечно, о торжестве Бога, о восхождении Бога, так сказать, о воцарении. И здесь мы совершенно не видим элемента трагизма в восхождении Бога на Свой Престол. Это событие чисто торжественное и радостное. В Апокалипсисе тоже, в сущности, изображено воцарение Бога над миром. И в итоге мир превращается в Новое Небо, Новую Землю, где Бог обитает вместе с людьми и нет смерти, нет плача, там Бог отрёт всякую слезу с очей людей, т. е. это то самое, о чём евреи в те ещё времена мечтали: когда придёт Машиах, Он всё это сделает. Да, именно это описано в Апокалипсисе, но как это достигается? Через что? В Апокалипсисе это достигается через войны, страдания и катастрофы. Поэтому для меня лично эти две вещи как-то связываются неразрывно. Да, есть сторона воцарения Бога над миром, которая описана в Псалме, — сторона торжествующая. Есть другая сторона, которая описана в Апокалипсисе, — сторона катастрофическая: воцарение Бога над миром через катастрофу. Это две стороны одной и той же правды: торжество и катастрофа, как две стороны воцарения Бога над землёй.

Теперь прокомментирую несколько, может быть, более сложных (а может быть, более важных) моментов в конкретных стихах. Говорил о стихе Восплещите руками все народы, воскликните Богу гласом радости, что народы того времени (египтяне, вавилоняне, хетты) совершенно не стали бы абсолютно чуждому им «израильскому богу» плескать руками и восклицать гласом радости: для этого у них были свои боги. А что сегодня? Мы знаем, что сегодня есть в мире масса религий, которые совершенно никак с иудаизмом не связаны, но есть ислам, который с иудаизмом генетически связан, признаёт святых Ветхого Завета и, кстати, и Христа как святого пророка признаёт. Есть христианство. Но есть другие религии: буддизм, конфуцианство (если его можно, конечно, считать религией), синтоизм, индуизм, даже зороастризм. Мы, может быть, могли ожидать, что мудрые люди народов, их богословы, которые ищут Бога на своих путях, говорят точно так же, как говорили три тысячи лет назад представители египтян и вавилонян: это не наш Бог, он нам не интересен, совершенно ничего мы о нём знать не хотим. Ан нет: три тысячи лет прошли не зря. Знаете, просто удивляешься, читая в Писаниях (и современных, и даже довольно старинных, например, между 1000–1500-м годами) богословов индийских, конфуцианских, японских, находишь заинтересованное и почтительное отношение к Христу. Понимаете, они ведь совершенно не собираются переходить в христианство, и тем не менее, сама фигура Христа на них оказывает какое-то завораживающее (я бы так сказал) влияние. Они, будучи мудрыми людьми, не могут не видеть образ Бога, явленный в этой фигуре, и Бог – не Сам Христос, а То, что через Него просвечивает, и они в Нём узнают что-то своё — что-то, что ещё в эпоху Упанишад называли Брахманом или Атманом. И это они узнают за фигурой Христа. Таким образом осуществляется то, что сказано в Псалме: через Христа Бог является другим народам, – и они Его воспринимают, не то что отказываются от своего, но уже видят Бога Израилева именно в образе Христа.

В следующем стихе сказано: 3 …ибо Господь Всевышний страшен, – великий Царь над всею землёю… Знаете, может появиться такое впечатление, что нас к чему-то странному призывают: 2…воскликните Богу гласом радости; 3 ибо Господь Всевышний страшен… т. е.: а-а, Он страшный, сильный, поэтому будем Ему поклоняться, почитать, и радоваться этому. Это, между прочим, совершенно антирелигиозная позиция: так поклоняются всяким тиранам, потому что они сильнее. И так, между прочим, поклоняются дьяволу: потому что он якобы силён и якобы владыка этого мира. Здесь же совершенно другое: это именно призыв к другим народам, не к Израилю. «Вы, другие народы, радуйтесь нашему Богу, потому что Он и ваш Бог. А ваш Бог (а не только наш) именно потому, что Он силён, и Он Владыка всех народов – такова Его сила. Поэтому радуйтесь Ему». Таков смысл Псалма.

Здесь сказано: 4 …покорил нам народы и племена под ноги наши… Конечно, за этим какой-то исторический момент, вероятно, есть, но главное здесь в другом: главное в том, что мы-то видим сегодня, что не ветхому Израилю (евреям по крови), а новому Израилю (детям Авраама по духу) покоряется, действительно, весь мир. И если воспринимать христиан всех национальностей так, как сами христиане воспринимают себя – как «новый Израиль», то этому новому Израилю действительно покоряются самые разнообразные народы, например, индейцы Латинской Америки. Представляете? Они же христиане, кто бы это мог вообразить себе вообще в те времена? Но под словами «под ноги наши»… в сущности, «мы» («наши») – это не мы , а Он: под ноги Богу покоряются все народы, и Израиль здесь – что ветхий, что новый — просто представитель Бога, Его, так сказать, агент на земле, посредник между Богом и людьми, как и Сам Христос был посредником между Богом и людьми.

Здесь сказана такая, может быть, не совсем понятная фраза: 5 …избрал нам наследие наше, красу Иакова, которого возлюбил. Странно, как «Он избрал нам наследие наше»… Может быть, здесь правильнее взять перевод более древний, чем та еврейская Библия, которую мы читаем, потому что эта Библия – где-то III века н. э., а греческий перевод — III века до н. э. (так называемый перевод Семидесятити толковников). Там сказано: «избрал нам наследие Своё». Господь Бог назначил нам наследие, как отец назначает наследие детям. И что это за наследие нам? Это линия Иакова, духовная линия от Авраама, Исаака, Иакова, Он наследниками этой линии назначил народ Израиля. Эта мысль означает, что Бог создал Израиль таким, какой он есть, — духовным потомком Авраама, а не просто Израиль сам по себе возник, самоорганизовался, как многие народы, действительно, самоорганизовались (это естественный процесс этногенеза – образования народа). Но Израиля Господь назначил на ту функцию, которую он должен исполнять в мире. Нам может показаться, что если Господь назначил, то, значит, всё это от Него. Ну, действительно, наследство — это то, что тебе дают, ты же сам его не выбираешь: тот, кто тебе его дал, решает, дать его тебе или нет. Это половина правды. Но даже сегодня, если тебе кто-то дал наследство, то ты можешь от него отказаться. Вторая половина правды: наследство не только назначено Израилю Богом, но и принято (или не принято) им. Пророки Исайя, Иеремия и другие упрекали народ свой за что? «Народ, вам Бог дал такое наследие, а что ж вы его не берёте-то? Вы от него отказываетесь?» К сожалению, история Израиля ветхого, Израиля по крови, такова, что он как-то наполовину и принимает, и не принимает это наследие. И сегодняшний Израиль, как он реально есть, большая его часть, светский сегодняшний Израиль представляет собой, с моей точки зрения, довольно печальное зрелище людей, которые из наследия, данного им, принимают замечательную историю, принимают дары, которые Господь дал Своему народу — всё принимает, кроме Бога, и большая часть говорит: ну, я хожу в синагогу, я Седер совершаю Пасхальный, субботу отмечаю, а в Бога я не верю. А новый Израиль при всех его вопиющих недостатках, при всех тех ужасных злодеяниях, которые совершали христиане в истории (в том числе от имени Бога и от имени Христа), это наследие действительно выбирает. Сегодняшний человек, который выбрал себе эту нелёгкую стезю — быть верующим, выбрал Бога. Он на желание Бога дать Своим наследникам Своё наследие, идущее от Авраама, сказал: да, я принимаю. Это его выбор, в отличие от многих-многих других. И вообще нам всем Господь дал огромные блага – мир, в котором мы живём, нашу плоть, наш дух, психологию нашу, мы, конечно, привыкли к этому, не ценим. Мы всё это как дары принимаем, а мы хоть «спасибо» Тому, Кто дал это наследство, говорим? Мы готовы признать, что это наследство от Него, или мы говорим, что это всё у нас само по себе? Такие размышления вокруг слова «наследие» возникают.

6 Восшёл Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном. Ещё раз хочу подчеркнуть, что это не только восхождение там, в Иерусалиме, но это и восхождение в Небесах. И там, в Небесах, Господь Бог восходит — куда? На место Царя над миром. Так разве это не Его место, разве Он туда должен восходить? Разве Он там не всегда пребывает? Он там, действительно, в каком-то смысле не всегда пребывает, потому что (как говорится в Евангелиях, в том числе и устами Христа, и в Посланиях апостолов) князь мира сего – дьявол. Это самозваный князь мира, который совершил мятеж против Бога, захватил власть над нашим миром, в том числе в наших сердцах, а особенно – в человеческих обществах, и с этим связаны все те безобразия, которые творятся, с тем, что Бог, хотя Он законный Хозяин мира и Царь его, но Он как бы не на Своём Престоле сейчас, пока. А этим миром правит незаконный, захвативший власть в нём, самозваный князь. А здесь – о восхождении Бога на Его Престол, т. е. о том самом, что евреи издревле имели в виду под Пришествием Машиаха.

7 Пойте Богу нашему, пойте; пойте Царю нашему, пойте… Это, конечно, слова богослужебные, которые звучали при исполнении Псалма в Иерусалимском Храме. В Апокалипсисе описана замечательная вещь: богослужение в Небесах, ангелы служат там Богу. Они служат там Богу примерно так, как люди на земле: тоже поют Ему, восклицают. «Пойте Богу нашему, пойте!» — это звучит и в Небесах.

8… Бог – Царь всей земли; пойте все разумно.

9 Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своём –

10 князья народов собрались к народу Бога Авраамова, ибо щиты земли – Божии; Он превознесён над ними.

О том, что Бог воцарился над народами, т. е. над гоями, над язычниками, мы уже говорили. Здесь, может быть, сказано не очень понятно: «щиты Божии». «Щиты» — это «сильные мира сего», те самые князья и есть, а над князьями должен быть царь. Они собрались к Богу, потому что они обнаружили для себя наконец-то, что истинный царь над ними – не какой-то земной царь (и тем более не самозваный князь мира сего, дьявол), а истинный Царь их — это Бог, и они — князья от Него, они — щиты земли, «щиты земли» – Божии. Но это князья народов, здесь подчёркивается, что это многочисленные этносы, а не один Израиль, и они собрались к народу Бога Авраамова. Такое ощущение, что они собрались к нему, потому что наконец-то поняли, что у народа Израиля – правда, что он – хранитель истины Божией. Это, конечно, правильно, с одной стороны, но с другой стороны, в еврейском тексте здесь вообще нет предлога (ни «к», ни «в», никак). Там сказано так: собрались они — «ам» (Израиль), это можно перевести, что «они собрались в Бога», т. е. что все народы сложили из себя новый Израиль, собрались в него. Это, конечно, как бы второе творение Израиля. Первое творение Израиля описано в Книге Исход: совершенно разнородный народ (и этнически разнородный, и по-всякому разнородный), который вышел из Египта, по силе Божией сложился в единое целое — действительно, в народ вокруг ядра потомков Авраама, Исаака и Иакова. И что-то в этом роде здесь тоже описано: как вокруг Израиля ветхого, Израиля по крови, сохранившего верность своему Богу, складывается (сложится в будущем, и уже сейчас складывается) тот новый Израиль, состоящий из разных этнических частей. Часть из нас принадлежит по крови к ветхому Израилю, это нам дано как наследие (мы с этим ничего сделать не можем, да, наверное, и не хотим), но что мы сделать можем – должны захотеть, чтобы в нас были и часть ветхого Израиля, и часть нового Израиля.

Читаем 64-й псалом. Как всегда, прочтём его поэтические переводы. Сначала — выдержанный в классическом духе перевод Василия Пробатова, который, вообще-то, наш современник, но он пишет в духе «золотого века» русской поэзии, а потом — более современный перевод Наума Басовского.

Последняя строчка вообще-то в Псалме звучит немножко по-другому, но переводчик Василий Пробатов, будучи священником, конечно, прекрасно знал Псалтырь, и он уловил главный посыл этого Псалма и понял, что он тот же самый, что в последних строках вообще всей Псалтыри, которая, как известно, кончается словами: «Всякое дыхание да хвалит Господа», – поэтому он слова «Всё Богу хваленье поёт» и поставил в конце Псалма.

Теперь перевод Наума Басовского. Он, как вы, наверное, заметили, более сложен, его переводы содержат очень изощрённые ритмы.

Прежде чем приступить к чтению Псалма в синодальном переводе, по отдельным стихам, хочу сказать несколько слов о нём вообще, о его положении в Псалтыри, об основных мыслях, которые он содержит. Этот Псалом начинает группу из четырёх псалмов, с 64-го по 67-й, которые сильно отличаются от того, что мы читали до сих пор, ведь всё, что мы читали, были псалмы, в которых были прямо подчёркнуты связи с каким-то событием в жизни Давида: «Писание Давида, когда он бежал от Саула в пещеру» (56-й псалом); «Писание Давида, когда Саул послал стеречь дом его, чтобы умертвить его» (58-й псалом). В этих псалмах просто видна характерная примета всех псалмов Давида: огромная личностность, там всё через его «я», там слово «я» в каком-то смысле центральное слово, но не потому что Давид прямо таким «ячеством» страдает и он эгоист. Это в какой-то мере идёт помимо него, и это даже хорошо, что так, потому что мы много раз говорили, что за «царём» (с маленькой буквы – Давидом) просвечивает «Царь» (с большой буквы — Царь Небесный, Мессия — Иисус Христос), и когда мы читаем много раз повторяемое «я» Давида, давайте себе напомним, что это не только Давид — это Господь говорит его устами «Я» в большей или меньшей степени в разных местах.

Но эти четыре псалма имеют другой характер: их отличительная черта в том, что в них центральное слово не «я», а «мы», в них очень часто упоминаются «народ», «народы», т. е. это совершенно явно псалмы, предназначенные, так сказать, для коллективного пользования, это не просто некое излияние души поэта, которая, знаете, не может молчать, вдохновлённая или потрясённая какими-то событиями жизни, и вот – проливается в стихе. А тут нет. Скорее всего, эти стихи написаны для богослужения, чтобы их в коллективном богопочитании использовать. Хотя должен сказать, что по крайней мере в двух псалмах, 64-м и в 67-м, написано, что это псалом Давида, но там не зря написано: «Псалом Давида для пения», – т. е. он как бы изначально предназначен для Храма.

Но не могу умолчать об одном сложном моменте, который я, в общем, так до конца и не понял. По-моему, его никто не понимает. Мы говорили, что существует древний перевод примерно III века до н. э. всей Библии и Псалтыри на греческий язык, так называемая Септуагинта – перевод Семидесяти толковников, и там в начале этого Псалма стоят такие странные слова, что это Псалом совсем даже не Давида, а Псалом «Иезекииля и Иеремии во время переселения, когда они готовились выходить». Мы знаем, что Иезекииль и Иеремия – это пророки времён переселения в Вавилон, и здесь под переселением имеется в виду Вавилонское пленение. Причём не совсем понятно, что означает «когда они готовились выходить»? Куда выходить? Либо выходить из Иерусалима в Вавилон, гонимые как стадо вавилонскими надсмотрщиками, войсками, либо, может быть, назад возвращаться из Вавилона в Иерусалим? Первый вариант (выход из Иерусалима в Вавилон) – это единственный вариант, совместимый с годами жизни Иезекииля и Иеремии, которые отражены в Библии (они именно в то время жили), но по настроению этот Псалом, в общем-то радостный, благодарный Богу, как-то абсолютно не вяжется с тем настроением, которое мы встречаем в других частях Библии, посвящённых исходу в Вавилонское пленение. В возвращение из Вавилонского пленения по настроению это бы подходило, конечно. В латинском переводе (так называемой Вульгате) с греческого, сделанном блаженным Иеронимом, который, конечно, и еврейский текст читал, и греческий, почему-то стоит вообще не Иеремия и Иезекииль, а Иеремия и Авдей. Авдей – это пророк времени, когда возвращались из Вавилона. Я нигде не нашёл у комментаторов какого-то внятного объяснения, в чём тут дело. Но я не могу просто об этом умолчать, потому что вы, может быть, когда-то столкнётесь с этим и будете удивляться: так это Псалом Давида или не Давида? У меня лично сложилось такое впечатление (но голову на отсечение за это я бы не дал), что просто во времена перевода этого Псалма (тогда, в III веке до н. э.) на греческий язык какая-то произошла путаница, и, действительно, спутали какие-то материалы, и показалось, что Псалом – более поздних времён. Единственное объяснение, которое нахожу.

Теперь о смысле Псалма, который, конечно, более важен, чем вопрос о времени его написания и даже чем вопрос о том, кто его написал. Мы же знаем, что в Псалтыри много авторов, мы уже читали и Давида, и сынов Кореевых, и Асафа, ещё там есть и Моисея псалом, и Соломона псалом, там где-то всего семь или восемь авторов. И всё это так гладко друг с другом, прекрасно сочетается, всё в едином духе выдержано, как будто Книгу написал один человек. Итак, главный смысл Псалма – во второй его половине: взгляд на мир как на творение Божие. Даже лучше, чем в этом Псалме, это выражено в 103-м знаменитом псалме, там просто любование миром, сотворённым Богом, и сказано: как величественны дела Твои, Господи, всё премудростью сотворил еси… Человек глядит на мир, видит, как мир прекрасен, и какое чувство это порождает в нём? Чувство благодарности Господу. Понимаете, для верующего человека (особенно для верующего того времени) это естественное чувство, когда он видит, как мир прекрасен. А в наше время уже ушло куда-то это ощущение из жизни людей.

Знаете, что хочу сказать? Вы, наверное, тоже видели фотографии звёздного неба, особенно галактики крупномасштабные, что сделаны телескопом Хаббл. Они очень яркие, цветные, выразительные, ну просто нельзя не залюбоваться, как это прекрасно! И смотришь на это — и испытываешь именно такое чувство, и чувство некоего изумления. А изумления перед чем, собственно? Люди, которые это снимали, астрономы, снимали всё как некое средство, чтобы построить физико-математическую модель вселенной. И если ты рассматриваешь это как источник информации, то – ну а чем тут изумляться? И уж тем более некому быть благодарным! Но всё-таки даже эти люди (а ведь они все так погружены в науку!) сами выкладывают в сеть картинки для всех людей, потому что они не только учёные, они люди, и они понимают, как это красиво! Они тоже это чувствуют.

Мы на самом деле живём в эпоху довольно резкого противостояния между двумя взглядами на вселенную – естественно присущему любому человеку взгляду на вселенную как на нечто красивое, как на то, чем можно любоваться, чему можно изумляться и за что можно кого-то благодарить, неизвестно кого (знаете, у детей иногда бывает такое чувство: они испытывают чувство благодарности, сами не понимая, кому, потому что они ещё о Боге не знают), и как бы научному взгляду на вселенную как на некую машину, которая как-то устроена, очень интересно, конечно, замечательно, красиво в своём роде, но кого тут благодарить? Но, понимаете, за машину тоже можно кого-то поблагодарить, потому что кто-то её собрал на заводе, а за вселенную наука никого не благодарит, потому что такой своеобразный подход у современной науки ко вселенной: ну, она сама по себе такая. Некого благодарить. Никто её такой не сделал!

Это достаточно противоречивый взгляд на мир, уже закрепленный несколькими веками, привычный для всех учёных, да, таков научный взгляд на мир. Я сам учёный и прекрасно это знаю, я всё это прошёл. Но хочу сказать, что у тех, кто создавал науку, у таких людей, как Ньютон, Галилей, Коперник и многих других, был совершенно другой подход. Они создавали физико-математическую модель вселенной ради того, чтобы понять Замысел Божий, понять, как Бог действует в мире. Особенно у Ньютона это очень ярко проявляется. Мы, собственно, больше его знаем как физика и математика. Но он ведь и теологом бы, он написал несколько толстенных теологических трудов. И современные люди… Эйнштейн, например, сам всегда говорил: нет, я человек внерелигиозный. И действительно, он был вне какой-нибудь церкви или синагоги, и никакого отношения к подобному не имел. Но почему этот физик, буквально через слово, употребляет в своих философских рассуждениях слово «Бог»? Такого типа: «Господь утончён, но не злонамерен», «Бог не играет в кости». Это его классические фразы. Это же о чём-то говорит: не о том, что он сам о себе думает, а о том, что живёт в глубине его души. Да и он сам говорил, что значительная часть того, что двигало им при написании его замечательных трудов, – это попытка увидеть вселенную именно как красивую, гармоничную, не просто как составленную из случайных уравнений (если так можно выразиться). И если она составлена из уравнений, то пусть эти уравнения будут красивы.

Понимаете, это то отношение, что вообще свойственно человеку. Мы сейчас читаем об этом в псалмах — об отношении человека ко вселенной в поэтической форме. А ведь наряду с евреями в те же времена были абсолютно не контактировавшие с евреями греки (это где-то VI-VII века до н. э., время Вавилонского пленения), они с евреями никак не контачили, а у них было ровно такое же отношение к миру – как к чему-то прекрасному. И слово «космос», которое сегодня означает звёзды и планеты (то, что не здесь), в греческие времена в их (греков) глазах означало в первую очередь то, что здесь (но и то, что не здесь, тоже). Слово «космос» не зря со словом «косметика» имеет общий корень, это означает «украшенный», или, может быть, ещё правильнее – «упорядоченный так, что это красиво». Так можно перевести слово «космос».

И еврейский, и греческий взгляды абсолютно свойственны человеку. Знаете, первобытные люди (включая тех, что ещё остались, в прошлом веке этнографы ещё застали такие племена) тоже так глядят на мир: как на нечто организованное, не просто как на случайное собрание всяких там кусочков. И знаете, когда мы читаем псалмы, мы, живущие в наше проникнутое наукой время, когда конечный авторитет, конечный судья обо всём – это «научно доказано», мы получаем очень нужную нам, полезную инъекцию другого взгляда на мир, она нас просто лечит, как витамин, – то, что мы читаем в псалмах. Я упомянул о 103-м псалме, в котором этот взгляд выражен ещё яснее, и, кажется, с поэтической точки зрения сильнее, чем в данном Псалме. Но это не обесценивает данный Псалом, потому что если 103-й псалом написан просто как будто вырвался из сердца, действительно, как дыхание, славящее Господа, вырывается из глубины души Давида, то этот Псалом написан специально, а стихи, которые по заказу пишутся, всегда, как говорится, по поэтическим качествам пониже того, что пишется по зову души. Может быть, так, а может быть, действительно, Псалом, как написано, – Давида, а может быть, он кого-то из последователей Давида. Но скажу вот о чём. Эта тема всё-таки начинается со второй части Псалма, примерно с седьмого стиха, а начинается он с другой темы — с хвалы Господу. Хвала, молитва, «всякое дыхание да хвалит Господа». И эти две темы в сочетании друг с другом (прекрасный космос и хвала Богу) перед нами рисуют довольно неожиданную, на мой взгляд, картину космоса, Вселенной, твари Божией как диалога: это не просто Бог сотворил (оцените!), это Бог сотворил что-то, в чём должен звучать наш голос. Космос прекрасный – не просто творение Божие, это диалог твари с Богом. А как же участвует тварь в диалоге с Богом?

Знаете, на протяжении многих веков было такое ощущение, что мы, допустим, какие-то дикие заросли превращаем в сады и этим как бы тоже участвуем в облагораживании природы, в том, чтобы сделать её прекраснее. Но в нашем уже XXI веке мы видим, что наше участие действием по большей-то части совсем к другим приводит эффектам: не к облагораживанию природы, а к опустыниванию, к тому, что происходит сейчас в бассейне Амазонки, т. е. к уничтожению, истреблению того уникального, что создано Богом. По Псалму, делание человека в диалоге с Богом – это не улучшать природное творение (не рубить, не прокладывать просеки и поворачивать реки), нет, это – хвала. Зрелище прекрасного Божьего создания должно в человеке вызывать естественное желание воздавать Богу хвалу. Ведь на самом-то деле вся тварь, даже бессловесная (как сказано: «Всякое дыхание хвалит Господа»), просто живя, Богу тем самым воздаёт хвалу. Оцените! Как прекрасная картина хвалит своего художника не словами, а просто тем, что она есть. Любой на неё посмотрит и скажет: «О-о, какой художник это написал!» Так и вся тварь. Но из всей твари человек – единственная её словесная часть, и поэтому его хвала особое место занимает в Замысле Божием о творении. Знаете, есть такое понятие (в наше время уже несколько обесцененное, забытое) – монашеское делание. Первые монахи, которые удалялись в пустыню от всех земных дел и занимались только молитвой, понимали молитву и хвалу Богу не просто как поиски спасения, а именно как делание, как настоящее человеческое дело, как самое главное человеческое дело, более важное, чем землю пахать, детей растить и т. д. Давайте тоже попытаемся об этом вспомнить, впитать в себя, что делание человека — наша хвала Богу (в первую очередь в молитве, но не только, и в стихах, и в песнях), наше соучастие в деле Божием. За тот прекрасный мир, который Он сотворил, мы должны воздавать Ему столь же прекрасные хвалы.

1 Начальнику хора. Псалом Давида для пения. Я уже сказал, что это «для пения» означает, что Псалом специально написан для богослужения, ещё скажу, что непонятные слова о том, что это Иезекииль и Иеремия, в греческом варианте находятся именно в этом стихе.

2 Тебе, Боже, принадлежит хвала на Сионе, и Тебе воздастся обет [в Иерусалиме]… Здесь переведено как «Тебе, Боже, принадлежит хвала на Сионе», по-еврейски употреблено слово, которое можно понять как «Тебя ждёт хвала на Сионе», или даже как «Тебе молчит хвала на Сионе». Почему молчит? Не потому, что не хотят на Сионе хвалить Бога, а потому что она ещё до поры молчит, она чего-то ждёт, эта хвала Богу. А чего она ждёт? Вспомним 50-й псалом Давида, его слова: «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою». То есть чтобы воздать хвалу Богу, одного человеческого желания, стремления даже для Давида недостаточно, ещё Господь должен открыть его уста, вложить в его голову мысли, а в уста — слова, подходящие, достойные для хвалы Богу. Многие поэты, совершенно не религиозные, о том же писали: о том, что стихи, которые они пишут, как бы не от них приходят. У Ахматовой есть замечательное стихотворение о том, как разные виды стихов у неё рождаются, в частности, вот так: «как бы мимо меня» (она пишет). Мне кажется, важно это понять: хвала Богу всегда по той модели, которую Давид дал в 50-м псалме: «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою». Когда Господь открывает нам уста, тогда уста наши возвещают Ему хвалу, это наше участие в диалоге с Ним, это тоже, в каком-то смысле, ответ на Его милость: это по Его милости, по Его благодати происходит.

3 Ты слышишь молитву; к Тебе прибегает всякая плоть. Мы понимаем, что молитва – чисто человеческое занятие, мы понимаем, что животные не молятся. Почему же здесь сказано, что «к Тебе прибегает всякая плоть»? Это то, о чём мы говорили: бессловесная (молчаливая, как сказано в предыдущем стихе) молитва есть и у тех, кому Господь не отверз уста, — у всей твари, живой и даже неживой, и даже у звёзд и галактик. Понимаете, они тоже хвалят Господа — тем, что они, вот такие красивые, есть, тем, что всё устроено замечательно!

А в 103-м псалме сказано даже ещё точнее, что вся тварь, как там сказано: «27 Вся к Тебе чают, дати пищу им во благо время», т. е. они все ждут, что Ты им дашь пищу, и когда Ты им эту пищу даёшь, то они «всяческой исполнятся благости», как там сказано. Что такое эта благость, которой «исполняется» животное бессловесное? Это форма благодарности Богу. Думаю, что любой из вас видел такое, у кого есть домашние животные: вот оно сидит целый день голодное, а потом ты пришёл и его покормил — и он тебе благодарен, просто по нему видно: хвостом виляет, как-то к тебе ласкаться начинает. Понимаете, так они и Богу в своей животной, простой форме благодарны за то, что Он даёт им жить. А мы люди, и мы, конечно, голос всей твари, и у нас в устах есть, должна быть молитва от имени всей плоти.

4 Дела беззаконий превозмогают меня; Ты очистишь преступления наши.

5 Блажен, кого Ты избрал и приблизил, чтобы он жил во дворах Твоих. Насытимся благами дома Твоего, святаго храма Твоего.

6 Страшный в правосудии, услышь нас, Боже, Спаситель наш, упование всех концов земли и находящихся в море далеко. Хочу обратить внимание на картину, которая здесь рисуется. Здесь нарисованы люди в центре богослужения в Храме Иерусалимском. Но этим дело не ограничивается: «упование всех концов земли и находящихся в море далеко», – он (Давид) специально подчёркивает здесь, что этот центр – Храм Иерусалимский, и он не сам по себе. Он как представитель (или, говоря церковным языком, предстоятель) всей земли, в том числе той, которая об Иерусалиме, может быть, ничего и не слыхала. В точности как человек – предстоятель от имени всей плоти, так Храм Иерусалимский – предстоятель от имени всего человечества.

Хочу ввести слово, которое ещё не раз встретится: слово «ноосфера». Это слово придумали замечательный учёный и богослов Тейяр де Шарден и наш учёный Владимир Иванович Вернадский. Ноосфера — это сфера разума. Но это не просто «сфера разума» как того, что способно читать, писать, говорить, придумывать машины и т. д. Это сфера духа, так правильнее, наверное, было бы сказать. Греческое слово «ноос», которое они употребляли, означает не просто интеллект, разум, рацио – то, что может рассчитывать, а именно дух. И ноосфера соединена и с биосферой (сферой живого на земле), и с геосферой (сферой неживого на земле), и как в геосфере есть вершины (например Джамалумгма – вершина, самая высокая точка на земле, на Марсе есть своя самая высокая точка – гора Олимп двадцатикилометровой высоты), так и в духовном мире, в ноосфере её вершина – гора Сион, Храм Иерусалимский. И как раз в этой точке, которая как бы возвышается, которая выше всего к Богу в ноосфере, совершается богослужение от имени всей земли, от имени всей твари. И в этом понимании Иерусалим – это не только точка географическая. Вот он был разрушен, стоял в развалинах на протяжении многих веков, но богослужение совершалось (и какое!) на протяжении первых веков нашей эры, когда складывалось христианство, когда были первые христиане, на которых мы смотрим как на недосягаемый образец. Именно Иерусалим не географический, Сион не географический, а именно Сион духовный — это вершина и точка максимального приближения человека к Богу, и неважно, где она находится. Приведу такой пример (может быть, немножко смешной): в интернете вы щёлкаете мышкой и выходите на какой-то сайт, на котором нужный вам прогноз погоды, — и вам же неважно, где это. Вы прогноз погоды на русском можете, на самом деле, получить с сайта английского или американского, но вам это неважно, а важно, чтобы прогноз погоды был правильным. География тут не играет роли, в интернете. Так и в ноосфере: география уже не играет роли. И где Иерусалим? Он там, где город находится, или он уже в каком-то другом месте? А это неважно. Он может быть даже и нигде, он может быть вообще разлит по всей земле. Важно, где он в духовном мире.

Дальше начинается часть – хваление Бога, это зрелище всей земли, которую Господь так замечательно сделал.

7 …поставивший горы силою Своею, препоясанный могуществом,

8 укрощающий шум морей, шум волн их и мятеж народов!

Смотрите, как здесь сказано, буквально в одной фразе: «шум волн их и мятеж народов». Ну волны – это же море! Да, для еврейского менталитета важно не то, что «море» – это вода, «море» – это символ хаоса, чего-то неуправляемого, но хаоса, имеющего огромный потенциал, хаоса творческого. И море, и народы ставятся на одну ногу. Здесь любование не только природой, которую сотворил Господь, но и любование тем, как Господь сотворил и человеческую историю. Вся эта человеческая история видится как часть природы. История народов, в том числе и их мятежи. Есть такая фраза у вообще-то далёкого от религии поэта Вознесенского: «История ли часть природы, природа ли кусок истории?» Он вышел на этот вопрос, и ответ Псалма таков: и история, и природа – это, вместе, части единого Божьего творения, части Божьей твари. И потому они прекрасны. Можно сказать: «Ну как же? История человечества, в которой столько всякого зла! Столько всяких безобразий! Столько всяческих чудовищных событий, о которых нам вспомнить даже страшно. Неужели же она прекрасна?» Буду чуть дальше говорить о том, что в красоте (в Божьем понимании) есть гармония, а есть и то, что у Баха называется «контрапункт». Борьба двух противоположных музыкальных линий (у Баха), а в истории человечества это борьба добра и зла. И музыка истории человечества трагична, и она прекрасна при этом. Когда мы читаем Книгу Иова, мы не можем этого не ощутить: как трагедия может быть прекрасна. В Книге Иова нарисована трагедия, и она прекрасна, как прекрасно всё творение Божие.

9 И убоятся знамений Твоих живущие на пределах земли. Утро и вечер возбудишь к славе Твоей. Смотрите: утро и вечер, – ну, казалось бы, мы уже сегодня знаем, что «утро» — значит, земля повернулась одним боком к солнцу, а «вечер» — это земля повернулась другим боком к солнцу, так при чём тут Бог? Это различие научного и религиозного взглядов на мир. Религиозный взгляд не отрицает, что наша земля вращается, и солнце её освещает, но он только добавляет: это всё не просто так, не случайно так получилось, это всё зачем-то. Господь Бог зачем-то всё это создал, а мы на это должны Ему ответить хвалой Ему. Если так можно выразиться, мы должны прочесть этот прекрасный мир, в том числе и утро, и вечер, как задание нам, людям. И когда мы Ему отвечаем хвалой (именно прекрасной хвалой), как, скажем, в псалмах Давидовых или в некоторых стихах, и в других произведениях культуры, то мы исполняем задание Божие.

10 Ты посещаешь землю и утоляешь жажду её, обильно обогащаешь её: поток Божий полон воды; Ты приготовляешь хлеб, ибо так устроил её.

Здесь говорится о потоке воды, конечно, имеется в виду поток Божий, т. е. изливающийся с небес дождь, который землю оплодотворяет. Но давайте вспомним ещё один смысл этого потока. Иисус Христос на Празднике Кущей, когда совершался обряд возлияния воды (это прошение о будущих дождях, о так называемых «ранних дождях»), возгласил такие странные слова: придите ко Мне, и у всякого верующего в Меня из чрева потекут потоки воды живой. И дальше апостол Иоанн добавляет, что «это Он говорил о духе, который имели принять верующие в Него». То есть тот поток воды, который от Бога исходит, – это не только поток физической Н2О, которая, конечно, для нас жизненно важна, это ещё и поток духа, который тоже от Бога исходит, просто мы, может быть, не понимаем, насколько он для нас жизненно важен. Люди, которые оказываются вдруг отрезанными от этого потока после того, как они уже ощутили его, только тогда и понимают, что это означает, какова цена для нас этого потока.

Здесь сказано так: 10 Ты приготовляешь хлеб, ибо так устроил её. Обратите внимание на странное, с точки зрения современного мировоззрения, выражение: «Бог приготовляет хлеб». Ну, растут растения – пшеница дикая, человек её возделывает. И что значит «приготовляешь»? Для чего приготовляешь? «…так устроил её». Для чего устроил? А за этим, на самом деле, стоит понимание (здесь не зря слово «хлеб» употреблено, «хлеб» — для человека): Господь Бог всю землю устроил таким образом, чтобы в ней могла возникнуть её вершина в духовном смысле, всё человечество – это вершина, Иерусалим, если так можно выразиться, это тварь, что ближе всего к Богу. Господь землю создал именно как место обитания человека. Знаете, есть в современной науке такая сложная тема, называется «антропный принцип». Учёные обнаружили, что некоторые параметры космоса нашего (скорость света, допустим) устроены так, что стоит их чуть-чуть изменить (на 1%), и уже станут невозможными какие-то физические явления (допустим, атом водорода станет невозможным), и уже не сможет наша вселенная быть такой, какую мы знаем, в которой может существовать человек. И до сих пор этот вопрос очень дискуссионный: почему вселенная устроена так, и как будто она специально создана так, чтобы в ней мог быть человек. Это называется «антропная проблема», или «антропный принцип» (от «антропос» – человек). С точки зрения Псалма и вообще с религиозной точки зрения вопроса нет: вселенная такая, как будто бы она создана ради того, чтобы в ней мог возникнуть человек, просто потому, что она действительно создана так, чтобы в ней мог возникнуть человек. Таков Замысел Божий. Вопроса нет. Конечно, если отрицать существование Бога, тогда удивляешься: а почему оно так?

11 …напояешь борозды её, уравниваешь глыбы её, размягчаешь её каплями дождя, благословляешь произрастания её. Смотрите, какие здесь слова, они такие мягкие, гармоничные, здесь Господь Бог представляется как гармонизирующий мир (знаете, вот как композитор делает этот мир гармоничным, он звучит как гармония). Но ещё раз хочу напомнить: давайте за этим не забывать, что есть и дополнение необходимое — «нота Иова» из других псалмов Давида.

12 …венчаешь лето благости Твоей, и стези Твои источают тук… Это «лето благости», конечно, нам напоминает о книге Шмелёва «Лето Господне», о восприятии всего годового круга жизни человека (в том числе и богослужения) как чего-то такого, что Богом создано и Богу должно отвечать хвалой. Это «лето Господне», или даже так: «лето Господне благоприятное». Хотел бы ещё об одном сказать. Понимаете, это «лето», если по-церковнославянски прочесть, – это не только «год» (там, естественно, не «лето» как время года, а «год», «лето Господне» – это «год Господень»), но «лето» – это ещё и «время», «время» как «тварь Божия». Господь создал время, как и всю Свою тварь. И как вся созданная Им тварь, время – красиво. Когда мы читаем, например, книгу Шмелёва «Лето Господне», у нас невольно возникает именно ощущение красоты годового цикла от зимы – к весне, к лету, к осени, и всё в своё время совершается, всё прекрасно! Церковное богослужение в какой-то степени этот годовой круг воспроизводит, потому что это тоже способ славить Бога — славить Его во времени и временем.

13 …источают на пустынные пажити (имеется в виду 12… и стези Твои источают тук, т. е. это дословно – «жир», некий символ плодородия) и холмы препоясываются радостью;

14 луга одеваются стадами, и долины покрываются хлебом, восклицают и поют. Слово «поют» – ключевое. Вы себе представьте: долины поют! Совершенно неожиданное здесь слово. До этого речь всё время шла о плодородии, а тут — «поют»! А как долины поют? У них же голоса нет. А тем, что они покрываются хлебом, тем, что они такие прекрасные, тем, что они такие плодородные, они исполняют свою, возложенную на них Богом миссию. Этим они поют Богу. Всякое дыхание, всякая тварь тем, что она выполняет своё, назначенное Богом дело, Богу, в сущности, воздаёт бессловесную хвалу. А мы, люди? А мы умеем единственные — не выполнять того, что Господь нам поручил. И мы же единственные умеем воздавать Богу словесную хвалу, которая есть высшая из форм хвалы Господу. Понимаете, таково положение человека в этом мире, сложное, трагическое, и одновременно чрезвычайно возвышенное. Такое представление о мире и о человеке мы, кажется, из этого Псалма и должны вынести. И попробовать глядеть на мир хоть чуточку не так, как нам подсказывает телевизор и, скажем, то материалистическое образование, которое мы получили в годы нашей молодости. Посмотреть на мир другими глазами.

Знаете, наша жизнь, на самом деле, другой станет, она лучше станет, она осмысленнее станет, если мы научимся так глядеть на мир. Давайте попробуем!

Мы приступаем к чтению 65-го псалма. В этот раз мы чуточку поменяем последовательность наших действий, и вместо того, чтобы сначала прочесть поэтический перевод, а затем уже канонический наш синодальный перевод, прочтём сначала синодальный прозаический перевод. Его прозаическим можно назвать условно, потому что, должен сказать, есть много переводов Библии на русский язык, но, пожалуй, самый поэтический из них этот синодальный перевод. Он неточностями грешит временами, а отсутствием поэтичности не грешит почти никогда.

1 Начальнику хора. Песнь. Воскликните Богу, вся земля.

2 Пойте славу имени Его, воздайте славу, хвалу Ему.

3 Скажите Богу: как страшен Ты в делах Твоих! По множеству силы Твоей, покорятся Тебе враги Твои.

4 Вся земля да поклонится Тебе и поёт Тебе, да поёт имени Твоему, [Вышний]!

5 Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими.

6 Он превратил море в сушу; через реку перешли стопами, там веселились мы о Нём.

7 Могуществом Своим владычествует Он вечно; очи Его зрят на народы, да не возносятся мятежники.

8 Благословите, народы, Бога нашего и провозгласите хвалу Ему.

9 Он сохранил душе нашей жизнь и ноге нашей не дал поколебаться.

10 Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро.

11 Ты ввёл нас в сеть, положил оковы на чресла наши,

12 посадил человека на главу нашу. Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу.

13 Войду в дом Твой со всесожжениями, воздам Тебе обеты мои,

14 которые произнесли уста мои и изрёк язык мой в скорби моей.

15 Всесожжения тучные вознесу Тебе с воскурением тука овнов, принесу в жертву волов и козлов.

16 Придите, послушайте, все боящиеся Бога, и я возвещу вам, что сотворил Он для души моей.

17 Я воззвал к Нему устами моими и превознёс Его языком моим.

18 Если бы я видел беззаконие в сердце моём, то не услышал бы меня Господь.

19 Но Бог услышал, внял гласу моления моего.

20 Благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей.

Как видите, Псалом часто употребляет слово «народы», он как бы адресован не личностным каким-то событиям в жизни Давида, как до сих пор, а адресован событиям из истории народа Израиля, хотя и не только. Прочтём один лишь перевод сегодня, потому что он длинный, но зато значимый. Переводчик – сам Гавриил Романович Державин. У него много переводов псалмов, но они всё больше во второй половине Псалтыри. 65-й псалом он переводит неким специальным образом.

Псалом рассчитан на то, что его будет исполнять благодарственный хор служителей Храма, левитов. Так и псалом Державина рассчитан на то, что его будет где-то исполнять торжественный хор. Не знаю, в какой ситуации, может быть, в церкви, может быть, просто на празднике. На празднике в честь чего? Ода написана в 1811 году, она называется «На преодоление врага», это просто пересказ 65-го псалма (под «врагом» здесь имеется в виду Наполеон). Конечно, ирония истории в том, что это 1811 год, а до того, как эта ода стала бы уместной, ещё впереди было два оё-ёй каких года! И мы, читая, тоже должны это иметь в виду. Но когда была уже одержана победа в Отечественной войне 1812 года, этот хор где-нибудь, думаю, исполнялся. Он имеет несколько припевов, примерно так, как мы песни поём: они повторяются, как повторяются припевы в песнях. Припевы эти — хор, а остальное – предполагалось, видимо, что поёт солист.

С трудом переключаюсь с поэтического лада на прозаический. Всё-таки хотел несколько слов сказать о том, о чём нельзя не сказать, — о месте Псалма в ряду других псалмов, о его сюжете. Этот Псалом — второй в ряду из четырёх псалмов с 64-го по 67-й, которые, в отличие от предыдущих, которые были посвящены каким-то событиям из жизни Давида (и, соответственно, в тех псалмах — вопль его души, его личная молитва Богу), эти псалмы посвящены народу, они посвящены судьбе народа Израилева. Первый и последний из них (64-й и 67-й) надписаны именем Давида, но традиционно считается, что этот Псалом написан гораздо позже времён Давида, в те времена, когда народ Израилев подвергся нападению каких-то врагов и, соответственно, был спасён. Есть два варианта, когда это могло произойти. Один вариант, что это произошло во времена пророка Исайи, когда ассирийский царь Синаххериб послал свои войска на Иерусалим, и они уже осадили Иерусалим, были полностью уверены, что его возьмут и разрушат, как они разрушили Северное царство — царство Израиля, и угнали оттуда евреев в плен в Ассирию. И уже действительно царь потерял всякую надежду (царь Езекия, который управлял тогда Иерусалимом), но вот он помолился Богу и… Четвёртая книга Царств, 19-я глава:

20 И послал Исаия, сын Амосов, к Езекии сказать: так говорит Господь Бог Израилев: то, о чем ты молился Мне против Сеннахирима, царя Ассирийского, Я услышал. И что произошло далее:

35 И случилось в ту ночь: пошёл Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот все тела мёртвые.

36 И отправился, и пошёл, и возвратился Сеннахирим, царь Ассирийский… То ли какая-то эпидемия это была, то ли что-то ещё, во всяком случае, они вынуждены были снять осаду с Иерусалима. Есть такая интерпретация, что именно в то время написан Псалом, мы не знаем, кем именно, это, конечно не Давид, это уже почти на 300 лет после Давида, а поддерживается эта версия тем, что тут упоминается Исайя. И действительно, когда мы читаем Книгу пророка Исайи, мы там некоторые выражения встречаем, которые просто тоже есть Псалме. Например это: 10 Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. И у Исайи, например, такое тоже есть.

Но есть другая версия, что это написано уже после возвращения из Вавилона, т. е. ещё лет на 200 позже Исайи. Эта версия поддерживается тем, что действительно есть ощущение, что что-то долгое и страшное, тяжёлое, как переход через море, уже за спиной осталось, и они, оставив это за спиной, радостно, потому что Господь вынул их из этого, поют хвалу Богу. По настроению это, скорее, ближе к возвращению из Вавилонского пленения, но точно это никто не знает. Если по возвращении из Вавилонского пленения, то слова Псалма, что «мы ещё хвалы и жертвы Тебе принесём» — это о жертвах в только что восстановленном Храме: Навуходоносор разрушил Храм, а Второй Храм только что восстановлен.

Ещё хочу сказать о такой особенности этой группы псалмов: их можно назвать «историческими псалмами». Мы много раз говорили, что наряду с буквальным слоем, который говорит о каких-то конкретных событиях в жизни Давида, есть три символических слоя (условно). Первый – психологический. Второй слой – слой исторический: события в жизни Давида как бы проецируются на события в истории народа Израилева. И третий слой, наконец, — слой вселенский, когда просвечивает через события в жизни Давида то, что имеет отношение к Замыслу Бога обо всём человечестве: отношения Бога, человека, дьявола, в частности, во вселенском слое сквозь фигуру Давида (царя, с маленькой буквы) просвечивает фигура Царя (с большой буквы) — Иисуса Христа, Мессии, Бога, в сущности. В псалмах Давида, как правило, выделены, подчёркнуты два слоя — психологический, т. е. внутренняя жизнь самого Давида, и вселенский, где сквозь Давида просвечивает Мессия. А в этих псалмах немножко по-другому: в них главным слоем является слой исторический — слой судьбы народа Израилева. И Псалом – это взгляд на судьбу народа Израилева, не только на недавние события, а вплоть, как минимум, до момента, когда Моисей вывел народ из Египта. Интересно, что практически везде в псалмах не один слой, а пара слоёв смыслов, как два инструмента в оркестре, и вы увидите, что здесь психологический слой (когда история Израиля проецируется на историю души отдельного человека) тоже звучит достаточно различимо.

1 Начальнику хора. Песнь. Воскликните Богу, вся земля. Слова Воскликните Богу, вся земля, естественно, нам напоминают 64-й псалом, где земля славит Господа (например: 9 И убоятся знамений Твоих живущие на пределах земли. Утро и вечер возбудишь к славе Твоей. 10 Ты посещаешь землю и утоляешь жажду её…). Мы говорили про эту мысль: вся земля славит Господа. Ещё сильнее эта мысль выражена в 103-м псалме. Но в 64-м псалме обращается внимание (в одной только точке) на историю:

8 …укрощающий шум морей, шум волн их и мятеж народов! Сравнение жизни народов с волнением моря, т. е. истории с природой, – это такой штатный как бы элемент Библии и в псалмах в частности. Для нас важно это не пропустить, извлечь из этого свой урок. Мы уже, наверное, привыкли к тому, что в псалмах часто есть такая картина, как человек как бы озирает в данный момент времени вокруг себя и видит мысленным взором всю землю (землю, небо и даже весь тварный мир) и говорит: этот мир славит Бога.

А ведь есть же и другой взгляд — не вокруг себя, а вперёд-назад во времени: в прошлое и, пережив ХХ век, в будущее. И когда человек так глядит, то он может сказать: история хвалит Бога. Знаете, пережив ХХ век (Освенцим и проч.), мы, может быть, посмотрим даже с неким скепсисом на это: как же это история хвалит Бога? Хочу сказать: во времена-то древнего Израиля, конечно, Освенцима как такового не было, но там было то, что ненамного лучше. Понимаете, когда из города, в котором жило десять тысяч человек, остаётся в живых пара сотен, то чем это лучше Освенцима по масштабам того времени? А в те времена это было совершенно нормально, я бы даже сказал, рядовое событие. И кстати, угон евреев в Ассирию и в Вавилон — как это было? Не знаю, сколько из них, какой процент остался в живых и до Вавилона дошёл. Но они, тем не менее, находили в себе такой взгляд на историю. И в этой трагической истории видится нечто красивое — некая песнь, которая хвалит Бога! Трагическая песнь, конечно, но всё-таки песнь хвалы! Для нас самое главное, наверное, в Псалме – уловить его главную идею: история, даже трагическая, тоже песнь хвалы Богу.

Возвращаясь к идее, что история отображается в психологии человека, хочу сказать: когда мы посмотрим на историю своей жизни, наверное, мы в ней видим много страшного, трагического, болезненного для нас, и можем ли мы сказать, что история нашей жизни — да, несмотря на всё страшное, что в ней происходило, — всё-таки это хвала Богу? Всё-таки я вижу руку Бога, действующую в моей жизни, и считаю, что моя история жизни— хвала. Это если мы заглянем в прошлое. А если мы заглянем в будущее, на то, что нам ещё осталось прожить, как сделать, чтобы оставшаяся история моей личной жизни была хвалой Богу? Если мы Псалом так прочитаем – в историческом и психологическом его развороте, тогда, мне кажется, мы поймём его достаточно полно.

3 Скажите Богу: как страшен Ты в делах Твоих! По множеству силы Твоей, покорятся Тебе враги Твои.

Здесь употреблено слово «страшен». Мы много раз говорили, что «страх Божий», который встречается в псалмах, и не только, это и не страх совсем в обычном человеческом понимании, это что-то другое, что мы называем «страхом» просто по бедности нашего языка, это больше похоже на нежелание человека, на боязнь человека огорчить, допустим, любимую девушку (или любимого молодого человека). Примерно такой «страх Божий». Это человеческая половина. А у понятия «страх Божий» есть вторая половина, половина Божественная. Понимаете, человек и Бог — это всегда диалог. И если человек отвечает Богу таким как бы страхом, то на что он отвечает этим Богу? Если Бог страшен, как бы страшен, если человек Ему отвечает как бы страхом… А что такое: «Бог как бы страшен»? Понимаете, если бы для этого было одно хорошее слово, то его бы давно нашли. Нету его в русском языке, и я боюсь, что вообще нет. В других языках, которые я знаю, его тоже нет. Этот страх – это какое-то… Может быть, самый близкий термин – благоговение. Бог внушает благоговение, и этим Он как бы страшен.

Сразу хочу обратить внимание, что очень легко подумать, что Бог страшен тем, что Он велик, грозен, что Он может, как во время Потопа, нас всех смести с лица земли, уничтожить, и поэтому мы должны Его бояться. Это совершенно не так, ровно наоборот. Если мы к Богу (не дай Бог!) так относимся («ой, как Он грозен, надо Ему свечечку поставить!»), то мы, на самом деле, тем самым (я извиняюсь за такое выражение) ставим свечку не Богу, а совершенно другому. А кому? Прочтём из Апокалипсиса, 13-я глава. Из моря выходит некий страшный зверь, который представляет собой просто воплощение дьявола, или агента дьявола, и про него сказано так: 3…И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю,

4 и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? То есть преклонились, в сущности, перед дьяволом. Почему? Потому что видят силу, почувствовали силу. Понимаете, нам надо различать. Дьявол, как известно, «обезьяна Бога», и очень часто слово «страх» нас запутывает: страх, имеющий дьявольскую природу, мы путаем с тем как бы страхом, имеющим Божественную природу. Понимаете, чем мы воздаём Богу хвалу, каким страхом? Потому что совсем не Богу может быть адресована наша как бы хвала, если это страх Бога как кого-то, кто может нас уничтожить.

Читаем дальше Псалом: 4 Вся земля да поклонится Тебе и поёт Тебе, да поёт имени Твоему, [Вышний]! Земля поёт. Чем она поёт? А вот как: если мы оглядываемся вокруг себя, особенно когда мы на природу едем и красивый пейзаж видим, в нас, по мере того как обводим его взглядом, как будто бы скрипка или какой-нибудь другой инструмент в душе поёт. Как Бог замечательно всё упорядочил, это звучит в нашей душе, как какой-то звук. Ещё раз хочу сказать, что смысл Псалма — ощутить историю как мелодию, может быть, трагическую (например, как музыка Шнитке), а всё-таки красивую. Кто и когда вообще пытался посмотреть на историю таким образом? Понимаете, это совершенно нетипично. Есть масса книг и по истории, и по философии истории, но восприятие истории как поэзии кто пишет? Некому, кроме Бога, писать. Пусть трагической поэзии, и всё-таки – поэзии, и в Псалме мы как раз видим именно такой подход к истории.

5 Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими. Про чувство страха, которое внушает Бог (благоговение, может быть, сказать правильнее), страха-благоговения, которое у нас возникает, когда мы глядим на природу вокруг себя. Знаете, природа вокруг нас в средней полосе России, всё умеренное, какое-то ненавязчивое, — это не то что тропический ливень, молнии страшные, цунами и землетрясения. Это же всё тоже часть природы, и в 103-м псалме автор не умалчивает об этом, он видит всё и говорит, что земля всем возносит славу Богу. И здесь воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими давайте прочтём как страшного именно таким страхом — страхом, который, в сущности, нам благоговение должен внушать. Мы должны суметь как-то поглядеть на историю человечества таким же взглядом, как глядят в 103-м псалме на природу со всеми её цунами и прочим, увидеть там тоже красоту, руку Божию, испытать то чувство, для которого нет на самом деле слов и которое здесь условно называется «страхом». И, конечно, это чувство, опять же, может в нас возникнуть, когда мы глядим на свою жизнь. Знаете, очень многие люди такое испытывали. Не редкость, что человек каким-то событиям в своей жизни удивляется: как же так? – и просто чувствует, что это рука Божия дотронулась до его жизни, – Бог вмешался в мою жизнь! Что человек при этом чувствует? Он чувствует не просто радость, не просто удивление, он чувствует нечто, слегка похожее на страх, страх и радость одновременно: как! Бог вмешался в мою жизнь! это же страшно! Страшно, да. Но вообще другим словом надо было бы назвать.

Переходим дальше. Здесь, в следующем стихе, автор вспоминает об истории Израиля: 6 Он превратил море в сушу; через реку перешли стопами, там веселились мы о Нём. Это, конечно же, о переходе Израиля через Красное море под водительством Моисея. …через реку перешли стопами – уже о другом переходе, когда израильтяне переходили Иордан, входили в Землю Обетованную, чтобы завоевать её, и, как сказано в Книге Иисуса Навина, Иордан расступился перед ними, как когда-то Красное море, и они его перешли посуху или по камням. Здесь, как видите, автор в одном стихе сливает два фрагмента, между которыми лет 50 (может, лет 40-42). Почему? Да потому, что оба эти события, с его точки зрения, об одном и том же говорят — о руке Божией, которая в критический момент судьбы народа прикоснулась — и подул восточный ветер, и море расступилось, и Иордан пересох (у этого же были какие-то физические причины, мало ли что могло быть: источники пересохли, или завалило его где-нибудь вверху, или – мало ли что!). Это Господь «тронул» историю народа именно в критический момент.

Здесь сказано: …там веселились мы о Нём. Ну, как они веселились, написано в Книге Исход, когда после перехода Красного моря Моисей воспел хвалебную песнь — замечательную, очень поэтическую. Ведь переход этот через Красное море – это не просто событие в истории Израиля. Оно имеет значение символическое, прообразовательное, например, такое: Христос (в христианстве это общепринятая формулировка) – это новый Моисей, который человечество извёл из рабства дьяволу, как тех— из египетского рабства. И песнь Моисея тоже имеет свой аналог в Новом Завете. В Откровении Иоанна Богослова о событиях, уже близких к концу времён (14-я глава), сказано так:

1 И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах. 2 И услышал я голос с неба, как шум от множества вод и как звук сильного грома; и услышал голос как бы гуслистов, играющих на гуслях своих. 3 Они поют как бы новую песнь пред престолом. Именно эта новая песнь, как считает большинство комментаторов, как бы вне времени: в нашем историческом времени новый вариант, или продолжение в конце времён той песни Моисеевой, которую он воспел в том времени. Веселье, которое здесь упоминается, в этой песне было выражено, оно вырвалось из души Моисея. И хочу сказать, что это веселье о Боге («веселились мы о Нём») – ровно то же самое, что сказано в предыдущих стихах: «страх Божий». Это может показаться удивительным: одно и то же чувство изумления перед Богом, восхищения и благоговения можно назвать «страхом», а можно назвать «весельем». Это одно и то же чувство.

7 Могуществом Своим владычествует Он вечно; очи Его зрят на народы, да не возносятся мятежники. Знаете, есть такая теория, что Бог сотворил мир и удалился из него, предоставив ему уже развиваться по своим собственным законам. А есть противоположная ей другая теория: да, мир развивается по каким-то своим законам (например, эволюция животного мира, которую нам открывает палеонтология), жизнь идёт по каким-то своим законам, но она управляется Богом. И история человечества тоже идёт, в общем-то, по каким-то своим историческим законам, и она тоже направляется Богом. Это два разных взгляда на мир: всё идёт само по себе (Бог сотворил мир и предоставил ему, как говорится, плыть по течению) или Бог миром всё-таки управляет (по-Своему, конечно, не то что Он вмешивается в каждую деталь, но как-то всё-таки управляет, следит, направляет, может быть, так правильнее будет сказать). Конечно, Псалом говорит о том, что Бог направляет историю человечества, как и эволюцию всего живого на земле. Такая альтернатива в нашей личной жизни тоже существует. В какие-то моменты жизни мы, даже верующие люди, спрашиваем сами себя: Бог со мной? Он ещё со мной или Он меня оставил? что со мной происходит — Бог забыл обо мне? Эти слова даже Христос на кресте произнёс: Господи, Господи, зачем Ты меня оставил? Наверное, кое-кто из нас просто переживал такое в своей жизни. Но Псалом нам говорит: нет. Господь, может быть, не в каждую секунду нашей жизни вмешивается, но Он призирает на нашу жизнь. Как Он зрит на народы, так Он зрит и на каждого из нас.

8 Благословите, народы, Бога нашего и провозгласите хвалу Ему. Кто здесь имеется в виду под «народами»? Ответ простой: все народы. И язычники, которые назывались «гоями», тоже провозглашают хвалу Богу. И как может быть иначе, если Псалтырь кончается словами «Всякое дыхание да хвалит Господа!» Но если всякое дыхание (жабы какие-нибудь Его хвалят), ну как же можно тогда отсекать от хвалы Господа людей, даже если они принадлежат на данный момент ещё к языческим народам! Нет, Господа хвалят все, всё человечество. Одни хвалят Его, конечно, правильнее, точнее. Другие хвалят Его интуитивно, может быть, где-то и заблуждаясь, сбиваясь с мелодии хвалы Господа, но тем не менее все они – единый оркестр.

9 Он сохранил душе нашей жизнь и ноге нашей не дал поколебаться. Эта «душа наша» чья? Конечно, речь идёт о народах (о народе израильском и о всех народах), это рифмуется с: «о душе моей»: 16… я возвещу вам, что сотворил Он для души моей. Мы говорили, что иногда Давид говорит не от имени Давида, а от имени всего человечества, как бы от имени Адама («я» – это уже не «я» Давида, а «я» Адама). Так и здесь: «душа моя», – псалмопевец (мы не знаем, кто это) говорит от своего имени, а на самом деле его устами говорит весь народ, как вообще устами поэта может говорить весь народ. Помните, у Пушкина: «и неподкупный голос мой был эхо русского народа»? И голос автора Псалма был голосом еврейского народа.

Читаем дальше: 10 Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. Похожая мысль и в псалмах есть, и в Книге Иова есть, и в других местах: «Испытай меня – выйду как золото», — в том смысле, что если плавить серебро, золото, огнём испытывать, то вся грязь либо сгорит, либо отпадёт, останется только чистое. Так и Господь испытывает народ, и народ те испытания, которые он пережил, воспринимает так, что его переплавляли, как серебро. Это всё и к нашей жизни имеет отношение. Если бы мы только умели такие события нашей жизни, трагические, когда мы просто чувствуем, что нас действительно переплавляют, в духе этого Псалма воспринимать! «Господи, ну переплавляй меня, раз надо. Переплавляй меня, как переплавляют серебро».

11 Ты ввёл нас в сеть, положил оковы на чресла наши… «Чресла» – это символ силы, но вообще-то это «бёдра» (у животных это самые сильные части тела, поэтому традиционно – силы: Господь забрал у нас силу). Ты ввёл нас в сеть… Имеется в виду сеть как символ некоего лабиринта в истории народа. Господь ввёл, а кто из лабиринта выведет? Сам народ может блуждать до бесконечности. Между прочим, если говорить об истории нашей страны, России, иногда возникает такое впечатление, что мы в трёх соснах своих, как в лабиринте, блуждаем-блуждаем-блуждаем, не выводит нас никто, может быть, потому что мы не просим нас вывести Того, Кого надо просить, как в Псалме. И дальше продолжается та же мысль:

12 …посадил человека на главу нашу. Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу. Это посадил человека на главу нашу, видимо, то ли Навуходоносор, то ли какой-то царь, с которым связаны несчастья, которые они пережили. И, опять-таки, возвращаясь к нашей жизни: иногда в нашу жизнь вторгается какой-то человек, мы его просто как врага ощущаем, который нас принуждает делать то, чего мы делать не хотим. Мы примерно так говорим: он сел мне на шею и не слезает. А здесь целому народу посадили человека на шею, а оказалось, что это Замысел Божий, чтобы тот человек сидел у него на шее. Может быть, и у нас, к сожалению, тоже такое бывает.

12…Мы вошли в огонь и в воду… Это, конечно же, опять-таки воспоминание об Исходе из Египта. …и Ты вывел нас на свободу. «На свободу» – неточный перевод. Тут правильнее сказать: «Ты вывел нас в места изобилия». И дальше идёт благодарность Богу за то, что Он из всех испытаний народ (мы можем прочесть и «отдельного человека») вывел.

13 Войду в дом Твой со всесожжениями, воздам Тебе обеты мои,

14 которые произнесли уста мои и изрёк язык мой в скорби моей.

15 Всесожжения тучные вознесу Тебе с воскурением тука овнов, принесу в жертву волов и козлов. Сразу хочу сказать: это язык того времени (волы, козлы и т. д.). Настоящая жертва, как в 50-м псалме сказано (и они это уже понимали), – это «жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит»». Но обратите внимание, как здесь сказано: «уста мои и язык произнесли в скорби моей какие-то обеты, обещания» Богу. Понимаете, уста наши в несчастье, скорее всего, никаких обещаний Богу не произносят (хотя есть прецеденты, когда произносят, и Господь исполняет). У нас в скорби из уст наших чаще всего вырываются не обещания, а крики к Богу: Господи, помоги! Господи, ну что же это такое! Господи, доколе же! И мы совершенно не имеем в виду, что это какие-то обещания Богу. Но, знаете, на самом деле мы за эти крики отвечаем: мы кричим Богу, и Он слышит нас, и мы не можем сказать: да, Господи, слава Богу, услышал, и хорошо. И дальше пошёл жить так, как до этого. Если Господь услышал наши крики в беде и откликнулся — мы жить должны по-другому. Мы должны воспринять это как обет, мы должны Богу что-то за это (как здесь сказано) «принести». Не жертвы (не тельцов каких-то), а жизнь свою, душу свою мы должны к Богу повернуть. Это и будет самая правильная жертва.

16 Придите, послушайте, все боящиеся Бога, и я возвещу вам, что сотворил Он для души моей. Знаете, некоторые люди, которые пережили подобное в своей жизни, так и говорят. И мне говорили некоторые: я вам расскажу, что Господь сделал мне в жизни! Это замечательно, когда человек имеет, о чём таком сказать, имеет, что рассказать другому: вот в истории моей жизни действие Бога.

17 Я воззвал к Нему устами моими и превознёс Его языком моим. Знаете, в наше время мы привыкли, что слова стоят дёшево, что настоящая хвала Богу – хвала делом, а не словами (какими-то поступками, помощью бедным и т. д.). В этом есть своя правда. Но человек уникален. Вся тварь, всякое дыхание да хвалит Бога, именно своей жизнью, дыханием, живёт, и тем хвалит. Кто-то имеет слова, чтобы Бога похвалить. Это Бог так специально сделал, создал. Понимаете, поэзия, музыка, те же псалмы — это же слова, в конце-то концов. Но Господь так хочет. Это вершина, это высшая форма хвалы Богу, поэтому давайте не недооценивать слова. Слова должны (как здесь ранее сказано) из души нашей изливаться, они должны быть наполнены нашим духом, и такие слова будут достойной хвалой Богу. Дальше:

18 Если бы я видел беззаконие в сердце моём, то не услышал бы меня Господь. Обратите внимание, это достаточно тонкая мысль. Представьте себе человека, стоящего на молитве, человека, который просит о чём-то Бога. Ему правда это нужно, он правда хочет, чтобы Бог ему помог. Он искренне молится, и при этом он видит в душе своей тяжесть, тёмное пятно, и не может об этом забыть. Яркий пример – в «Гамлете». Клавдий молится Богу, а Гамлет его видит и думает: «Не заколоть ли его прямо сейчас? Нет, он на молитве, и он сейчас прямо к Богу пойдёт. Нет, я найду более подходящий момент, чтобы его убить». А Клавдий встаёт с молитвы и говорит: «Слова летят — мысль остаётся тут. Слова без мысли к небу не дойдут». Тяжесть греха на душе у Клавдия, и он сам понимает, что его молитва, как тяжёлый дым, не к небу поднимается, а по земле стелется. Понимаете, это и к нам тоже имеет отношение: осознание, что что-то у него очень неладно, человеку и молиться не даёт. У меня есть знакомые, которые долгое время жили вне Бога, вне Церкви, и они уже сами так говорят: мы не можем вернуться, в церковь прийти, опять начать исповедоваться, причащаться, потому что тяжесть на душе от сознания того, что я натворил, меня удерживает, не даёт мне это сделать. Это тяжёлое состояние, его, конечно, надо преодолевать, и я думаю, что здесь об этом и говорится, что если на душе моей, в истории моей был тяжкий грех, то я бы и Богу нормально молиться не мог, и Он бы меня слышать не мог. Но кончается Псалом словами радости и надежды, как практически все псалмы:

19 Но Бог услышал, внял гласу моления моего. 20 Благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей. Это говорит человек, псалмопевец. Вы представьте себе, что его устами народ Израиля не только тогда, где-то за 500 лет до н. э., но и сегодня, после Освенцимов и прочего… может ли народ сказать: Господь услышал, внял гласу моления моего, благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей? Есть ли силы у народа, чтобы это сказать? Здесь народ говорит устами псалмопевца и находит в себе силы это сказать. И это относится не только к еврейскому народу. Какой народ и когда в своей истории так вообще чувствовал: да, Господи, было страшное, было трагическое, благословен Ты, услышавший молитву мою! Наш, например, российский народ, разве так говорит? Разве мы когда-нибудь слышали вообще в истории нашей страны такое благословение Богу за нашу историю? Благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей. Мы только и слышим, какая она была сложная, какая она была тяжкая, и как мы, начиная с татарского нашествия и по сей день историей изуродованы. Понимаете, ничего хорошего не будет от таких разговоров. А надо говорить о своей истории так: благословен Бог, Который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей…

Мы приступили к чтению третьей книги Псалтыри, которую можно назвать «Псалмами Асафа», хотя тут не только псалмы Асафа, тут и Давидовы псалмы есть. Сегодня мы читаем 74-й, непростой по содержанию псалом. Почему непростой? Знаете, мы иногда как-то забываем, что Библии, как-никак, три тысячи лет, а некоторым её местам и четыре, так она далека от нас по времени. Мы об этом забываем, потому что это уникальная Книга, мы очень многое в ней можем прочесть так, как будто это написано каким-то очень мудрым человеком, нашим современником. Но три тысячи лет-то никуда не деваются. Понимаете, мы иногда, можно сказать, напарываемся на такие места, где чуждая нам абсолютно древность выплывает: и форма выражения, и сами, собственно, проблемы, какие затрагиваются, оказываются такими, что нам нужно напрягаться, чтобы как-то в ту эпоху вернуться и войти. Но даже когда мы на такие места напарываемся, то при ближайшем рассмотрении (если всё-таки вдуматься, напрячься) мы увидим и в древней тематике, и в древней ситуации что-то, что нас, сегодняшних, тоже задевает, потому что ведь в конце-то концов (как вам сказать?) ни проблемы не изменились, ни человек в своей греховной основе не изменился, ни (что, может быть, самое главное) Замысел Божий о человеке не изменился за эти три тысячи лет. Поэтому в трудном (именно потому, что древностью отдающем) Псалме мы найдём и знакомое, нужное, близкое нам сегодня (даже не только сегодня, а и завтра). Прочтём сначала в прозе, чтобы мы могли лучше оценить потом поэтические переводы.

1 Начальнику хора. Не погуби. Псалом Асафа. Песнь.

2 Славим Тебя, Боже, славим, ибо близко имя Твоё; возвещают чудеса Твои.

3 «Когда изберу время, Я произведу суд по правде.

4 Колеблется земля и все живущие на ней: Я утвержу столпы её».

5 Говорю безумствующим: «не безумствуйте», и нечестивым: «не поднимайте рога,

6 не поднимайте высоко рога вашего, [не] говорите [на Бога] жестоковыйно»,

7 ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение,

8 но Бог есть судия: одного унижает, а другого возносит;

9 ибо чаша в руке Господа, вино кипит в ней, полное смешения, и Он наливает из неё. Даже дрожжи её будут выжимать и пить все нечестивые земли.

10 А я буду возвещать вечно, буду воспевать Бога Иаковлева,

11 все роги нечестивых сломлю, и вознесутся роги праведника.

И прочтём два стихотворных перевода, как всегда, один старинный, другой современный. Прочтём сначала перевод Гавриила Романовича Державина, который перевёл немногочисленные псалмы, и тем ценнее для нас те псалмы, которые он перевёл. Он поставил эпиграфом начало его на церковнославянском, как было принято во времена Державина, даже не было русского перевода (его вообще не существовало, синодального перевода). Эпиграф: «Исповемыся Тебе, Боже, исповемыся Тебе и призовем имя Твое: повем вся чудеса Твоя».

Когда мы читаем этот перевод, то у нас возникает впечатление, что тот, кто это написал, псалмопевец, человек это говорит. При чтении перевода Державина, в общем-то, не возникает впечатления, что какие-то слова говорит Бог. И это, несмотря на замечательную поэтическую форму и качество перевода, достойные Державина, есть ошибка, потому что на самом деле в этом Псалме звучит-таки именно голос Бога.

В этом стихе переводчик поставил кавычки, которые заключают именно слова Господа Бога.

Теперь перехожу, собственно, к комментированию Псалма. Псалом этот, на самом деле, рассчитан, как очень многие псалмы, не просто на чтение, а на исполнение в Иерусалимском Храме во время богослужения. Мы знаем, что в Иерусалимском Храме был не один хор, там было много хоров, и во многих псалмах просто слышится (это мнение многих комментаторов), что они должны перекликаться, два хора друг с другом. Кстати, сегодня в православной церкви на очень многих богослужениях, там, где церковь имеет два хора в храме, это переклички правого и левого хоров: какую-то часть поёт правый хор, какую-то – левый хор. И в Псалме разделение на два хора — это не просто художественный приём: здесь один хор – это голос Бога, а другой хор — это голос людей, они перекликаются. И это, опять-таки, не просто художественный приём, в этом есть некая богословская мысль: отношения людей с Богом – это диалог, Бог говорит людям, и люди говорят Богу. Как видим, тема Псалма, что видно из начала (из слов «Не погуби»), – это какая-то критическая ситуация, и нам важно понять, что такое в критической ситуации (что земной, что неземной) диалог человека с Богом. В Псалме упоминается суд: «суд по правде». Нам, может быть, кажется, что «суд» – это нас Бог судит, а мы сидим и ждём, к чему же Он нас приговорит, а на самом деле это не так: суд — это диалог человека с Богом. Слова «не погуби», которые стоят в начале, они, кстати сказать, встречаются не только в этом Псалме. Например, 57-й псалом начинается так: 1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида.

2 Подлинно ли правду говорите вы, судьи, и справедливо судите, сыны человеческие? В 57-м псалме – «суд человеческий», а в этом Псалме — «суд Бога». В 57-м псалме (как всегда в псалмах Давида) очень личная интонация звучит. Там «Не погуби» — это крик души. А этот Псалом, надписанный «Асафов», как все псалмы Асафа, – сдержанный. Понимаете, у Давида, даже когда он пишет зрелым человеком, голос молодого человека – голос эмоций. В этом Псалме – голос разума, и слова «не погуби» — это не крик души, а это как бы сдержанная просьба умудрённого жизнью человека, и взгляд в этом Псалме на критическую ситуацию – это не просто взгляд человека, погружённого в неё, который хочет спастись, нет, он как бы видит эту критическую ситуацию как часть чего-то гораздо большего, он вроде как видит невидимые слои – не сиюминутные и даже не здешние.

Большая часть комментаторов считают, что Псалом написан во времена вторжения ассирийцев в Израиль, когда ассирийские войска царя Синаххериба уничтожили фактически то, что называлось тогда Израилем (всю северную часть, 10 израильских племён), и только два израильских племени, Иуда и Вениамин, остались, поскольку были на юге, ассирийцы не то что до них не добрались, нет, они добрались, но какое-то чудо спасло тогда евреев от того, чтобы Иерусалим был разрушен. Хотя это чудо, как мы знаем, не навек, и где-то лет через 100 всё-таки уже вавилоняне добрались и разрушили Иерусалим.

Вернёмся к тому, что в земной критической ситуации, собственно, нам говорит псалмопевец (даже не сам Асаф – тот, который был во времена Давида, а кто-то из его потомков). Так вот, в этой критической ситуации неизвестный нам автор Псалма так описал ситуацию, что это звучит так, что это Суд Божий, а не просто наезд каких-то врагов. Суд Божий над землёй. Мы сегодня, если произносим слова «Суд Божий над землёй», прекрасно понимаем, что — да, в Библии такое есть. Это есть в Апокалипсисе и называется «Страшный Суд», «конец времён», это и есть Суд Божий над землёй. Для нас-то с вами сегодня в этом ничего из ряда вон выходящего нет. Но давайте вспомним, что за почти что тысячу лет до Христа был написан, по всей вероятности, этот Псалом, и не было в еврейском менталитете вообще такого понятия, как «Страшный Суд», «конец времён» и т. д. Не то что Бога не воспринимали как Судью (воспринимали, конечно!), но не было понимания, что Замысел Божий о судьбах мира включает в себя какую-то конечную точку — финальный Суд, окончательный. Но, как часто бывает… понимаете, во времена Давида, кто такой Мессия, даже не представляли, не было даже такого термина «Мессия» (он потом возник), а у Давида в псалмах мы просто видим образ Мессии временами (он как-то догадался, ещё даже не имея такого слова). Так и тут, в этом Псалме у автора (хотя у него нет такого понятия, как «Страшный Суд», «апокалипсис», конечно) появляются нотки, как сегодня говорят, эсхатологические, т. е. относящиеся к «последним временам». Он как-то угадывает поэтической интуицией, что Суд Божий может быть и судом над землёй, последним (Страшным) Судом. Ещё у него даже мысли-то такой чёткой нет, а мы сегодня, уже прочтя, узнаём это. Мы за строками Псалма узнаём уже стиль Апокалипсиса, и это отражение того важнейшего обстоятельства для чтения Ветхого Завета, что Ветхий Завет, вообще-то, – это дверь запертая, в которую мы только сквозь замочную скважину заглядываем, если у нас нет ключа, которым мы можем эту дверь открыть. А ключ к Ветхому Завету– это Новый Завет. Если мы используем то, что нам открылось в Новом Завете через Христа, через Откровение Иоанна Богослова (Книгу Апокалипсис), только тогда мы Ветхий Завет поймём в полноте, действительно войдя в него через как бы раскрытую дверь.

Теперь пройдёмся по отдельным стихам, чтобы, может быть, мысль о близости Псалма Апокалипсису проиллюстрировать.

1 Начальнику хора. Не погуби. Псалом Асафа. Песнь.

2 Славим Тебя, Боже, славим, ибо близко имя Твоё; возвещают чудеса Твои.

Близость Бога чувствуется. И что человек должен испытывать, когда он ощущает близость Бога? Радость, наверное, какую-то, да? Любовь? А мы видим (не исключаем, конечно, ни радости, ни любви просто по тону Псалма), что человек, приближаясь к Богу, чувствует страх, трепет почтительный, и одновременно чувствует что-то, что заставляет его Бога славить. Понимаете, человек, приближаясь к страшному Богу, одновременно чувствует желание славить Его. Это идёт ещё (не знаю) с горы Синай. Помните, что описывается в Книге Исход? что происходило на горе Синай? Это было страшно, там написано чёрным по белому, что все боялись. И одновременно со страхом были почтение, благоговение и желание славить Бога. Последующие поколения, вспоминая о горе Синай, говорили, что там в страшной грозе, тьме, молниях, в чём-то типа извержения вулкана было явлено, что люди чувствуют желание именно за это страшное явление славить Бога. Хочу сказать, что это правильное отношение к Богу. Когда мы воспринимаем Псалом как эсхатологический, т. е. относящийся к последним временам, к Страшному Суду над землёй, мы должны вспоминать то, о чём мы говорили много раз: Страшный Суд бывает не только над всем человечеством, всей вселенной (что описано в Книге Апокалипсис), он ведь каждого из нас ждёт. Свой суд, не назову его Страшным (это преддверие Страшного Суда), нас ждёт в конце нашей жизни, это предстояние перед Богом. И как перед Ним предстоять? И мне кажется, что к нашей личной жизни, к её концу это тоже относится: предстояние перед Богом со страхом и трепетом и одновременно с чувством хвалы, с желанием славить Бога. Понимаете, приближаясь к концу нашей земной жизни, мне кажется, мы тогда к нему правильно приближаемся, когда наряду со страхом смерти (который в человеке есть, и никуда мы от него не денемся, это нормально совершенно) в нас присутствует какое-то предощущение того, что будет после этого страшного момента, и, соответственно, желание славить Бога. Понимаете, когда у нас есть такое чувство, тогда мы, значит, действительно верующие люди.

Здесь сказано: «возвещают чудеса Твои». Что они возвещают, эти чудеса? Они предвещают приближение суда — конец всех времён, приближение Бога предвещают чудеса, Бога-Судьи. Но можно перевести и иначе, и это, мне кажется, даже более правильный перевод: «это я, псалмопевец, возвещаю моим голосом чудеса Твои, Господи». И в любом случае в этом стихе – голос человека. Но уже следующий стих звучит голосом Бога: «Когда изберу время, Я произведу суд по правде». Тут и кавычки стоят, и Я с большой буквы. Единственное, что хотел бы поправить, потому что это принципиально важно. Не совсем понятно, что это: «когда изберу время»? Слово «время», здесь употреблённое, — это не время. Слово еврейское «маэт», которое означает на самом деле «знамение», появляется в Библии прямо в первой главе, когда в Шестодневе мы читаем, как Господь сотворил небо и землю, дальше читаем, что Он сотворил два светила – солнце и луну. Сотворил для чего? Там сказано: для «моадим» (для знамений). Эти знамения имеют, конечно, отношение к времени, но это такие моменты времени, которые значимы духовно, которые нам что-то возвещают. С древнейших времён этими самыми моадим (знамениями, которые во времени) люди считали праздники религиозные (в нашей жизни Пасха, например). Это моэт — знамение, помещённое во времени. И оттого, что «моадим» можно толковать как праздники, стали появляться такие интерпретации. Праздник – это же собрание людей, и прочтение Псалма такое: «Когда Я получу народ», т. е. «получу собрание людей». Здесь, действительно, слово «изберу», которое употреблено, не совсем правильное: здесь, на самом деле, сказано «получу», т. е. можно перевести так: «когда настанет предназначенное время, Я произведу правый Суд», – говорит Бог. Но вы можете столкнуться с таким переводом Псалма, где это говорится не от имени Бога, а от имени человека, царя: «когда я получу народ (т. е. себе в правление), тогда я буду правым судьёй». Перевод Гавриила Романовича Державина строится именно на таком понимании Псалма, и на мой взгляд, это понимание неправильное, это именно Бог говорит о каком-то времени предназначенном, когда Он произведёт правый Суд. А мы, конечно, уже сегодня, имея понятие Страшного Суда, воспринимаем (особенно в свете того, что дальше говорится) этот момент (знамение предназначенного) как момент Страшного Суда, конец времён.

4 «Колеблется земля и все живущие на ней: Я утвержу столпы её». Хотя здесь поставлены кавычки, т. е. как бы слова Бога на них кончаются, начинаются слова человека: 5 Говорю безумствующим: «не безумствуйте», – но я бы здесь кавычки не ставил. Мы же понимаем, что в исходном еврейском тексте не было никаких кавычек, и где кончаются слова Бога, мы в точности определить не можем. И мне кажется, что слова Бога идут и дальше после этого. Сосредоточимся на стихе: «Колеблется земля и все живущие на ней». Мы понимаем, что здесь что-то, попахивающее уже, действительно, Страшным Судом, когда колеблется земля, более того, здесь перевод, что земля именно колеблется, сделан потому, что дальше речь идёт о столпах, т. е. земля колеблется, и, соответственно, то, что стоит на столпах (как дом на сваях), начинает шататься. Но дело в том, что в исходном тексте ещё сильнее сказано: не «колеблется земля», а «расплавляется земля», земля плывёт, как плывун. Но «расплавляющаяся земля» — это тоже попахивает тем видением земли и неба, которые именно что расплавляются, исчезают, заменяются Новыми Землёй и Небом, о чём мы читаем в Книге Апокалипсис.

Хочу ещё сказать, что если всё это относить только к земному слою, что какие-то враги (пусть ассирийцы) напали на Израиль, и – «Не погуби!» – молится народ, тогда непонятно: ну почему земля расплавляется, почему надо утверждать её столпы? А на самом деле за земным слоем стоит слой духовный. Земля-то расплавляется потому, что в духовной сфере происходит смута, в духовной сфере непорядок, бедствие, потому что (как написано дальше) на земле безумие, на земле нечестие. От того, что в невидимой, духовной сфере это происходит, во вселенском слое (там, где Бог решает, что Ему делать с нашим миром дальше) настаёт момент финального Суда. Я рисую несколько упрощённую картину, соответствующую этому Псалму, а в Книге Апокалипсис гораздо детальнее и точнее описано, как оно так происходит, что Господь, в итоге, производит на земле Суд, с чем это связано. Это картина сложная, много факторов там, и одним из важнейших факторов является то, что на земле действуют дьявольские силы. Об этом не надо забывать. Когда здесь говорится: «Я утвержу столпы её», т. е. столпы земли, — мы понимаем, что в астрономии в древние времена не было такого понятия, что земля шарообразна, что земля не висит ни на чём в пространстве. Было понятие, что земля на чём-то держится, что-то её удерживает, чтобы она не упала, это и есть «столпы земли». Вы, конечно, знаете знаменитую индийскую картину, где земля на трёх слонах держится, ну а тут столпы вместо слонов, держащих землю. Но это, опять-таки, земное, конкретное. А если мы говорим о том, что колеблется земля и все живущие на ней, в духовном плане, потому что нечестие, потому что безумие, то мы понимаем, что есть и столпы моральные на земле, и они тоже могут колебаться.

Закон Моисеев, Закон, как его и Христос понимал, и говорил, что он нужен, что Он пришёл не отменить его, а дополнить, исполнить, Закон не просто набор правил, которые почему-то надо исполнять (субботу соблюдать, 613 заповедей), некие чёткие правила, Закон – это столпы, на которых держится моральная, невидимая нам сфера. И если она начинает шататься, если моральный, нравственный закон начинает уже в сердцах людских пошатываться, то происходит как раз то, что мы здесь видим. Мы на самом деле, хочу сказать, просто пережили такое (в малом масштабе) в нашей стране – перестройку и после. Какой он ни есть тот нравственный, моральный закон, по которому мы жили в нашей стране в советское время, он был чёткий. Мы понимали, что это принято делать, а это не принято делать, вот так можно, с точки зрения общественной морали, а так – нельзя. Почему «с точки зрения общественной морали»? Потому что, не знаю, кто как, а большая часть Библию в те времена не читала и о Законе Божием имела представление очень отдалённое, и «как принято, так принято» было для нас законом. И этот закон на наших глазах стал шататься. И очень многие ощутили это так, как будто земля поплыла под ногами (в моральном смысле). Просто знаю таких людей, кто-то кончил самоубийством, кто-то спился именно потому, что земля поплыла под ногами. Таково значение закона, на котором стоит нравственная сфера земли, закон не просто набор каких-то правил, которые надо соблюдать.

5 Говорю безумствующим: «не безумствуйте», и нечестивым: «не поднимайте рога,

6 не поднимайте высоко рога вашего, [не] говорите [на Бога] жестоковыйно».

Надо сразу сказать о «роге». Это слово имеет в образной системе Ветхого Завета два значения. Первое понятно: рог – это то, чем бодают, т. е. рог как символ крепости, агрессивности, воинственности, силы. Но есть и другое значение слова «рог». Дело в том, что с древнейших времён, ещё до Израиля, у жертвенников, у алтарей были такие углы, которые имели вид острых выступов, или рогов, и человек, когда хотел спастись от преследователей (это уже в Израиле), прибегал в Храм, в Скинию, хватался за этот рог, и его оттуда нельзя было взять, силой вытеснить оттуда. Мы знаем, что уже и в новое время часто прибегали в церковь люди, ища там спасение, потому что считалось, что какой он ни твой враг, а ты не можешь из церкви вытащить его силой. И за счёт этого рог приобрёл второе значение — рог жертвенника, рог как спасение. Нам важно эту разницу понимать. Но здесь, когда говорится безумствующим, нечестивым: «не поднимайте рога», – конечно, имеется в виду первое значение слова «рог»: рог как символ высокомерия, агрессивности, агрессивной силы. Мы иногда думаем, что если человек гордый, то это его человеческое свойство, если человек агрессивный – это его человеческое свойство, если человек высокомерный – это его человеческое свойство, ну, он такой уродился. А религиозное понимание — это действие дьявольских тёмных сил в душе человеческой. Это дьявол сеет семена своих собственных свойств в души человеческие.

Возвращаемся к Апокалипсису: мы читаем там много строк, в которых рога фигурируют. И что же это за рога? Это рога дьявольских животных, которые на земле, можно сказать, пануют, которые управляют всей землёй, которые управляют душами человеческими, и как результат, как следствие того, что на земле действуют эти апокалиптические звери, приходит Суд Божий на землю. (Опять это несколько упрощённая картина, но мы не можем здесь вдаваться в детальное толкование Апокалипсиса.) Поэтому эти безумствующие, нечестивые и их рога вызывают сразу ассоциацию с апокалиптическими зверями.

7 …ибо не от востока и не от запада и не от пустыни возвышение. Возможный перевод такой: «не от востока и не от запада, и не от гор пустыни». Точка. А что «не от востока и не от запада, и не от гор пустыни»? То, что здесь переведено как «возвышение», в еврейском тексте это «горим», что означает просто «горы». Так что же, если не возвышение с востока и с запада, и с пустыни (т. е. с юга)? Невольно возникает вопрос: а север-то тут где? Почему север не упомянут? И это аргумент в пользу того, что речь идёт именно о нашествии ассирийцев. Ассирийцы шли на Израиль с севера, и завоевали-то они северную часть Израиля, и поэтому мысль тогда читается так: идёт ассирийский завоеватель с севера, и не с востока, и не с запада, и не с юга нам спасение, а спасение, если можно так выразиться, не с горизонтали, а с вертикали — сверху, от Бога. Но, тем не менее, следующий стих: 8 …но Бог есть судия: одного унижает, а другого возносит. И слово «возносит» рифмуется со словом «возвышение» в предыдущем стихе, и это аргумент в пользу того, что можно прочесть этот стих тоже так, как прочтено здесь: «из пустыни – возвышение». Во всяком случае, мысль понятна: решение этой критической ситуации находится не в горизонтальной плоскости (будь то восток, запад, юг или другое что), а решение в руках у Бога. И как же выглядит это решение? Читаем дальше, и картина опять апокалиптическая:

9 …ибо чаша в руке Господа, вино кипит в ней, полное смешения, и Он наливает из неё. Даже дрожжи ее будут выжимать и пить все нечестивые земли. В некоторых местах этого перевода возникают сомнения (можно было бы перевести иначе), но хочу сказать, что «кипящая чаша» действительно есть в исходном тексте во всех его переводах, и мы, наверное, помним семь чаш Апокалипсиса, действительно кипящих гневом Господним, который ангелы выливают на землю. Эти чаши гнева Господня не просто выражение какого-то наказания для земли, они в Апокалипсисе и есть Суд над землёй. И может показаться, что если Господь выливает на землю чаши Своего гнева, то Он землю осуждает однозначно. Ан нет, не так! В Апокалипсисе совсем не так. «Чаши гнева Господня» просто как некий катализатор, как стимул того, что на земле происходит разделение добра и зла, и земля (как там сказано) приносит свою окончательную жатву — жатву добра и жатву зла. И когда мы в Апокалипсисе читаем, что происходит после этого, в чём же финал, что же происходит за Страшным Судом, мы видим (может быть, с облегчением и удивлением), что происходит совсем не катастрофа, а, наоборот, что-то необычайно радостное, потому что возникают Новое Небо и Новая Земля (как раз после излияния чаш), и — Новый Иерусалим, в котором человек наконец-то соединяется с Богом неразрывно — так, как до этого никогда с Богом не был соединён. И эта кипящая чаша – символ той смуты, кипящей на земле, за которой — что? Конец всего? В том-то и дело, что нет! За которой — Новый Иерусалим. Это обязательно надо помнить.

10 А я буду возвещать вечно, буду воспевать Бога Иаковлева. Это голос кого? Понятно, что не Бога. Это голос людей. Но каких людей, которые вечно будут воспевать? В Апокалипсисе мы понимаем, что это те самые спасённые люди, которые в Новом Иерусалиме соединены с Богом, и они поют Богу новую песнь, это вечно, действительно, происходит в Новом Иерусалиме. То есть можно сказать, что этот голос, воспевающий Бога Иаковлева, — это голос новозаветной Церкви, нового Израиля, который на Новой Земле и Новом Небе в Новом Иерусалиме поёт Богу новую песнь. Понимаете, тогда смысл Псалма становится нам понятным, с новозаветным апокалиптическим ключиком.

11 …все роги нечестивых сломлю (кто это может, как не Бог?), и вознесутся роги праведника. Тут двойственность слова «рог». Понимаете, «сломлю роги нечестивых» за то, что они надменны, агрессивны и т. д. А «роги праведника вознесутся». Они что, тоже надменные и агрессивные? То есть тех сильных мира сего Я сломлю, а на их место — новые, праведные? Тогда совсем было бы непонятно, потому что Замысел Бога о праведниках совершенно другой. Но в том-то и дело, что «роги праведника» здесь – это уже «роги спасения». «Вознесутся роги праведника» означает «сломлю роги агрессии нечестивых и дам, наконец-то, спасение земле». Вот что означает «роги праведника», спасение праведников на Новой Земле и Новом Небе, в Новом Иерусалиме.

Мы переходим к чтению 80-го псалма. Это последний псалом из серии исторических псалмов (их где-то пять). Как мы всегда делаем, прочтём несколько стихотворных переводов этого Псалма. Переводы эти недлинные, поэтому позволим себе прочесть три перевода. Первый перевод – Александра Петровича Сумарокова, современника Ломоносова, который переводил псалмы своеобразно: он иногда переводил только часть псалма, а часть составлял в прозаической форме, вроде как подстрочник. Прочтём поэтому из перевода только ту часть, которая имеет стихотворную форму. Говорит Господь:

Этот перевод упрощает довольно сильно смысл Псалма, но в нём есть такая сила, мощь, которая характерна вообще для переводчиков того времени, и для Михаила Васильевича Ломоносова в первую очередь, и в каком-то смысле переводы Сумарокова в этом отношении похожи на переводы Ломоносова.

И перевод Василия Пробатова, он почти наш современник, коломенский иерей 30-50-х годов, который все Евангелия и Псалтирь перевёл стихами.

Ну, и наконец последний перевод, знакомого нам нашего современника, Наума Басовского.

Точно таких строк нет в самом Псалме, но на самом деле переводчик очень точно уловил подтекст Псалма: служение Богу музыкальное, поэтическое, служение через песнопения, через обряды, совершаемые в Храме, ничуть не ниже и не меньше любого другого служения, которое мы можем всей своей жизнью Богу принести. Та музыкальная линия, которую переводчик здесь уловил, высокая роль музыки, действительно в Псалме есть, и без неё, мне кажется, мы его смысла даже до конца не поймём. А второй момент, на который хотел бы обратить внимание в этом переводе, как выразился очень современно переводчик:

О когда бы Меня он послушал… Думаю, что многие о своих детях ровно так и думали, может быть, не говорили даже, но думали так. С одной стороны: ну, раз уж он меня не слушает, ну пусть, упрямый, как хочет живёт. Особенно взрослым детям мы часто такое говорим (или думаем). И одновременно мы так говорим или думаем: пусть он живёт как хочет. Но мы же в душе не готовы смириться с тем, что он живёт как хочет. Мы же всё равно при этом думаем про себя: вот если бы он меня послушал! Это очень трогательное, действительно человеческое, переводчик нашёл такие знакомые нам слова. Это ещё одна иллюстрация к тем странным отношениям Бога к людям, как отца к детям. Почему говорю «странное», потому что мы, когда относимся к своим детям так, как относимся, ну, всё понятно: мы люди, они люди, плоть и кровь, мы со своими детьми очень похожи друг на друга. А Бог другой природы, и то, что Он может и хочет так относиться к людям, как к Своим детям, — очень удивительно. В какой-то мере это вообще открытие израильского богопочитания, и это открытие стало более значимым и понятным в христианстве.

1 Начальнику хора. На Гефском орудии. Псалом Асафа.

2 Радостно пойте Богу, твердыне нашей; восклицайте Богу Иакова;

3 возьмите псалом, дайте тимпан, сладкозвучные гусли с псалтирью;

4 трубите в новомесячие трубою, в определённое время, в день праздника нашего;

5 ибо это закон для Израиля, устав от Бога Иаковлева.

6 Он установил это во свидетельство для Иосифа, когда он вышел из земли Египетской, где услышал звуки языка, которого не знал: (дальше – это уже голос Бога)

7 Я снял с рамен (т. е. с плеч) его тяжести, и руки его освободились от корзин.

8 В бедствии ты призвал Меня, и Я избавил тебя; из среды грома Я услышал тебя (Синай имеется в виду), при водах Меривы испытал тебя.

9 Слушай, народ Мой, и Я буду свидетельствовать тебе: Израиль! о, если бы ты послушал Меня!

10 Да не будет у тебя иного бога, и не поклоняйся богу чужеземному.

11 Я Господь, Бог твой, изведший тебя из земли Египетской; открой уста твои, и Я наполню их.

12 Но народ Мой не слушал гласа Моего, и Израиль не покорялся Мне;

13 потому Я оставил их упорству сердца их, пусть ходят по своим помыслам.

14 О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями!

15 Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их:

16 ненавидящие Господа раболепствовали бы им, а их благоденствие продолжалось бы навсегда;

17 Я питал бы их туком пшеницы и насыщал бы их мёдом из скалы. Несколько слов о Псалме в целом.

Это последний из ряда исторических псалмов, и если в тех псалмах мы видели воспоминания о всякого рода несчастьях Израиля, в первую очередь – о нашествии ассирийцев и о нашествии вавилонян, то в этом Псалме ничего такого нет, мы просто по его содержанию видим, что он, скорее всего, написан где-то во времена Давида, когда ещё всех этих несчастий на Израиля не пришло, иначе бы они тут были упомянуты. Почему же он здесь стоит? Скорее всего, если брать формальную причину, потому что это Псалом Асафа. Он стоит в ряду псалмов Асафа. Мы уже говорили, что под именем Асафа, вероятно, имеется в виду целая многовековая цепочка псалмопевцев – потомков Асафа, а может быть, и не только потомков. Но автор этого Псалма, судя по всему, тот самый Асаф, который (как свидетельствует Книга Царств) жил во времена Давида. И поскольку в нём мы видим воспоминания только о временах Исхода, о том, как Бог вёл Свой народ во времена Исхода, как народ был непокорен Богу во времена Исхода, было бы логичнее, если бы Псалом стоял в начале исторических псалмов, потому что он просто первый по времени. Но есть своя причина, по которой он стоит в конце исторических псалмов. Он осмыслен и как заключение этих псалмов, потому что уже после всех бедствий, которые постигли народ Израиля, народ Израиля читает сам себе этот Псалом, который был написан ещё в те времена, когда не было ещё никаких несчастий, и народ оглядывается на пройденный путь и говорит словами Псалма: да-а, Израиль, если бы ты слушал Бога своего! Когда был написан Псалом, во времена Давида, ещё не было понятно: а чего «если бы»? А уже после Вавилонского пленения прекрасно было понятно. И оглядываясь на это, этим ранним Псалмом Израиль уже в поздние времена таким образом осмысляет пройденный им путь. Поэтому, мне кажется, он для этого поставлен в конце исторического ряда псалмов.

Хочу обратить внимание на то, что мне кажется в Псалме наиболее важным. В нём настойчиво подчёркивается музыкальный ряд: «возьмите псалом, дайте тимпан, сладкозвучные гусли с псалтирью; трубите трубою». В принципе это нормально для любого псалма, потому что большая часть псалмов исполнялась под музыку, часто они исполнялись как часть богослужения в Храме. И этот Псалом тоже богослужебный. Но хочу обратить внимание вот на что: что нам открывается, когда мы этот Псалом сопоставляем с другими историческими псалмами. Мы говорили, что в истории народа Израилева, как вообще в истории любого народа, есть свой смысл: это как бы некий текст, с которым Бог обращается к людям событиями их жизни, к народу (в данном случае), а может быть, к отдельному человеку в истории его жизни. Но мы можем назвать события истории народа или отдельной жизни «текстом», а можем их назвать и «музыкой». Можно сказать, что Псалом отбрасывает на предыдущие исторические псалмы такую мысль: история есть музыка. Понимаете, когда мы читаем хорошее, насыщенное духовно изложение какой-нибудь истории (даже неважно, какого народа), мы немножко её воспринимаем как музыку. Иногда говорят, что архитектура – это застывшая музыка. Нам понятен смысл этого, когда мы смотрим на какой-нибудь готический собор, мы действительно почти слышим музыку. И когда мы историю знаем хорошо, оглядывая её взглядом ретроспективным, мы тоже можем вроде как музыку слышать этой истории. Это, конечно, в каком-то смысле музыка Бога. Но если мы зададим себе вопрос: а как Бог смотрит на человеческую историю со всеми нашими причудами, со всеми нашими ужасами? – то, знаете, мне кажется правомерно сказать, что Бог нашу историю слышит, как музыку. Ведь без трагических нот почти не бывает музыки, музыка никогда не бывает чистая пастораль или чистый мажор.

Таковы события: ужасные, трагические. В той древней истории — это, допустим, Вавилонское пленение, в нашей новой истории — допустим, это Освенцим. И всё это складывается в ушах Бога в очень трагическую, насыщенную, непростую, но осмысленную музыку — музыку человеческой истории.

Обратите внимание, что Псалом начинается с напоминания праздника: «трубите в новомесячие трубою», – и комментаторы не едины во мнении, к какому именно празднику был привязан Псалом. Некоторые считают, что он был привязан к празднику Пасхи, некоторые считают — к Новому году. Но так или иначе, хотел бы сказать о праздниках. Праздники – это какая-то ниточка, которая нашу земную жизнь, разворачивающуюся в привычном нам календарном времени, связывает с Небесами, с вечностью. Но здесь хотел бы сказать ещё одно: праздники – это же ритм. Они, повторяясь во времени, тем самым образуют некий ритм: от года к году, и внутри года они ритмичны. И поэтому мы можем сказать так: праздники — это земное напоминание нам о той Небесной музыке, которая в нашей истории слышна. Если так можно выразиться, праздники как бы отбивают такт этой музыки. Они не инструменты, которые эту музыку исполняют (её сами люди исполняют, как говорится, своими делами, поступками и т. д.), а праздники – как такты, тактовые деления, вы же понимаете, что если бы в музыке не было тактовых делений, то и музыки, скорее всего, не было бы. Привычная нам музыка всегда организована таким образом. Праздники – это как бы резонанс тех отсчётов, идущих на нашей земле, и трудно нам, конечно, представимого – того, что звучит в ушах Божиих на Небе.

Итак, восприятие истории как музыки совершенно не противоречит восприятию истории как пути. Всё, что мы читали в предыдущих псалмах, устремлено к тому, чтобы понять историю народа Израилева, а через него историю всех народов, историю всего человечества — понять как путь, которым Бог ведёт людей. И в этом Псалме, который написан во времена достаточно старинные, примерно в те же времена (чуть позже), когда Моисей призывал народ (что в Книге Второзаконие описано) не думать, что он ходит по пустыне непонятно зачем (ну так вышло), а понимать это именно как путь, которым его ведёт Господь. И на тот момент, когда был написан Псалом, от этого пути был виден только первый маленький кусочек (как Моисей водил народ по пустыне, как после Моисея до времён Давида разворачивалась история Израиля во времена, описанные в Книге Судей и в начале Первой Книги Царств), и из этого кусочка, может быть, ещё мало что было понятно. Уже потом, когда Псалом занял своё место в Псалтыри, после псалмов о Вавилонском пленении, этот путь стал виднее. Чтобы услышать Замысел Божий как действительно своего рода музыку, мне кажется, просто того исторического опыта, который был у Израиля на момент, когда ему Моисей (в Книге Второзаконие) это объяснял (что это смысл, путь), было просто недостаточно. Опыта было недостаточно у народа. И уже после всех трагических событий — да, можно сказать (особенно это показывают, скажем, пророки), что накоплен трагический опыт в Израиле, который ему открывает глаза на осмысленность истории самого себя. Можно сказать так: Божию музыку истории, когда Моисей говорил (а его же не слушали!), они её как бы головой слышали, но они её через свой опыт не могли ещё пропустить, а уже в те времена (после Вавилонского пленения), а тем более сегодня, когда ещё столько всего произошло, мы уже как бы пропускаем эту музыку через свой личный опыт и уже можем её слышать. Это верно применительно к истории народов, это верно применительно к истории нашей собственной жизни.

Хочу сказать, что мы-то какие-то жизненные принципы (например, «береги честь смолоду») знаем от папы и мамы, мы ещё маленькими были, когда нам это втолковывали. Да, мы это помним, но мы это головой знали, но через свой жизненный опыт не могли пропустить, потому что не было ещё у нас ничего из этого опыта. И уже потом, в старости, когда мы оглядываемся на пройденный жизненный путь, мы понимаем (типа): да-а, папа с мамой, вы были правы, когда мне, младенцу, всё втолковывали! Так и Псалом, в каком-то смысле, такой же: то, что было сказано ещё Моисеем, фактически (Псалом же старинный!) уже с высоты жизненного опыта, с оглядкой люди всё повторяют для себя, и уже совершенно по-другому, насыщенно, в полноте понимают. И если Псалом именно так воспринимать, то его место в конце исторических псалмов, а не в начале, будет разумно и осмысленно. Короче говоря, история – это урок Израилю, вроде как прочищение его ушей, сказано же: «Но народ Мой не слушал гласа Моего». Да, Израиль не слышит Бога, и Израиль не слышит самого себя, музыки истории своего собственного народа Израиль не слышит. И как всегда в Библии, то, что говорится применительно к конкретному народу, можно отнести и ко всему человечеству, и к личной жизни одного человека. Знаете, говорят, что человек перед смертью в последние секунды как-то совсем по-новому видит свою жизнь и впервые вообще её понимает, понимает, зачем что было, она предстаёт для него не просто как цепочка каких-то несвязанных событий, а какое-то осмысленное целое. На самом деле об этом здесь речь. Мы (как бы сказать?) мелодию своей жизни, если так можно выразиться, начинаем слышать и понимать только к концу жизни, может быть, даже в самые последние её минуты.

1 Начальнику хора. На Гефском орудии. Псалом Асафа.

2 Радостно пойте Богу, твердыне нашей; восклицайте Богу Иакова. Радостную ноту, которая здесь звучит, как правило, комментаторы таким образом объясняют: Псалом (в котором сказано: «трубите в новомесячие трубою») исполнялся на Новый год (Рош ха-Шана), и как вы понимаете, Новый год и одновременно новомесячье (т. е. новолуние), а за Рош ха-Шана спустя немногие недели следует самый, наверное, радостный праздник в Израиле — Праздник Кущей, Праздник ожидания Мессии, и в преддверии этой радости здесь и звучат слова « радостно пойте Богу».

3… возьмите псалом, дайте тимпан, сладкозвучные гусли с псалтирью;

4 трубите в новомесячие трубою, в определённое время, в день праздника нашего.

Мы говорили, что музыка истории человеческой, наверное, только в ушах Бога звучит по-настоящему, но хочу сказать, что это всё-таки только один инструмент в оркестре. И может быть, в ушах Бога псалмы Псалтыри, т. е. Сборника псалмов, и музыка псалтыри, т. е. музыкального инструмента, тоже в тот оркестр, который в Божьих ушах звучит, тоже как-то входят. Мне, например, всегда казалось, что когда в храме исполняется музыка, песнопения, когда совершаются богослужебные действия, тоже ритмизированные, всё это не просто так. Это не для того предназначено, чтобы нам было как-то приятно и весело в храме находиться, хотя, конечно, мы всё это любим – и пение, и т. д., а это перед Богом музыка исполняется, и всё остальное. А потому что Церковь, видимо, это почувствовала с древних времён, ещё с дохристианских: в той мелодии, в музыке, которую Бог на Небесах слышит, нужен и наш инструмент, человеческий. По-моему, этот человеческий инструмент, звучащий наряду с вековыми, тысячелетними инструментами, знаете, как скрипочка, которая звучит вместе с виолончелью, виолончель медленно, а скрипочка быстро, живо звучит, и скрипочка наша человеческая – это не только то, что в храме произносится. Мы здесь поём, и — что, мы себя так развлекаем? Нет, это перед Богом музыка звучит. Более того, вне всякой религиозной сферы, когда какой-нибудь поэт, допустим, читает свои стихи (если это действительно стихи, духовно насыщенные), то и это музыка, звучащая перед Богом, ничуть не меньше. И в какой-то мере музыка поэзии, звучащая перед Богом, не меньше никак перед Богом (мне так кажется), чем какие-нибудь гигантские события, какой-нибудь гул истории, шум истории (не моя формулировка). Шуму и гулу истории образуется как бы аккомпанемент, и, может быть, иногда ряд человеческих слов и человеческих инструментов с ним спорит. Поэтому мне кажется, что этот Псалом, стоящий рядом с историческими псалмами, должен звучать так: тот гул истории, трагической истории Израиля в предыдущих псалмах, и музыка человеческих инструментов здесь, – и всё это образует единое целое, единый оркестр.

5 …ибо это закон для Израиля, устав от Бога Иаковлева. Хочу обратить внимание на слово «закон». На самом деле здесь сказано не совсем то, здесь сказано: «это суд для Израиля». И что «суд для Израиля»? Мы-то привыкли к тому, что человек судится по его делам, как сказано в Книге Апокалипсис: мы все будем судиться по нашим делам, и народы целые тоже будут судиться по их делам. А здесь получается что? Как «музыкальный ряд» может быть законом? А представьте себе тот оркестр, о котором мы говорили, он играет, играет, и вдруг в него кто-то врезает фальшивые ноты. И на самом деле тот человек, который внёс фальшивую ноту в оркестр, совершил то, что можно, так аккуратно, назвать «проступком», а если посильнее — то «правонарушением». А если ещё посильнее, если речь идёт не об оркестре на сцене где-нибудь, пусть даже в Большом театре, а об «историческом оркестре», может быть, и «преступлением» можно назвать. Того, кто внёс в фальшивую ноту. Понимаете, когда мы взираем на историю народа Израиля, мы видим ту «партитуру», которую Бог написал для народа, и мы видим, что народ-то эту партитуру частично исполнял правильно, как она написана, а частично — фальшиво. И фальшивая нота в этом оркестре — основание для суда. Это не только к народу применимо, мне кажется, это применимо и к нам. Когда мы смотрим на биографии, например, замечательных поэтов, мы видим, как много им прощалось в плане отклонений от общепринятых этических норм, но им не прощалось только одно: отклонение от закона той музыки, в которой разворачиваются вся их поэзия и вся их жизнь. То есть любой наш поступок судится в контексте нашей жизни, в котором он «звучит». Гармонично он «звучит» или «фальшиво». Есть и такая линия для суда.

6 Он установил это во свидетельство для Иосифа, когда он вышел из земли Египетской, где услышал звуки языка, которого не знал:

7 Я снял с рамен его тяжести, и руки его освободились от корзин... До момента, когда начинает звучать голос Бога («Я снял с рамен его тяжести»), мы видим историю Исхода. Ещё раз хочу напомнить, что история Исхода (и даже история до Давида) — это только первый такт или несколько тактов этой долгой мелодии истории народа Израиля, но, знаете, уже в этих первых тактах можно услышать, что это за мелодия. Когда мы первые такты произведения слышим, мы уже можем сказать, по крайней мере, мажор это или минор, это какая-то пастораль звучит или трагическая какая-то тема. Так и тут. По первым нескольким «тактам» истории Израиля в этом Псалме главную проблему мы уже видим, она, собственно, в конце здесь и звучит: будешь ты, народ, слушать Меня, или будешь ты, народ, ходить своими путями, и если даже народ будет ходить своими путями, Я этот народ не брошу на произвол судьбы, Я буду печально думать, – говорит Бог, – о если бы этот народ всё же услышал Меня!

Если это воспринимать как богослужебное пение в Иерусалимском Храме, то это закончил один хор, а сейчас начинает петь другой хор от имени Бога: 7 Я снял с рамен его тяжести, и руки его освободились от корзин.

8 В бедствии ты призвал Меня, и Я избавил тебя; из среды грома Я услышал тебя, при водах Меривы испытал тебя.

9 Слушай, народ Мой, и Я буду свидетельствовать тебе: Израиль! о, если бы ты послушал Меня! Давайте спросим себя: а что Израиль должен услышать? И как Бог говорит Израилю? И мы видим (это сейчас перед нами), как Бог говорит Израилю: через Библию. Что такое Библия? Это, на самом деле, не что-то, что Бог Своей рукой написал, Бог говорит через пророков. Вся Библия – буквально от первой до последней строки есть такой (как сказать?) плод деятельности пророков. Но, может быть, ещё важнее, что Бог говорит народу Израиля через события его собственной истории. И слова «о, если бы ты послушал Меня!» означают: если бы ты послушал пророков и Библию, которую тебе эти пророки написали, – это одно; и второе: если бы ты умел услышать, и, соответственно, послушать Мой голос, который звучит в событиях твоей собственной истории, это Я тебе говорю, а ты не слышишь.

10 Да не будет у тебя иного бога, и не поклоняйся богу чужеземному.

11 Я Господь, Бог твой, изведший тебя из земли Египетской; открой уста твои, и Я наполню их. Конечно, обращают на себя внимание слова: «Я наполню уста твои». Одни комментаторы понимают это так: народ просил пищи (перепелов, мяса просил), и Господь ему послал (манну, перепелов и т. д.). Народ, как птенец, открыл уста, а Бог, как птица-родитель, прилетел и в эти открытые уста напихал какой-то пищи. Так можно понимать, это не то что неверно, в предыдущих псалмах именно это имеется в виду. Но в этом Псалме, который немножко по-другому построен, в котором так сильна музыкальная нота, что мне кажется, мы можем понять и по-другому: открой, Израиль, уста твои, и Я наполню их песней, и Я наполню их словом! Когда мы читали знаменитый 50-й псалом царя Давида, помните, он там просит: «Господи, уста мои отверзи, и они возгласят хвалу Твою», — и здесь, в сущности, то же самое, только уже из уст Бога звучащее: открой, Израиль свои уста, и Я наполню их песней. Но ведь это же не просто «открой свои уста для того, чтобы возносить Богу хвалу, чтобы то, что Сам Бог вкладывает в наши сердца, мы уже в форме слов, в форме пения Ему возвращали». Понимаете, это кажется самоочевидным. Ну, а разве, допустим, в Иерусалимском Храме не это же самое делается? Люди отверзают свои уста, и люди играют на инструментах хваления Богу. Всё это уже есть! Но, знаете, может оказаться, что — нет. Мне кажется, этого недостаточно. Слова о том, чтобы «Израиль открыл свои уста» и Господь наполнил их словом и песней, мне кажется, надо понимать в более широком смысле — в контексте взгляда на весь исторический путь Израиля. А слово, которое исходило из уст Израиля, полное ли было это слово? («Наполню» здесь сказано.) Мне кажется, что нет. Мне кажется, что только тогда, когда Библия, написанная израильским народом, вышла за рамки этого народа и стала по всему миру звучать, только тогда можно уже сказать, что — да, из уст Израиля как народа звучит слово, а на тот момент, когда это было написано, такого как раз ещё не было. При всей замечательности истории Израиля мы не можем не заметить, как она замкнута в самой себе, как какой-то сосуд, в котором происходят какие-то замечательные, очень важные химические реакции, пусть даже, говоря языком алхимии, свинец превращается в золото, но это только в этом сосуде, и никуда дальше.

12 Но народ Мой не слушал гласа Моего, и Израиль не покорялся Мне;

13 потому Я оставил их упорству сердца их, пусть ходят по своим помыслам.

По этому поводу хочу сказать о соотношении Замысла Божьего о народе израильском, о всём человечестве и об отдельном человеке, любом из нас, и о свободе человека. Когда Господь говорит: «оставил их упорству сердца их», — это что означает? Что Он отказался от Своего Замысла? Не отказался, но в Замысле Божьем изначально оставлено место для свободы человека. «Я оставлю их на этом (если так можно выразиться) отрезке их исторического пути, я им предоставлю выбор (помните? как в русских сказках около камня: направо пойдёшь — голову потеряешь, налево пойдёшь — коня потеряешь), пусть они выбирают, что им терять, Я на этих путях пребуду с ними, а не оставлю их». Здесь «оставлю» не нужно понимать как «забуду о них и займусь чем-то другим». Нет, это означает: предоставлю им свободу решать, как они хотят историю свою делать».

Хочу в связи с этим сказать вот что. Понимаете, в Израиле, в его менталитете, в религии Моисеевой Бог на самом деле стоит несравненно выше и дальше от человека, чем в языческих религиях, Он иноприроден человеку, Он потому именно невидим, что Он — другой, не плотский, не материальный, не тварный. И такой высокий, могущественный Бог, казалось бы, от Него можно ожидать, что Он как раз могущественно ведёт человека, именно так, как Он хочет, и никак иначе, и не даёт человеку отклониться ни направо, ни налево, Он же могущественен! А оказывается, что одновременно с могуществом Бог человеку оставляет свободы гораздо больше, чем языческие боги. Возьмём, например, «Илиаду» и «Одиссею», главная мысль этих произведений состоит в том, что Одиссей в «Одиссее» и, допустим, Ахилл, с которого начинается «Илиада» («Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»), действуют вроде по зову сердца – так, как они хотят, но Ахилл разгневался, и — всё, и повернулась вся история осадой Трои, а в сущности — нет, ничего не повернулось: боги всё равно как хотели, так они и сделали, как они наметили эту драму (потому что драма – это греческое понимание истории), так в итоге эта драма и была исполнена. Мало у человека свободы в языческом видении мира, человек там свободен формально, а на самом деле на него действуют боги через фатум — судьбу. А в Моисеевой религии Бог несравненно могущественнее, а человек несравненно свободнее, как это ни парадоксально. И только так понимая, мы можем прочесть эти слова.

14 О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями!

15 Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их:

16 ненавидящие Господа раболепствовали бы им, а их благоденствие продолжалось бы навсегда;

17 Я питал бы их туком пшеницы и насыщал бы их мёдом из скалы. «Мёд из скалы» – это, конечно, напоминание воды из скалы: Господь уже дал Израилю воду из скалы. Так Он и мёд из скалы мог бы им дать. Но хочу сказать, может быть, о более важном, что в этом отрывке заключено: «О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями!» А почему, собственно, Израиль не слушает Бога? Не только Израиль, это можно вообще про всех людей сказать: почему люди не слушают Бога? Церковный ответ на этот вопрос содержит в себе первую главную мысль: в человеке живёт семя зла, человечество является падшей тварью. Тварью, задуманной Богом высокой — и падшей. Вся история грехопадения и изгнания из рая именно об этом. И живущее в человеке «семя зла» – это то главное, что заставляет человека творить зло. Но здесь же сказано не про зло, которое творит человек, а здесь сказано, что «не слушает».

Хотел бы обратить внимание, что семя зла, которое живёт в человеке, может быть, не зажилось бы в наших душах так долго, если бы первый эффект, который оно оказывает, поселяясь в нас, не состоял бы в том, что мы становимся, как зашоренная лошадь или как человек с заткнутыми ушами. Мы уже не слышим ничего, что Господь хочет нам сказать, а слышим только голос живущего внутри нас бесёнка, который нам что-то постоянно подбрасывает, нашёптывает и т. д. Понимаете, ситуация с падшестью человека в каком-то смысле не так безнадёжна. Она не безнадёжна потому, что так только до тех пор, пока человек живёт с замкнутыми ушами. Знаете, можно так сказать (оглядываясь на историю нашей страны), что коммунизм (в нашей его форме, в советской) существовал до тех пор, пока люди не могли слушать зарубежное радио, читать зарубежные книги и т. д., т. е. пока, так сказать, уши у людей не открылись на то, как может быть иначе. Примерно так и зло обеспечивает в человеке свою укоренённость через то, что человек перестаёт слышать голос Бога. И мы, будучи точно такими же людьми, как все прочие, т. е. неся в себе семя зла, для того и читаем Библию, чтобы открыть свои уши и услышать слово Бога, которое к нам обращено, или, может быть, даже лучше сказать, ту божественную музыку, которая к нам обращена. Здесь, обратите внимание, ведь Господь говорит в сослагательном наклонении: «О, если бы народ Мой слушал Меня». Это не значит, что Господь как-то не уверен в том, что народ Его услышит, или что это может быть так, а может быть этак. Нет, это «бы», сослагательное наклонение означает, что народ услышит Бога, Бог не гарантирует, это вне сферы Его (Бога) компетенции обеспечить открытость ушей: обеспечить открытость наших ушей должны мы сами, и вот тогда то («О, если бы народ Мой слушал Меня»), что здесь сказано в конце, превратится в «народ Мой услышал Меня». Если мы сегодня взглянем конкретно на состояние народа израильского: слышит ли сегодня народ Израиля (евреи по крови) голос Бога? — то вы, наверное, можете сами сделать вывод. Кто-то, может быть, слышит, но всё-таки сказать, что народ в целом слышит голос Бога, конечно, невозможно. Поэтому этот Псалом на самом деле для нас сегодняшних ровно так же, как две с половиной тысячи лет назад, актуален. Для всех актуален.

Сначала скажу не о Псалме, а о празднике нового года. Связь этого праздника с Псалмом заключается в том, что по понятиям, которые идут ещё от Моисея, собственно, новый год — это большая суббота. Вообще все праздники, которые во временном круге, начиная с субботы (которая каждую неделю отмечается), продолжаются новомесячьями, которые в древнем Израиле тоже отмечали, и дальше – новым годом, продолжая семилетними циклами, потом циклами по семь и 49 лет, на 50-й год – так называемый «юбилейный год». Так изложены праздники у Моисея, в Пятикнижии, и это есть единое целое: есть одна большая суббота, моменты во времени, когда человек должен поднять свою голову от земли, к которой он естественно прикован заботами о пропитании, о детях и т. д., и поднять глаза к Богу. И поэтому когда мы говорим о субботе – мы говорим о новом годе, когда мы говорим о новом годе – мы говорим о субботе, а у нас как раз 91-й псалом – Псалом на день субботний.

В глазах древних евреев были праздники более важные, чем новый год, а именно: Пасха, Шавуот, Праздник Кущей (Суккот). Это были три больших праздника, на которые народ должен был собираться по возможности, кто мог – идти в Иерусалим (но такого обязательства не было). Но значимость именно новогоднего праздника вот в чём. Не случайно в этот праздник трубят в трубы. Труба — это символ готовности, собранности для вхождения во что-то новое. Но можно, конечно, себя спросить: да, мы понимаем, что новый год – это новый год, ну а что в нём такого нового? Мы иногда, когда отмечаем Новый год, говорим с грустью: ещё один год прошёл, и что? На следующий год то же самое. Особенно для людей в возрасте такое ощущение типично: что этот новый год может нового мне принести? И действительно, в этом есть своя правда: он действительно ничего принципиально нового не принесёт, если мы говорим в плоскости наших земных дел.

Мы много раз говорили: каждый раз, когда мы отмечаем какой-нибудь из годовых праздников… в чём и смысл годовых праздников, что они соединяют наше время, в котором мы живём, с вечностью — с тем самым Царством Небесным, в котором пребывает Бог. И это соединение, конечно, непростое, потому что это две совершенно разноприродные сущности: то, в чём мы живём (то, что во времени развёрнуто), и то, где (если это можно назвать: «где») находится Бог, что мы с называем вечностью. Но «вечность» — это тоже не в нашем человеческом смысле слова «вечность», как нечто, где ничего не происходит, где всё всегда одинаково, всё застыло, так называемая «дурная вечность», это человеческое понятие. А вечность Бога — это вечность, в которой как раз многое происходит, в которой всегда новое. В последней Книге Библии, на последних её страницах в Книге Апокалипсис (Откровение Иоанна) мы читаем, с неким даже изумлением, сколько всего в этой вечности может происходить. И когда мы празднуем новый год именно как новый и звучанием труб символически обозначаем, что это – новое, то мы как раз говорим о том, что новое – не здесь, а новое – в вечности, там тоже новое может быть. И самое главное для каждого из нас, для отдельного человека новое состоит в том, что мы в вечность (как мы надеемся) войдём! Это-то и есть главное новое. И на этот-то переход в новую жизнь и намекается звучанием труб, потому что всё остальное, что не там, а здесь, в горизонтальной плоскости, одно и то же: каждый год сбор урожая, новый сев и т. д. И это нас уже подводит к теме Псалма.

В Псалме много говорится о старости, и, казалось бы, мы знаем это уже по собственному опыту: старость – это время, когда уже ничего нового ожидать не приходится, это время упадка, а не обновления. Нет, Псалом смотрит на это по-другому. Он смотрит на старость именно как на время обновления, и нам новогодний праздник на это намекает своими трубами — теми трубами, которые в какой-то момент каждого из нас из этой жизни призовут в новую жизнь. Опять же, по Книге Апокалипсис, всё человечество в какой-то момент призовут из той жизни, в которой оно живёт сейчас, в какую-то другую – лучшую, новую жизнь, которую мы называем «жизнью вечной». И в этом смысле старость — это не конец, а начало. Это важно понять, это один из основных моментов Псалма.

1 Псалом. Песнь на день субботний.

2 Благо есть славить Господа и петь имени Твоему, Всевышний,

3 возвещать утром милость Твою и истину Твою в ночи,

4 на десятиструнном и псалтири, с песнью на гуслях.

5 Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих.

6 Как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои!

7 Человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того.

8 Тогда как нечестивые возникают, как трава, и делающие беззаконие цветут, чтобы исчезнуть на веки, –

9 Ты, Господи, высок во веки!

10 Ибо вот, враги Твои, Господи, – вот, враги Твои гибнут, и рассыпаются все делающие беззаконие;

11 а мой рог Ты возносишь, как рог единорога, и я умащен свежим елеем;

12 и око моё смотрит на врагов моих, и уши мои слышат о восстающих на меня злодеях.

13 Праведник цветёт, как пальма, возвышается подобно кедру на Ливане.

14 Насаждённые в доме Господнем, они цветут во дворах Бога нашего;

15 они и в старости плодовиты, сочны и свежи,

16 чтобы возвещать, что праведен Господь, твердыня моя, и нет неправды в Нем.

Прочтя Псалом, давайте, как всегда делаем, прочтём его стихотворные переводы. У нас есть новый переводчик, который сделал, скорее, некое переложение, перепев этого Псалма. Это князь Ширинский-Шихматов — примерно современник Пушкина. Он взял эпиграфом к своему переложению этого Псалма слова из церковнославянского текста.

Возвеселил мя еси, Господи, в творении Твоем, и в делех руку Твоею возрадуюся

И второй перевод, знакомый нам переводчик Наум Басовский, наш современник.

Несколько слов об общем смысле Псалма, ну, и на тему нового года временами. Смотрите, мы живём во времени. Суббота — это точка во времени, когда мы соединяемся с Богом. А почему не всегда? В этом есть какая-то тайна: почему в этом времени мы живём, не всегда соединённые с Богом? Есть такое пожелание, которое мы много слышим и у пророков, и вообще во многих религиозных текстах, что вообще надо делать жизнь одной сплошной субботой, т. е. чтобы жизнь всегда была соединена с Богом. Но так не получается, и может быть, в этом не столько даже наша вина, сколько Замысел Господний о том, чтобы наша жизнь была устроена так, что в ней есть определённые места, как Храм, например, и определённые времена — точки во времени, особенно предназначенные для соединения с Богом. Если помните, в Книге Бытие есть история, как, убегая от своего брата Исава, Иаков заночевал в одном месте и увидел во сне лестницу, которая восходит в Небо. И как он на это отреагировал? Он испугался: как страшно место сие, это Дом Божий. То есть он это для себя так понял, что он попал в ту точку, где каким-то образом Небо соединяется с землёй. Это было в пространстве, понятно. И во времени тоже есть такие точки, если можно так сказать, «храмовые здания во времени», и праздники – такие точки связи времени с вечностью, «храмы во времени».

В такие моменты мы как бы на секундочку перестаём жить по логике этого мира и начинаем, должны начинать (они ради того и даны нам) видеть вечность и жить по логике другого мира — вечности. И поскольку мы переходим в другую логику, то, как в этом Псалме, новое, которое знаменуют трубы, – это не время рождения (как казалось бы), не время молодости, а это время старости. Хочу обратить внимание вот ещё на что. Какой бы нам ни была, может быть, приятна и прекрасна новая молодая жизнь, это жизнь, когда человек накапливает, когда он в себя вбирает, когда он собирает, и это время, когда человек естественным образом живёт в состоянии молодого эгоцентризма и эгоизма. Каждый из нас знает это и по своей жизни, и по своим детям. А старость — это время, когда мы не накапливаем, а отдаём. Детям, внукам и т. д. А на самом деле для такого замечательного человека, как митрополит Антоний Сурожский, который дожил до 90 лет, старость была временем, когда он особенно много Духа Святого отдавал через себя людям. Старость — время отдачи. Старость — время возрастания жертвенности. И в этом в каком-то смысле преимущество старости перед молодостью, и естественная наклонность старости к христианскому взгляду на мир. Хотя в Псалме, собственно, о Мессии речи не идёт, нет и каких-то новозаветных намёков, но сам тот факт, что здесь говорится о старости — это уже для нас намёк на тему самопожертвования, которая есть тема, по преимуществу, христианская.

Ещё немножко в разворот темы о старости, о новом годе, об этом Псалме. Обратите внимание, что новый год начинается осенью, и это тоже нам должно показаться странным, потому что, по идее, новый год — начало года, которое должно быть где-то весной, и действительно, так оно и есть во многих древних культурах. Новый год где-то начинается весной, где-то – осенью, а иногда в один период существования народа – весной, а в другой период существования народа – осенью. Между прочим, в древнем Израиле так и было: сначала новый год отмечался весной, а потом это был осенний праздник. И даже в современном еврейском календаре есть ссылка на домоисеевы времена. Понимаете, осень — время увядания, а не обновления природы, но — новый год. Почему так? Некий парадокс. А на самом деле есть два смысла у нового года. Есть смысл земной, связанный с сельским хозяйством и т. д. Да, по земному календарю, конечно, новый год — время весеннее. А вот по Небесному календарю, по логике вечности, новый год – время осеннее. И так оно (что важно сказать в связи с Псалмом) не только в календаре — так оно и в жизни отдельного человека, понимаете? Наше время обновления, время новизны – не по-земному (да, понятно, что мы растём, становимся зрелыми в молодости), а в духовном плане мы созреваем и новое время для нас начинается именно уже во второй половине жизни – в старости. Хочу сказать, что для Библии это фундаментально, что новизна, место начала — это не утро, а вечер. Вспомните, как в первых строках Библии мы читаем, как Бог создал мир. Там как сказано? «Да будет свет — и стал свет». И что сказано? «И было утро, и был вечер?» Нет, сказано: «И был вечер, и было утро». Начинается с вечера. И так по сей день по еврейскому календарю день начинается с вечера. Это совершенно соответствует тому, что и год начинается с осени, и совершенно соответствует тому, что духовная жизнь человека, по большому счёту, начинается со старости, и духовная жизнь — она важнее. Самое важное начинается с вечера.

Мы говорили, что в Псалме нет явного упоминания Мессии, как во многих других псалмах, и поэтому явных христианских ассоциаций тут нет. Но, с другой стороны, Псалом отсылает нас к другому состоянию мира, где праведник не преследуется, не убивается, как в этой нашей жизни, а где он цветёт, как кедр ливанский. И понятно, почему: потому что это не здесь происходит, а в Доме Господнем: «во дворах Бога нашего». То есть нас Псалом отсылает куда-то в другой мир, в тот мир, который мы называем вечностью или Царством Небесным, или, говоря языком последних страниц Библии, – к Новому Иерусалиму. «Новому», обратите внимание. Почему – новому? Потому что вся Библия кончается не тем, что всё кончается, что началось в начале Библии, а тем, что, наоборот, начинается: Библия кончается тем, что всё начинается. Мы на последних страницах Библии встречаем слова о том, что Бог творит всё новое, творит Новое Небо, творит Новую Землю, творит новое соединение Бога с человеком, которого нет пока (только во Христе оно нам явлено, а больше ни в ком) и которое называется «Новый Иерусалим». На Новый Иерусалим и намекает нам Псалом.

Хочу сказать ещё об одном. В этом Псалме есть ещё одна тема помимо той, о которой мы уже сказали. Это тема, начатая в 89-м псалме, в «песне Моисеевой». Это как бы взгляд на нашу земную жизнь не как на какую-то экологию, где всё устроено, конечно, хорошо, всё на своём месте, всё нужно, всё полезно: волки – на своём месте, зайцы – на своём месте, сосны – на своём месте, а люди – на своём месте. С этим никто не спорит, что в мире как-то всё гармонизировано и на своём месте. Но этого мало, и в Псалме мы читаем:

5 …Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим. То есть есть некая духовная радость в той природе, которая окружает нас. И эта мысль отнюдь не простая, даже парадоксальная: когда мы видим льва, который загрызает антилопу, мы понимаем, что это естественно, так природа устроена. Но много ли радости мы от этого испытываем? И дальше говорится о том, почему. Потому что этот мир не просто экологическая система, а это своего рода текст, который тоже написал Бог. И поэтому сказаны слова:

6 Как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои! И то, что это трудно понять, тоже знает автор Псалма, он говорит:

7 Человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того. Вот тема: как бы взгляд на мир с точки зрения вечности (на то, как устроена наша экология, скажем так). Кульминацию она находит в 103-м псалме. Это замечательный псалом, он вообще показывает нам, что всё, что творится у нас, на этой земле, включая, кстати, львов, которые терзают антилопу, не просто как нужное (ну куда деться? если им тоже кушать надо), а как благое, как обусловленное Богом, как взгляд из вечности. Это непростая мысль. Автор Псалма нас мелодикой убеждает в этом, и мы, так сказать, про себя думаем: да-а, Господи, всё премудростью сотворил еси. Можно посмотреть в вертикальном измерении, сверху. И как дом, на который вы смотрите с самолёта, и он выглядит совсем по-другому, чем по горизонтали, так и жизнь наша в глазах Бога, оттуда «сверху», выглядит совсем иначе. Нам трудно так посмотреть: мы не умеем. А если бы смогли, то мы поняли бы, что в ней всё (включая и львов, терзающих антилоп, и даже, о чём страшновато говорить и неприятно, даже Освенцим, и все истории) тоже какое-то место занимает. Не то что Бог это создал, нет, это всё дела дьявола, но в Замысле Божьем это тоже куда-то помещено, понимаете? Как это терзание антилопы львом куда-то помещено. Не хочу на этом останавливаться дольше. И то, что эта тема присутствует в длинном ряде псалмов (как бы духовная экология, взгляд сверху на то, как устроена жизнь нашей земли) позволяет назвать (условно) четвёртую книгу Псалтыри (которая начинается с 89-го, Моисеева, псалма) книгой времени. Первая книга – Давида, вторая книга – сынов Кореевых, третья книга – Асафа, а тут авторов много, они иногда даже не названы (например, кто автор этого Псалма, мы не знаем). Так что четвёртая – «книга времени».

1 Псалом. Песнь на день субботний. Мы уже говорили, суббота – день, когда мы соединяемся с вечностью. Это означает, что Псалом устремляет взгляд не вокруг себя, а преимущественно наверх. Так оно и есть.

2 Благо есть славить Господа и петь имени Твоему, Всевышний,

3 возвещать утром милость Твою и истину Твою в ночи. Обратите внимание на этот параллелизм: милость — истина, утро — ночь. Это не случайно: есть две важнейшие характеристики Бога в Библии. Это, с одной стороны, истина, т. е. справедливость, Бог не оставляет без наказания проступков и без вознаграждения – добрых деяний. И это не совсем радостно для нас, как могло бы показаться, потому что это в первую очередь означает, что Он наших проступков не оставляет без наказания. И мы этого боимся, и отсюда – «страх Божий» (понятие). Но это, всё-таки, только половина образа Бога, а вторая половина: Он милостив. А что такое «милостив»? «Милостив» как какой-нибудь царь милостив? И то, и другое в Боге есть. И то, и другое вроде бы противоречат друг другу. Мы часто удивляемся, почему Бог терпит зло (по справедливости Он должен бы всё расставить по своим местам), а Бог терпит зло по милости Своей, потому что для Него преступники, которых мы порубили бы, может быть, в капусту, тоже дети Его, пусть испорченные, но – дети, и Он желает их спасения, а не погибели, так проявляется Его милость. И нам трудно понять это сочетание. Знаете, здесь не зря проведен параллелизм «утро — ночь». Человек, который, допустим, живёт, бодрствует днём, а в шесть вечера засыпает, может быть, даже не знает, что есть ночь, и он думает, что вся жизнь – это день. И наоборот: какой-нибудь ночной зверь, который ночью выходит на работу, представляет себе жизнь как сплошную ночь, а на самом деле в жизни есть и то, и другое, и день, и ночь, они сочетаются. Они хотя и противоречат друг другу, но являются двумя половинками одного целого. Так и милость Божия — и истина, т. е. справедливость, Божия. Далее:

4 …на десятиструнном и псалтири, с песнью на гуслях.

Хочу сказать в связи с темой времени, которую затронул в связи с новым годом. Обратите внимание на то, что такое музыка. Музыка принципиально устроена во времени: там такты и т. д. Не может быть музыки вне времени, и в то же время, когда мы слышим музыку, у нас такое ощущение душевное, что какой-то дух вечности сходит в наше сердце, особенно когда мы слушаем религиозную музыку (музыку Баха, например). И это действительно так. Мы говорили о праздниках как точках, где соединяется вечность со временем, но есть и другая форма соединения вечности со временем, которая называется музыкой. Казалось бы! Да, музыка – это вечность, вложенная в наше время и развёрнутая в нём в виде партитуры (если можно так выразиться). Когда Баха слушаю, я, по крайней мере, так это и ощущаю. И псалмы – это ведь не просто текст, и не зря мы читаем стихотворные переводы. Псалмы – это стихи, предназначенные для исполнения в храме под музыку, и не случайно выбрана именно стихотворная форма, потому что это тоже музыка вечности, входящая в наше время. Иногда, когда мы слышим удачные стихотворные переводы псалмов, мы это улавливаем даже в русском переводе. Это дуновение вечности.

5 Ибо Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим: я восхищаюсь делами рук Твоих. Может показаться, что это взгляд со стороны: как красиво всё вокруг! Взгляд какого-нибудь, знаете ли, туриста, который выходит на прогулку и видит: как прекрасен ландшафт вокруг! Он прекрасен, тут спору нет, но в Псалме это не взгляд туриста, тут не очень удачный перевод: «я восхищаюсь», — там вообще нет слова «восхищение». Я это чуточку переложил бы так: Господи, Ты вложил в меня веселье, создав меня, как дело рук Твоих. Понимаете? На самом деле автор хочет сказать, что он чувствует себя частью всего прекрасного, что видит вокруг. Именно это ощущение причастности ко всему прекрасному и даёт ему радость, благодарность Богу за это. Он не восхищается, как может восхищаться зритель картины, он благодарен Богу, что Бог и его к этому прекрасному тоже присоединил как частичку.

6 Как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои! Опять-таки хочу уточнить перевод: они не «глубоки», они «углубились» (там стоит именно такая форма глагола). Дела в сочетании с помышлениями означает Замысел Божий о мире. Этот Замысел не просто великий и глубокий, он всё время углубляется. Он там, в вечности у Бога, наверное, уже есть как какое-то завершённое целое. При нашей жизни он всё время развивается — во времени развивается, углубляется. Это такой динамичный взгляд, взгляд на творение нашего мира как на процесс, который ещё не закончился. Это касается и религии тоже. Как говорил отец Александр Мень о христианстве: «Христианство только начинается».

7 Человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того. Понимаете, плата за то, что Замысел Божий переходит из вечности в наше время, – то, что он там может быть так же понятен и красив, как какая-нибудь ваза, а в нашем времени он сложен и плохо доступен человеческому уму. Но, знаете, это вообще-то бывает, могу сказать просто как физик, математик: бывает, что простое уравнение, написанное в три строчки, например, эйнштейновское E= mc2, три буквы и одна цифра, а решение этого уравнения может занимать тома со сложнейшими формулами на страницу! Понимаете? Так простота превращается, развёртывается в сложность. Так и Замысел Божий, который там, у Него на Небесах, вероятно, прост (с Его точки зрения), а развиваясь и воплощаясь у нас во времени, становится сложным.

Дальше идёт несколько стихов, которые в тексте, в целом очень оптимистичном, – единственное нам напоминание, что в мире есть зло. Воспоминание о нечестивых:

8 Тогда как нечестивые возникают, как трава, и делающие беззаконие цветут, чтобы исчезнуть на веки, –

9 Ты, Господи, высок во веки!

10 Ибо вот, враги Твои, Господи, – вот, враги Твои гибнут, и рассыпаются все делающие беззаконие.

Прикосновение к теме зла (которое вообще внешнее для Псалма) неожиданно появляется, это продолжение того, что сказано ранее: «человек несмысленный». Типичный вопрос: как Бог терпит зло? Когда строили Освенцим и туда согнали, не знаю сколько, евреев и другого народа, куда Бог смотрел? Вот вопрос, который задаёт «человек несмысленный». А когда человек умнеет, тогда он начинает понимать (как Иов в Книге Иова понял), что есть большее, чем то несчастье, та трагедия, которую он видит. Что эта трагедия — часть некоего оптимистического целого, но в нашем времени (в том кусочке времени, который мы видим) — да, это трагедия, а в целом — это прекрасное создание Божие. Знаете, когда мы «Гамлета» смотрим или читаем, там же в конце сплошные убийства, и можно сказать: ох, какой ужас! — но это прекрасное произведение, мы с наслаждением его смотрим и думаем смотреть опять. Оцените это! Понимаете, нет препятствия для того, чтобы трагедия была частью прекрасного замысла.

Ещё хочу сказать, что когда мы говорим, что Бог терпит зло… понимаете, зло у нас здесь, во времени, а там, в вечности, Бог зло не терпит — Он с ним в вечности уже покончил. В Книге Апокалипсис написано, как произведено разделение на добро и зло. И зло, как там написано, отправлено (если так можно выразиться) на переплавку в какую-то огненную печь. А у нас, во времени, это всё ещё продолжается, поэтому слова, что Бог терпит зло, — они и правильны, с одной стороны (у нас, в нашем земном понимании), а в понимании Небесном — нет, это слова неправильные.

11 … мой рог Ты возносишь, как рог единорога, и я умащён свежим елеем. Что такое рог? У этого понятия в Ветхом Завете есть два смысла. С одной стороны, это символ силы (носорог – сильное животное, которое любого, даже слона, может победить). А с другой стороны, это рог жертвенника. По четырём сторонам жертвенника (в том числе и в Иерусалимском Храме) были такие выступы, как бы рога, и это идёт, кстати, из глубокой древности, ещё домоисеевой. К этому рогу прибегали, хватались за него, и никто не мог человека от него отодрать, чтобы повести на суд и казнить. Это рог спасения. Словосочетание «рог спасения» в Библии, в Ветхом и в Новом Завете, очень частое. Слова о «роге» – это, с одной стороны, слова о силе (в земном понимании), а с другой стороны – это о спасении. И как только появляется слово «спасение» в Ветхом Завете, мы немедленно должны вспомнить Новый Завет и Христа, потому что эти таинственные для Ветхого Завета и никак не раскрытые там предсказания о том, что будет спасение. Они раскрываются только в христианстве.

Ещё. Здесь написано: «я умащён свежим елеем», – и пропущены по непонятной причине важнейшие слова: «я в старости умащён свежим елеем».

12 …и око моё смотрит на врагов моих, и уши мои слышат о восстающих на меня злодеях.

13 Праведник цветёт, как пальма, возвышается подобно кедру на Ливане.

Пальма имеется в виду финиковая (чего не сказано в переводе). Её основная характеристика не то, что она красивая, а то, что она плодоносная. Понимаете, т. е. в старости человек, праведник – плодоносен, как финиковая пальма. И дальше слова о кедре ливанском. Обратите внимание, что этот «кедр» (может быть, не сразу это видно) противопоставлен «траве» восьмого стиха: нечестивые как трава, они однолетки, быстро возникли и быстро пропали. А праведник — как кедр. Да, понятно, что кедр живёт сотни лет, может быть, даже тысячи лет, но только он и вырастает тоже не сразу, не как трава. И это ещё одно нам напоминание, что человек, праведник, как кедр, должен созреть, на это нужно время, понимаете, этого невозможно ожидать от какого-нибудь десятилетнего мальчишки. Это принадлежность старости — быть «подобной кедру на Ливане» в духовном смысле.

14 Насаждённые в доме Господнем, они цветут во дворах Бога нашего. Всё это как бы не здесь, а в другом, духовном мире, в Доме Господнем. Это объяснение видимого противоречия того, что мы телесно увядаем по мере старения, а с другой стороны, по Псалму получается парадоксально: наоборот, обновляемся, произрастаем, начинаем приносить плоды. Да, всё так: стареем физически в плане материальном нашего мира, а по крайней мере в Замысле старости (для чего она нам вообще дана) мы должны возрастать, обновляться духовно и приносить свой плод. И это, в общем, опыт многих, многих людей, которые прожили молодость свою, так сказать, во всякого рода безумствах и взялись за ум только к старости, открыли для себя Бога уже в очень зрелом (если не в старом) возрасте, а некоторые вообще открывают для себя Бога за пять минут до смерти и зовут священника, люди, которые всю жизнь говорили: нет, это всё не надо, я вообще об этом не хочу знать. Вот и слава Богу, вот для чего дана человеку старость: для духовного возрастания.

15 …они и в старости плодовиты, сочны и свежи,

16 чтобы возвещать, что праведен Господь, твердыня моя, и нет неправды в Нём.

Слова о том, что «праведен Господь, и нет неправды в Нём» как бы подразумевают, что кто-то говорит, что Господь не праведен. Всё правильно: это слова, которые говорил Иов в Книге Иова, и мы тоже в своей жизни иногда говорим: как Бог это допустил, я не понимаю!? (Хотя бы так, а иногда и в более резкой форме.) Понимаете, только входя в вечность в конце своей жизни или, может быть, после окончания нашей земной жизни мы уже перестаём быть, как сказано, несмысленными и невеждами, а — свидетельствуем, но уже там. А некоторым даже удаётся уже здесь засвидетельствовать, в этой жизни, но в основном всё-таки уже там, что есть Правда Господня и в том, что нам непонятно здесь и кажется беспричинным злом. Это решение проблемы, которая называется «проблемой теодицеи» («проблемой оправдания Бога»). Можно сказать так, что в этой жизни мы Богу задаём острые вопросы, подобно Иову, а в жизни вечной мы получаем от Бога непонятные нам здесь, невмещаемые нами здесь, но понятные там (когда мы будем, как здесь сказано, подобно кедрам ливанским) ответы. Тогда мы дождь благодати Божией, дождь понимания от Бога, слыша от Него, что происходит, примем, как кедр ливанский принимает дожди в свою крону.

Мы переходим к 92-му псалму, как всегда, начнём с чтения стихотворных переводов. Этот Псалом не очень популярен, не знаю, почему, может быть, потому что он короткий, а поэты любят длинные псалмы переводить, но есть один хороший, очень высокого качества перевод Фёдора Николаевича Глинки, мы много раз читали его переводы. С этого и начнём – с перевода Фёдора Николаевича Глинки.

Хотел сказать несколько слов по поводу содержания этого перевода, особенно эти слова: Кипят пучины, шумны реки

Пред троном Вечного Царя. Обратите внимание на сравнение времени с водой, с рекой. Мы его уже встречали, когда читали 89-й псалом, молитву Моисея – человека Божьего, и я цитировал эту мысль, так сказать, печальный взгляд на время, из Хорхе Манрике, испанского поэта XIVвека:

А здесь — и в Псалме, и в этом переводе – мы встречаем на том же фактическом материале совсем другое настроение: «времена времён и веки» — да, они, как реки, вливаются в море. Море – это смерть, а тут сказано так: «времена времён и веки / Пред троном Вечного Царя», т. е. то, куда вливается река времён, — это вечность, и эта вечность может быть, конечно, и вечной смертью, а может быть и вечной жизнью. Собственно, термин «жизнь вечная» в Евангелиях употребляется как полный аналог, синоним понятия «Царства Небесного». Поэтому в Псалме (и в переводе Глинки это отражено очень хорошо) взгляд на время оптимистичный.

Ещё хочу сказать об одном моменте именно этого перевода. В нём, возможно, есть некий элемент, не выраженный явно, может быть, даже самому Глинке не до конца ясный, элемент полемики. Полемики с чем? Дело в том, что этот Псалом, переведенный где-то примерно в 1830-м году, переведен человеком русской культуры, который прекрасно знал, конечно, написанный где-то за 15 лет до этого стих Державина — последнее стихотворение Державина, которое тот не успел даже довести до конца (оно было написано на грифельной доске), которое нашли уже после смерти Державина. Вот это стихотворение:

1816 г.

Обратите внимание на два момента. С одной стороны, Державин в этом стихотворении… ну, может быть, что в какой-то степени и естественно в предсмертном стихотворении человека, который, видимо, уже чувствует свою смерть, с грустной интонацией пишет. Но при этом Державин (который, конечно, как все образованные люди того времени, прекрасно знал Библию и Псалтырь, и этот Псалом, конечно же, прекрасно знал) в своём стихотворении предсмертном полемизирует с Псалмом: оптимистический взгляд на время, присущий Псалму, Державин поворачивает другой, печальной нотой, а Глинка, в свою очередь, поворачивает опять нотой оптимистической.

Ещё хочу обратить внимание на такой элемент этого стихотворения Державина:

Чрез звуки лиры и трубы… т. е. в его взгляде на течение времени, на это течение в вечность присутствует не только зрительный ряд (текущей реки), а присутствует ещё и слуховой ряд: Державин как бы слышит не только журчание вод (как мы, может быть, могли бы себе представить), а он слышит какие-то музыкальные голоса — голоса труб, голоса лиры. И в этом Державин тоже по-своему преломляет взгляд на мир, характерный для Псалма. А в переводе Глинки этот звуковой оттенок не нашёл отражения, а в Псалме он есть: там говорится о шуме вод, о голосе вод (т. е. воды реки, моря, мы же понимаем, что они шумят), а Псалом воспринимает этот шум как музыку. Нам тоже, наверное, это не чуждо, когда мы ходим, допустим, по берегу моря, слышим шум волн, и когда мы в соответствующем настроении находимся, то мы тоже, наверное, его слышим как своего рода музыку. Обратите внимание, что Державин эту музыкальную грань восприятия времени, вечности поворачивает — как? — через «звуки лиры и трубы». Голос природы, голос рек, воспринимаемый здесь как музыка, Державин продолжает голосом поэзии, понимаете? В природе есть звук, и этот звук есть часть Замысла Божьего. Державин, в сущности, говорит нам этим стихом: голос поэта продолжает голос природы. Трубы поэзии продолжают трубы тех вод, о которых говорит Псалом.

Теперь прочтём перевод Наума Гребнёва, это современный наш переводчик, который всю Псалтырь перевёл.

Теперь хотел бы сказать несколько слов об общем смысле Псалма. Во-первых, в нём, как видите, есть взгляд на весь наш мир видимый, тварный мир, земной мир, природный, как бы со стороны, взгляд на время со стороны вечности. Мы об этом уже говорили, когда читали 91-й псалом, где тоже такой взгляд присутствует. И не только в 91-м псалме, но и в псалме 89-м – в молитве Моисея – человека Божьего: Моисей глядит на человеческую жизнь как бы со стороны («Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят», «Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое»). Вот так, как бы со стороны, как бы с точки зрения вечности можно смотреть на природу (реки, моря и т. д.), а можно смотреть (как в 89-м псалме) и на время. А если говорить о взгляде именно на природу (на современном языке: на земную экологию), то, наверное, высшая точка такого взгляда — это псалом 103-й, который тоже принадлежит этой книге. И тот взгляд со стороны, который в 92-м псалме задан уже его первыми строками «Господь царствует» и далее, – это как бы взгляд на нашу земную жизнь со стороны Господа, и она, естественно, Его глазами выглядит не так, как её видим мы. Мы воспринимаем нашу земную жизнь как проблему, как заботу, а Бог на неё смотрит… мы не можем, конечно, сказать, за Него сказать, это понятно, но если всё-таки нашими словами сказать, Бог смотрит на нашу земную жизнь как на красоту, и это чувство мы тоже способны испытывать. Несмотря на то, что — да, наша жизнь временами жестокая, но, как говорил Александр Сергеевич Пушкин, что будет «равнодушная природа красою вечною сиять», и он в одной строке сочетал критичный взгляд «равнодушной» природы на нашу земную жизнь, и тем не менее, отмечает её красоту.

И когда мы видим в окружающей нас жизни не только заботы, проблемы, не только зло, но и красоту, мы немножко приобщаемся взгляду Бога. Вообще ведь как говорят: Бог — Добро, Истина и Красота. Мы, конечно, помним всегда, что это Добро, что это Истина, но не всегда при этом помним, что присутствие Бога в мире обязательно отличается тем, что оно красиво. Взгляд на мир как на мир в руке Бога вообще характерен для первой части этой книги. В ней (не только в этом Псалме) Господь царствует. Например, 95-й псалом: «Воспойте Господу песнь новую; воспойте Господу, вся земля»; 96-й псалом: «Господь царствует: да радуется земля; да веселятся многочисленные острова»; 97-й псалом: «Воспойте Господу новую песнь»; 98-й псалом: «Господь царствует: да трепещут народы!»; 99-й псалом: «Воскликните Господу, вся земля!» Это всё первые стихи псалмов. Видите, они образуют своего рода цепочку, в которой перекликаются друг с другом. И действительно так. И за счёт того, что в этой книге, прямо начиная с первого её псалма (Моисеева), есть этот вечный взгляд на мир, можно эту книгу назвать (в отличие от предыдущих: книга Давида, книга сынов Кореевых, книга Асафа) книгой времён, или, может быть, лучше её назвать книгой вселенской. Это взгляд на наш мир из вечности, из того места, где Бог обитает, и не просто обитает, а управляет миром, но управляет им не напрямую (в этом Псалме есть такая мысль), а управляет им, если так можно сказать, управляя теми архетипами, т. е. теми духовными прообразами того, что совершается в нашем материальном мире. Там, на Небесах, происходят какие-то процессы, а в нашем мире они отражаются иногда какими-то катастрофами, войнами, иногда наоборот — какими-то вещами, которые мы воспринимаем как благие, например, резкий подъём культуры, который был в России в XIX веке, или, скажем, распространение христианства по миру, как лесного пожара. Вселенский взгляд на мир состоит в том, что это происходит не просто само по себе по каким-то логическим, научным причинам, а именно так: запуская в мир невидимые духовные семена каких-то процессов и тем их инициируя, Господь управляет нашим временем — процессами, совершающимися в нашем времени.

103-й псалом я привык называть для себя «духовная экология», потому что он действительно даёт взгляд на мир, на живой мир, в первую очередь на горы, на леса, растущие на горах, на животных, которые живут в лесах, на человека, который как-то связан со всем этим в своей жизни, как на единую экологическую систему. Но это не просто экологическая система, потому что там все друг другу нужны (леса, животные, человек) и друг друга в каком-то смысле поддерживают, а иногда, наоборот, друг друга пожирают. Но не только за счёт такой связи существует экология, эта система, а потому что она Богом задумана как система, как целое. Наш мир задуман Богом как целое, и поэтому он красив. Красива картина, которую художник задумал как целое, а если, допустим (как в современном абстракционизме), рисуют, как говорится, нечто, где левый угол ничем не связан с правым углом, то, на мой взгляд, в этом красоты нет. Это симптом распада, симптом проблем нашего времени. А у Бога всё связано со всем и всё красиво. Поэтому 103-й псалом – это «духовная экология», как единая система «живой мир».

Здесь, в этом Псалме, мы упоминания ни о чём живом не встречаем. Мы встречаем упоминание о водах (о реках и морях), и они символизируют весь наш материальный мир, и понятно, что они символизируют неживую часть нашего мира. Но наряду с наукой экологией есть наука, которая занимается неживой частью нашего мира, это, например, физика. Физика бывает та, которую мы все учили в школе (это нам понятно), а бывает физика духовная: взгляд на неживой материальный мир тоже как на творение Божие, как нечто, несущее в себе определённый Замысел Божий и определённый смысл. Это может показаться удивительным – взгляд на мир как на «физику Божию», он присутствует у Пушкина в его отклике на Коран. Когда Пушкин прочитал Коран, он так его поразил, что он написал несколько стихов, назвав их «Подражание Корану». Там есть один перевод какой-то суры Корана, который начинается со слов:

И что Пушкин пишет? Очень характерное замечание: «Плохая физика, зато какая смелая поэзия!» Как бы развивая это замечание, можно сказать, что с точки зрения физики как науки — да, это плохая физика. Или, может быть, опять же 92-й псалом, где воды почему-то подают голос, как какие-то музыкальные инструменты, — это, может быть, плохая физика, но это не просто смелая поэзия, по словам Александра Сергеевича. Смелая поэзия. Естественно, что он видел это как красивое — такую картину мира (в Коране). И эта красота, может быть, плохой физике (по земным понятиям) придаёт значение прекрасной физики по понятиям не земным, по понятиям вечным. И это к Псалму тоже применимо. И вообще хочу сказать, что четвёртая книга со всем её вселенским взглядом на наш материальный мир нам как бы даёт намёк на то, чем могла бы быть другая наука, не та, к которой мы привыкли.

Почему я говорю о другой науке? А вот посмотрите. Наша наука современная на какие вопросы отвечает человеку? Она отвечает на вопрос, что происходит, например, когда сталкиваются галактики, или, допустим, как происходит трансляция ДНК в белок в клетке человека. Это – «что». Она отвечает на вопрос, как это происходит, например, с той же трансляцией белка: одна молекула зацепляется за другую молекулу, происходит «щелчок», и вот что в результате: присоединяется какой-то очередной нуклеотид к белковой цепочке, которая синтезируется. Это – «как». Она в конце концов отвечает нам на вопрос «почему?», но отвечает очень своеобразно. Ответ науки на вопрос: почему на земле существует жизнь? – таков: потому что есть энергия солнечная, солнечный свет падает на землю, это и есть причина возникновения жизни на земле. Но этот ответ не то что неправильный (он правильный), а на Марсе жизни нет, на Меркурии жизни нет, на Венере, видимо, тоже жизни нет, а на них ведь тоже падает тот же солнечный свет. То есть этот ответ – неполный.

И есть один вопрос, который для человека, может быть, важнее всего, и на него наука никогда не даёт ответа, и она вообще его не ставит. Это вопрос: зачем? Когда какой-то учёный пытается этот вопрос поставить, как-то к нему подобраться, на него коллеги реагируют просто как бык на красную тряпку, потому что это недопустимо: в науке вопрос «зачем?» вообще не имеет права на существование. Вы знаете, что современная наука астрофизика добралась до начала вселенной: как возникла вся вселенная («большой взрыв» и т. д.). Но попробуйте употребить слово «зачем?», «а зачем это всё произошло? зачем этот «большой взрыв?» Я лично никогда не рисковал это делать, потому что представляю, что мне скажут в ответ. А этот вопрос самый важный вопрос для человека. Потому что за ним кроется искание человеком смысла всего происходящего в мире и смысла своей собственной жизни. Мы видим, что сталкиваются галактики, ну хорошо, это очень интересно, это даже красиво, кстати (посмотрите на космические снимки). Но что нам с этого? Если нам «ничего с этого», то этого могло бы и не быть, понимаете. А если посмотреть на это глазами Псалма — что это тоже дело рук Бога, Который создал меня и управляет моей жизнью, то, может быть, в этом зрелище кроется какое-то таинственное поучение для меня о смысле вообще Божьего Замысла, частью которого (маленькой частичкой!) являюсь и я, но мне важно понять это целое (для чего оно? зачем? куда оно ведёт?), чтобы понять и мой собственный путь. А современная наука, к сожалению, практически ушла от таких важнейших для человека смысловых вопросов. Я бы сказал, что наука вышла далеко за свои естественные пределы, она превратилась из средства в окончательный критерий истины и того, что нужно, а что не нужно. Когда мы сегодня читаем где-нибудь, допустим, что «научно доказано, что» — что? Что угодно. Научно можно доказать что угодно. Например, я читал в сети, что «научно доказано, что Бога нет». Ну, сами понимаете, какова цена всем этим доказательствам. И нам кажется, что — всё, вопрос решён, если наукой доказано, то больше вопросов мы уже не задаём.

Хочу сказать как профессионал в этой области: слово «доказано» – очень лукавое слово, потому что даже в такой самой доказательной науке математике в сердце любого доказательства, где-то глубоко под покровом формул таится некий выбор, который делает человек, автор доказательства. И этот выбор (поскольку его делает человек, поскольку человек решает, какой, так сказать, гранью повернуть ту проблему, доказательство которой он строит) оказывается человеческим и, как всё наше человеческое – увы! – каким-то детским, я бы сказал, мелким. Слово «мелкий» я хотел бы противопоставить тому слову, которое употреблено в псалмах: «величественный». В псалмах ничего нам не доказывается, нам показывается только, и то, что показывается, может быть трагическим, но оно несомненно величественно. Когда мы читаем Книгу Иова, мы видим, что на вопрос Иова: почему, Господи, мир так устроен, что я, ни в чём не провинившись, так зло страдаю в нём? – Господь ему не доказательством отвечает, не какой-то логической цепочкой аргументов, которые должны убедить Иова, нет, Он ему показывает устройство вселенной, и оказывается (каким-то таинственным образом, который там не объясняется), что Иов видит в устройстве вселенной место и для своего страдания, и его страдание из бессмысленного становится осмысленным, и это всё меняет, потому что страдание осмысленное не страшно, даже если оно очень сильно, а страдание бессмысленное, даже мелкое, более всего человека мучает.

И мало того, что наука берёт на себя несвойственные ей функции суждения о последних истинах, она, кроме того, ещё сама в своём развитии упирается в парадокс в связи с понятием «доказательство». Есть такое характерное понятие в современной математике — «парадокс Геделя», который показывает, что сам процесс доказательства имеет свои границы, не всё можно доказать. Есть такие утверждения, которые верны, а доказать их нельзя, и другие суждения, которые неверны, и нельзя доказать, что они неверны. Наука упирается в этот парадокс, как в стену, и она дальше него не может пройти, потому что кроме орудия «доказательство» у неё ничего нет. А религия проходит эту стену, даже не замечая, наоборот: религия вся построена на парадоксе. Особенно ярко это видно в религии христианской, потому что, когда мы читаем слова Христа, то у Него буквально каждое второе слово – это парадокс, оно показывает нам привычное с непривычной стороны, противоположной тому, как мы это привыкли воспринимать. Или вообще показывает, что в каком-то привычном явлении соединены две противоположности, которые вроде не могут сосуществовать, а они прекрасно сосуществуют. Парадокс – именно что естественная сфера деятельности религии, в которой она себя чувствует как рыба в воде.

Сказав несколько критических слов о науке, хотел бы сказать, что, тем не менее, даже в самом развитии науки – даже в таком чрезвычайном и, может быть, даже излишнем, есть некий Замысел Божий, и есть некий элемент Божественной красоты. Конечно, не во всём. Например, такой выразительный плод развития науки, как ядерная бомба. Если мы посмотрим на картину ядерного взрыва, то говорить о том, что там добро, сами понимаете, не приходится. Говорить о том, что там есть красота… знаете, некоторые видят картину атомного «гриба» как красивую. Но, знаете, мне кажется, это извращённое понятие красоты. Вообще человеку присуще извращённое восприятие красоты. Если включить телевизор, можно увидеть очень многое, что там показывается как вроде бы красивое, а на самом деле это извращённая красота. Наука нам говорит: да, в ядерном взрыве добра нет, красоты никакой нет, но это — истина, потому что наука разобрала устройство материи, это плод научного развития. А с религиозной точки зрения не бывает истины без добра и красоты. То, что без добра и красоты, – это всё равно ложь, которую человек, конечно, может себе рисовать как «образ истины». Но только то есть истина по большому счёту (в этом Псалме, между прочим, это говорится к концу), что – Божье, и значит, в чём сочетаются не только истина, знание, но и добро, и красота.

Знаете, когда происходит развитие современной науки, когда реальный учёный работает… хотя в научных работах недопустимо даже само появление таких слов, как доброе или красивое направление развития науки, но, понимаете, учёный, будучи человеком, несущим в себе образ Божий, он всё равно этим движим. Мы же знаем такое понятие, как «красивая математическая формула». Ну что может быть красивого в математической формуле? А на самом деле человеческая душа неистребимо стремится к сочетанию добра, истины и красоты, она, проецируя понятие красоты в математическую формулу, как бы чувствует: то, что истина, должно быть красиво. Говоря языком самолётостроителей: красивый самолёт хорошо и летает. Так и математик на свою формулу смотрит: красивая формула, скорее всего, правильная формула. Так и происходит процесс поиска научного, он в значительной степени движим ориентацией на красоту. И тот взгляд на мир вселенский, Божий, который несут псалмы, сама для себя незаметно несёт и наука.

И хочу сказать, что наука с этого начиналась (если говорить о физике). Основоположник нашей современной физики – это, конечно, Ньютон. Может быть, некоторые знают, что физика и математика – только половина жизни Ньютона, другая половина – это богословие. И для него открытие закона тяготения было поиском взгляда на мир как на естественное осмысленное целое. Почему яблоко падает на землю? Можно было сказать: ну падает и падает! так устроено, что все вещи падают. Именно так на протяжении тысячи лет и понимали. Нет! Он хотел пойти дальше, он хотел дойти до взгляда на мир как на единство, как на некое Божие произведение, — и плодом этого явились его открытия и, в сущности, вся современная физика. Так что в каком-то смысле наука начиналась с религии, с религиозного отношения к миру.

Но даже и сегодня наука несёт в себе именно такой псаломный взгляд на мир. О столкновении галактик. Наверное, многие видели в интернете космические снимки в цвете телескопа Хаббл, они очень красиво показывают всё что угодно – рождение звёзд, облака межзвёздного газа, галактики и т. д. Просто хочу сказать, что когда на это смотришь, то поневоле чувствуешь, что помимо знания о том, что — ну да, там вот такие процессы происходят (это же совершенно не затронуло бы сердца человека, такое знание), сердце твоё затронуто, ты смотришь на это и видишь: это красиво! Я бы даже сказал так: в этом присутствует Бог. Понимаете? Как, например, 92-й или 103-й псалом нам показывает Бога, присутствующего в мире, так и снимок Хаббла показывает не просто столкновение галактик, а присутствие Бога в мире. И это, конечно, не объяснить словами, это в сердце входит, как когда мы смотрим на картину или пейзаж и говорим: как красиво! Почему? Но этого не объяснишь. Красоту не объяснишь. Точно так и когда мы глядим на устройство вселенной. Этим я хочу сказать, что противоречие между наукой и религией, о котором очень много говорят последнее время (и говорили всегда), в каком-то смысле снимается. Снимается вопрос, например: как возник мир? Как написано на первых страницах Библии, в Книге Бытие в так называемом Шестодневе, или как говорит современная наука — путём «большого взрыва»? Для меня ответ таков: и так, и так, одно другому не противоречит. Если мы смотрим на физическую грань этого процесса, то — да, так, как говорит современная наука. Но человек невольно задаёт себе вопрос: ну хорошо, а что-нибудь есть в этом от красоты? добра? что-нибудь это сердцу моему говорит? смысл какой-то эти образы возникновения вселенной приносят? И когда мы задаём себе такой вопрос, мы обращаемся к Библии, и там находим на первой её странице тот же взгляд на возникновение мира, но совершенно другими глазами показанный, глазами Бога, и тогда в нашу душу входит не знание, а ощущение осмысленности нашего мира.

Перейдём к чтению по отдельным стихам. В русском переводе Псалма отсутствует очень важная фраза, которая есть и в греческом переводе, и в латинском, и в церковнославянском, хотя её нет в еврейском тексте. Первая фраза такова: «Хвалебная песнь в день предсубботний, когда Бог создавал землю (вселенную)». Посмотрите на 91-й псалом, там такая надпись сохранилась: «Псалом. Песнь на день субботний». И в последующих псалмах, хотя этого нет в русском переводе, тоже есть указания: этот псалом на такое-то время, а этот псалом на такое-то время. Это не только служебные пометки (ведь псалмы надо исполнять в Храме), это указание на особый характер этой группы псалмов. Она (группа псалмов) связана с взглядом на мир как на время, причём этот взгляд глядит-то на время, а происходит из вечности, из того места, где обитает Бог. Мы говорили, что праздники – это те ниточки, точки, где время соединяется с вечностью. И такие псалмы, как этот, – тоже ниточки, которые соединяют время с вечностью. Это особенность целой группы псалмов в начале этой книги.

Эти псалмы традиционно приписываются Давиду, но хотя тут нет упоминания почти ни в одном из них, кто их автор, хочу сказать, что стиль всё-таки не Давидов. Это очень специальный стиль, который стал появляться примерно где-то с пятисотого года до н. э., взгляд на мир как на единое целое, как бы со стороны. Это то время, которое Шпенглер назвал осевым временем. Время, когда взгляд людей на мир стал резко меняться, и это характерно не только для Израиля. Например, в это же время стала возникать наука в виде греческих натурфилософов – Фалеса Милетского, Анаксагора, Анаксимандра и т. д. Это некий единый процесс освоения человеком какого-то нового, особого взгляда на мир, который нашёл отражение и в этих псалмах (они, видимо, где-то примерно в это время и написаны, может быть, не ровно в 500-м году до н. э., может быть, в 600-м или 700-м, но уже после Давида).

1…облечён Господь могуществом [и] препоясан. Странное какое-то упоминание об одежде. Сами подумайте: ну мы же не можем сказать, что Бог голый, и точно так же мы не можем сказать, что Он и одетый, потому что Бог – это Дух, к Нему такие термины бессмысленно применять. Но почему тогда тут так сказано? В 103-м псалме, экологическом псалме «духовной экологии», сказано: «Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием, Ты одеваешься светом, как ризою». И это, может быть, даёт нам ключ, как понимать это «одеяние». Это нам указывает на материальную вселенную, в которой мы живём, как на некую одежду, облекающую Бога. В каком смысле облекающую? Я упомянул, что Бог — смысловой центр, которым определяется всё, что происходит в нашем материальном мире. Как слова нашей речи облекают смысл (смысл «одевается» в слова: мы не можем передать смысл, не раскрывая рта, без этой «одежды» он не может существовать), так Бог (смысловой центр вселенной) «одевается» в наш материальный мир, как смысл речи – в слова.

Ещё. Здесь сказано: «Господь царствует», – а в оригинале продолжающееся действие: «Господь воцаряется», – т. е. подчёркнут процесс. И хотя сказано здесь, что «вселенная тверда, не подвигнется», не нужно представлять, что она тверда, как гранитный монолит какой-то: стоит, и всё, и ничего ему не сделается. Нет, в том-то и дело, что во взгляде библейском на отношения Бога и вселенной эти отношения динамичны, они развиваются, и если вселенная, как здесь сказано, не подвигнется, так она не подвигнется не потому, что она как камень лежит, а она не подвигнется так, примерно, как человек, который не стоит на двух ногах (это неустойчивое, между прочим, положение, человек стоит, потому что он всё время немножко двигается и динамически поддерживает равновесие). Это взгляд на вселенную как на динамическое равновесие. И таков взгляд на отношения Бога и вселенной как на динамику, как на развитие, а не на нечто данное навсегда и статичное. Они завершаются на последней странице Библии, в Книге Апокалипсис, где показывается, к чему, собственно, это развитие приводит. А приводит оно к Новому Иерусалиму, к новой Вселенной, где Бог соединён с людьми неким особым образом, которого сейчас у нас пока ещё нет, который только будет, который нам только в Иисусе Христе явлен. Это возможность небывалого соединения Бога с человеком.

Ещё хочу сказать. Здесь упомянуто, что Господь облечён могуществом, и дальше говорится о силе Божьей. Может быть, у нас возникает такое впечатление, что Бог — царь, как наши земные цари: Он властвует, потому что Он силён и может принудить кого угодно к чему угодно. Это не так. У Бога нет над миром власти в земном нашем смысле. У Него есть то, что называется по-гречески «экзусия». Это слово в Новом Завете часто встречается. Оно переводится – да, как власть, только потому, что у нас подходящего слова нет. А «экзусия» – это не «власть» в нашем человеческом смысле, не власть принуждать, а это «власть» («сила», «могущество», как угодно), основанная на том, что в материальной вселенной другого смысла, кроме как у Бога, нет, некому более управлять материальной вселенной, кроме как Богу. Помните смешной вопрос Воланда в «Мастере и Маргарите»: так кто же тогда управляет? Ему Иванушка Бездомный отвечает: «Сам человек и управляет!» Понимаете, об этом никто не имеет никакого представления, кроме Бога. Источника смысла во вселенной другого, кроме Бога, нет. И когда мы, осваивая научными методами реальность нашей вселенной, подходим к этой границе: чем же это всё управляется? почему же вселенная вообще возникла в этом «большом взрыве»? как произошло, что «большой взрыв» случился? И много других вопросов. Это та граница, подходя к которой научно, мы уже просто вынуждены перейти к религиозному взгляду на мир, потому что более нигде ответа на вопрос: а какой в этом смысл? – нет.

2 Престол Твой утверждён искони: Ты – от века. На самом деле сказано-то не «искони» (т. е. «от самого начала»), а «от того времени». И это «то время» (ну и, в конце концов, даже «искони») — аналог того, о чём говорится в первом стихе Евангелия от Иоанна: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Мы себя спросим: в каком начале? В том «начале», где «большой взрыв», когда началась наша материальная вселенная? В том-то и дело, что нет, конечно, не в этом начале. А где? Где могло быть Слово, которое Бог? Да в вечности, конечно! Но в нашем человеческом понятии «вечность» несовместима с понятиями «начало», «конец», потому что вечность – это что-то статичное, что есть всегда. Но в том-то и дело, что это не так, в Царстве Небесном, которое мы называем словом «вечность», происходят свои процессы, там своя история (если так можно выразиться) разворачивается, но это не наша земная история. Там разворачивается Замысел Божий, он именно там разворачивается, в другом времени, о котором и упоминается здесь, в этом стихе: Престол Твой (Господи) утверждён от того времени — от того начала, когда Замысел там, на Небесах, начался.

Дальше упоминание о реках, о морях, которые в себе, как в капельке воды, отражают весь наш материальный мир:

3 Возвышают реки, Господи, возвышают реки голос свой, возвышают реки волны свои. Конечно, эти реки, воды — не только символ нашего всего материального мира (т. е. символ и гор, и лесов, и т. д.), в псалмах понятие «воды» встречается и в другом смысле, в духовном. Например, в 68-м псалме: «воды дошли до души [моей]». Что это означает? Это не значит, что человек тонет. Это означает духовные атаки, зло, которое его атакует со всех сторон в жизни, и оно уже угрожает поглотить его душу, как вода может поглотить тело человека. И в этом смысле упоминание воды – это упоминание духовных граней смысла слова «вода», напоминание о том, что вода – это стихия, это нечто неуправляемое. И это упоминание о том, что в мире, созданном Богом, не всё управляется Богом (знаете, как сейчас говорят: «в режиме ручного управления»), а есть элемент свободы, есть элемент стихии, есть даже элемент неподчинения Богу (эти воды могут не подчиняться Богу, они могут противостоять Ему). Но как? Как этот наш материальный мир может противостоять Богу? Мы привыкли на всё это смотреть так: о-о-о! это всё безбожие, это ужасно, это кощунство! И так далее. А глазами Псалма воды нашего мира (в духовном смысле, т. е. хаотические, стихийные начала, которые в своей свободе не желают никому подчиняться) так же не подчиняются Богу, как в оркестре какой-то инструмент может спорить с инструментом, который ведёт главную партию, и даже с дирижёром спорить. Так и воды спорят с дирижёром-Богом, Который создал Замысел всего произведения, называемого «наш мир», и в этой своей борьбе они исполняют Замысел. Может быть, кто-то читал очень известную во всём мире книгу Толкиена «Властелин колец», а к ней есть парная книга (называется «Сильмариллион»), в ней описывается в метафорическом виде сотворение мира, и там есть некий создатель мира, который фигурирует под названием Илуватар, и Толкиен, как человек верующий, католик, имел в виду Бога. Сотворение происходит там, как музыка ангелов Божиих, музыка, которую Бог сочинил, и один из ангелов спорит с Богом, он против Его Замысла играет эту музыку, но даже этот контрапункт Замыслу оказывается входящим в Замысел Божий. Так и свобода человека: она, с одной стороны, противостоит Замыслу Божьему, а с другой стороны – входит в Замысел Божий (даже само противостояние ему).

4 Но паче шума вод многих, сильных волн морских, силён в вышних Господь. Слово «силён» не вполне точно передаёт термин, который употреблён и в еврейском тексте, и в греческом переводе: Он не только силен — Он удивителен, поразителен. Мы смотрим на этот мир и удивляемся: как он устроен сложно, дивно! (Любая наука, между прочим, тоже видит удивительность мира, и это её движет.) Да, мир удивителен, в нём много всего, но это, если так можно выразиться, маленькое удивление, а настоящее удивление – удивление величием было бы у нас, если бы мы могли видеть стоящий за всем этим Замысел Божий. Он удивителен более всего. Знаете, опять же, если сравнивать с музыкой, можно удивляться тому, как это музыкальная партия какого-то инструмента удивительно, неожиданно, прихотливо развивается. Но, конечно, ещё более удивителен замысел всего произведения. Такое содержание здесь за словами «силён в вышних Господь».

5 Откровения Твои несомненно верны. Дому Твоему, Господи, принадлежит святость на долгие дни.

Здесь идёт речь (опять же, в оригинале) не столько об откровении, сколько о свидетельстве. И эти свидетельства не просто верны, они становятся верными, так сказано в оригинале. С одной стороны, Бог свидетельствует о Себе в окружающем нас мире: если внимательно на него взглянуть, мы за ним можем увидеть Бога (за ним, в нём). А с другой стороны, Бог не раз и навсегда открывает нам Себя в мире, это тоже процесс — постепенное открытие Бога в этом мире, и опять-таки, этот процесс кончается на последней странице Библии — в Книге, которая не зря называется Откровением — окончательным открытием Бога, и это Откровение – о конце времён, о Новом Иерусалиме, в конце Книги Апокалипсис.

Ну, и наконец последнее, о чём хотел бы сказать. Здесь написано: «принадлежит святость на долгие дни». Это не очень удачный перевод, потому что получается, что Дом Господень как бы водружён в нашей жизни, где течёт наше обычное время. В том-то и дело, что — нет, Дом Господень в вечности находится, в Царстве Небесном, и то соединение Бога с природой, которому посвящён весь Псалом, находит своё полное воплощение всё-таки не здесь, не в этом нашем мире (хотя Бог входит, конечно, здесь в природу), а только там, в том месте Дома Господня – на Новом Небе, на Новой Земле , где Дом Господень представляет собой то, что названо в Апокалипсисе «Новым Иерусалимом». Там утверждается Дом Господень. И конечно, автору Псалма все эти апокалиптические понятия были ещё не известны, но мы сегодня понимаем, что это боговдохновенное слово, которое пусть по-другому, в своих словах, уже знало то, о чём пятьсот или более лет спустя сказано в Книге Апокалипсис.

Мы читаем 94-й псалом. Сначала перейдём к поэтическим переводам. Прочтём два современных перевода, один поэтический, перевод Наума Басовского, а другой – Сергея Сергеевича Аверинцева, который не является поэтическим, формально, потому что там рифмы нет и ритм с перебивками, но Сергей Сергеевич, переводя псалмы, старался передать ритмику еврейского стиха, так, как это звучало для уха евреев того времени, а они, конечно, воспринимали псалмы как поэзию, более того – как песню, ведь псалмы пелись в Храме.

Мы даже в этом поэтическом переводе видим, неожиданно для себя, окончание псалма на грозной, я бы сказал, предупреждающей ноте, а не на ноте торжествующей, восходящей, радостной, как всегда кончается большинство псалмов. Это не перевод такой, это такой Псалом. Теперь перевод, возможно, более приближённый к еврейскому тексту, который сделал Сергей Сергеевич Аверинцев.

Приидите, поклонимся и припадём, преклоним колена все пред Господом, создавшим нас!

Ибо Он есть Бог наш, а мы – народ паствы Его, и овцы длани Его. В день сей услышите глас Его:

когда отцы ваши искушали Меня, в пустыне испытывали Меня – и увидели дела Мои.

Сорок лет поколение гневило Меня, и рек Я: извращены их сердца, не познали они путей Моих.

Слова о Массе и Мериве. Напомню эпизод из Книги Исход. Евреи, только-только спасшись от фараона, перейдя через Красное море, стали идти к горе Синай по западному берегу Синайского полуострова. Естественно, там были и жажда, и голод, и в одном месте, как раз где Масса и Мерива, они роптали против Моисея, а через него и против Господа: им было нечего пить. По другому месту (в Книге Второзаконие) мы узнаём, что как раз в Массе и Мериве Моисей произвёл чудо с ударом жезлом в скалу, где брызнула вода из скалы, и народ смог напиться. Сами слова «Масса и Мерива» (что не так просто перевести) по-еврейски означают «огорчение», вроде как «искушение», т. е. «испытание». Кто кого испытывал? Мы можем подумать, что Бог испытывал людей, насколько они покорны и терпеливы, а на самом деле мы поймём по этому Псалму, что автор его понимает, что там люди испытывали Бога. Представляете, как это удивительно, что люди могут испытывать Бога Израиля! А на самом деле упоминание того, что такое бывает, постоянно встречается в Библии и в Ветхом Завете, и в Новом Завете. Например, в Новом Завете Христос упрекает евреев за то, что они требуют от Него знамения, т. е. они Его испытывают: ну Ты нам покажи, если Ты Сын Божий, то Ты нам сделай так, чтоб мы точно знали, что Ты Сын Божий! Это и есть искушение, испытание. Уже не говорю о том, что мы в Новом Завете читаем вообще о том, как дьявол искушал Христа, т. е. тоже испытывал Его: насколько Он в состоянии после 40 дней поста, голода способен устоять пред таким простым соблазном, как хлеб. (Ну, и другие испытания.) Короче говоря, оказывается, что может и человек испытывать Бога, чем, боюсь, мы достаточно часто с вами занимаемся на протяжении нашей жизни.

Несколько слов по поводу общего содержания Псалма. Чуть ли не с самого первого псалма четвёртой книги псалмов – псалма 89-го, который называется «Песнь Моисея», мы встречали вселенский оттенок — взгляд на землю и на всю вселенную как на плод рук Божиих и как на что-то, что наполнено смыслом, который от Бога происходит. Это, условно говоря, «вселенские псалмы». И этот Псалом тоже вселенский. Например, посмотрите, что здесь сказано:

4 В Его руке глубины земли, и вершины гор – Его же; 5 Его – море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его.

Это типичный взгляд на устройство земли и всей вселенной как бы с Небес, со стороны. И видно, что это не просто само по себе, а Божие. Особенно, конечно, такой взгляд выражен ярко в замечательном 103-м псалме, но тут дан как бы намёк на вселенский взгляд. Но хочу сказать, что всё-таки это ещё не вся «вселенскость» Псалма во всей его глубине. Да, глубины земли, вершины гор, море, суша – это взгляд на землю как целое (в терминах вселенского подхода), но ещё большая, хотя, может быть, не сразу понятная вселенскость, в предыдущем стихе, где сказано:

3 Господь есть Бог великий и Царь великий над всеми богами. Конечно, мы, читая это, удивляемся, потому что мы точно знаем, что евреи во все времена были единобожниками, у них никаких «всех богов» быть не могло, Бог был один, и никаких других. И в христианстве тоже точно так, хотя некоторые, не понимая до конца, что такое Бог-Троица христианская, считают, что это три Бога, а не один. Нет, это совершенно неправильно, это один Бог, это как бы три грани (если уж условно сказать) Одного и Того же Бога, это как фас и профиль, допустим. Конечно, я упрощаю, говоря так, но просто хочу подчеркнуть, что это всё равно единство, хотя и есть троичность.

Так что же это за боги, о которых здесь идёт речь? Может, это языческие боги (всякие Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, Плутон, все планеты же названы в честь латинских богов)? В сущности — да, так можно сказать, но это не боги в том смысле, что они имеют совершенно ту же природу, что и Бог Израилев (упаси Господь!). Нет. Дело в том, что даже в греческо-римской религии происхождение всех этих Юпитеров, Нептунов и всего прочего — это происхождение от стихий природы. Ну, например, Нептун. Мы понимаем, что это бог моря, т. е. это просто символ моря как стихии. Что такое Плутон? Бог, так сказать, подземного мира, это символ тектонической, если так можно выразиться, геологической стихии, оформленной символически в виде бога. Действительно, язычники, может быть, по наивности, считали, что этим и ограничивается божественность, но мы понимаем, что это, конечно, не так. Эти «боги», о которых здесь идёт речь, – это, например, стихии, и не зря мы видим, что здесь говорится: «Его море», «Его суша», «глубины земли». Но «глубины земли» – это Плутон, а «море» – это Нептун. И ради Бога! Только не нужно ни в коем случае путать и равнять эти стихии с Богом Израилевым.

Ещё хочу сказать. Разговор был о тех стихиях, которые действуют в неживой природе (геологическая, морская). С точки зрения современной науки это как бы геологическая стихия, морская стихия, атмосферная стихия, воздушная, и все они вроде как механические машины, которые как-то сами по себе живут, никто ими не управляет и в них никакого духа нету. Кто его знает, понимаете? А может быть, и есть. По крайней мере у древних евреев был другой взгляд, отраженный в Псалме: стихии называются богами, значит, в них есть всё-таки какая-то «духовная начинка». А что самое главное, стихии не сами по себе, они подчинены Господу Богу, Он Царь над ними. И это верно не только для стихий природных, это верно (может быть, в ещё большей степени) для стихий, живущих в человеке. Мы, может быть, не смотрим на свою человеческую душу как на землю (что там бывают всякие ураганы, бури и т. д.), мы это как метафору воспринимаем, а древние люди именно так воспринимали и человеческие души, и человеческое общество, как полное подобие моря, суши и т. д. Более того, как их (греков, римлян) боги управляли сушей, морем, воздухом и т. д., так они управляли и человеческой душой. Что такое Афродита, о которой мы прекрасно знаем? Богиня любви. И она богиня чего? Она богиня той стихии, которая живёт в душах людских, той самой стихии, о которой в очень несовершенном переводе передаётся в арии Кармен. «Любовь свободна, мир чаруя, законов всех она сильней». На самом деле в оригинале совсем по-другому, но мысль, что любовь — беззаконная стихия (т. е. она не подчинена никакой логике, никаким правилам), есть и в оригинале. И древние греки так и видели Афродиту — как управительницу этой стихии, живущей в душах людских. И Марс, «бог войны», — это бог не войны в смысле техническом, а «бог войны» как стихии, живущей в душах людей, которая толкает одних людей воевать с другими и убивать их. Это можно без конца продолжать. Все языческие боги – это боги стихий, будь то стихий природных или стихий, живущих в душах человеческих. И эти «боги», эти стихии чем отличаются от Бога Израилева, в первую очередь? Да очень простой вещью. Он — Творец, а они– твари. И мы с вами – твари, сотворённые Богом, и в этом смысле эти «боги-стихии» нам вполне близки, они нам соприродны, в отличие от Бога Израилева, которому они не соприродны. И поскольку «боги» соприродны человеку, они с человеком легко взаимодействуют и смешиваются. Когда мы читаем греческие мифы, мы видим, что боги входят в человеческую жизнь как к себе домой. Более того, какой-нибудь владыка богов Юпитер очень легко смешивается с земными женщинами, имеет от них потомство и т. д. В Библии нечто подобное мы встречаем в рассказе об ангелах, которые входили к земным женщинам (что категорически там осуждается). Кто понимает это глубже, могли бы мне возразить, приведя в пример Христа, Который тоже есть соединение Бога с человеком. Но это соединение совершенно другого вида, чем то соединение, которое было, например, у Зевса с Фетидой (как описано в греческой мифологии). Сейчас не будем останавливаться на этой разнице (между Христом как Богочеловеком и тем, что происходило в результате соединения Зевса с земными женщинами), просто хочу сказать, что это тоже разноприродные явления.

Как видно из Псалма по логике его изложения, в ряду этих богов, подчинённых Богу Израилеву, и человек, он же тоже тварь, тоже своего рода стихия, только разумная, которая тоже в руке Бога, Богом созданная и Богу подчиняемая, как море, как суша, как любовь, как война. Но человек (именно по религии израильской) чем отличается от стихий природных? Он единственный, кто есть образ и подобие Бога, он несёт искорку, крупицу, частицу Бога в себе, и поэтому он, с одной стороны, сродни стихиям природным (и это каждый из нас знает просто по своему жизненному опыту), а с другой стороны (чего мы часто не видим) – в нас живёт Бог, в нас есть искорка Бога Израиля. И Псалом, с одной стороны, человеку напоминает явными, открытыми словами: человек, ты – тварь Божия, Он твой Создатель, будь Ему покорен, будь Ему покорен так, как покорны все стихии, которые в руке Его. Этот призыв правильный совершенно, более того, он совершенно уместный, потому что из всех стихий, которые, кстати, бывают Богу и непокорны, самая непокорная – человек. Мы говорим, что стихии бывают Богу непокорны. Знаете, для еврея читать, что море находится в руке Божьей (как здесь сказано), – это своего рода парадокс, потому что в еврейском сознании море – это как раз символ беззакония, это стихия, которая гуляет сама по себе, делает что хочет, хаос, и никто ей не указ. А Псалом говорит – нет, и она, вроде бы такая самостоятельная, беззаконная, тоже в руке Божьей. Конечно, то же самое относится и к человеку, он тоже стихия, и ещё более беззаконная (как поётся в арии Кармен). Но, с другой стороны, он всё-таки в руке Божьей, тем более что у Бога особый Замысел о нём, и Бог особо заботится о месте человека во вселенском Замысле. И насколько Он о нём заботится особо, видно, например, из того, что Послание к Евреям, цитируя этот Псалом очень большим фрагментом, объясняет в какой-то мере нам, с точки зрения Нового Завета, смысл этого ветхозаветного Псалма. И это вообще явление частое, можно даже сказать, общепринятое: Новый Завет часто нам служит ключиком, который открывает непонятные места Ветхого Завета. В Послании к Евреям сказано, что не только природные стихии, но даже ангелы небесные (которые тоже тварь и тоже своего рода стихия – стихия духовная) – духи служебные, они созданы, в каком-то смысле, ради человека. Вот какой высокий взгляд на место человека в Замысле Божьем.

Раз уж мы заговорили о Послании к Евреям, прочтём этот фрагмент, только хочу его одним предпослать: в этом Послании расшифровывается центральная тема этого Псалма, и эта тема — покорность и непокорность. Мы можем спросить: а почему непокорность? Ведь здесь говорится, что море покорно Богу, людям говорится: поклонитесь Богу, и не будьте ничему непокорны, не ожесточайте сердца ваши, и не искушайте и т. д. И это правда, конечно, что тут есть призыв не быть непокорными. Но это не вся правда. Она уже потому не может быть вся, что само слово «Израиль» что означает? Откуда оно взялось? С момента, когда Иаков боролся с Ангелом, представляющим Бога (т. е., в сущности, с Самим Богом боролся) он и получил имя «борец с Богом» («Израиль»). Слово «Израиль» по-разному переводят, но наиболее принятый перевод – это «борец с Богом». То есть Господь, парадоксально, требует от людей и покорности и, с другой стороны, благословляет их непокорность, потому что Он такими их создал. Они в своей свободе (а непокорность и есть проявление свободы) подобны Богу, и именно этим в первую очередь. Но я только хочу, конечно, сразу оговориться, что бывает разная свобода. Можно свою свободу использовать, пусть даже не покоряясь в каких-то моментах Богу, но не покоряясь и дьяволу (что важно!), а у нас очень часто наша непокорность Богу есть следствие покорности дьяволу. В Послании к Римлянам апостол Павел эту мысль проводит, я бы сказал, очень остро: ваша свобода, на самом деле, просто свобода выбрать, будете ли вы ходить путями Божьими или путями дьявола. Если вы не будете ходить путями Божьими, то ваша свобода быстро приведёт к тому, что она станет покорностью дьяволу. Это действительно так. Тема покорности и непокорности и в Послании к Евреям проходит, и хочу сказать, что это не только новозаветная тема. Например, в Книге Иова главный герой — просто образец человека, который Богу настолько непокорен, что слушающие его благочестивые израильтяне, его друзья, просто в ужасе, они, что называется, просто уши затыкают: что это ты, Иов, говоришь! А потом приходит Сам Бог, и Он, с одной стороны, приводит Иова к покорности, и Иов говорит: всё! я Тебя видел, Боже! полагаю руку мою на уста мои, больше не говорю! А с другой стороны, Сам Бог Иова за его непокорность благословляет, говоря, что он, со всей своей дерзостью, правильнее говорил о Боге, чем его вроде бы такие благочестивые, покорные друзья.

Понимаете, это, как говорится, не сведёшь к белому и чёрному, к «плюсу» и к «минусу», это такой парадоксальный Замысел Бога о человеке. Мы, конечно, об этом должны помнить. Прочтём часть из Послания к Евреям (это третья и четвёртая главы). Это, конечно, не очень простой текст, но просто обратите внимание вот на что. Автор Послания к Евреям, как и автор Псалма, использует как пример странствование евреев по пустыне во времена Моисея, и оно вроде бы уже закончилось, пьеса отыграна, а он говорит: нет, пьеса ещё продолжается, она ещё не отыграна, что-то подобное странствованию по пустыне (как говорит автор Послания к Евреям) происходит и сейчас, т. е. через тысячу с лишним лет после Моисея. И мы тоже можем сказать и сейчас, через три с лишним тысячи лет после Моисея: продолжается это своего рода странствие. И автор Псалма, который жил ближе к Моисею (но всё равно где-то лет через 500-700 после Моисея), тоже понимал это именно так: странствие по пустыне парадоксальным образом не закончено. Итак, Послание к Евреям. Сначала говорится, что Христос – это Сын в доме Бога, а дальше начинается ссылка на Псалом:

⁶ Дом же Его (т. е. дом Бога) – мы (то самое, о чём мы говорили: в нас, в отличие от моря, суши и т. д., живёт Бог), если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твёрдо сохраним до конца. ⁷ Почему, как говорит Дух Святой (и дальше цитата из Псалма), «ныне, когда услышите глас Его, ⁸ не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, ⁹ где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня и видели дела Мои сорок лет. ¹⁰ Посему Я вознегодовал на оный род и сказал: непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих; ¹¹ посему Я поклялся во гневе Моём, что они не войдут в покой Мой». Автор Послания к Евреям заканчивает здесь цитату из Псалма и дальше начинает применять то, что сказано в Псалме о странствии евреев по пустыне, к жизни христиан I века н. э. – его современников, первых христиан: ¹² Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живого. ¹³ Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: «ныне», чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом. Обратите внимание на это: «доколе можно говорить: “ныне”». Такая вроде бы непонятная фраза, а она потом ещё раз повторяется, автор это акцентирует. Что это такое: доколе можно говорить: «ныне»? Смысл в том, что некий временной период, «эон», который начался со странствия евреев по пустыне, не закончился тем, что евреи вошли в Израиль – Землю Обетованную и завоевали её. Нет, он продолжается, этот эон, по сей день. И поэтому это странствие, эта непокорность и это желание войти в Землю Обетованную — по сей день. И дальше автор Послания к Евреям объясняет, что, может быть, кто-то думает, что евреи уже вошли в Землю Обетованную, и на том всё кончилось, успех достигнут. Нет, он доказывает, что это не так (тоже примерами из Ветхого Завета) и доносит до нас мысль, что странствование евреев по пустыне и вхождение в ту земную землю – это только прототип странствия духовного и желания людей войти в Царство Небесное, как в Землю Обетованную, в наше (как говорится на современном церковном языке) Небесное Отечество. Такова мысль автора. И она где-то присутствует и в Псалме, потому что можно сказать автору Псалма: ну что ты ссылаешься на Массу и Мериву! всё уже закончилось! уже вся пьеса сыграна: те, которые были такие непокорные, там умерли, в пустыне косточки их остались, народилось новое поколение, которое не было виновато в той непокорности (хотя это тоже вопрос дискуссионный). Во всяком случае, Господь разрешил им войти в Землю Обетованную, и на том — всё! Странствие по пустыне кончилось. Так автор Псалма (как и автор Послания к Евреям) не считает, что странствие по пустыне кончилось, и он не считал так за 500 лет до Христа, если не больше. И автор Послания к Евреям лет через 50 после Христа тоже не считал, что всё кончено. И мы сегодня тоже (а уже две тысячи лет прошло) тоже не считаем, что всё кончено.

14 Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твёрдо сохраним до конца, доколе говорится: «ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота». Это цитата из Псалма, и автор Послания к Евреям фактически говорит: голос псалмопевца ещё звучит, и он актуален, и предупреждение актуально: не уподобляйтесь странствовавшим по пустыне. И пока это актуально, странствование по пустыне в каком-то смысле ещё продолжается. Знаете, мы с вами (если помните) во времена перестройки и сразу после неё, когда оказалось, что совсем не то вышло, чего все хотели, говорили о том, что, наверное, мы слишком быстро хотели всего и сразу, а нам надо, как евреям, 40 лет странствовать по пустыне, пока мы то счастье, которое ждём, войдём. Ну, мы будущего не знаем, но ощущение такое, что мы (наша страна) находимся где-то в странствии, и оно верно: мы ещё никуда не пришли. Любой, наверное, скажет, что мы идём непонятно куда, но ещё не пришли. Так это не только к нашей стране применимо: в духовном смысле всё человечество в странствии находится, и в конечный пункт этого странствия – в Землю Обетованную ещё не пришло, потому что этот конечный пункт вообще не здесь, на земле, он на Небе, это Царство Небесное.

¹⁶ Ибо некоторые из слышавших возроптали; но не все вышедшие из Египта с Моисеем (т. е. есть покорные и есть непокорные). ¹⁷ На кого же негодовал Он (Бог) сорок лет? Не на согрешивших ли, которых кости пали в пустыне? ¹⁸ Против кого же клялся, что не войдут в покой Его, как не против непокорных? ¹⁹ Итак, видим, что они не могли войти за неверие. Обратите внимание на некий парадокс, который содержится в двух последних строках: Бог гневается на непокорных, но не впускает их в Землю Обетованную, определяет им в пустыне погибнуть не потому, что они непокорные, а потому, что они не верят Богу! Понимаете, непокорность может быть проявлением свободы человека, и в этом случае Сам Господь благословляет непокорность Ему же! И она может быть следствием духовного падения человека, следствием неверия, и это Господь осуждает. Есть непокорность — и непокорность, надо различать.

¹ Посему будем опасаться, чтобы, когда ещё остаётся обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим. Смысл этих слов вот в чём. Слово «покой» ассоциируется у евреев с субботним покоем, и классическое ветхозаветное богословие состоит в том, что Господь Своему народу, когда впустил его в Землю Обетованную, даровал субботу – субботний покой как отдохновение от трудов: в Земле Обетованной евреи могут расслабиться, успокоиться и, в общем, быть с Богом. А автор говорит о том, что — нет: на самом деле вхождение в покой ещё не совершилось, и обещание Бога впустить народ Свой в покой ещё до конца не выполнено. А не выполнено по простой причине: Бог не одних евреев планирует пустить в Свой покой (если под «покоем», под субботой иметь в виду Царство Небесное), а всех людей. Поэтому автор предупреждает христиан: «не оказался кто из вас опоздавшим». В Псалме, за 500 лет до Христа, ровно то же предупреждение подразумевается. И дальше:

² Ибо и нам оно (т. е. обетование, обещание Господне) возвещено, как и тем (тем, кто странствовал по пустыне, им же была обещана Земля Обетованная); но не принесло им пользы слово слышанное, не растворённое верою слышавших. Опять он возвращается к тому, что дело не столько даже в формальной покорности или непокорности, а дело в вере или в неверии, т. е. верим ли мы Богу и становимся в результате добровольными, активными участниками Его Замысла, или мы Ему не верим и не становимся, может быть, какими-то принципиальными противниками Бога, а становимся просто пассивным тормозом на пути Его Замысла, который Господь должен двигать, как «лежачий камень». И дальше опять про веру:

³ А входим в покой мы уверовавшие, так как Он сказал: «Я поклялся в гневе Моём, что они не войдут в покой Мой», хотя дела Его были совершены ещё в начале мира. Слова «Я поклялся в гневе Моём» – это опять цитата из Псалма, но обратите внимание на фразу «дела Его были совершены еще в начале мира». Автор Послания к Евреям указывает на такой проблемный момент: ну, а почему Господь упрекает людей за непокорность, если Он Сам всё задумал? Он Властитель всего, Он управляет, Он всемогущ, и если люди не поверили, не приняли, значит, Сам Господь так задумал! Автор Послания к Евреям этот вопрос ставит, но он, конечно, не считает, что так и есть, что есть полное предопределение. Нет, это не так. Он считает (как считает и современная Церковь), что есть Замысел Божий, а есть человеческая свобода, которая — да, временами проявляется в непокорности, и они взаимодействуют, и Бог доведёт до конца Свой Замысел, но каким путём, зависит ещё и от человека. Понимаете, Господь управляет как бы адаптивно к тому, что Его подобие – человек измышляет и сотворяет.

Дальше продолжается тема субботы. Суббота (в великом смысле этого слова: полный покой, полное отдохновение) не настала ещё с тем, что люди вошли в Землю Обетованную (земную), а она будет только в Царстве Небесном. ⁴ Ибо негде (в одном месте) сказано о седьмом дне так: «и почил Бог в день седьмой от всех дел Своих». Это суббота. И ещё здесь «не войдут в покой Мой» – это опять ссылка на Псалом.

⁶ Итак, как некоторым остаётся войти в него, а те, которым прежде возвещено, не вошли в него за непокорность (это о тех евреях, которые вышли из Египта, и кто-то войдёт в Землю Обетованную, а те первые, кому эта весть Моисеем была принесена, не войдут за непокорность), ⁷то ещё определяет некоторый день, «ныне», говоря через Давида, после столь долгого времени, как выше сказано: «ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших». Опять цитата из Псалма. Эта сложная фраза означает, что не кончилось, если Давид через двести с лишним лет после Моисея пишет Псалом (а на самом деле Псалом, скорее всего, написан не Давидом, а ещё позже, лет через пятьсот, если не семьсот после Моисея), и если говорится «ныне» в Псалме, то, значит, не кончился этот эон, Замысел до конца ещё не дошёл, и «окончательная суббота», окончательный покой ещё не настал. Дальше эта мысль формулируется уже более ясно: ⁸ Ибо если бы Иисус Навин доставил им покой (имеется в виду: введя народ в Землю Обетованную, – потому что Иисус Навин, а не Моисей, реально вёл народ через Иордан и завоевал территорию, которая сегодня называется Палестиной), то не было бы сказано после того о другом дне. ⁹ Посему для народа Божия ещё остаётся субботство. (Субботство — это приготовление к великой субботе – вхождению в Царство Небесное.)

¹⁰ Ибо кто вошёл в покой Его, тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих. Значит, имеется в виду, что пока история человечества продолжается, Замысел Божий ещё не закончен, потому что все наши людские дела, когда Суббота великая состоится, закончатся, и будет что-то новое, как описано в Книге Апокалипсис: Новое Небо, Новая Земля, Новый Иерусалим.

¹¹ Итак, постараемся войти в покой оный, чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность.

На этом закончим фрагмент Послания к Евреям, и я прокомментирую несколько сложных моментов из текста Псалма. Кстати, в нашем тексте не сказано, а в греческом тексте сказано, что это «хвалебная ода по образцу Давидову».

Сказано: 2 …предстанем лицу Его со славословием. По-русски это «предстанем» понятно: придём к кому-то и предстанем перед ним. То есть «пред» – в пространстве. А на самом деле то слово, которое стоит и в еврейском тексте, и в древнем греческом переводе, означает «пред» не только в пространстве, но и во времени. Это та самая тема о времени, которое продолжается, и надо успеть воспользоваться этим временем (то, что говорится в Послании к Евреям: доколе можно говорить: «ныне»; пока ещё говорится «ныне», этот эон не закончился). В одном из переводов сказано так: успеем стать лицу Его раньше, чем (чем что?) состоится Суд Господень, – тот самый Апокалипсис, Страшный Суд. Далее: 2… в песнях воскликнем Ему. Это не просто восклицание. Восклицать можно по-разному, можно восклицать и в ужасе, а это, конечно, восклицание с радостью, именно с радостью.

3 …ибо Господь есть Бог великий и Царь великий над всеми богами. Что есть ещё какие-то боги, кроме Бога Израилева, мы говорили, что стихии имеются в виду. Есть другой псалом, в котором говорится, что «боги все вы», по традиционному толкованию, это говорится уже не стихиям, а людям. Но людям каким? Которые облечены полномочием судить, и поэтому они, Божие дело суда на земле осуществляя, как бы уподобляются Богу, потому что, действительно, мы говорим, что у Бога две основные черты: суд и милость, – и люди, которые осуществляют суд, как бы берут на себя функцию Бога.

4 В Его руке глубины земли, и вершины гор – Его же; 5 Его – море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его. Понимаете, это как бы показывается (и в 103-ем псалме, и в других вселенских псалмах) экология земли как дело Божие. Но важно, что идёт дальше, показывается и человек как духовный, разумный, избранный Богом на особую роль, и он – часть этой же экологии.

6 Приидите, поклонимся и припадём, преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего. Этот гимн («Приидите, поклонимся…») используется в современной Церкви православной как один из важных элементов богослужения. Обратите внимание: кому адресовано это «преклоним колени»? Кому? Мы, люди… я, по крайней мере, могу сказать про себя в молодости: я не любил преклонять колени, никогда этого не делал, мне казалось, что это унижение какое-то для человека – преклонять колени. И это вообще характерно для человека, эта свободная, непокорная тварь не любит преклонять колени ни перед кем — ни перед другим человеком, ни даже перед Богом. И оцените пафос этого призыва, его красоту. Ты, самая непокорная из тварей, именно ты поклонись Богу. Понимаете, ведь вода, небо, воздух, суша Богу не поклоняются. Они, конечно, Ему служат, хвалят Его самим своим существованием, но нельзя сказать, что они Ему поклоняются. Это свойственно именно этой непокорной твари — человеку. Это тоже парадокс: именно самая непокорная тварь призвана к поклонению. Это, конечно, опять та тема, которая напоминает о Книге Иова: самый непокорный оказался самым правильным поклонником Бога. Ну и, конечно, это опять напоминает нам об Израиле, который, с одной стороны, «избранный народ», а с другой стороны, он-то и есть самый борец с Богом среди всех народов (не зря же он так назван).

7 …ибо Он есть Бог наш, и мы – народ паствы Его и овцы руки Его. О, если бы вы ныне послушали гласа Его.

Это то самое «ныне», которое звучало в Псалме и на котором сосредоточено огромное внимание автора Послания к Евреям. Сказано: ныне, – значит, не закончено, значит, эон, начавшийся со странствия в пустыне, продолжается, и Господь ещё не ввёл Своих людей туда, куда Он их ведёт. И дальше идёт цитата из Книги Исход, где описана история с Массой, Меривой — с искушениями и непокорностью:

8 …не ожесточите сердца вашего, как в Мериве, как в день искушения в пустыне, 9 где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дело Моё… «Искушали» и «испытывали» — это требование знамения от Бога, чтобы Он им доказал, наглядно, что Он действительно их ведёт правильно, куда надо. Хочу сказать, что автор Псалма говорит об этом своим современникам через 500-700 лет после Моисея: вы тоже не искушайте Бога. Понимаете, это верно сегодня и для христиан. Мы, христиане, вроде бы народ как бы покорный Богу, а ведь автор Послания к Евреям» именно христиан призывает: не будьте непокорными и не искушайте Бога! Как часто в жизни бывает (ну это просто реальность для очень многих верующих людей), когда что-то случается (что-то неожиданное, неприятное, страшное), вера начинает сразу пошатываться, и мы, вроде бы верующие люди, сразу начинаем задавать себе вопрос: ну хорошо, где же Бог? Он что? на всё это смотрит и это принимает? нормально это? Он, Бог вообще есть? Понимаете, даже у верующего человека может возникнуть такой вопрос. Поэтому это совершенно реальная проблема, и поэтому и говорит автор Послания к Евреям, как важен ключевой момент: не «покорность» и «непокорность», а веру в Бога сохранить – веру, доверие. И дальше последние слова:

10 Сорок лет Я был раздражаем родом сим, и сказал: это народ, заблуждающийся сердцем; они не познали путей Моих, 11 и потому Я поклялся во гневе Моём, что они не войдут в покой Мой… Это предупреждение не только ветхозаветному Израилю. Это предупреждение и новозаветному Израилю. Вы же, наверное, помните, что христиане так себя называют: новозаветный Израиль, или просто новый Израиль, — потому что новый Израиль, как евреи в пустыне, в пути. Он хочет войти в Царство Небесное. И это предупреждение, как и предупреждение Послания к Евреям, актуально и сегодня. Господь ведёт! В этом Его Замысел: Он ведёт нас в Царство Небесное. Но войдём мы в него или не войдём, определяется не только тем, что Господь хочет, а и тем, что хотим мы и что мы делаем. И возможна такая ситуация (конечно, трагическая, даже катастрофическая), что Господь-то нас ведёт (как Он вёл евреев в Землю Обетованную), а мы не попадём туда, потому что мы, как те, по неверию своему, где-то на пути пропадём на пути в Царство Небесное. Или, как опять-таки, в сущности, сказано в Псалме. Господь нам Свой Замысел исполнил? Исполнил: Он ввёл нас в Израиль, в Землю Обетованную – земную! Но кого Он ввёл? Он ввёл не тех, кому это было сказано изначально, а других – детей, внуков тех — да! Но не тех. Понимаете? И мы, христиане, сегодня тоже, может быть, в такой детской надежде: ну, раз Господь нам дал Евангелие, Христа, показал нам очень ясно, что Он нас хочет вести в Царство Небесное, так Он уже и введёт! Сделает это! В том-то и дело, что — да, Он введёт! Сделает это! Мы не сомневаемся. Но нас ли? Понимаете? А может быть, кого-то ещё, может быть, того, кто сегодня вообще о Христе не слышал и слышать не хочет. Понимаете, может быть, Он «странствующих по пустыне» заменит на какой-нибудь другой народ. Эта возможность тоже есть. Неприятная перспектива, о ней надо помнить.

Ну и наконец, мы говорили в самом начале, что Псалом кончается не радостно, нельзя так сказать, но он кончается несколько торжественно. Напоминание, что можно не войти в покой Божий, придаёт особое звучание, особое, я бы сказал, трагическое и торжественное звучание всей теме Псалма — теме покорности и непокорности. Эта торжественность звучания сродни торжественности того, как кончается Книга Иова. Понимаете, Книга Иова кончается какой-то иронической припиской, в которой Иову Господь всё отдал после того, как Иов с Ним поспорил: отдал здоровье, отдал богатство, даже детей Иов народил новых. Но эта приписка звучит иронически, потому что, конечно, суть совершенно не в этом, это только снижает звучание трагедии. А в этом Псалме и в Книге Иова, действительно, торжественность создаётся зрелищем вселенского Замысла Божьего, в котором есть место покорности (и требуется покорность) и есть место непокорности (и требуется непокорность), и человек находится на острие ножа – этого парадокса, который он должен как-то разрешить. В заключение прочтём фразу из Послания к Евреям, которую автор говорит после прочтённого фрагмента, что говорится об этом «ноже»:

¹² Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные. Вот так. Такой «нож» – этот Псалом, который вроде бы начинается таким приятным, торжественным звуком: 2 …предстанем (Господу)… со славословием, в песнях воскликнем Ему».

Читаем 95-й псалом. Как всегда, начнём чтение со стихотворных переводов. Как всегда, один перевод – старый, в данном случае это перевод Александра Петровича Сумарокова, это XVIII век, он, грубо говоря, современник Ломоносова, а другой перевод современный, знакомого уже нам современного переводчика Псалтыри Наума Басовского. Итак, Александр Петрович Сумароков.

В последнем переводе, который выполнен более современным языком и, может быть, нам яснее, чем перевод Сумарокова, обратите внимание на то, что, наверное, при внимательном чтении должно нас удивить, два первых стиха последнего четверостишья: «Возрадуется всё вокруг — земля, и небеса, и воды: ибо Господь идёт судить, Господь идёт судить народы». Мы, естественно, всё-таки со словом «суд» в основном связываем не такие радостные ассоциации, особенно в библейском контексте. Нам слово «суд» неизбежно напоминает о Страшном Суде, об Апокалипсисе. А здесь так: возрадуются суду. И это не случайно, это не какой-то недочёт перевода, это действительно одна из основных мыслей Псалма: суду Господнему именно что возрадуются небеса, земля, воды и всё остальное.

Ещё хочу обратить внимание на то, что здесь как бы подчёркнуто несколько раз употребляется «племена», «народы» (раза три или четыре в Псалме), и «племена» – это «гоим», слово, которое в современном языке среди евреев употребляется в уничижительном, скорее, смысле, а в те времена оно употреблялось именно как религиозный точный термин «язычники», т. е. люди, которые Бога не знают, и, тем не менее, именно к ним в Псалме относится: «рассказывайте племенам о чудесах Его и силе». Это не он один такой Псалом, мы много раз уже с этим сталкивались, что гоим, которые в псалмах довольно часто фигурируют, оказывается, какую-то свою роль играют, ну, как минимум, они адресаты, кому избранный народ должен донести данную ему Богом весть.

Теперь перейдём плавно к рассказу о Псалме в целом, прежде чем переходить к чтению отдельных его стихов. Псалом находится в ряду так называемых вселенских псалмов (с 89-го псалма Моисея идёт такой вселенский взгляд на мир). Ещё в нём есть так называемое «надписание». Его нет в синодальном переводе, его и в еврейском тексте нет, но оно есть в древнем греческом переводе – в Септуагинте, которая древнее, чем тот еврейский текст Библии, который до нас дошёл. Такой парадокс: переводы древнее, чем текст на оригинальном языке, причём древнее на несколько веков. И в Септуагинте есть надписание, что это – «песнь для Давида на построение дома» (как-то так). А ещё там написаны слова, которые можно истолковать так: «после плена» (и это мы понимаем). Но одно с другим никак не сочетается, потому что «плен» – это, конечно, Вавилонское пленение, тогда при чём тут Давид? Давид – это за 500 лет до Вавилонского пленения. В общем, никто не знает на самом деле (особенно надписание сбивает с толку), когда этот Псалом написан. Он может-таки быть написан во времена Давида, и вот почему. Есть в Библии, за Книгами Царств, которые повествуют в том числе и о жизни Давида, так называемые Книги Паралипоменон, т. е. хроник (официальных хроник еврейского государства, начинающихся со времён Давида и даже раньше и продолжающихся на несколько поколений потомков Давида). И в Первой книге Паралипоменон в 16-й главе не узнаете ли вы здесь что-то знакомое?

²³ Пойте Господу, вся земля, благовествуйте изо дня в день спасение Его. ²⁴ Возвещайте язычникам славу Его, всем народам чудеса Его, ²⁵ ибо велик Господь и достохвален, страшен паче всех богов. ²⁶ Ибо все боги народов ничто, а Господь небеса сотворил. ²⁷ Слава и величие пред лицом Его, могущество и радость на месте Его. ²⁸ Воздайте Господу, племена народов, воздайте Господу славу и честь, ²⁹ воздайте Господу славу имени Его. Возьмите дар, идите пред лицо Его, поклонитесь Господу в благолепии святыни Его. ³⁰ Трепещи пред Ним, вся земля, ибо Он основал вселенную, она не поколеблется. ³¹ Да веселятся небеса, да торжествует земля, и да скажут в народах: Господь царствует! ³² Да плещет море и что наполняет его, да радуется поле и всё, что на нём. ³³ Да ликуют вместе все дерева дубравные пред лицом Господа, ибо Он идёт судить землю. ³⁴ Славьте Господа, ибо вовек милость Его.

Трудно не уловить переклички с Псалмом, а на самом деле это даже не перекличка — это более чем наполовину просто дословное повторение. Ну и что это такое, этот фрагмент Книги Паралипоменон? Это, оказывается, вот что. Начало главы:

¹ И принесли ковчег Божий, и поставили его среди скинии, которую устроил для него Давид, и вознесли Богу всесожжения и мирные жертвы. То есть это момент, когда Ковчег Завета, который был в плену у филистимлян, Давид наконец-то принёс в завоёванный им недавно Иерусалим (вспомним, что до Давида Иерусалим не принадлежал евреям, они не сумели завоевать его во времена Иисуса Навина, он так и остался у племени иевусеев, а Давид его завоевал, принёс туда Ковчег, поставил там Скинию и Ковчег Божий посреди Скинии). В этом смысле это, наверное, можно понимать как обновление Дома, и — да, это во времена Давида. Но в надписании сказано: «после плена». Ну как понять? Может быть, имеется в виду «плен» Ковчега у филистимлян? Во всяком случае, такое довольно часто в псалмах, когда мы в точности не знаем, когда псалом написан. Но из Книги Паралипоменон видно, что Псалом предназначен для торжественного пения в Храме, как и многие другие псалмы. Но особенно видно по нему, что это хвалебная песнь. Итак, у Давида есть псалмы – жалобы на его судьбу, есть псалмы-просьбы, а это именно хвалебная песнь. Псалом исполнялся в Храме, вероятно, исполнялся несколькими хорами (какие-то стихи пел один хор, а потом вступал другой хор).

Теперь несколько слов о смысле Псалма, его содержательной стороне, помимо того, что это торжественное, радостное пение Богу. Итак, он находится в ряду вселенских псалмов. Что такое вселенский псалом? Это определённый взгляд на мир, не так, как часто Давид глядит на мир – локально, на свою личную ситуацию: допустим, кто-то его обидел. Конечно, Давид всё равно выходит в более высокие духовные сферы, практически всегда, но начинается псалом, как правило, как ситуация из его личной жизни. Вселенский взгляд немножко другой, это взгляд «со стороны» — так, как будто бы Бог глядит на землю. Это как если мы через телескоп глядим, допустим, на Луну, и в целом её видим. Примерно так всю Землю, как из космоса, видят эти псалмы. Но в этом Псалме, хотя он в ряду довольно длинных вселенских псалмов, есть одна особенность по сравнению с предыдущими вселенскими псалмами.

Например, в 92-м псалме: 3 Возвышают реки, Господи, возвышают реки голос свой, возвышают реки волны свои. 4 Но паче шума вод многих, сильных волн морских, силён в вышних Господь. Это взгляд именно на мир природный, там человека нет. Но и в этом природном мире Бог виден. Действительно, очень многие люди отмечали, что Бог не только в Писании, не только как бы голосом каким-то в нашей душе звучит, а взглянешь на природу, которая нас окружает, и если иметь глаз подходящий, то можно Бога увидеть вокруг, в устройстве природы. Об этом говорит 92-й псалом: Бог в природе.

А в двух псалмах, 93-м и 94-м, другое: там Бог в человеческом обществе. Это тоже вселенские псалмы, потому что суд или отсутствие суда — это не просто какая-то досадная особенность человеческого общества, это для псалмопевца элемент устройства вселенной, человеческой вселенной: правильно она устроена или нет. Вселенную человеческую — ойкумену, где нет законов или неправедные законы, псалмопевец воспринимает так, как можно было бы воспринимать, например, нашу землю, природу, где не действует, допустим, закон тяготения, и тогда было бы как в космическом корабле на орбите: всё бы летало, плавало, и т. д., – непорядок. Так он воспринимает и вселенную человеческую без закона.

А в этом Псалме две точки зрения – на людей с проблемой суда и на природу с проблемой Бога, в ней явленного, соединяются. И начинается Псалом со взгляда на людей, на народы, которым надо возвещать славу Божию, на то, какие боги у этих народов (здесь сказано: «идолы»), но, тем не менее, эти племена народов должны обратиться к истинному Богу и воздать Ему славу. А потом он переходит ко взгляду на землю, на природу: «тверда вселенная, не поколеблется», торжествует земля, шумит море, радуется поле, – и такое впечатление возникает, что радость природы, её обращение к Богу — это не то, что в ней изначально заложено, а что-то человек в природу должен принести. Понимаете? Что же человек может в природу принести, чего в ней нет? Она и так красива! Гораздо красивее, чем всё то, что человек может придумать и создать. Знаете, ключевой ответ — суд, правда, справедливость, истина, как угодно. Это разные грани одного и того же. То разумное начало, носителем которого является человек, один он может принести это в природу. А природа, хотя Бог — да, виден в её красоте, всё равно без истины неполноценна. Отсюда в Псалме такое удивительное соединение темы природы, в которой есть Бог, и темы суда.

Вообще должен сказать, что мысль о том, что хотя и есть Бог в природе, но без человека чего-то там не хватает, идёт с первых глав Библии: когда описано сотворение мира, то говорится, что Бог Адаму дал землю во владение, чтобы он о ней, так сказать, заботился (это не вполне точный перевод), значит, чего-то без Адама земле не хватало. Апостол Павел в Послании к Римлянам ещё более чётко, я бы сказал, остро, говорит о том, что вся тварь (живая и неживая, вся природа – животные и растения, горы, воды) стенает, мучается и ждёт спасения от сынов человеческих. Понимаете, хотя природа и красивая, но в ней столько дьявольского начала! Хотя бы взаимопожирание тварей — это от дьявола идёт! И Александр Сергеевич Пушкин, когда писал, что будет «равнодушная природа красою вечною сиять», как он точно подметил сочетание в природе действительно от Бога идущей вечной красоты и совсем не от Бога идущего равнодушия. Рождаются и умирают люди и животные или горы, понимаете, природа ни на что не реагирует, если так можно выразиться, она механистична (Пушкин точно это подметил). И без принесённого человеком в природу разумного, осмысленного начала, без которого она просто бессмысленна, она (как говорит апостол Павел) вся стенает и мучается в этом взаимопожирании и проч.

Ещё хочу обратить внимание на то, что с темой суда и с темой природы соединяется третья тема, с которой Псалом делается созвучным предыдущему 94-му псалму. Это тема «других богов». Когда мы читали предыдущий псалом, мы говорили, что «другие боги» – это, скорее всего, природные стихии, которые человек неправомерно обожествляет. Может быть, это и естественно для первобытного человека – обожествлять стихии, но мы понимаем, что это на самом деле есть искажение, придуманный человеком образ. И хочу обратить внимание, что тут сказано: все боги народов – идолы, – и слово, которое переведено как «идолы», на самом деле звучит как довольно резкое выражение в адрес этих богов, не то что ругательство, но где-то близкое к тому. Вот как об этом говорит Сергей Сергеевич Аверинцев в своём переводе этого Псалма про слово «идолы»: совершенно непереводимое словечко «элелим» – как бы ироническим эхом передразнивающее звучание еврейского слова «Элохим» (Бог) традиционный перевод «идолы» не передаёт всей остроты этого приговора над ложной божественностью. Хочу обратить внимание на то, что в самих природных стихиях нет ничего, что заслуживало бы такого укора или презрения, нет, но когда человек сотворяет из них ложные образы – образы богов, это, конечно, заслуживает и осуждения, и такого приговора. Но человек – увы! – совершает такую операцию замены живого — образом его (живой стихии — образом ложного бога). Но человек может и образ истинного Бога подменять на образ ложный, и такое очень часто происходит. И именно потому, что такое происходит, в 93-м псалме и говорится: «Боже отмщений, яви Себя!» То есть сквозь все те образы, карикатуры, которые люди нарисовали «на тему Бога», Господи, Ты прорви их и покажи сквозь тот холст, на котором человек намалевал что-то своё, Своё Лицо! Ещё раз: в этих богах как в стихиях ничего плохого нет. Плохое в том, что человек своим умом с ними сделал.

И наконец последнее о Псалме в целом. Суд истинный, через который является Сам Бог, адресован не только и даже не столько евреям — он адресован другим народам. Здесь говорится, что евреи должны донести эту весть до других народов. И то, что в те времена адресатами Псалма, в сущности, являются не одни евреи, а все люди, не закончилось с уходом ветхозаветной эпохи, это продолжается и сегодня. Все эти призывы поклониться Господу, воздать Ему честь и славу, которых много в Псалме, можно сказать, адресованы христианам, церковным людям (это естественно, мы их воспринимаем на свой счёт, что это обращено к нам). «Поклонитесь Господу». А ведь не только! Как в те времена это было адресовано не только евреям, но и язычникам, так и сегодня мы должны прочесть Псалом как призыв привести к поклонению Богу и тех людей, которые сегодня Ему ещё не поклоняются. Сегодняшние христиане в этом смысле – как тогдашние евреи (независимо от того, включают они в себя евреев по национальности или нет). А за внешним кругом, которому не было дано познание Бога в те времена, – за кругом язычников идёт ещё более далёкий круг: уже не люди, а вся природа неразумная (живая и неживая). То есть эта весть идёт так: от избранного народа к остальным народам, а от тех народов — ко всей природе, ко всей земле. Таким-то образом и совершается, по смыслу Псалма, Спасение, которое есть главная часть Замысла Божия о нашем мире.

Теперь прочтём отдельные стихи и скажем по поводу них необходимые комментарии.

1 Воспойте Господу песнь новую; воспойте Господу, вся земля.

Эти слова, вероятно, напоминают последний стих Псалтыри, очень известный: «Всякое дыхание да хвалит Господа!» Псалтырь кончается этим призывом. Всякое дыхание, не только человека. А на самом деле и не только даже дыхание, а и горы, и воды — вся тварь хвалит Господа. Раз это последнее, что сказано в Псалтыри, значит, это очень важно, это один из элементов её содержания. И об этом же этот стих. В хвале Богу земля соединена с людьми, и они, как два разных инструмента в едином хоре, хвалят Бога. Вот какую картину Псалом рисует.

Ещё. Здесь сказано: «песнь новая». Это нам напоминает уже из Нового Завета, из Апокалипсиса, где рисуется какая-то далёкая перспектива, уже близкая к моменту Страшного Суда, и там рисуются праведники, которые на Небесах, вместе с ангелами поют Богу новую песнь. Понимаете, это видение, это не придумал апостол Иоанн, нет, видение было дано ему Богом. Смотрите, в этом видении та же самая «новая песнь», какая в Псалме. Невольно возникает ощущение, что эта информация из одного и того же источника пришла и псалмопевцу, и через 500 лет после него (если не больше) – апостолу Иоанну. Слова о новой песне ещё, конечно, напоминают то, как Апокалипсисе нарисована картина после Страшного Суда, и это не какая-то там разруха, уничтоженные Содом и Гоморра, отнюдь! Новое Небо и Новая Земля — светлая, радостная, где нет ни скорби, ни болезни, ни воздыхания, там Новый Иерусалим, где Бог соединён с людьми. И об этом тоже нам должны напоминать слова Псалма про новую песнь, которую воспоёт Господу вся земля.

2 …пойте Господу, благословляйте имя Его, благовествуйте со дня на день спасение Его. Слово «спасение» не такое уж частое в Ветхом Завете, и очень частое в Новом Завете в христианских устах, а в Ветхом Завете довольно редкое. И здесь слово «спасение» – это то же самое, что «праведный Суд Божий», о котором говорится дальше в Псалме, особенно в конце. Опять же мы этот Суд (с большой буквы), Страшный Суд, Апокалипсис воспринимаем, может быть, со страхом, именно как суд (мы же привыкли так суд воспринимать), но давайте не забывать, что и Спасение тоже — Суд, он Спасение и есть, через него достигается Спасение.

3 …возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его.

До того, как явится слава Божия, о которой говорится дальше, до дня апокалиптического, когда слава воссияет ясно, до момента, когда (как сказано в Апокалипсисе и как Христос Сам говорил) явится Сын Человеческий и, как молния, будет виден всем людям, и не надо будет никому ничего объяснять, потому что все всё увидят своими глазами. Но это в последний день, а до того объяснять надо, нести эту весть надо, и эти слова адресованы евреям: «возвещайте в народах (т. е. в «гоим») славу Его, во всех племенах чудеса Его». Такая задача на них возложена на ветхозаветном этапе. А сегодня эта задача возложена уже не на евреев, скажем так, не только на евреев, а и на христиан. Задача нести весть о Боге, пока Он ясно не явился всем.

4 …ибо велик Господь и достохвален, страшен Он паче всех богов. Продолжается тема ложных языческих богов (Афродиты, Марса, Нептуна и т. д. и т.п.), в основе которых, как мы говорили, лежат природные стихии, и эти стихии, конечно, должны быть страшными. Даже когда мы в безопасности стоим на берегу бушующего моря и видим волны, то у нас, может быть, пробегает по спине холодок, а тем более если мы на корабле посреди бушующего моря. Понимаете, слово латинское tremendum – то, что внушает трепет, может относиться как к природным силам, так и к Богу. И смысл этого стиха состоит в том, что — да, нам такое внушает трепет, и в нём даже есть какой-то священный оттенок, когда мы видим мощь, величие природных сил. Но всё-таки этот трепет мал по сравнению с тем трепетом, который действительно верующий человек испытывает, когда ощущает (может быть, даже на какой-то краткий момент) «размер» (если так можно выразиться) Бога, Который, как понимаете, бесконечно превосходит размер, силу, энергию всех бушующих стихий. Они, в конечном счёте, в Божьей руке все находятся. Да, страшно, – tremendum! – как буря, но не как Бог.

5 Ибо все боги народов – идолы, а Господь небеса сотворил.

Ну, как говорит Аверинцев, «боги народов – идолы», ложные образы мощных природных стихий. И эти ложные образы даже мощь стихий теряют в своём карикатурном виде идолов из дерева, металла и т. д. Понимаете, они даже того, что внушает человеку буря, не внушают, а человеку, который знает истинного Бога, внушают только некое, я бы сказал, лёгкое презрение к этим, так сказать, материальным изображениям, и некое лёгкое сочувствие к людям, которые эти материальные изображения так уж всерьёз воспринимают. Знаете, многие, попадая в православную церковь, воспринимают находящиеся в церкви многочисленные изображения так, как будто бы это что-то языческое. Но, поверьте, мы бы сами к себе относились, как говорится, с лёгкой усмешкой, если бы нам вдруг пришло в голову какую-нибудь икону почитать так, как язычник почитал статую Зевса. Нет, конечно! Упаси Господь! Икона — это совсем не то, что изображение языческого бога. (Это просто к слову.)

6 Слава и величие пред лицем Его, сила и великолепие во святилище Его. В этом стихе (и в русском варианте, и особенно в оригинале) не совсем ясно, о чём идёт речь. О славе и величии, которые, конечно, есть у Бога на Небесах (между прочим, в Апокалипсисе это описано: Бог, в символическом виде, как сидящий на троне, и вокруг Него множество символов славы и величия)? Но, с другой стороны, этот стих можно прочесть по-другому: это то, что мы туда должны Ему принести. Понимаете? Вот как в следующем стихе сказано:

7 Воздайте Господу, племена народов, воздайте Господу славу и честь;

8 воздайте Господу славу имени Его, несите дары и идите во дворы Его.

Этот текст можно понять с равным успехом по-разному. Что слава, величие и честь – это не только то, что у Бога уже есть, но это то, что мы туда Ему должны принести. И, кстати, здесь есть такое странное выражение: «племена народов», — это ведь очень неловко по-русски звучит, как это – «племена народов»? На самом деле в исходном тексте сказано «родины язычников», они должны воздать Господу что-то, и не сказано, что именно. «Родины язычников»! Хочу на слове «родина» на секундочку сосредоточиться. Это очень важное слово вообще для человека, а в наше время оно ещё подвержено многочисленным спекуляциям. Но в принципе: что такое родина? Родина– это место. Место, т. е. часть земли. Но не просто место, а место, связанное с моей душой. Понимаете, в понятии «родина» есть нечто, что связывает природу и человеческую душу, и в этом есть нечто принципиальное для Псалма, потому что он об этом — о связи людей и всего остального природного мира, о том, что они две необходимые друг другу части единого Замысла.

8 …воздайте Господу славу имени Его, несите дары и идите во дворы Его. Конечно, имеется в виду, с одной стороны, в Скинии несение даров Богу к Ковчегу. И ещё более пышное, торжественное несение даров, когда уже был построен Соломоном Иерусалимский Храм. (Потом его разрушили, потом заново построили.) То есть это о земном храме. Но, как всегда, когда говорят о земном храме, это не только о земном храме, это о Храме Небесном. Как замечательно в Послании к Евреям объяснено, что все земные храмы и всё подобное прочее — это всё только образы и тени того невидимого нам, но самого важного, что есть на Небесах, того, что мы называем Царством Небесным, где обитает Бог (что, конечно же, всё нематериально, потому что Бог нематериален, Он—Дух, и среда Его обитания нематериальна). И, тем не менее, значимость всех наших материальных торжественных знаков (храмов и проч.) только в том, что они нам дают какой-то намёк на то высшее, нематериальное — на Царство Небесное.

9 …поклонитесь Господу во благолепии святыни. Трепещи пред лицем Его, вся земля! Этот трепет, на латыни tremendu, – священный трепет, и земля перед Богом, как здесь подразумевается, трепещет именно таким священным трепетом. И это нам напоминает опять об Апокалипсисе, потому что в конце Апокалипсиса, перед тем как начинается Страшный Суд, и уже окончательный сказано, что земля и небо убегают от лица Господня. Почему убегают? Потому что трепещут перед лицом Его, и они заменяются на Новое Небо и Новую Землю. Понимаете, наша земля со всеми её безобразиями, которые на ней творятся, трепещет перед лицом Господним, может быть, точнее перевести: «пошатывается». Похожий термин употребляется в следующем стихе:

10 Скажите народам: Господь царствует! потому тверда вселенная, не поколеблется. Кто не поколеблется? Та же самая земля. Так она трясётся? Трепещет? Пошатывается или стоит твёрдо и не поколеблется? В том-то и дело, что пока она без Бога, пока она не насажена на тот моральный божественный стержень, который есть Божия Правда, Божий Суд, она пошатывается. Мы знаем по своему опыту: мы, люди, когда у нас нет твёрдого внутреннего стержня, когда мы не представляем чётко, где у Бога истина, а что Бог считает ложью, мы так в нашей жизни и пошатываемся в суждениях и поступках, и тут, как человек (тут есть сходство между человеком и природой), так пошатывается вся земля. А земля не пошатывающаяся, земля утверждённая, которая стоит твёрдо, она стоит твёрдо не на трёх слонах, как у индийцев, и не на трёх китах, как у греков, а стоит твёрдо на том моральном стержне, имя которому – Бог, и земля, которая с Богом соединена, она уже — всё, от Него, как говорится, ни на миллиметр не отступает, это уже Новая Земля и Новое Небо, как говорится в Апокалипсисе, это с Богом соединено накрепко, и не разорвать.

11 Да веселятся небеса и да торжествует земля; да шумит море и что наполняет его; 12 да радуется поле и всё, что на нём, и да ликуют все дерева дубравные.

Ещё раз хочу подчеркнуть, что земля веселится суду: пусть на неё придёт суд и наконец-то её от всего бушующего на ней зла очистит. И мы, может быть, это воспринимаем так, что и море тоже этому радуется. А мне представляется, что это не так. Это вообще вопрос спорный. Но здесь не сказано, что море радуется, обратите внимание: небеса веселятся, земля торжествует, поле радуется, дерева ликуют, а море – шумит. Почему оно просто шумит, а не радуется? А вот почему. Потому что для древнего еврея море — это символ непокорности Богу и средоточие хаоса, которым Бог, с одной стороны, управляет, а с другой стороны… вспомним о важности понятий «покорность» и «непокорность» Богу, и что человек – самая непокорная Богу стихия, и вслед за человеком (по непокорности) для древнего еврея идёт море, и поэтому, когда приходит Божий Суд, море воспринимает этот Суд как суд над собой, и поэтому оно (и всё, что в нём живёт) не столько радуется, сколько, как здесь сказано, в смятении шумит. И это, кстати сказать, перешло даже в христианское миросозерцание: ощущение, что в водах непокорных таятся какие-то бесы (могут таиться именно в них какие-то бесы). Вообще в стихиях, из которых главная — море, таится непокорность Богу, уже не человеческая свобода, данная Богом, а дьявольская непокорность. Поэтому обратим внимание на то, что не совсем понятно, как реагирует это средоточие стихийности – море на Божий Суд. Оно здесь, конечно, противопоставляется твёрдой земле, которая однозначно радуется.

Радуются небеса, земля, поле радуется, все дерева дубравные радуются. Чему радоваться? Суду. Когда мы читаем Апокалипсис, мы всё время испытываем некое ощущение изумления и трепета перед тем, что происходит. Никогда практически ни в одном месте Апокалипсиса до самого конца, когда уже Новое Небо, Новая Земля, Новый Иерусалим, мы не испытываем ощущение радости. Этот Псалом, может быть, нас должен научить тому, чтобы к теме Страшного Суда подходить так, как здесь подходят к ней поле, деревья и вся земля, — это как ожидание чего-то хорошего, потому что Суд оправдает тех, кто на этой земле правды найти не может — униженных, оскорблённых и всех людей вообще. Он их оправдает в том, что они совершают не по воле дьявола, и только в том не сможет их Суд оправдать, что совершается не по воле Божьей, а по дьявольской воле.

13 ….пред лицем Господа; ибо идёт, ибо идёт судить землю. Он будет судить вселенную по правде, и народы – по истине Своей. «Правда», судить вселенную «по правде» означает восстанавливать правильное устройство вселенной, и тут мы вспоминаем, с чего начинается Псалом: песнь для Давида на обновление, или восстановление, дома. Понимаете? Да, это может быть дом Бога в Иерусалиме, а может быть, за этим стоит вообще восстановление всей вселенной как нашего дома, который нам дал Бог. И для твари неживой восстановление вселенной как дома Божьего — это аналог того, что мы для себя (для людей) называем Спасением (это слово здесь тоже, как мы помним, употребляется). Мы говорим о Спасении души. Но ведь у гор, у рек нет души в том представлении, как когда мы говорим о душе человека. Но и они часть неправильно устроенной вселенной, в которой так видна печать дьявола. А то, о чём говорится здесь, — это восстановление Правды Божией, т. е. как бы Спасение и всей остальной вселенной, которая лишена человеческой души, лишена человеческого разума, но соучаствует в том же Замысле Божьем, в котором соучаствуем мы, люди. Это главная тема Псалма: человек и природа — соучастники единого Замысла Божьего.

97-й псалом представляет собой почти дословное повторение 95-го псалма, но, во-первых, сказанное по-другому, а то, как сказано, иногда бывает так же важно, как то, что сказано (вы, наверное, это по своему жизненному опыту знаете). И кроме того, именно 97-й псалом содержит в себе отсылки к Книге Исайи, которые довольно важны, чтобы вообще понять, о чём и этот Псалом, и 95-й, и вообще вся группа псалмов. Так что у этого Псалма, хотя он вроде бы повторяет 95-й, есть своё значение и своя «особинка».

Как всегда, начнём со стихотворных переводов. Их у этого красивого Псалма не так много. Почему? Думаю, именно потому, что у тех поэтов, кто перевёл 95-й псалом, поэтического запала на 97-й не хватало, потому что они — что? то же самое будут ещё раз перепевать? Но, тем не менее, есть поэты, которые перевели всю Псалтырь. В этот раз прочтём переводы двух современных поэтов, их мы уже знаем. Это Василий Пробатов, коломенский протоиерей, который где-то между 30-ми и 50-ми годами перевёл стихами и всю Псалтырь, и даже все Евангелия. А второй – наш современник Наум Басовский, тоже сделавший, на мой взгляд, один из лучших переводов Псалтыри.

Мир и радость утвердить. В этом переводе есть, как и в оригинальном тексте псалма, две половинки: одна, которая говорит о том, что Бог посетил Свой еврейский народ как бы по случаю какого-то Спасения, какого-то радостного события. А вторая половина уже более широкая, она имеет вселенское звучание, как и все вселенские псалмы: Бог идёт утвердить Свой мир, Правду Свою во всей вселенной. Ещё хочу обратит внимание на то, как он перевёл слова «Вод речных плещи, волна». Волна плещет, и нам это совершенно неудивительно, каждый это много раз слышал. Но, понимаете, Василий Пробатов здесь упустил такой момент, который есть, на самом деле, в оригинале: воды речные не просто плещут, они в ладони рукоплещут, и в прозаическом синодальном переводе это отражено, там сказано: «да рукоплещут реки, да ликуют вместе горы». И это значимый момент.

и народы по правде Своей. И в этом переводе рукоплескание тоже, как видите, не упомянуто, но здесь выделен важный момент, который присутствует в оригинале: приход Господа к людям Своим — это не просто очередная помощь (ну, Бог им постоянно помогал – Своему народу и вообще всем людям), а здесь именно какое-то уникальное чудо, и это действительно так. Этот момент в оригинале Псалма тоже есть. Подчёркивается, что приход Бога к людям – это какое-то из ряда вон выходящее чудо. И мы, если вспоминаем, о чём говорили, когда читали 96-й и 95-й псалмы, понимаем, что если эти псалмы понимаются как какое-то предчувствие, предвкушение Апокалипсиса, т. е. прихода Мессии во славе, который ещё только будет, то тогда ясно, что, конечно это событие уникальное по определению: его никогда не было и не будет другого, кроме того, которое описано в Книге Апокалипсис.

Теперь скажу несколько слов об этом Псалме в целом, и о важной, на мой взгляд, ниточке, которая связывает его с Книгой Исайи. Как мы сказали, этот Псалом почти воспроизводит 95-й, и нам важно понять это «почти»: а в чём всё-таки не воспроизводит. В этом Псалме выпущено несколько фрагментов, которые есть в 95-м псалме. Характерно, какие это фрагменты. Первый фрагмент – упоминание других богов, что есть и в 95-м, и в 94-м, и в 96-м псалмах. Мы говорили, что эти другие боги, конечно, упоминаются не случайно во вселенских псалмах, и я, например, понимаю этих «других богов» как неправомерно обожествлённые людьми стихии — слуги того же Бога Израилева, только они — слуги, а совсем не боги, это люди превратили их в идолов и обожествили их. Такого упоминания в этом Псалме совершенно нет, и поэтому возникает такое впечатление, что Псалом говорит о таком состоянии мира, когда всё закончилось, когда стихии мировые, вместо того чтобы быть идолами, которые мешают людям понимать истинного Бога, встали на своё правильное место и вместе с людьми, вместе со всей природой славят Бога. Стихии – вчерашние идолы сегодня тоже присоединились к хору, славящему Бога. Это кажется мне важным моментом.

Потом в 95-м псалме упоминается, что земля трепещет, а точнее говоря, она пошатывается перед лицом Господа, т. е. земля как бы стоит не очень твёрдо, и Господь вселенную утверждает Своей Правдой, и когда Он её утвердит, то вселенная будет тверда и не поколеблется. Так в 95-м псалме. То есть он говорит о таком состоянии земли и вообще всей вселенной, когда она как бы не вполне с Богом, не вполне твёрдо стоит и может от Бога отшатнуться, а Бог её опять прямо ставит. Этого в 97-м Псалме тоже нет.

Ну и наконец, последнее. В Псалме есть упоминание «народов», это «гоим», как сегодня переводится – «язычники», «неевреи», и хотя оно есть, но в нём оно как бы проходное. А, скажем, в 95-м псалме на этом делается акцент, что — да, в мире есть народ Израиля, которому Бог даровал миссию в мире, и есть всякие люди прочие, которые ещё Бога истинного не знают, – те, кто называется «гоим», или «язычники». В 95-м псалме есть противопоставление, не скажу, что это чистое противопоставление: это и противопоставление, и соединение, – потому что там подчёркивается, что хотя «евреи» и «гоим» в каком-то смысле и противопоставлены друг другу, но они одновременно и соучаствуют в едином Замысле Господнем, и там этот контраст – единство и борьба противоположностей – важная часть 95-го псалма. В 97-м Псалме этого нет. И в итоге мы ощущаем этот Псалом по своей интонации как более торжественный, чем 95-й. Псалом 95-й тоже радостный, но радость 97-го Псалма – радость окончательная: Бог победил в мире окончательно. И в этом мы убеждаемся ещё больше, если мы прочтём этот Псалом и сразу – 150-й, финальный псалом, которым кончается вся Псалтырь. Мы увидим, что есть что-то общее по интонации, по звучанию (в этом «Всякое дыхание да хвалит Господа!», которым кончается вообще Псалтырь) в 150-м псалме и 97-м Псалмом.

Хотел бы отметить этот момент: звучит нота окончательного торжества, финальной победы. Не борьбы уже, а именно окончательной победы. И при этом Псалом содержит в себе цитаты из Книги пророка Исайи, но на самом деле непонятно, кто кого здесь цитирует. Может быть, пророк Исайя цитирует Псалом, неизвестно, кто из них раньше писал – Исайя или автор Псалма. Но во всяком случае, эту цитату надо прочесть. В 97-м псалме мы читаем: «Все концы земли увидели спасение Бога нашего». Ровно эти слова – в 52-й главе Книги Исайи. Мы читаем: «Обнажил Господь святую мышцу Свою пред глазами всех народов; и все концы земли увидят спасение Бога нашего». Когда в Библии протягиваются такие ниточки связи, да ещё дословные, как здесь, это, конечно, не случайно. И если мы примем, что Псалом написан после Исайи и под вдохновением Книги Исайи, то нам это даёт некий ключик к тому, когда мог быть написан этот Псалом, потому что до этого стиха 52-й главы Книги Исайи стоит стих, в котором сказано: «Торжествуйте, пойте вместе, развалины Иерусалима, ибо утешил Господь народ Свой, искупил Иерусалим». Это может толковаться только однозначно: это после того, как народ вернулся после Вавилонского пленения, восстановил город и Храм.

Вы, конечно, можете удивиться: «Ну а как же, мы же всегда говорим, что пророк Исайя чуть ли не в VIII веке до н. э. писал, за несколько сот лет до Вавилонского пленения?» Но дело в том, что Книга Исайи под одним именем – того Исайи, который действительно жил в VIII веке, но она соединяет три фрагмента, и тот фрагмент, который мы прочли, — это так называемый Второ-Исайя, т. е. человек, который дописал Книгу пророка Исайи изначального во времена Вавилонского пленения, а точнее – даже сразу после Вавилонского пленения. Он не зря скрыл себя под именем Исайи, потому что, действительно, получилось дописать у него хорошо, т. е. по интонации, по поэтике своей это действительно получилось как единая книга. (Там есть ещё Третий Исайя, он дописывал ещё позже.) Связь с Исайей даёт нам ключик: а какое событие реальной истории могло послужить основой для этого Псалма — той основой земной, на которой построено видение будущего Пришествия Господа, когда Он уже придёт со Спасением не просто как к народу Своему (как после Вавилонского пленения), а с окончательным Спасением ко всему роду людскому? Как это часто бывает в Библии, событие земное дало повод для того, чтобы нарисовать картину вселенского масштаба.

Ещё хочу обратить внимание на один момент, к которому привлекает внимание эта связь с Исайей. Торжественное событие, действительно, как здесь сказано, веселятся небеса: «Все концы земли увидели спасение Бога нашего». Но что идёт дальше у Исайи за этим? «Идите, идите, выходите оттуда; не касайтесь нечистого; выходите из среды его, очистите себя, носящие сосуды Господни!» Кто это? Из какой среды? Это из Плена, который у него наверняка ассоциируется с пленом египетским. Короче говоря, из безбожной среды выходите. «Ибо вы выйдете неторопливо, и не побежите; потому что впереди вас пойдёт Господь, и Бог Израилев будет стражем позади вас». Ну всё замечательно! Они так и вышли, как из Египта, так и из Вавилона. Но дело в том, что мы много раз повторяли, что и выход из Вавилона, и выход из Египта служат только прообразами будущего, ещё не свершившегося, а только начавшегося выхода всего человечества из плена дьявола — выхода за Христом. И мы читаем следующие слова у Исайи, которые нас просто невольно заставляют обратиться мыслями к Христу, потому что больше ничего, кроме как Христа, мы не находим, к чему могли бы относиться эти слова, так неожиданно возникающие после темы радостного спасения. Глава 52-я Книги пророка Исайи:

Вот, Раб Мой будет благоуспешен, возвысится и вознесётся, и возвеличится. Как многие изумлялись, смотря на Тебя, — столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид Его — паче сынов человеческих! Так многие народы приведёт Он в изумление; цари закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят то, о чём не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали. Обезображенный Раб, Который ведёт весь народ Израиля ко Спасению… представляете, какая картина неожиданная! Вслед за этими словами идёт та самая, знаменитая 53-я глава Книги Исайи, которая во всём Ветхом Завете есть самое христианское место, предсказывающее Христа. Прочтём несколько фраз, которые есть продолжение той точки, где соединяется Книга Исайи с Псалмом:

Кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? Ибо Он взошёл пред Ним (Христос перед Богом Отцом, тут оба слова с большой буквы), как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нём ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нём вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умалён пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо своё; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлён был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас. Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих. От уз и суда Он был взят; но род Его кто изъяснит? ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребён у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его. Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда же душа Его принесёт жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его. На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством; чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой, оправдает многих и грехи их на Себе понесёт. Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтён был, тогда как Он понёс на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем.

Это 53-я глава, которую как бы не рекомендуют читать правоверным евреям, потому что она слишком уж отдаёт, действительно, христианскими интонациями. Хочу сказать, что эта глава и то, что мы прочли до этого, стоит непосредственно перед цитатой, на которую опирается Псалом, перед словами: «Все концы земли увидели спасение Бога нашего». То есть Спасение — это, конечно, то торжествующее Спасение, о котором говорится в Псалме, но просто нельзя забывать, и Исайя это показывает, что это торжествующее Спасение – через муку, через крест, через принятие на себя грехов других людей, через самопожертвование. Да, в Псалме этого нет, ни намёка на это нет, а всё равно в жизни это есть, и мы, читая Псалом, должны это помнить, чтобы окончательность победы, которая в нём есть, от нас не заслонила, не заставила нас забыть цену, которой эта победа достигается. У Исайи на самом деле образ Мессии торжествующего и образ Мессии страдающего ещё не разделены (не забывайте, за сколько столетий до Христа это пишется!), он ещё видит несколько смутно.

А сегодня мы понимаем: то, что мы называем Пришествием Христа, которое совершилось тогда (как это говорится, «при Понтии Пилате»), т. е. в определённый момент исторического времени, – это Пришествие Мессии страдающего, а то, о чём говорится в Псалме, – это Второе Пришествие — Пришествие того же Мессии, но уже торжествующего. И кстати, хочу сказать, что есть ещё одна ниточка, может быть, менее важная, но всё-таки хотел отметить. Ниточка, которой соединяется Исайя с Псалмом. Дело в том, что мы говорили о том, что удивительно, как реки тут рукоплещут. А вот что Исайя (в 55-й уже главе) пишет: «Итак вы выйдете с веселием и будете провожаемы с миром; горы и холмы будут петь пред вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам». Как вода: она журчит, а это слышится как аплодисменты; так и деревья: они шумят своими ветками, а Исайя слышит это как аплодисменты. Понимаете, это не случайно. Дело в том, что это, на самом деле, вся природа очеловечивается: то, что может делать только человек (аплодировать), тут уже делает неразумная природа. На самом деле в глазах всей вселенской группы псалмов нет непроходимой грани между человеком и природой, они части единого целого — благого Божьего творения.

Теперь начнём с первого стиха Псалма, чуточку разберём уже конкретику, которая есть. Псалом небольшой.

1 Воспойте Господу новую песнь, ибо Он сотворил чудеса. Его десница и святая мышца Его доставили Ему победу. Хочу сказать, что этот перевод на русский язык («доставили Ему победу») – намеренно неправильный перевод. И почему он намеренно неправильный. Потому что в оригинале здесь примерно сказано, что Господь рукою Своею и мышцей Своею спас Сам Себя, и переводчики на русский язык, естественно, не понимали, видимо, вообще смысл этого: как это Господь может спасать Сам Себя? И поэтому они так «завели под ковёр» этот острый момент. А момент этот, на мой взгляд, несёт в себе глубокий смысл, потому что, действительно, Господь Сам Себя рукою Своею спасать не может, и это так же странно, когда мы говорим, что человек сам себя за волосы поднять не может. В том-то и дело, что Господь рукою Своею — рукой Бога Отца спасает другую ипостась Самого Себя — Бога Сына, так же, как Бог Сын спасает уже нас, людей. Вот к чему относится это «спасение Самого Себя», т. е. здесь уже заключено, в неявном виде, видение Бога хотя и единого, но имеющего грани, ипостаси, одной из которых является Иисус Христос. Поэтому, мне кажется, это важно, и не стоит этот момент (да, острый, трудный) так «заметать под ковёр» словами, что «они доставили Ему победу». Нет, Бог спас Сам Себя. (Кстати, в древних греческих и латинских переводах это ровно так и сказано, и их это не смущало.)

2 Явил Господь спасение Своё, открыл пред очами народов правду Свою. Помните, мы читали в параллель 96-му псалму 17-й псалом, где говорится о грозном сошествии Бога на землю во мраке (как в 96-м псалме, так и в 17-м). И там была такая фраза в 17-м псалме: «открылись источники вод», «открылись основания вселенной». Что это такое? В другом месте говорится о корнях гор, которые открылись. И это не геология. Эти основания вселенной, эти источники вод, которые открылись, — это то самое, о чём говорится здесь: открылась та Правда, на которой стоит мир. За всеми теми безобразиями, за злом, за страданиями, которые в этом мире изобилуют… Пришёл Господь и открыл за этим и под этим Основание Благое, на котором стоит вселенная, потому что Он её создал, Бог, она стоит на Благом Основании. А всё то зло, которое мы видим в мире, — это всё привнесённое дьяволом, это внешний макияж, или штукатурка, которой покрыта здоровая Основа нашего мира.

3 Вспомнил Он милость Свою [к Иакову] и верность Свою к дому Израилеву. Все концы земли увидели спасение Бога нашего. Естественно, не буду уже повторять. Связь с Книгой Исайи, которая имеется именно в этой точке Псалма. Но обратите внимание: здесь сказано в одной фразе о доме Израиля, т. е. о том Замысле, который есть у Бога о еврейском народе, и одновременно о спасении, которое Бог приносит не только одному народу Израиля, а всем концам земли, т. е. апокалиптический сюжет — сюжет конца времён, сюжет окончательной победы Бога не оторван от исходного Замысла Бога о народе Израиля, о котором Он говорит ещё Аврааму. Это именно есть завершение, исполнение (в смысле: доведение до полноты) Замысла Божия о народе Израиля. Замысел Божий о народе Израиля, будучи в апокалиптической перспективе доведён до полноты, превращается уже не просто в спасение народа Израиля, а в Спасение всего мира, всех людей и всей твари вообще. Вот что стоит за словами «все концы земли».

4 Восклицайте Господу, вся земля; торжествуйте, веселитесь и пойте; 5 пойте Господу с гуслями, с гуслями и с гласом псалмопения. Что такое «вся земля»? («все концы земли» было сказано в предыдущем стихе). Всё пространство. Пойте Господу и так, и эдак, и с гуслями, и гласом псалмопения, и на всех музыкальных инструментах, и, как сказано в 150-м – последнем псалме Псалтыри, вообще пойте Господу вся тварь тем музыкальным инструментом, который Бог этой твари дал. А инструмент музыкальный –сама тварь и есть, она не просто, как соловей, может петь, а тем, что она есть, существует, дышит, уже этим Богу поёт песнь. И мы, люди, тоже так, хотя нам многое ещё дано и сверх того, но и вся тварь, существуя, уже этим поёт Господу. То есть всё, везде, вся полнота вселенной поёт Господу.

Но хотел бы сказать ещё вот что. Раз здесь сказано о пространстве (вся земля), то нам, современным людям, при слове «пространство» невольно приходит в голову слово «время», и поэтому давайте эту фразу прочтём ещё и так: «всё время, все времена поют Господу». Все времена, с самого начала до конца, от начала Замысла Божьего о твари, что описано в первой строке Книги Бытие в Библии, до конца Замысла Божьего о твари, что в Новом Иерусалиме, что написано на последней странице Библии, — всё это (несмотря на то, что одно было очень давно, другое будет ещё не скоро) где-то у Бога, в вечности Его, уже «сегодня» согласным голосом, как единый оркестр, единый хор, поёт славу Господу. Можем даже так сказать… есть такие слова Христа о том, что «Авраам, отец наш, увидел день Мой и возрадовался». Естественно, они удивляются: как это может так быть?! Ведь он сколько веков назад жил! А на самом деле, в этом есть смысл. Времена прошедшие (как Авраам) радуются вместе с временами будущими – временами Христа, глядя на них: начало Замысла Божьего радуется концу Замысла Божьего, вся тварь всех времён согласно радуется.

Здесь сказано: «пойте Господу… с гласом псалмопения». На самом деле и предыдущее «пойте» — это тоже «пойте псалмы». Когда мы псалмы читаем – мы не просто изучаем Библию, мы вместе со всей тварью, о которой здесь сказано, поём Господу. Понимаете, всякое дыхание хвалит Господа, все Ему поют, всегда – от древности до будущего, и мы, читая Псалом, в этом хоре свой маленький голосок в него вплетаем, и тоже поём Господу.

6 При звуке труб и рога торжествуйте пред Царём Господом. 7 Да шумит море и что наполняет его, вселенная и живущие в ней; 8 да рукоплещут реки, да ликуют вместе горы. Ещё раз хочу повторить, что вместе с человеческими инструментами (псалтырью, трубами, рогом, шофаром) поёт точно так же, как человек, ничем не отличаясь от людей, вся остальная тварь. И стихии – бывшие идолы, освобождённые от идолопоклонства, звучат тоже, как инструменты, в этом едином хоре. И даже прибой (морской и речной) рукоплещет, т. е. звучит по-человечески, звучит, как хлопающие ладони. Очеловечение мира, которое здесь показано, как бы предвосхищает то, что описано в Апокалипсисе, где не просто происходит очеловечение мира, а где через человека весь мир — и люди, и неразумная тварь, всё соединено, сплавлено с Богом, Бог как бы всё пронизывает и неразрывен с этим, чего сегодня ещё нет, и то, что тогда, в Новом Иерусалиме (мы верим) будет.

Кстати, хотел сказать об образе рукоплескания. Ломоносов очень любил образы этого Псалма, и особенно он любил образ рукоплещущих рек. У него был такой период, когда он переводил псалмы, и он в те времена вставлял цитаты из псалмов всюду, куда мог их вставить. И, в частности, эту цитату о рукоплескании рек он вставил (как думаете, куда?) в «Оду на коронование императрицы Елизаветы Петровны» в 1742 году. Понимаете, в этом не было никакой лести, лесть Ломоносову была совершенно не свойственна, по-человечески. Просто в искусстве это вообще характерно. Даже какая-нибудь конная статуя какого-нибудь императора тоже со всей тварью славит Бога, потому что она – искусство, потому что она красива, потому что показывает красоту Божьего творения. Пусть император, ну и что? Пусть это Елизавета Петровна, восходящая на престол, ну и что? Говорю об этом не случайно. Прочтите эту оду 1742 года на восхождение Елизаветы Петровны, и вы услышите в ней голос Псалма. Понимаете? Слава через восхваление царицы как бы перехлёстывает восхваление царицы и превращается уже в славу Бога. Таково всё искусство, оно хвалит Бога через Его творение.

<8 Да рукоплещут реки; да ликуют вместе горы 9 пред лицем Господа, ибо Он идёт судить землю. Он будет судить вселенную праведно и народы верно.>

8 Да рукоплещут и ликуют 9 перед лицем Господа, ибо Он идёт судить землю. Он будет судить вселенную праведно и народы верно.

Мы говорили, когда читали и 95-й псалом, и 96-й, что принятие суда – как радость. Нам, может быть, сегодня это даже не очень как-то доступно, мы предпочитаем от суда держаться подальше. Это потому, что у нас жизнь более или менее благополучна. А вот в Книге Апокалипсис описаны неправедно убиенные, замученные за Бога, за Христа, которые там, у Бога на Небесах у престола Божьего, находятся и ждут. Чего? Они ждут с нетерпением момента, когда Бог наконец-то придёт восстановить праведный суд на земле. Не тот, по которому они осуждены, по которому они убиты (они, может быть, убиты по приговору суда), а истинный Суд Божий. То есть, хочу сказать, что эти, может быть, нам не очень понятные слова о той радости, которая есть в Суде Божием, по-настоящему может понять только праведник, невинно убиенный, который там, на Небесах у Бога, просит: Господи, неправый суд, по которому я убит, Ты с земли убери, восстанови Твой правый Суд, и это будет мне в радость.

Сегодняшний 99-й псалом начнём, как всегда, с поэтических переводов. Этот Псалом не пользовался почему-то большой популярностью среди переводчиков, и поэтому есть только переводы тех, кто переводил всю Псалтырь. Прочтём два таких перевода. Первый – Василия Пробатова, коломенского иерея, который в 30-е годы перевёл всю Псалтырь.

И перевод одного из лучших современных переводчиков Псалтыри – Наума Басовского.

1 Воскликните Господу, вся земля!

2 Служите Господу с веселием; идите пред лице Его с восклицанием!

3 Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его.

4 Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою. Славьте Его, благословляйте имя Его,

5 ибо благ Господь: милость Его вовек, и истина Его в род и род.

В синодальном переводе передана, может быть, самая важная особенность этого Псалма – его торжественная интонация. Она настолько торжественная, что в ряду предыдущих вселенских псалмов (начиная с 89-го) этот Псалом, наверное, самый торжественный. И действительно, традиционно считается у комментаторов, что он собой завершает непрерывную цепочку, можно сказать, хвалебных псалмов. Это не значит, что дальше нет хвалебных псалмов, они есть, например, 103-й псалом, замечательный, вершина среди вселенских псалмов, но это уже отдельные псалмы, а непрерывная цепочка, действительно, завершается этим Псалмом. Некоторые считают, что псалмы этой группы вместе исполнялись в Храме, и это была (как говорится по другому поводу) песнь восхождения, всё большее и большее возвышение душ присутствующих, и с 99-м псалмом, финальным, они уже входили, собственно, во дворы (как здесь сказано) для богослужения. И в синодальном переводе поэтическая сторона передана очень хорошо.

Синодальный перевод – один из самых поэтических переводов Псалтыри, хотя это и перевод прозой, такой парадокс. Но ошибок текстуальных (ошибок переводческих) в нём довольно много, и здесь есть одно, можно сказать, неправильное переводческое решение в стихе «Господь… сотворил нас, и мы – Его, Его народ». Смотрите: «…и мы – Его, Его народ», – это повторение, одно и то же два раза говорится, а на самом деле здесь сказана очень важная вещь: Господь сотворил нас, а не мы сами сотворили себя. Очевидная вещь, казалось бы. Но она не такая очевидная, нас в советское время учили в школе, что нас никто не сотворил, в каком-то смысле мы сами сотворили себя. Природа развивалась естественным образом, и мы, как часть природы, можем сказать: мы – тварь, сотворили себя сами путём естественной эволюции. Так что это вопрос не такой простой. Уцепившись за ключевой, на мой взгляд, непереведённый момент Псалма, хочу прочесть ещё один… не перевод, а совершенно отдельный стих, в котором есть слова, которые это место Псалма воспроизводят.

Это слова из одного из самых известных стихотворений Гавриила Романовича Державина «Бог», которое, к тому же, само по себе является одним из самых известных и лучших, в поэтическом плане, духовных стихотворений вообще в русской поэзии. И опираясь на этот момент («сам собой я быть не мог»), прочтём не перевод Псалма, а прочтём оду «Бог» Державина. Но, может быть, мы её лучше оценим, если поймём, что Державин в то время был очень важным чиновником в империи Екатерины Второй. Он был не то губернатором, не то председателем Сената, не то секретарём Екатерины Второй, как говорится, высший уровень чиновничества. И вот, чтобы его дела не отвлекали, он специально уехал на какую-то станцию, никому не известную, и там написал (по крайней мере, начал писать) это стихотворение.

1784 г.

Этот прекрасный, конечно, сам по себе поэтический стих перекликается с тем, что я хотел сказать о тех взглядах на вселенную, которые дают поэзия, Библия, наука. Скажу несколько слов о Псалме в целом, а дальше перейду к сравнению научных, поэтических и религиозных взглядов на вселенную. Как вы, наверное, ощутили, Державин в этом стихе даёт поэтическое переложение совершенно религиозного – библейского взгляда на вселенную, поэтому, думаю, было уместно к нашему чтению псалмов этот стих прочесть.

Главное, что можно сказать о Псалме в целом. Степень его торжественности, степень его возвышенности, степень его, скажем так, окончательности в ряду предыдущих псалмов вызывает ассоциации с тем окончательным входом людей уже не только в Храм Иерусалимский (храм земной), который, конечно, здесь имеется в виду («Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою»). Но это буквальный смысловой слой. Но мы много раз говорили, что главное в псалмах — не буквальный их слой, а слой символический (их несколько, символических слоёв), и в данном случае самый главный символический слой Псалма состоит в том, что люди входят не только и не столько в Иерусалимский Храм, сколько в Храм Небесный — тот Храм Небесный, который в Апокалипсисе называется Небесным Иерусалимом. Это последняя страница Библии вообще. Такова окончательность – точка Омега, как называет её сам же Апокалипсис, Новый Иерусалим, то место, где кончается путь вселенной (не только человечества, но и вообще всей твари, сотворённой Богом), тот путь, начатый на первой странице Библии в Книге Бытие: 3 И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. Кончается этот путь в Новом Иерусалиме — на последней странице Библии.

Ещё одна особенность Псалма. Опять же, степень его окончательности так велика, что грань между народом Божиим и всеми остальными — между «ам» и «гоим», т. е. между евреями и язычниками, здесь стёрта. Когда мы говорим о евреях, мы имеем в виду национальность, а в Библии это «ам» – народ Божий. Он народ Божий не в смысле национальности, это группа людей (команда своего рода), которую Бог избрал и поставил делать Его дело. Эту группу людей ещё иногда называют ветхозаветной Церковью. Поэтому надо понимать, что когда мы говорим о евреях в Ветхом Завете, это не столько нация, сколько орудие Божие. И грань между этим орудием Божиим и всеми остальными в предыдущих псалмах постепенно стирается, и в этом финальном Псалме она стёрта совершенно, она начисто отсутствует, как и подобает Новому Иерусалиму, потому что в Новом Иерусалиме народом Божиим является не какая-то группа людей, а вообще все. Если прочесть соответствующее место Апокалипсиса, это можно увидеть.

Теперь я хотел бы наконец перейти к вопросу о взгляде на вселенную, который есть в этом Псалме и в других псалмах. Библейский взгляд на вселенную и взгляд научный. Так получилось, что буквально несколько дней назад я просмотрел одну сводку некоторых достижений космологии. Космология — это как раз та часть современной науки, которая занимается происхождением вселенной, её судьбами. Это мыслят миллиардами лет времени, миллиардами световых лет и т. д., это как бы обобщающий взгляд на вселенную. Я не специалист в этой области, но за ней более или менее слежу, физику полагается быть в курсе всего, что к этой области науки более или менее принадлежит. И прочтя эти материалы, я с неким удивлением обнаружил, что они у меня не противоречат тому библейскому взгляду на вселенную, который мы черпаем из псалмов, а вполне с ним сочетаются, даже как-то резонируют с ним, взаимодействуют, хотя и не совпадают с ним и временами противоречат. Короче говоря, ведут себя библейские и научные взгляды на вселенную, если так можно выразиться, как два инструмента в оркестре, которые временами друг другу поперёк играют, временами играют в унисон, а всё равно являются участниками единой симфонии.

Что хочу сказать о библейской космологии. Мы привыкли к физической космологии, она строится на астрономических наблюдениях – через телескопы, радиотелескопы, гамма-телескопы, всякие приборы, которые наблюдают далёкую от нас вселенную, лучи которой через миллиарды и миллиарды световых лет расстояния до нас доходят. А космология библейская на чём строится в плане наблюдений, на каких фактах? Ведь многие учёные воспринимают ту космологию, которую мы в псалмах читаем, просто как чистую выдумку: ну где это подтверждается? чем это подтвердить? Чем вообще подтвердить (для начала), что Бог существует? Ведь Его же тоже в телескоп не наблюдают! Так вот: библейская космология, как и всё библейское мировоззрение, базируется на взгляде в телескоп не вне, а внутрь себя. Это есть то, о чём говорил Державин в замечательном стихотворении «Бог»: он Бога видит внутри себя. Он главное свидетельство в пользу существования Бога черпает изнутри самого себя: откуда бы я такой мог взяться, если бы Ты меня не сотворил?! Он в самом себе видит отражение (как в капле воды океан отражается) Бога. То есть для библейской космологии фундаментально именно такое, внутреннее наблюдение: телескоп, устремлённый в человеческую душу, – и из этого черпаемое убеждение, что «сам собой я быть не мог», и то, что мы видим внутри себя, не может быть результатом какого-то бессмысленного случайного развития.

И второй момент. В библейской космологии происхождение вселенной – это одна точка: точка во времени и точка в пространстве — место, с которого началось и время, и пространство, и с того момента, в который Бог сказал: «Да будет свет», начали тикать часы, которые тикают и по сей день, — часы, отсчитывающие время нашего мира. Так по Библии. И можем добавить, что в тот момент, когда Господь сказал: «Да будут свет», – начало создаваться то пространство нашего мира, в котором существует то, что мы называем «вселенная», а до этого (как там сказано) вселенная «была безвидна и пуста». В современной космологии есть понятие «Большой взрыв», может быть, многие, даже далёкие от физики, это название слышали, оно уже и по телевизору звучит. То есть современная физика пришла к тому же, что изначально было дано в Библии: вселенная изошла из одной точки. И это было абсолютно не очевидно, до этого в физике были разные теории возникновения вселенной, в частности, была теория, которой нас всех учили на курсах диалектического материализма: никакого «Большого взрыва», вселенная была всегда, она вечна и бесконечна. Так нас учили в школе и институтах, потому что якобы марксизм того требует, чтобы у вселенной не было ни начала ни конца ни в пространстве ни во времени. И само понимание того, что у вселенной было начало, была точка, откуда она началась, уже есть приближение науки к библейскому взгляду на вселенную. Должен сказать, что библейский взгляд на единство, на точку, из которой произошла вселенная, может быть, ярче всего дан в замечательных строках Евангелия от Иоанна, в первых же строках, которые читаются один раз в год, на Пасху, в самый торжественный день, они описывают, как мы видим начало начал:

1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. 2 Оно было в начале у Бога. 3 Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. Понимаете, это точка начала. Это единое начало. Не два, не три, не десять, не какое-то размазанное по пространству и времени начало, нет. Точка, из которой изошло всё. И эта точка для библейской космологии не тайна. Здесь в Евангелии от Иоанна написано, Кто был (не что, а Кто) этой начальной точкой, Кто был то самое Слово, Которое представляет собой, в сущности, Бога в одной из ипостасей, если говорить о трёх ипостасях Бога – Отец, Сын, Дух Святой, и это ипостась Бога – Сын, иначе называемый «Слово». Проще можно сказать (чтобы не вдаваться в богословские тонкости), что в библейской космологии в начале всего — Бог. Это не тайна. Ну, Бог Сам – Тайна, конечно, но, по крайней мере, Кто там был в начале — не тайна. Ответ: Бог. А современная физическая космология по мере того, как она приближается к началу и пытается расшифровать, что же там было, официально признаёт: мы не знаем и знать не можем, что было в этом самом начале. Почему? Потому что по самим же законам физики, на которых она строится, все законы по мере приближения к этому началу отказывают. Отказывают до такой степени, что даже время и пространство, какими мы их знаем в окружающем нас мире, в этом самом начале перестают быть, там что-то другое. И для современной физики это тайна. Она ничего не может сказать, потому что она строится на законах, которые там отказывают. А библейская космология мало того, что даёт ответ на вопрос о том, Кто там, в начале, она даёт ответы на вопросы о том, что же там было до начала времени, до начала пространства. В физике нет такого понятия, которое можно сопоставить с этим, а в библейской космологии есть: вечность. Это то «место», то «время», где обитает Бог. Место и время, конечно, в кавычках, потому что главное отличие того места, где обитает Бог, в том, что там нет времени в нашем понимании и нет места в нашем понимании. Это то, о чём говорится: «День во дворах Твоих лучше, чем сотни лет», «У Бога тысяча лет как один день». Это не значит, что там время течёт настолько медленно. Это значит, что там времени в нашем понимании нет вообще. Что для физики тайна — туда (не снимая, конечно, таинственности) библейская космология заглядывает.

Ещё хочу сказать о физической космологии, как и о науке вообще. Мне кажется важно сказать о соотношении научного и библейского взглядов на мир. Это особенно важно сказать сегодня, потому что мы за последнюю пару сот лет потихоньку, сами того не замечая, пришли к тому, что у нас авторитетом является не то, что написано в Библии. Ведь когда-то так и было, например, в Средние века: что? земля кружится вокруг солнца?! в Библии написано, что Иисус Навин остановил солнце, значит, солнце кружится вокруг земли! Это, конечно, неправильно, просто хочу сказать, что то, как Библию использовали – как дубину, которой можно глушить по голове мыслящих людей, так, на самом деле, сегодня используют науку, как такую же в точности дубину: наука доказала, значит, какие вопросы ещё могут быть? И чего только не прочтёшь! В интернете недавно прочёл, что, оказывается, «учёные доказали, что Бога нет». Даже не стал читать, потому что это смешно, но представляю, что за этим стоит.

И то «учёные доказали», и «это учёные доказали», а я, будучи просто внутри того, что мы называем наукой, хочу сказать, что эти все доказательства не окончательны, они все в себе такие же «но» содержат, как то библейское, что Иисус Навин остановил солнце. Да, но это не значит, что солнце вращается вокруг земли, а не наоборот. Всё-таки, как говорил Галилей, она вертится! Земля вращается вокруг солнца, и это нисколько не отменяет Библию и не делает её для нас источником, не достойным доверия. И наука, которая для нас сегодня окончательный авторитет по всем вопросам, как сказал кто-то из крупных учёных, она из себя представляет постоянное бегство от чуда. То есть когда мы видим какое-нибудь удивительное явление, например, жаркое лето, мы не думаем так, как, наверное, думали бы люди в библейские времена: за что Господь послал нам такое испытание? чем мы перед Ним провинились? Мы думаем иначе. Мы ищем научных объяснений: каков механизм того, почему это произошло? И находим, конечно, эти объяснения. Находим какое-нибудь течение в южном океане, которое не так в этом году текло и изменило весь климат земли, и удовлетворяемся этим ответом. Не то что это неправильный ответ, но, понимаете, любое бегство от чего-то — это всё-таки неправильная стратегия.

Бегство от чуда — неправильная стратегия. Мы себя ведём подобно людям, которые, например, толкуя историю с переходом евреями Красного моря, сказали: там сказано, что Господь послал восточный ветер, ну мы вычислили, откуда был этот ветер, там такая циркуляция атмосферы, вулкан какой-то или ещё что-то. Всё, мы объяснили это, мы убежали от чуда. А чудо-то осталось. Мы всё объяснили, а чудо никуда не делось, потому что по Библии – это всё равно чудо, даже если это вулкан какой-то, даже если это атмосферные вихри. Всё равно, если что-то произошло для чего-то (а мы видим, для чего), в этом-то чудо и есть. Наука этого смысла (этого «для чего?») принципиально видеть не хочет, она ищет только механических объяснений. Это не то что плохо, нет, конечно, полезно видеть механизм происходящего, но это примерно так, как если бы мы (а это бывает довольно часто) какие-то особенности поведения человека, даже нравственные, объясняли тем, что у него какое-то гормональное нарушение, поэтому он так себя и ведёт. Ну да, нарушение может быть (это механизм, никто не спорит), но это не значит, что этим всё ограничивается и мы должны рассматривать человека как набор каких-то шестерёнок. Нет. И человек, и вся вселенная – это не механизм, это нечто большее, чем шестерёнки.

И самое главное, что меня поразило при чтении сводки результатов современной физической космологии: в ней, несмотря на постоянное бегство от чуда, присутствует торжественное и возвышенное ощущение от взгляда на цельность вселенной, на ту астрономическую вселенную, как её видят наши телескопы (а это какие-то галактики, удалённые от нас на миллиарды световых лет). У самих учёных, которые бегают от чуда, всё равно это возвышенное, торжественное ощущение от астрономической вселенной присутствует. Как мне кажется, это важнейший фактор, который вообще толкает людей заниматься наукой – астрономией, космологией и т. д., потому что человек есть человек. Как бы он ни старался себя в научные рамки, как в мундир, застегнуть, всё равно, просто то ощущение в человеческой природе, которое Державин так замечательно описал в оде «Бог», ощущение какого-то родства со вселенной, ощущение смысла во вселенной всё равно присутствует, и никуда от него не денешься.

Ещё хочу сказать о сопоставлении взгляда на вселенную космологического и библейского. В космологии начинается вселенная в чём-то похоже на то, как она начинается в Библии: в точке и в какой-то момент, в котором нет ни времени, ни пространства. Но как кончается вселенная в современной физической космологии? Есть разные теории, но ни в одной из этих теорий она не кончается в точке. Она начинается в точке, а кончается она по-разному. Иногда она вся застывает, процессы в ней замедляются, происходит тепловая смерть вселенной. В каких-то других современных теориях происходит так называемый «большой разрыв»… Но ни в одной из этих теорий время не превращается назад в отсутствие времени, оно течёт, всё течёт до бесконечности. А в библейской теории (и это её принципиальное отличие) у вселенной есть точка Омега… В Апокалипсисе есть выражение «Альфа и Омега», это Бог говорит: Я есмь альфа и омега, – и раз Он и Альфа и Он Омега, т. е. первая и последняя буквы алфавита, то, с чего всё началось, и то, чем всё кончилось, с Него всё началось и Им же, в той же точке, где всё началось, там же и кончится: Альфа равна Омеге. В Книге Апокалипсис то, где всё кончится, названо словами «Новые Небо и Новая Земля» («небо и земля» — это на языке того времени, две тысячи лет назад, значит то, что мы сегодня называем «физическая вселенная»). И это «новое» представляет собой не просто какую-то новую физическую вселенную, а принципиально что-то другое: Новый Иерусалим – это место, где Бог и люди соединены в единое целое, где (в отличие от той вселенной, в которой мы живём, где тварь живёт в сугубо материальном мире, а Бог только где-то чувствуется нами) Бог явен, Он присутствует, и нет того разделения на материальное и духовное, которое есть в том мире, в котором живём мы. Мне казалось необходимым этот вселенский Псалом сопроводить сравнением научного и библейского взглядов на вселенную и её судьбы.

Здесь подчёркнуто, что именно вся земля, т. е. без разделения на правоверных евреев и язычников, и даже без разделения на добрых и злых людей. Почему? На самом деле в Евангелии есть слова, что Господь посылает дождь Свой и солнце Своё на добрых и злых, на праведных и неправедных, они все Его дети. Но тем не менее разделение мира на добрых и злых в том мире, в котором мы живём, существует, оно религиозно значимо, и мы много раз в псалмах об этом читаем (например, всякие слова по поводу злых). А в Апокалипсисе, где описывается Новый Иерусалим, куда люди входят Псалме, так об этом сказано в 21-й главе:

²⁷ И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни. Вот почему там земля – едина. Она едина, потому что разделение на добро и зло закончилось, в Новом Иерусалиме его уже нет, там всё — добро.

2 Служите Господу с веселием; идите пред лице Его с восклицанием! Понимаете, это естественно совершенно и не ново для нас, что надо Господу служить с веселием и радостью, но мы в предыдущих псалмах много раз читали выражения горечи, даже претензии е Богу, и они не то что неуместны, они совершенно правильны в псалмах, такой «голос Иова» – это часть богослужения человечества. Не одна хвала. Мы Богу возвращаем наше острое ощущение зла, вокруг нас творящегося, Бог не хочет, чтобы мы на зло смотрели равнодушными глазами, Он как раз хочет, чтоб нас это задевало, чтобы мы по этому поводу горевали, но в том Новом Иерусалиме, куда в символическом слое Псалма мы входим, уже этого ничего нет. Почему? Вот что пишет в 21-й главе Апокалипсиса тайнозритель Иоанн Богослов о том, что будет в Новом Иерусалиме:

³… они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. ⁴ И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. Вот что предвидит наш Псалом: служение Богу будет чистой радостью, не смешанной ни с чем.

Далее из Псалма: 3 Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. Внесу сюда коррективу, которая, кстати сказать, есть в церковнославянском тексте: Он сотворил нас, а не мы себя – «мы – Его, Его народ и овцы паствы Его» («Уведите, яко Господь Той есть Бог наш: Той сотвори нас, а не мы: мы же людие Его и овцы пажити Его».) Почему получилось в синодальном переводе неправильное прочтение? Дело в том, что в самых старых рукописях Ветхого Завета, на которых базировался этот перевод, есть еврейское «лок» – «не» в тексте, и есть «ло» другое, которое относится к Богу, на полях написанное, и переводчики взяли то, что написано на полях (им это казалось более гладеньким, если будет так) и получилось, что не «мы не сами сотворили себя», а «мы — к Нему», если дословно, т. е. такое переводческое решение, которое в результате первую половину («мы – Его») дублирует вторая половина («Его народ»). А это на самом деле важно, важно, что там сказано, что не мы сами себя сотворили, это воспоминание в момент вхождения в Небесный Храм, в Новый Иерусалим, о том, откуда мы произошли, Кто нас сотворил, что означает, что мы понимаем, что, входя в Храм Небесный, мы возвращаемся в точку, из которой мы вышли, мы возвращаемся к Тому, Кто нас сотворил, мы в точке Омега возвращаемся в точку Альфа, из которой мы вышли. Это апокалиптическое видение пути человечества, оно в Псалме намёком присутствует.

4 Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою. Славьте Его, благословляйте имя Его. Хотел сказать об этих воротах Нового Иерусалима, они много раз упоминаются в Апокалипсисе. Прочтём в 21-й главе несколько фрагментов про Новый Иерусалим:

¹² Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов; на воротах написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых: ¹³ с востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот. ¹⁴ Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати Апостолов Агнца.

²¹ А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города — чистое золото, как прозрачное стекло.

²⁴ Спасённые народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. ²⁵ Ворота его не будут запираться днём; а ночи там не будет. ²⁶ И принесут в него славу и честь народов.

Эти двенадцать ворот имеют символический смысл, те же ворота, которые в Псалме. Только в Псалме это как бы земные ворота Храма Иерусалимского, сквозь которые просвечивают Небесные ворота Небесного Иерусалима. Эти ворота — просто символы разных путей к Богу. Мы знаем прекрасно, что разные люди, разные народы идут своими путями к Богу, и все — в одну точку, тем не менее, в ту самую точку Омега всё сходится. Вот что стоит за образом ворот.

А за образом дворов в Псалме: («Входите… во дворы Его с хвалою»), конечно, стоят дворы Храма Иерусалимского, туда народ собирался, он не мог входить в само здание, там только священники могли служить. Народ молился, служил Богу во дворах. Но за этими дворами реального Храма просвечивают те самые Небесные дворы и те обители Небесные, о которых говорит Христос Своим ученикам в Евангелии от Иоанна в прощальной беседе: у Отца Моего обителей много, если бы даже там было их меньше, чем нужно, то Я пошёл бы и специально для вас обители приготовил. («В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам». Ин 14:2.) Эти обители Христовы символически обозначаются дворами в Иерусалимском храме.

5 …ибо благ Господь: милость Его вовек, и истина Его в род и род. Знаете, если эти слова прочесть в греческом переводе, который даже старше, чем тот еврейский текст, который у нас есть (так получилось, что греческий перевод, до нас дошедший, древнее), то это звучит так: «Ибо Христос Господь». Почему?! Какой Христос мог быть во время написания псалмов, за сотни лет до Христа? Это, конечно, с одной стороны, игра слов, потому что «благ» по-гречески, «хрестос» (только не «христос» – «помазанник»), там что-то среднее между «и» и «е», буква «эта» (звучит «хрэстос»). Но всё равно, если это по-русски прочесть, это тоже как бы не случайная случайность, «хрэстос Господь», как прочитается по-гречески: «Ибо благ Господь».

Хочу сказать об этих словах последних: «милость Его вовек, и истина Его в род и род». Перспектива – вперёд, во времени в Библии совершенно другая, чем в современной космологии. В современной космологии время уходит куда-то в бесконечность, и эта бесконечность, говоря словами Канта, «дурная». То есть в современной космологии ничего творческого (если так можно выразиться) не происходит, а только разрушается. То, что мы видим вокруг себя: та прекрасная структура вселенной, которую мы видим глазами, глядя на небо, которую мы видим в телескопы (там тоже много прекрасного, чего простым, невооружённым глазом не увидишь), – всё это разрушается. А библейская перспектива – такая, как здесь: «милость Его вовек». Это торжество, радость, созидание, и никакого разрушения, это до конца времён, и это начало чего-то нового, это какая-то новая вечность, которая не вечность разрушения, распадения, тления, а вечность созидания, милости и истины. Такова библейская перспектива вселенной.

Сегодня у нас маленький юбилей: мы читаем сотый псалом, значит, мы уже две трети этой огромной, самой большой Книги Библии преодолели. Как всегда, начнём с чтения стихотворных переводов Псалма. В прошлый мы читали не перевод, а просто, как бы к случаю, замечательное стихотворение Державина – оду «Бог». И так получилось, что у нас к сотому псалму тоже есть перевод Державина. На его переводы, я бы сказал, мы всегда обращаем особое внимание, потому что это поэт особого класса. Он псалмы переводил, и довольно много, но далеко не всю Псалтырь.

Понимаю, что сложный ритм Псалма, в котором за каждым четверостишием следует строка пятая, которая рифмуется не с этим четверостишием, а с пятой строкой следующего четверостишия, на слух не очень легко воспринять. Ну, и так уж честно сказать, конечно, Гавриил Романович Державин ниже какого-то уровня никогда не опускается, но всё-таки если мы сравним этот Псалом с его одой «Бог», то разница, мягко говоря, видна. Не знаю, когда он этот Псалом переводил, но такое ощущение, что молодым: чувствуется некая шаткость и некая поэтическая неуверенность в этом переводе.

Ну а теперь современный переводчик, которого мы много раз уже читали, Наум Басовский.

Что в этом переводе очень характерно: он написан весь целиком от лица царя Давида, которому Псалом в оригинале приписан, и поэтому здесь просто видно, что это земной царь, и только земной царь в голове у переводчика. Например:

Опять-таки понятно, что это рать – вполне земная рать праведных. А это не вся правда, потому что вся правда состоит в том, что в Псалме за царём земным (о котором, конечно, идёт речь, как и вообще в большинстве псалмов, где упоминается царь и имеется в виду царь земной, иногда в первую очередь) проступает Царь Небесный. В псалмах это бывает Бог Израилев — Бог Отец, это бывает Иисус Христос. В данном случае это, скорее, Бог Израилев.

Несколько слов об устройстве Псалма и о его связи с другими псалмами. В первой строке его написано: «Псалом Давида». Понимаете, эти слова мы не всегда принимаем за чистую монету, потому что понятно, что многие хотели приписать своё творчество Давиду. Это в наше время все так борются за авторские права, что искры летят. А в те времена автор, особенно автор чего-то хорошего, старался спрятаться, старался отнести своё творение на счёт какого-то замечательного человека знаменитого, потому что если он что-то действительно хорошее написал, то ему хотелось, чтобы не Иван Иванович Иванов числился автором, а вот царь Давид. Поэтому, конечно, такие вещи бывали часто. Но в данном Псалме, мне кажется, по самой личной интонации, по этому «я», какое мы узнаём, — это Давидово «я»: в тех псалмах, которые точно Давидовы (например, в первой книге, по 41-й псалом), это то же самое «я», которое здесь.

Когда написан Псалом, не очень понятно. Большинство комментаторов понимают этот Псалом как программу царствования Давида, он как бы говорит: я буду царствовать так, как здесь написано, – и, соответственно, они относят его к началу его царствования. По некоторым косвенным признакам большая часть комментаторов относят его к тому моменту, когда перевозили Ковчег Завета. Был такой Оза, который случайно коснулся Ковчега, чтобы просто поправить его, потому что его перекосило, – и его тут же поразило. И Давид испугался такой источник угрозы, как Ковчег, вносить в Иерусалим, в свой дом, и оставил его на том месте, где он находился на тот момент. Но это догадка комментаторов, на самом деле каких-то твёрдых оснований, чтобы отнести к этому моменту Псалом, нет.

Ну, тем не менее, нет сомнений, что это Псалом Давида и что он написан с позиции царя, который, если так можно выразиться, обдумывает… помните? «юноше, обдумывающему житьё, решающему, делать жизнь с кого…»… у Давида нет проблемы «делать жизнь с кого», у него в роли «кого» Господь Бог, это однозначно, и никаких сомнений тут у Давида нет. Но всё-таки как эту жизнь сделать… есть момент: человек в Псалме как бы прикидывает: как мне устроить мою жизнь? и, может быть, самое главное — с кем? С какими людьми мне устроить мою жизнь? Потому что для каждого из нас (и особенно для человека, облечённого высоким общественным положением) это большая проблема: кем себя окружить? И в первую очередь проблема для людей высокого общественного положения — именно эта. Вот он будет себя окружать людьми нужными, которые могут делать ту работу, на которую, неважно кто – царь, президент, генеральный секретарь, кто хотите, их поставит, или людьми морально чистыми, морально крепкими. Понимаете, допустит ли руководитель окружать себя (как это было сказано) мерзавцами, но мерзавцами нужными? Мы знаем, что эта проблема сегодня стоит перед любым руководителем крупного масштаба и в нашей стране, и везде. И перед Давидом эта проблема тоже стояла: кто будет вокруг него? В истории Саула мы, кстати сказать, видим, что этот царь был не очень разборчив в том, кем он себя окружал. Просто единственный, действительно неоспоримо положительный персонаж, который был в окружении Саула и которого он сам выбрал, — это сам Давид и был, а все остальные были люди, так сказать, довольно сомнительного свойства, в частности, они объединились в такой вполне дружный хор в преследовании Давида и в клевете на Давида перед Саулом. Да и вообще, когда читаешь, то видно, что царь Саул, имевший, может быть, свои большие достоинства, за которые, собственно, его Господь и поставил на царство, в людях ничего не понимал. И это совершенно очевидно. Человек, который хоть сколько-нибудь в людях понимает, хотя капельку, как бы он мог так обходиться с таким человеком, как Давид? Как это реально произошло? Да, проблема: кто меня будут окружать, какие люди? – конечно, очень серьёзна для любого руководителя, и Давид, как царь, здесь об этом и говорит.

Но по мере того, как Псалом продвигается (казалось бы, короткий совсем псалом), за голосом Давида-царя (с маленькой буквы) незаметно, потихонечку начинает уже звучать голос Самого Бога, потому что этот вопрос стоит, как это ни смешно, не только перед царём земным, но и перед Царём Небесным: люди, которых Я же сотворил, — кто они? надо их терпеть дальше или, может быть, их вообще стереть с лица земли? Если помните сюжет Книги Иова, то основная его линия, основной стержень как раз в том, что дьявол как бы некое сомнение Бога пытается использовать (каковы люди, которых Я создал? какими они стали?). «Да Господи, да Ты посмотри на них! Самый лучший из них Иов, и то он от Тебя отречётся, стоит Тебе только тронуть его! Ты их на мусорную свалку!» То есть такой вопрос («люди, которых Я создал, что они такое?») у Бога тоже есть. Конечно, мы понимаем, что Бог всемогущий, всезнающий. Он заглядывает в человеческие души так глубоко, как, конечно, никому из нас не заглянуть, а всё-таки (мы много раз говорили) за человеком остаётся тайная свобода в глубине человеческой души, куда не вторгается даже Бог. Он Своим лучом света в это тайное человеческой души не вторгается, и поэтому если там тьма, то — тьма, и Бог не мешает нам иметь внутри себя эту тьму. Это вопрос, о котором можно было бы много говорить, но не будем отвлекаться от Псалма. Хочу сказать, что к концу мелодия Псалма начинает приобретать такие оттенки, которые характерны не для земного слоя смысла, а для Небесного. Когда мы читаем:

8 С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, дабы искоренить из града Господня всех делающих беззаконие… то, знаете, это применительно к Давиду просто понять никак нельзя. Ни с его жизнью это, естественно, никак не коррелирует (чтобы он кого-то там истреблял с раннего утра), и вообще не очень понятна сама логика: в какой ситуации на земле надо заниматься тем, чтобы истреблять (ну пусть даже нечестивцев) с раннего утра… А когда мы поднимаемся в нашем понимании Псалма от земного слоя к вселенскому, мы вспоминаем, что есть в Библии такое место, где описано именно это — истребление нечестивцев земли, которым Сам Бог занимается. Это описано в конце Библии, на самых последних её страницах – в Книге Апокалипсис, и может быть, это тот момент Псалма (такая апокалиптическая нотка) единственный, который соединяет его с предыдущими псалмами вселенского звучания (с 89-го по 99-й). Всё, они закончились, вселенские псалмы, последний был 99-й, и мы говорили, что в нём есть некие финальные ноты: ясно, что это конец того ряда псалмов, дальше будет что-то другое. И действительно, это другое. Но, тем не менее, как, знаете, в какой-нибудь сонате… во второй, допустим, части, конечно, не повторяются мелодии первой, и там всё в совершенно другой тональности, другом ритме, но каким-то намёком, какими-то несколькими тактами иногда намекает на то, что звучало в предыдущей части. Так и здесь получилось: апокалиптическая нотка намекает нам на предыдущие псалмы.

Мы много раз говорили, что наряду с буквальным слоем есть несколько других смысловых слоёв при чтении Библии и псалмов. В первую очередь смысловой слой исторический, когда речь идёт уже не о Давиде самом, а о Давиде как символе народа Израиля. Психологический слой, когда Давид служит символом любой человеческой души, и то, что происходит с ним, мы узнаём: с нами то же происходит в нашей душе, мы такое знаем. Последний – это вселенский слой, когда то, что происходит с Давидом, служит символом того, что происходит со всем человечеством в его взаимоотношениях с Богом. Здесь буквальный слой (о Давиде как царе) совпадает с историческим слоем – с судьбой Израиля, потому что, естественно, тут Давид выступает как символ всего Израиля. О вселенском слое. Когда то, что говорит Давид, уже к концу, его слова как бы потихоньку перетекают в слова, произносимые Самим Господом Богом, и таким образом мелодия Псалма возвышается из буквального слоя в высший вселенский слой (это тоже есть). Но ещё хотел сказать: здесь имеется и психологический смысловой слой, у Давида вообще ни одного псалма без этого нет, он такая личность, именно что очень яркая. И поэтому мы всегда, внимательно присмотревшись к содержанию псалма, увидим в нём некое знание о человеческой душе вообще. И здесь такой момент тоже есть.

«С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, дабы искоренить из града Господня всех делающих беззаконие». Этот кусочек создаёт проблемы, если его попытаться понять как относящийся к Давиду. Но он создаёт проблемы и если его попытаться понять как относящийся к Богу. Да, конечно, Бог может истреблять (что Он в конце Книги Апокалипсис и делает), но здесь такое ощущение, что Бог занимается этим с раннего утра, т. е. в этой нашей жизни, ещё до всякого Апокалипсиса, и мы этому удивляемся, потому что – что там ни говори, какой Бог ни есть строгий Судия, но Он Милостивый Бог, и Псалом с таких слов и начинается: «Милость и суд буду петь; Тебе, Господи, буду петь». Это фундаментальная черта Бога: в Нём есть грань – Судья, пусть строгий, и есть грань – Милость, Он милующий, Он как мать любит Своих детей. В свете этого не очень понятно, как Он будет «с раннего утра истреблять всех нечестивцев земли».

А если мы попытаемся спроецировать на психологический слой, то это читается легко: Давид говорит не о нечестивцах земли, которые вне, Давид говорит о нечестии, которое находится внутри него. Эта покаянная тема соединяет этот Псалом с 50-м, одним из самых покаянных псалмов, может быть, самым покаянным. И вообще, хочу сказать, размышление сотого Псалма несколько резонирует, перекликается как раз с тем, что в 50-м псалме (по линии покаяния), а ещё с тем, с чего начинается вся Псалтырь: «Блажен человек, который не идёт на совет нечестивых» и т. д. Собственно, в этом Псалме эта же мысль проводится. И хочу сказать, что при том внимании, которое проявляли древние евреи к числовой структуре Библии (вплоть до того, что они просто каждое слово переводили в число и пытались это число интерпретировать), ничего удивительного нет, если и этот резонанс между сотым псалмом, пятидесятым псалмом и первым псалмом тоже как бы задуман и заложен намеренно в структуру Псалтыри.

Если всё-таки сказать о главном смысле этого стиха в двух словах, то можно сказать так: отношение царя земного к окружающим его людям должно воспроизводить отношение Бога – Царя Небесного к окружающим Его людям (если так можно выразиться), потому что в каком-то смысле, хотя мы себе представляем, что Бог – там, а мы – здесь (т. е. отдельно ), а на самом деле, понимаете, мы тоже в каком-то смысле «окружение Бога», мы, такие как есть, земные люди, а не одни только ангелы (как мы себе часто представляем: Бог в окружении ангелов). И мы тоже, в каком-то смысле, может быть, более далёкое, а всё-таки окружение Бога. И главная мысль о том, как царь земной должен относиться к своим подданным, сотрудникам, просто к окружающим его людям, просто к членам своей семьи, в конце концов, – это должно быть воспроизведением Божьего образца. Хочу привести такой пример смешной. Я буквально только что вычитал об этом самом сотом Псалме. Его, естественно, так всегда и понимали, как наставление руководителю (царю какому-нибудь, герцогу или кому-то ещё), каких он должен брать людей себе в сотрудники, ну и, соответственно, наставление сотрудникам, какими они должны быть: они, сотрудничая с царём, если это действительно такой царь, как Давид, должны себя воспринимать не только как сотрудников его, но и как сотрудников Царя Небесного. И был такой благочестивый герцог в Германии XVII века, у которого один из его… по-английски это называется minister, и непонятно, кто это – то ли министр, то ли какой-то высокопоставленный вельможа, а может быть, даже какой-то высокопоставленный епископ или что-то в этом роде, он, короче говоря, себя проявил, так сказать, дурно. И этот герцог задумал послать ему чёрную метку (знаете, как у нас бывает, предупреждение о неполном служебном соответствии), и в роли такого предупреждения он ему послал без всяких комментариев этот Псалом. И в этом германском герцогстве вошло это в поговорку, так что они там друг другу стали говорить примерно так: «Ты так не делай, а то получишь сотый псалом» (101-й, на самом деле, по их счёту).

1 Милость и суд буду петь; Тебе, Господи, буду петь. Милость и Суд — две стороны Бога. «Милость» по-еврейски «хесед», и слово «хесед» мы недавно совсем слышали на докладе одной замечательной женщины-богослова. Весь доклад, можно сказать, был посвящён этому «хеседу», как он проявляется в Книге Руфь. Это очень богатое понятие, насыщенное содержанием. Оно здесь переведено как «милость», а его можно перевести и как «любовь Божия», и как «благодать», в общем, это то самое лучшее, и (если так можно выразиться) самое сладкое для нас (извините за такое выражение). Это «хесед», о котором идёт речь, и — «суд тоже». «Суд» не в том плане, что Бог кого-то хочет судить и приговаривать к каким-то мерам наказания. Нет, просто Бог, наряду с тем, что Он милует людей, Он, если так можно выразиться (если президент – «гарант конституции»), – гарант справедливости в этом мире. Мы, конечно, можем сказать: да где же она, справедливость в этом мире? Мы этот вопрос ещё затронем, но просто хочу сказать, что другого гаранта справедливости в этом мире, кроме Бога, нет, и Он (даже если бы Ему хотелось людей только миловать, только любить, только гладить по головке) как бы вынужден, в силу этой Своей функции, осуществлять и суд, а значит, и приговор, потому что этого требует справедливость. Самое трудное для нас в понимании того, Кто есть Бог, — это как раз понять в Нём это сочетание милости и суда. И, знаете, есть классическая формулировка того, чем отличается ветхозаветный взгляд на Бога от новозаветного. Главное отличие в том, что всё-таки в ветхозаветном взгляде на Бога Бог как-то более воспринимался как судья, притом что знали прекрасно, что милость тоже Его неотъемлемое свойство, «хесед». Люди всё знают, а по своим человеческим каким-то склонностям больше обращают внимание на то или на другое, и Христос, придя со Своей проповедью, всё время (особенно в Нагорной проповеди это видно) людям напоминает, что Бог — милостив, в первую очередь – милостив. В частности, в Нагорной проповеди сказаны очень важные слова о том, что Бог любит и добрых и злых, и праведных и неправедных, и посылает дождь Свой и солнце Своё и на тех и на других. И призыв к нам, людям: «И вы будьте совершенны (в этом смысле) как совершен Отец ваш Небесный». Понимаете? Это чистый «хесед», т. е. здесь справедливость как бы отведена вне поля зрения (а она есть, конечно, тоже, и мы об этой справедливости и в Новом Завете, и в словах Христа тоже читаем).

И ещё один момент. Когда мы говорим о справедливости, то эта справедливость — воздаяние добрым, праведным и воздаяние злым и неправедным. Мы в Псалме читаем такие слова про неправедных людей, довольно жёсткие: «изгоню», «не потерплю», «не будет он жить в доме моём», «не будет ходить перед глазами моими» и наконец последнее – «буду истреблять всех нечестивцев земли». А в Новом Завете мы читаем притчу, в которой Сам Бог устами Христа рассказывает, как видит судьбу нечестивцев. У Него совершенно (если так можно сказать о Боге) нет иллюзий в отношении того, что они действительно плохие, и они сравниваются с сорняками на поле, где растут добрые семена и злые семена, сорняки, которые, того и гляди, заглушат добрые семена, а если даже не заглушат, то если их вместе с добрыми семенами смолотить и начать делать хлеб из этой смеси, то хлеб будет горьким, от него голова будет болеть. И тем не менее, там говорится устами Христа: нет, пусть сорняки растут до последнего дня (до конца времён, до Страшного Суда). Почему? Потому что, вырывая их, можно вырвать и праведников, не то что «можно», а это почти неизбежно, потому что так же, как корнями переплетены сорняки с пшеницей, так что нельзя вырвать одно, не вырвав другого, так и в жизни нашей переплетено добро и зло. Они переплетены в человеческих сообществах, они переплетены, в конце концов, в душе каждого отдельного человека, и нельзя так просто вырвать одно только злое и выкинуть, не вырвав доброго. А в Псалме-то вроде другое говорится! Именно что надо разделять, вырывать и т. д. И это ставит перед нами проблему.

Ещё хочу сказать по поводу первого стиха. Когда мы говорим, что Царь Небесный, Бог в Себе имеет две грани (милость и суд), так мы должны понять, что за Царём Небесным царь земной следует, и слова о милости и суде, которые Давид поёт Богу, он сам как бы этим призывает себя самого (если так можно выразиться) быть таким: быть царём справедливым и одновременно быть царём милостивым.

Здесь два раза повторено: «буду петь», – и хочу сказать, что псалмы, конечно, – это рассказ о милости и суде — о том, что Бог справедлив и милостив, о том, каков Бог. Но одновременно псалмы есть притекающий от Бога к нам поток милости и суда: если они входят в наше сердце, то с ними в наше сердце входят милость и суд: милость как ощущение, что Бог нас любит, и суд как ощущение правильных критериев, какими мы сами должны себя мерить. Знаете, вообще это характерно не только для псалмов. У многих поэтов есть такое ощущение, что в силу своих функций поэта они одновременно являются, в каком-то смысле, и судьями. Если вы помните Лермонтова «На смерть поэта», он там, конечно, говорит о Божьем Суде. А, скажем, Евтушенко на это лермонтовское стихотворение написал своё стихотворение, которое начинается со слов:

и кончается этот стих словами: и суд поэта — это Божий суд! Понимаете, песни эти, казалось бы, ну что это? Ритмические рифмованные строки. Какой это может быть суд? Нет. Что-то важное в них входит в нашу душу. Это не просто какая-то форма, это носитель глубокого содержания, поэзия, особенно библейская поэзия, как Псалтырь. Это в какой-то степени, откровенно скажу, был резон, по которому мы избрали для чтения эту длинную и трудную Книгу.

2 Буду размышлять о пути непорочном: «когда ты придёшь ко мне?» Буду ходить в непорочности моего сердца посреди дома моего. Когда мы говорим о пути человека в религии, в Боге, мы, как правило, это понимаем, что человек идёт к Богу. Христос в нескольких местах просто совершенно чётко так и определил, что наш путь к Богу –христианство. Но мы видим в Псалме: «когда ты придёшь ко мне?» На чьём пути придёшь? На Твоём? Нет. На моём. На моём пути к Богу Бог приходит ко мне, т. е. это всегда диалог, дорога с двусторонним движением. На нашем пути не только мы приходим к Богу, а и Бог приходит к нам.

2 …Буду ходить в непорочности моего сердца… Эти слова тут же вызывают (у меня, по крайней мере) в памяти воспоминание о 50-м псалме, с которым этот Псалом связан многими нитями. В 50-м псалме ключевые слова: «Сердце чисто сотвори во мне, Боже!» Это та самая непорочность сердца, о которой говорится здесь.

3 Не положу пред очами моими вещи непотребной; дело преступное я ненавижу: не прилепится оно ко мне. Слова «Не положу пред очами моими» можно понимать в двух смыслах. Первый, в еврейском варианте и в греческом переводе. «Положить перед очами» может быть переведено как «поставить перед собой цель», т. е. «я не буду стремиться к вещи злой, непотребной, не Божьей». Это вполне допустимое понимание: не положу себе дурной цели. Но есть и второе понимание. «Не потерплю перед очами своими вещи непотребной», т. е. того, что не Божье, а на то, что дьявольское, вообще не хочу смотреть, как мы по-русски говорим «глаза бы мои не глядели на это». Понимаете, как вопрос встаёт? Ну хорошо, ради Бога! Мы можем отвести глаза и стараться не видеть того, что оскорбляет нашу совесть и т. д., причём в этом есть свой смысл, потому что оно (как здесь сказано) может ко мне прилепиться. Вот когда мы смотрим в телевизор и видим там все эти сериалы, в которых что-то показывается… ну, я не знаю, что там показывается, только понаслышке знаю, то есть такое ощущение, что посмотришь-посмотришь — и оно к тебе как-то прилепилось, немножко твой взгляд на мир сформировался тем, что ты в этом телевизоре видишь, жизнь тебе кажется такой, какую тебе в телевизоре показывают. Смотреть на всё это вредно.

Я буквально на днях цитировал фразу Конфуция: «Изучение неправильных взглядов вредно». Почему? Потому что эти неправильные взгляды независимо от нас входят в нас, и мы начинаем ими немножко заражаться. Иногда говорят: ну, давай я посмотрю (я же не бандит), как в бандитской среде люди живут. Не надо этого делать. Конечно, вы не станете бандитом, но ваш душевный баланс перекосится в ту сторону. И, знаете, такие взгляды были характерны, например, для индусов: в классическом индуизме была каста людей, которые себя посвящали служению богам, брахманы. Так брахман должен был жить так, чтобы перед его глазами не проходило ничего отвратительного, злого, дурного. Мы можем себя спросить: ну как же так? значит, убегать от зла, убегать от действительности! И ответ на вопрос: как убегать от зла, чтобы не убегать от действительности? — таков: внешнему злу (которое на самом деле и без того, чтобы мы как-то на него специально внимательно смотрели, заставит нас себя слышать и с собой считаться) противопоставить внутреннего живущего в нас Бога. Тогда наше нежелание смотреть на зло, нежелание его видеть, можно даже сказать, нежелание с ним считаться не будет бегством от зла, а будет формой борьбы со злом. Это, собственно, то, о чём говорится и в следующем стихе:

4 Сердце развращённое будет удалено от меня; злого я не буду знать. Формулировка «злого я не буду знать». Он не в том смысле говорит, что его жизнь будет молоком и мёдом, злого в ней не будет. Нет. Но что такое «знать» по-еврейски? «Знать» значит соединиться, совокупиться с тем, что ты знаешь. Он хочет сказать: «я со злом не совокуплюсь, оно ко мне не прилипнет».

5 Тайно клевещущего на ближнего своего изгоню; гордого очами и надменного сердцем не потерплю. Обращаю внимание на слова «гордого не потерплю». Кто не потерпит? Давид-царь не потерпит гордых вельмож? Что, никто рядом с царём не должен по своему величию быть? Это уже будет гордость со стороны самого Давида. В том-то и дело, что в этих словах уже звучит голос не Давида, а Бога. Такое ощущение, что Бог не любит гордых, характерно для еврейского менталитета, оно характерно и для греческого менталитета. Когда мы читаем классическую древнегреческую литературу (трагедии Эсхила, Софокла, Еврипида), то мы просто видим, что главное, чем человек может разгневать богов (в понимании греков), – это надменностью, высокомерием, гордостью. И в еврейском менталитете это тоже есть.

6 Глаза мои на верных земли, чтобы они пребывали при мне; кто ходит путём непорочности, тот будет служить мне. Обратите внимание, что здесь, действительно, как бы царь по отношению к подданным: пусть добрые подданные пребывают при мне и служат мне. Действительно, если мы прочтём этот стих как произнесённый уже не устами Давида, а устами Бога, то Бог такое может сказать про людей: «чтобы они пребывали при Мне и служили Мне». Но этот еврейский текст может быть прочитан по-другому: «чтобы они сидели со мною». Так уже может сказать не Бог, а Давид: «чтобы они не пренебрегали мной, не убегали от меня». И второе. Чтобы они не «служили мне», а чтобы «сослужили мне», т. е. «они служили тому же, кому служу я», и это уже может сказать человек, царь Давид, не проявляя высокомерия и не воспринимая окружающих его людей (кого-то, кто ниже его) как подданных. Итак, этот стих мы можем прочесть и как произнесённый устами Давида, и как произнесённый устами Бога, и он будет при этом иметь два разных смысла, вполне друг с другом сочетаемых, но всё-таки разных. Это фундаментальная особенность этого Псалма.

7 Не будет жить в доме моём поступающий коварно; говорящий ложь не останется пред глазами моими. Главный вопрос: что такое «мой дом» здесь? Мы можем это прочесть как «дом царя Давида», это будет буквальный смысл: он не будет терпеть всяких интриганов и прочих в своём дому (довольно тривиальный смысл, я бы сказал, для такого Псалма). Мы можем это, конечно, прочесть как сказанное Богом, и «дом Бога» – это вся вселенная, и в итоге Бог удалит с глаз Своих и этого мира, который есть Его дом, всех поступающих коварно, говорящих ложь и т. д. Это апокалиптическая перспектива, естественно. И мы об этом, собственно, читаем в Апокалипсисе, когда в конце описывается Новый Иерусалим: в этот город, где Бог соединён с людьми (они вместе как-то сосуществуют), не войдёт ничто злое (так там сказано). Мне кажется, что здесь, читая это во вселенском смысле, можно этот стих так понять.

А можно его прочесть и в слое психологическом, то, о чём мы говорили вначале, как сказано в следующем стихе:

8 С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, дабы искоренить из града Господня всех делающих беззаконие. Можно понять это применительно к душе самого Давида, тогда в предыдущем стихе слова «в доме моём» можно понять, что это дом души Давида. И тогда, уже при переходе к следующему стиху, это истребление всех «нечестивцев» из собственной души (всего нечестивого из своей собственной души) напоминает то, о чём вы, наверное, помните у Сент-Экзюпери в «Маленьком принце». Помните, с чего он начинал с утра свой день? Тут сказано: «С раннего утра». А с чего начинал Маленький принц свой день, не помните? Он начинал с прополки. С прополки своей планеты от семян баобаба, которые, если дать им укорениться, могут вырасти ещё, и их уже не вырвешь. И Экзюпери имеет в виду под этим планету души человека, естественно, и семена баобаба — это семена зла, которые укореняются в человеке, в человеческой душе. Так что, видите, с чего начинал своё утро Маленький принц. И с того же начинает своё утро здесь псалмопевец (можно это так прочесть).

Но, тем не менее, слова жёсткие: «истреблять», в греческом переводе просто написано – «убивать». Они, конечно, вызывают у читателя Псалма некое напряжение и удивление, потому что он вспоминает первый стих Псалма, который начинается со слова «милость», а кончается словами «истреблять» («убивать»). Как это так? Это видимое противоречие можно объяснить несколькими способами. Первый. То, о чём мы говорили: его просто можно отнести на счёт того, что в Ветхом Завете более видна суровая, судебная сторона Бога, чем Его милостивая сторона («хесед»). Есть второе объяснение: принять, что «С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, дабы искоренить из града Господня» – это говорит Сам Бог в апокалиптической перспективе, и под градом Господним имеется в виду тот самый Новый Иерусалим, куда злое ничего не должно войти и не может. Ну а третий вариант – это психологический смысловой слой: человек будет истреблять нечестие из своей собственной души. Можно, конечно, удивиться, что он при этом называет душу свою «градом Господним», но так ли это удивительно? Когда мы читали 50-й псалом, мы говорили, что финальные строки 50-го псалма «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимские» — это, скорее всего, не просьба Давида о том, чтобы Господь ему помог в строительстве города Иерусалима, потому что к 50-му псалму, к покаянию в грехе, который Давид совершил с Вирсавией и Урией, это совершенно никакого отношения не имеет. А если под Сионом и Иерусалимом 50-го псалма понимать душу Давида, которая так порушилась, что стал разваливаться её стержень от того, что произошло в истории с Вирсавией и Урией, тогда эта его просьба понятна, т.е. там это тоже крепость души, замок души (Сион, Иерусалим душевный). И если мы так прочтём, тогда этот град Господний — и здешний, из сотого Псалма, не будет противоречить психологической интерпретации: истреблять нечестие из собственной души.

Ещё раз хочу напомнить, что этот Псалом я специально подал как иллюстрацию того, как мы можем в разных смысловых слоях прочесть один и тот же псалом, и эти разные слои будут друг с другом, в общем-то, гармонировать. Они будут звучать так, как примерно звучат разные инструменты в оркестре: они могут иногда поперёк друг друга играть, могут в унисон играть, но при этом всё равно это единая симфония. Так и разные слои псалма, как разные инструменты, образуют единую симфонию, и, в общем, понимание псалма — это как понимание симфонии, требует определённого напряжения: надо постараться услышать сразу несколько звучаний.

103-й псалом, по мнению многих, может быть, большинства, — просто самый красивый из всех псалмов, и, как понимаете, раз он самый красивый, его и переводили очень много. Действительно, тут, как говорится, такое богатство, что даже не знаешь, с какого перевода начать, — тут и Ломоносов, и Державин, и Глинка. Прочтём один перевод старинный, а другой перевод более новый, современный, и ещё пару переводов прочтём в следующий раз. Но до того, как это делать, прочтём как бы прозаический перевод Сергея Сергеевича Аверинцева, который стремится максимально близко передавать смысл слов еврейского текста, и при этом у него получился ритмизованный перевод, который действительно близок к тому, как древние евреи понимали поэзию: у них рифмы не было, а был такой ритм, и то не по стопам, как в современной поэзии, а более, так сказать, гибкий. Этот перевод, ещё раз подчёркиваю, максимально сохраняет смысл еврейского текста. Сергей Сергеевич Аверинцев, 103-й псалом:

Благослови Господа, душа моя! Господи, Боже мой, Ты весьма велик, славою и блистанием облечён.

Ты облачаешься, словно в ризу, во свет, Ты раскидываешь, словно шатёр, небеса;

Ты над водами возвышаешь чертоги Твои, делаешь облак колесницею Твоей, шествуешь по ветровым крылам,

Положил Ты им предел, которого им не прейти, сызнова не разлиться им по земле.

Растишь Ты для скотов траву и на потребу человеку – злак, и хлеб изводишь из недр земли,

и вино, что сердца людей веселит, больше, чем елей намаслит лик, и хлеб укрепляет сердца людей.

Велики, о Господи, труды Твои, всё с премудростию Ты сотворил, и полна земля творений Твоих!

Вот море, без меры велико, и в нём живности без числа, малые твари при больших;

Сокроешь лик Твой – ужаснутся они, отнимешь у них дух, и они умрут и снова возвратятся во прах.

Видите, что в этом переводе прекрасно передан главный смысл Псалма — любование всем творением Божиим. Даже не очень понятно, кто им любуется – то ли Бог, то ли сам псалмопевец, то ли и Тот и другой, и это любование доходит до того, что о змие, или левиафане, говорится так: «Тобою сотворенный, чтоб играть с ним», – т. е. Бог так веселится о Своём творении, что даже играет с ним. Это один из возможных переводов. Есть и другой перевод, что это сам левиафан, так сказать, играет, но возможно и так, как Сергей Сергеевич Аверинцев перевёл: что это Бог играет со всей Своей тварью.

Вслед за этим, условно говоря, прозаическим переводом прочтём уже несомненно поэтический перевод Гавриила Романовича Державина, это один из лучших поэтических переводов этого Псалма.

Хочу о двух местах – просто о технических деталях перевода сказать. Здесь упоминается Эродиево гнездо, оно противополагается гнёздам малых птичек, которые прячутся, а этот Эродий гордо вьёт свои гнёзда у всех на виду. Под Эродием имеется в виду кто-то из породы либо орлов, либо грифов, это огромная птица, которая на Ливанских горах вьёт своё гнездо. И ещё обратите внимание, что в этом переводе то, что было в предыдущем переводе, у Аверинцева, «змий», здесь переведено как «кит», это какое-то гигантское морское животное. Строго говоря, в еврейском тексте это то слово, что обычно переводится как «левиафан», и с этим левиафаном не так всё просто. Позже я попытаюсь рассказать, какое бывает разное понимание и глубокий смысл у этого левиафана.

Ну, и наконец прочтём поэтический перевод современный, знакомого нам Наума Басовского, который перевёл всю Псалтырь, и, на мой вкус, из всех современных переводов Псалтыри этот самый удачный.

На мой взгляд, этот последний перевод, хотя он сделан нашим современником, может быть, ещё не очень известным поэтом-переводчиком, но он по качеству своему вполне сопоставим с переводом Державина.

А теперь я хотел бы сказать об этом Псалме, как бы взглянув на него со стороны, сверху. 102-й псалом начинается с тех же самых слов: «Благослови, душе моя, Господа!» – и кончается, кстати, теми же словами, и вслед за ним с них же начинается 103-й псалом. 102-й и 103-й псалмы представляют из себя пару. Один из этой пары как бы обращён в сердце человека, а другой обращён на окружающий человека мир, но и там, и там взгляд псалмопевца видит Бога, видит проявление лика Божьего. И поскольку этот Псалом во всей вселенной, окружавшей человека того времени (конечно, не в галактиках, о которых в то время не знали, а в том, что человек видит на земле вокруг себя, – горы, воды, облака, леса, звери, ну и человек), видит проявление лика Божьего, то можно сказать, что Псалом стоит в ряду вселенских псалмов, с вселенским взглядом на вещи, как бы сверху охватывающим в одном взоре сразу всю вселенную, причём даже не взором человека, а, скорее, взором Бога, т. е. с чего начинается (с 89-го псалма, Моисеева) четвёртая книга Псалтыри. Конечно же, в этот ряд вселенских псалмов входит и 103-й, может быть, как их вершина, потому что «вселенскость», этот взгляд как бы сверху выражен в нём наиболее ярко.

Как мы говорили, он считается самым красивым по своей поэтике, и он красив ещё и по своему предмету, потому что он смотрит на всю землю, на всё создание Божие в первую очередь как на красоту. Мы часто говорим, что Бог есть Добро, Истина и Красота. Из этих трёх свойств Божьих в Его твари этот Псалом усматривает в первую очередь красоту. И конечно, поэтому, когда мы читаем Псалом, мы испытываем некое наслаждение. Я могу сказать, что, когда читаю поэтические переводы, я почти физическое наслаждение чувствую, как будто у меня мёд на языке. Псалом весь проникнут наслаждением и радостью, и он в этом чем-то нам напоминает то, как Бог творил всё в первой же главе Библии, в первой главе Книги Бытие. Если помните, Господь, творя одно за другим, говорит на каждый День Своего Творения: «Это хорошо!» – а сотворив человека, Он даже говорит: «Хорошо весьма!» Мы, конечно, вспоминая эти слова, сказанные о человеке, наверное, задаём себе вопрос: но действительно ли человек так прекрасен, что про него можно сказать «хорошо весьма»? Да, весь прекрасен: и те, кто строил Освенцим, и те, кто убил 12 человек на Кубани, они тоже прекрасны? Мы невольно задаём себе этот вопрос, и этот вопрос правильный, он существенный. Как только мы задали себе этот вопрос: а так ли уж всё прекрасно, как следует из Псалма? И даже в окружающем нас мире всё ли так прекрасно? Та акула, которая у людей откусывает руки и ноги, эти цунами и тайфуны, которые убивают людей тысячами, и землетрясения, о которых, кстати, говорится в Псалме, наконец, животные, о которых говорится в Псалме, – львы, например, мы же видели в телевизоре, наверное, много раз съёмки, как львы добывают себе пищу, это зрелище не для слабонервных, и это тоже «прекрасно»? Как только мы задаём себе этот вопрос, то Псалом начинает нам открываться не просто как любование красотой, а в серьёзности своей и глубине, особенно когда мы не забываем, что он идёт парой с предыдущим псалмом, а в 102-м псалме, конечно, тоже есть… ну, не скажу, что любование, а — любовь к человеку. Она, если помните, выражена словами: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив: не до конца гневается, и не вовек негодует… как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его». Но наряду с милостью в 102-м псалме присутствует трезвый взгляд на человека:

Таких ноток в 103-м псалме практически нет, таких элегических, печальных и красивых при этом, их почти нет, в нём всё, в основном, наслаждение и радость. И всё-таки хочу сказать, что главное в этом Псалме – это не столько чувство радости, мы сорадуемся с Богом, глядя на всё, окружающее нас, сколько слова «вся премудростию сотворил еси». Об этой премудрости, между прочим, говорится в Книге Премудрости Соломоновой: когда Господь творил мир, она была рядом с Ним, как там сказано, художницей, – т. е. эта Премудрость выступает как некая ипостась Бога. Мы говорим: «Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой», – и Премудрость тоже выступает как одна из Его ипостасей, может быть, как Дух Святой, этой Премудростью Он всё сотворил. И поэтому, когда мы глядим на окружающий нас физический мир, этот Псалом учит нас видеть в нём не только телесную красоту, которая, конечно, есть, а видеть в нём проявление Премудрости Божией: как всё друг с другом прекрасно сочетается! как всё как-то образует картину, как будто нарисованную кистью художника, с которым сравнивается Премудрость Божия! Это (если так можно выразиться) своего рода экология окружающего мира (экология рассматривает окружающий нас мир как систему, в которой всё со всем согласуется, в которой всё как-то «притёрто», если можно так выразиться, как одна деталь к другой). Действительно, взгляд Псалма такой экологический, но это взгляд духовной экологии: всё проникнуто Богом, всё «притёрто» друг к другу не просто потому, что так оно вышло в итоге многих и многих миллиардов лет эволюции, а потому что в этом есть Смысл и Замысел.

И что мы вспоминаем, глядя на это самое «тов меод», с которого начинается творение мира в первой главе Книги Бытие? Ведь в Книге Бытие сразу за творением идёт история грехопадения. Этот мир, сотворённый Богом прекрасным, не остался таким, он пал, и в мир вошёл дьявол, его даже называют «князем мира сего», в Новом Завете – самозваным, конечно, князем, но всё-таки князем. То есть в этом мире, естественно, мы видим не только лик Бога, проступающий сквозь окружающий нас мир, но и рожу дьявола. Когда мы читаем все эти истории про убийства, про Освенцим и т. д., естественно, мы за этим Бога никак не видим, а видим именно дьявольскую усмешку. Где же это в Псалме? Неужели Псалом, так сказать, игнорирует зло в мире? Он тогда был бы односторонним. На самом деле, о том, что в мире есть и зло, сказано в конце Псалма, но намёком (таким, я бы сказал, деликатным намёком), в словах: 35 Да исчезнут грешники с земли, и беззаконных да не будет более. Псалмопевец прекрасно знает, что в мире полно зла, но здесь, в Псалме, он говорит как бы не об этом, он одну грань мира нам показывает — прекрасную. Но всё-таки это же получается односторонне! И та проблема, которая всегда человечество волновала: как же оправдать Бога (это называется «теодицея» — задача оправдания Бога), Который терпит в этом мире Освенцим и всё прочее? Добрый, Всемогущий Бог! Он либо не добрый, не всемогущий, если Он в мире терпит Освенцим. Такой вопрос задаётся в Книге Иова, конечно, не про Освенцим, но, в сущности, и про него тоже, — про всё зло в мире: как Бог допускает зло? как Он его терпит?

Проблема теодицеи — одна из самых острых религиозных проблем, которая волновала человечество во все времена. Понимаете, если бы оказалось, что Псалом просто эту проблему игнорирует и не желает видеть зла в мире, то, может быть, этот Псалом не был бы ни так прекрасен, ни так популярен, ни так (я бы сказал) известен. В церкви православной вечернее богослужение – богослужение с нотками грусти: там читаются и покаянные псалмы, и, так сказать, вообще присутствует какая-то нотка элегической грусти – вот солнце зашло, кончился один день, пришедшее на запад солнце, свет вечерний и т д., и начинается это несколько грустное богослужение с чтения именно этого радостного Псалма, т. е. Церковь видит в этом Псалме не только наслаждение окружающим нас миром, не только радость, но ещё какой-то более глубокий смысл. Так вот, Бог, Который, конечно же, знает о творящемся в мире зле, как Он может так, как в Псалме сказано, радоваться безудержно этому миру, в котором, на самом-то деле панует дьявол (и Бог это знает)? Да, зло мира сотворил не Он, Бог, его сотворил дьявол, но как Бог может радоваться, когда в мире столько зла? Может быть, Бог безразличен к страданиям людей? Потому что люди – тварь, с точки зрения Бога, такая мелкая, и живёт она коротко (как об этом и сказано в 102-м псалме)? Ему (Богу) просто не видны наши скоропреходящие страдания? Это не так.

Таковы языческие боги, да. Им человеческие страдания безразличны, и они страдания легко усугубляют своими какими-то делами. Когда мы читаем греческие мифы, мы видим, что боги активно участвуют в жизни людей, и при этом абсолютно не колеблются усугублять объём зла и человеческих страданий. Ну это и не боги в нашем понимании, это некие идолы, созданные человеческим воображением на основе тех стихий (физических и психических), которые человек видит в мире. А Бог Израилев – Он другой. Бог Израилев не может оправдывать зло в мире какими-то долгосрочными большими целями, Он не таков. Так где же в этом Псалме мы видим отношение Бога к бытующему в этом мире злу? Начну ответ вот с чего. Мы видим в Псалме половину картины мира, светлую половину, у которой есть изнанка — тёмная половина. О ней здесь, в этом Псалме, явно не говорится. В предыдущем псалме говорится о беззакониях, о грехах и т. д., хотя они тоже не конкретизируются. И важно понять, что наличие у светлой картины тёмной половины радость Бога о Своём Собственном мире не уменьшает, а наоборот, увеличивает. Для нас это парадокс, мы, люди, так не умеем. Для нас горе, страдание, конечно, картину мира сразу переводят из, так сказать, мажора в минор. Но Бог — не так. Почему? Потому что для Бога наличие зла в мире — это повод к Самопожертвованию, повод к тому, что явил Христос на кресте, и поэтому наличие зла в мире приводит к ещё большему возрастанию добра. Если так можно выразиться, через Самопожертвование Бога, которому Он пытается научить нас, людей, чтобы в мире на каждый грамм, так сказать, пребывающего в нём зла, возникал килограмм творимого людьми добра. Зло мира как бы инициирует, катализирует появление в мире того, чего без зла не было бы, — креста, крестной жертвы, и Божьей, и людской. И поэтому Бог об этом мире даже со злом, находящимся в нём, радуется, потому что зло в мире не остаётся просто злом, безнаказанно существующим, а как бы закрывается с избытком, с лихвой — крестом, и кресту Бог радуется, радуется возможности пожертвовать Собой.

Есть такие люди, которые, подобно Богу, радуются возможности пожертвовать собой, мы их называем святыми. Это начало ответа, но это ещё не всё. Дело в том, что в этой картине получается, что — да, есть в мире люди прекрасные, есть люди тёмные, есть крест, который постоянно это тёмное борет, перебарывает, и так вечно. Дьявол в этом мире, и Бог в этом мире. Это не решение проблемы теодицеи (оправдания Бога). Если бы дьявол пребывал в мире вечно и Бог бы с Ним боролся тоже вечно – это было бы не решение. А на самом деле Бог, несмотря на то что Он пребывает в вечности, восходит на крест и побеждает зло только один раз — в Иисусе Христе. В Послании к Евреям и в Послании Римлянам апостола Павла подчёркивается, что спасение Бог даёт миру однократно. Не то что Он в вечности пребывает и вечно наш мир спасает-спасает-спасает, раз за разом всходя на крест, — нет, это действие однократное. Бог, если так можно выразиться, теодицею, т. е. Самооправдание Самого Себя перед людьми, совершает, всходя в Иисусе Христе на крест. И думая над этим — над соотношением вечности и временности, мы видим, что у картины, которая нарисована в этом Псалме, есть ещё одно ограничение, кроме того, что она почти не показывает зла: это ограничение – статичность.

Красивый мир остаётся равен самому себе: каким он создан, таким и остаётся. Но это не так. Этот красивый снимок мира, который здесь сделан, – это, на самом деле, снимок процесса, потому что на самом деле то, как Бог создал мир, показывает, что Он создал наш мир не как состояние, как статику, а как процесс. Если так можно выразиться, не как существительное, а как глагол. Да и Сам Бог, Который на всех языках, да и в русском — существительное, настолько динамичен, что Он, скорее, глагол, чем существительное, но если уж сказать точнее, то Он в себе сочетает всё — свойства и глагола, и существительного. Намёк на то, что картина не статична, а динамична, даётся в самом конце Псалма, когда подчёркивается, что Господь даёт пищу, вся тварь принимает её, потом Он скрывает Лицо Своё, и они «умирают и в персть свою возвращаются», потом опять посылает дух Свой — и Он обновляет лицо земли: «пошлёшь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли». Слово «обновляешь» подразумевает процесс. И дальше: 32 Призирает на землю, и она трясётся; прикасается к горам, и дымятся, – это всё динамика, это процесс. В 102-м псалме сказано с такой, я бы сказал, нежностью, что дни наши, человеческие, – как трава, в этом процессе, действительно, жизнь человека, да и всей твари – короткая, преходящая, и это прибавляет красоты этому миру. Его краткосрочность (всего, что в нём есть) придаёт красоты. В европейской культуре это не очень принято, а в японской культуре это одна из основ японской эстетики. Одна из четырёх основ японской эстетики – краткосрочность, тем всё красиво, что оно преходяще, и оно вызывает чувства не просто жалости, не просто милосердия, а красоты. То есть часть того «тов меод» («прекрасно весьма», «добро весьма»), с которым Бог создал мир, это краткосрочность всего, что проходит здесь. Такая нота красоты тоже в Псалме есть.

Ну и наконец. Понимаете, дело в том, что динамика Замысла Божьего о мире имеет начало в первой главе Книги Бытие, она имеет и конец, и мы знаем, что это за конец — это последняя страница Библии, 22-я глава Книги Апокалипсис. Невозможно в этом Псалме отсылать нас к началу сотворения мира – к «тов меод», не отсылая нас к Апокалипсису. Конечно, написанного Апокалипсиса не существовало ещё в те времена, когда создавался Псалом, но Апокалипсис существовал и тогда в Замысле Божьем, и его нотки в Псалме тоже есть. Трясущиеся горы в конце, земля, которая трясётся, — это намёк на то, что будет какой-то конец времён, в котором не только переменится вся живая тварь, а в котором небо и земля заменятся на Новые Небо и Землю. Апостол Павел говорит в своём Первом послании к Коринфянам, что «не все мы умрём, но все изменимся». Об этих последних днях, когда изменится всё лицо нашего мира, говорит апостол Павел в Первом послании к Коринфянам. А в Апокалипсисе сказано, что финал того мира, в котором мы живём, — это Новое Небо и Новая Земля, которые создаёт Господь, и хочу сказать, что красота нашей текущей земли, нашего мира, которым любуется Псалом… для Бога это всё красиво, но почему? Не потому, что это так уж красиво само по себе, а потому, что бросает блик на наш мир сегодняшний та непередаваемая красота, которую Бог уже видит в Новом Небе, Новой Земле, что описано как Новый Иерусалим в конце Библии.

Ну, и последнее, что хотел бы сказать. Этот прекрасный финал – Новый Иерусалим в конце, после Страшного Суда, эта финальная гармония человека с Богом оправдывает ли… помните, как говорил Иван Карамазов, слезинку ребёнка, – то зло, которое совершается в этом мире, — Освенцим, убийства и всё такое? Ответ таков: нет, не оправдывает! Но важно понять, что раз уже эта слезинка существует во времени, в нашем мире (не Бог, так сказать, наводит слёзы на глаза детей, а дьявол), то нарисованная в Псалме картина в глазах Бога эту слезинку детей (о которой в Псалме напрямую ничего не сказано) помещает в красоту вечности — в красоту того Нового Иерусалима, которым всё кончится… <…>

Я хотел сказать, что «слезинка ребёнка» — это ключевой момент, который так важен, который является ключевым моментом всего замечательного романа «Братья Карамазовы», и для Бога эта слезинка ребёнка в том новом мире – вечном, которого наш прекрасный мир только намёк и отблеск, становится главным бриллиантом, украшающим тот мир. Это красота страдания, красота трагедии, красота самопожертвования. Я хотел бы, чтобы об этом измерении красоты мы бы тоже не забыли, читая этот Псалом.

Мы продолжаем чтение 103-го псалма. Ещё раз напоминаю, что это, пожалуй, самый красивый псалом из всех в художественном смысле. Мы уже прочли два поэтических перевода Псалма – Гавриила Романовича Державина и современный перевод Наума Басовского, а сейчас прочтём перевод Михаила Васильевича Ломоносова (просто обязательно надо прочесть, потому что Михаил Васильевич, хотя его переводы замечательные, не очень баловал этими переводами, их у него всего пять-шесть штук). Эпиграф к переводу – из церковнославянского текста, как начинается Псалом.

Могуществом всесильных рук. И здесь, на середине Псалма, где дальше ещё много чего замечательного, Михаила Васильевича, – увы! – что-то заставило прервать перевод, на этом его перевод кончается, но думаю, что он даже в таком половинном виде заслуживает того, чтобы мы его прочитали.

И второй перевод — Фёдора Николаевича Глинки, мы его читали довольно много. Хочу напомнить, что почти все его переводы – практически всегда переложения: поёт его душа, вдохновлённая псалмом. Очень романтичный, очень чувствительный поэт, и не всегда это можно назвать строгим следованием тексту. Можно сказать, по мотивам 103-го псалма.

Владеть землею обновленной. Обращаю внимание, как в самом конце перевода Фёдор Николаевич в согласии с тем, что сказано в оригинале Псалма, говорит: «Как пар от луга ароматный, Несись душа и песнь моя!» То есть он этот Псалом воспринимает как часть и продолжение той славы Богу, которую поёт вся природа. Псалом – это часть природы.

Ну, а теперь от стихотворных переводов перейдём к классическому синодальному тексту, будем его по стихам разбирать, но вначале хотел напомнить то, что уже говорил об этом Псалме. Он нам вроде бы даёт картину такую прекрасную, вызывающую только радость и благоговение, но в нём присутствует (незаметно, ненавязчиво) некие нотки, которые указывают на присутствующие в природе трагедии. Взгляд на мир, который в Псалме представлен (хотя в нём, на первый взгляд, почти не упоминается зло), в основном, радостный, светлый. И этот радостный взгляд на мир зла-то не отрицает, он (если так можно выразиться) это зло в красоту мира вбирает, ассимилирует, переваривает зло в красоту, и это зло, которого в мире немало, становится источником трагедии, а трагедия – это уже красота… Примерно так… мы же, сами понимаете, каких-нибудь замечательных трагедий (шекспировских или каких-то ещё) просто бы не существовало, если бы не было острейшего конфликта в их основе. Конфликт между добром и злом создаёт то напряжение внутри творения Божьего, без которого вообще никакое творение невозможно. Посмотрите, не как творит Бог, а как творит человек. Человек-творец может написать, допустим, какой-то роман (повесть, художественное произведение), но ведь даже художественное произведение, например, какой-нибудь советский производственный роман последний, где всё должно быть хорошо по определению, но всё равно там хоть производственный, хоть какой-нибудь конфликт присутствует, потому что без этого никакого творения вообще быть не может — без лежащего где-то в его сердцевине напряжения. В советское время у таких замечательных писателей, как братья Стругацкие, была такая мысль, что в будущем, когда уже всё будет хорошо, не будет конфликта добра со злом, а будет, как они думали, борьба хорошего с лучшим. Такая мысль, можно сказать, сладкая: дожить до такого времени, когда ничего плохого уже не будет, а хорошее будет бороться с лучшим. Но так не бывает! И этот Псалом в сочетании со всеми остальными псалмами, в сочетании со всем остальным, что сказано в Библии, говорит нам о том, что борьба в мире — это не борьба хорошего с лучшим, а борьба таки добра со злом, и оборотная сторона Псалма – это не какой-то чуть менее красивый взгляд на окружающий мир, а это крест. Понимаете? Если так можно выразиться, на изнанке, с обратной стороны этой вышивки красивой перекрещиваются нити, образуя Крест Христов, нити духовного и материального, нити добра и зла.

Хотел бы в связи с этим просто небольшой отрывок прочесть. Другой взгляд, такой же взгляд на мир, в общем, я бы сказал, вселенский взгляд, который весь мир окидывает взором в одно мгновенье, более того, этот взгляд исходит от Самого Бога. Как отвечает Господь Иову в Книге Иова на все претензии, которые Иов Ему предъявляет. Он ему отвечает, как ни странно, тем, что даёт ему примерно такой же взгляд на мир, как в Псалме, всеобъемлющий, где Он, Бог, присутствует во всём, но этот взгляд на мир в Книге Иова выражен в совершенно другой интонации, в другой тональности по сравнению с Псалмом. Прочтём несколько стихов и обратим внимание именно на тональность. Книга Иова, глава 38-я:

1 Господь отвечал Иову из бури и сказал:

2 кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?

3 Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне:

4 где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь.

5 Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?

6 На чём утверждены основания её, или кто положил краеугольный камень её,

7 при общем ликовании утренних звёзд, когда все сыны Божии восклицали от радости?

8 Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева,

9 когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его,

10 и утвердил ему Моё определение, и поставил запоры и ворота,

11 и сказал: доселе дойдёшь и не перейдёшь, и здесь предел надменным волнам твоим?

12 Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место её,

13 чтобы она охватила края земли и стряхнула с неё нечестивых,

14 чтобы земля изменилась, как глина под печатью, и стала, как разноцветная одежда…

16 Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны?...

18 Обозрел ли ты широту земли? Объясни, если знаешь всё это.

19 Где путь к жилищу света, и где место тьмы?

20 Ты, конечно, доходил до границ её и знаешь стези к дому её…

22 Входил ли ты в хранилища снега и видел ли сокровищницы града,

23 которые берегу Я на время смутное, на день битвы и войны?

24 По какому пути разливается свет и разносится восточный ветер по земле?...

25 Кто проводит протоки для излияния воды и путь для громоносной молнии,

26 чтобы шёл дождь на землю безлюдную, на пустыню, где нет человека,

27 чтобы насыщать пустыню и степь и возбуждать травные зародыши к возрастанию?...

34 Можешь ли возвысить голос твой к облакам, чтобы вода в обилии покрыла тебя?...

35 Можешь ли посылать молнии, и пойдут ли они и скажут ли тебе: вот мы?...

39 Ты ли ловишь добычу львице и насыщаешь молодых львов,

40 когда они лежат в берлогах или покоятся под тенью в засаде?...

41 Кто приготовляет ворону корм его, когда птенцы его кричат к Богу, бродя без пищи?...

1 Знаешь ли ты время, когда рождаются дикие козы на скалах, и замечал ли роды ланей?

2 можешь ли расчислить месяцы беременности их? и знаешь ли время родов их?...

5 Кто пустил дикого осла на свободу, и кто разрешил узы онагру,

6 которому степь Я назначил домом и солончаки – жилищем?

7 Он посмеивается городскому многолюдству и не слышит криков погонщика,

8 по горам ищет себе пищи и гоняется за всякою зеленью.

9 Захочет ли единорог служить тебе и переночует ли у яслей твоих?

10 Можешь ли верёвкою привязать единорога к борозде, и станет ли он боронить за тобою поле?

26 Твоею ли мудростью летает ястреб и направляет крылья свои на полдень?

27 По твоему ли слову возносится орел и устрояет на высоте гнездо своё?

28 Он живёт на скале и ночует на зубце утёсов и на местах неприступных;

29 оттуда высматривает себе пищу: глаза его смотрят далеко;

30 птенцы его пьют кровь, и где труп, там и он.

31 И продолжал Господь и сказал Иову:

32 будет ли состязающийся со Вседержителем ещё учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему.

33 И отвечал Иов Господу и сказал:

34 вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.

35 Однажды я говорил, – теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду.

1 И отвечал Господь Иову из бури и сказал:

2 препояшь, как муж, чресла твои: Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне…

4 Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он?

5 Укрась же себя величием и славою, облекись в блеск и великолепие;

6 излей ярость гнева твоего, посмотри на всё гордое и смири его;

7 взгляни на всех высокомерных и унизь их, и сокруши нечестивых на местах их…

20 Можешь ли ты удою вытащить левиафана и верёвкою схватить за язык его?

21 вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

22 будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

23 сделает ли он договор с тобою, и возьмёшь ли его навсегда себе в рабы?

24 станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?...

27 Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперёд не будешь.

1 Надежда тщетна: не упадёшь ли от одного взгляда его?

2 Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?..

4 Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.

5 Кто может открыть верх одежды его, кто подойдёт к двойным челюстям его?

6 Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас;

7 крепкие щиты его – великолепие; они скреплены как бы твёрдою печатью…

16 Сердце его твёрдо, как камень, и жёстко, как нижний жёрнов.

17 Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.

18 Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копьё, ни дротик, ни латы…

21 Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеётся.

22 Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.

23 Он кипятит пучину, как котёл, и море претворяет в кипящую мазь…

25 Нет на земле подобного ему; он сотворён бесстрашным;

26 на всё высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.

1 И отвечал Иов Господу и сказал:

2 знаю, что Ты всё можешь, и что намерение Твоё не может быть остановлено.

3 Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? – Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал.

4 Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне.

5 Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя;

6 поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.

На этом прервём чтение Книги Иова. Просто оцените: практически всё, что там упоминается, — черты природы (горы, воды, луна, заяц, орёл, левиафан в особенности), всё это упоминается в Псалме, но насколько по-другому! В Книге Иова Господь всё это показывает Иову как бы в некоей интонации, ну, не скажу – издевательской, потому что это совершенно не свойственно Богу, но как бы в интонации вопроса: ну, видел? и что? Понимаете, это острый вопрос: и что со всем этим Божьим миром сотворил бы Иов, взывающий к Богу? Господь ему намекает: ну, положи руку свою на левиафана! можешь? А в Псалме, конечно, интонации вопроса нет, но нам надо понимать, что наряду с этим приятным, как бы постоянным, красивым портретом мира есть на оборотной стороне этого «решка» — этот вопрос Бога: а ты, человек, что в этом мире должен делать?

Хотел бы сказать ещё об одной связи Псалма с Библией. <…> …эти ангелы — слуги, служители Бога. Обратите внимание: ангелы, служители Бога — это всё стихии. И то, что сказано раньше (вода, и облака, и воздух), и то, что здесь — огнь пылающий, т. е. ангелы, — это не обязательно что-то, что специально Бог создал отдельное от Его обычного природного мира, стихии природного мира – это тоже своего рода ангелы Божии. В Псалме говорится: «творяй Ангелы Своя духи», а в 102-м псалме сказано так:

20 Благословите Господа, [все] Ангелы Его, крепкие силою, исполняющие слово Его. Эти «крепкие силою» — в том числе то, о чём сказано здесь, — стихии, «пламень огненный».

5 Ты поставил землю на твёрдых основах: не поколеблется она во веки и веки.

6 Бездною, как одеянием, покрыл Ты её, на горах стоят воды.

7 От прещения Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят;

8 восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них.

9 Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю. Эта же самая картина, как Господь упорядочил воду и сушу на земле, в первой главе Книги Бытие:

9 И сказал Бог: да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. (И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша.)

10 И назвал Бог сушу землёю, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.

Хочу обратить внимание, что в Псалме есть то, чего нет в Книге Бытие: некое напряжение, некое противопоставление между водой и сушей, т. е. вода как бы хочет сушу залить, покрыть, но Бог ей не даёт. Почему это? Дело в том, что в древнееврейском менталитете вода – это стихия, воплощающая хаос, то, что стремится к свободе и Богу непокорно, но в итоге вынуждено, конечно, Богу всё-таки покориться, как и остальная тварь. Противопоставление суше, а суша – это символ порядка. И поэтому дальше так много говорится о воде, потому что показывается, что вода, которая, в принципе, в себе несёт элемент непокорства Богу, она, непокорная, в итоге играет свою полезную роль в божественной экологии — в мироустройстве, которое Бог создал, и дальше как раз об этом говорится.

10 Ты послал источники в долины: между горами текут [воды],

11 поят всех полевых зверей; дикие ослы утоляют жажду свою.

12 При них обитают птицы небесные, из среды ветвей издают голос.

13 Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля. Вот момент, когда происходит переход во взгляде на мир – от того, что создал Бог, неживое, уже к живому, этот же переход есть и в Книге Бытие, первая глава:

23 И был вечер, и было утро: день пятый.

24 И сказал Бог: да произведёт земля душу живую по роду её, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. То есть все неживые стихии мира и в Псалме, и в Книге Бытие рассматриваются как фундамент и как своего рода слуги всего живого на земле. В Псалме сказано: птицам, диких ослам, зайцу, орлу служит неживая природа по Замыслу Бога.

14 Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу,

15 и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его, и хлеб, который укрепляет сердце человека.

16 Насыщаются древа Господа, кедры Ливанские, которые Он насадил;

17 на них гнездятся птицы: ели – жилище аисту,

18 высокие горы – сернам; каменные утесы – убежище зайцам. Обратите внимание на слово «убежище». Это не просто место, куда можно спрятаться от хищника. Дело в том, что здесь всё: гнёзда для птиц, ели для аиста – своего рода убежище, а если сказать экологическим языком — тем термином, который есть в современной экологии, — «экологическая ниша». Бог не просто «вышвырнул» это живое, и как хочешь, так на земле и устраивайся! – а Он, если так можно сказать, предусмотрительно снабдил всё живое на земле экологической нишей, где оно может жить, питаться, производить потомство и т. д. Такая мысль здесь за перечислением того, кто в природе где живёт.

19 Он сотворил луну для указания времён, солнце знает свой запад. Это же, естественно, мы находим в первой главе Книги Бытие:

14 И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной (для освещения земли и) для отделения дня от ночи, и для знамений, и времён, и дней, и годов;

15 и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так.

16 И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днём, и светило меньшее, для управления ночью, и звёзды;

17 и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю,

18 и управлять днём и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. Обратите внимание, что светила небесные и здесь, в Псалме, и в Книге Бытие представляются как своего рода часы Бога, которые Он создал для нас, как здесь сказано, для указания времён. Но это не просто как какие-нибудь часы или как календарь. Дело в том, что здесь указывается на то, что Бог вообще сотворил время. Мало того, что Он сотворил часы, Он сотворил само время. И дальше мы видим, что божественная экология развёрнута в Псалме не только в пространстве (вот горы, воды, тут такие животные, а тут – такие), а она развёрнута и во времени. Экология, экологическая ниша есть ночью своя, есть днём – совершенно другая. То есть часть Замысла Божьего о мировом порядке – это наличие в нём времени, и каждого времени – для своего, для своей части Его твари. Поэтому сразу вслед за словами о луне и солнце, которые Он указал для времён (создал для времён), идёт взгляд на смену дня и ночи:

20 Ты простираешь тьму и бывает ночь: во время неё бродят все лесные звери;

21 львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе.

22 Восходит солнце, [и] они собираются и ложатся в свои логовища;

23 выходит человек на дело своё и на работу свою до вечера.

Хочу сказать, что здесь есть ещё такой момент. В переводе: «львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе». Нет, они не просто «рыкают и просят», они «бегают» (в оригинале), ища её, и «похищают», как сказано в церковнославянском переводе более правильно: «восхитить и взыскать пищу себе». То есть автор совершенно не закрывает глаза на элемент взаимопожирания в природе, который есть, элемент, который, конечно, нашу человеческую мораль коробит, когда мы видим, например, как лев пожирает антилопу, и тем не менее, во взгляде автора Псалма и это — часть красоты мира. Знаете, есть, например, такой психолог – Юнг, который в одном из своих путешествий по Африке говорил с местными неграми, они говорят, что «всё прекрасно, мир прекрасен!», а он им: леопард тоже? – а они: да, и леопард тоже. Леопард, на которого они охотятся и который иногда их просто убивает, и тем не менее, он прекрасен тоже. Они его боятся, боятся ночью выходить, чтобы он на них не напал, и при этом говорят, что леопард тоже прекрасен. Это, конечно, для нас, людей, очень трудный момент, потому что – ну, мы ещё можем где-то, допустить, что прекрасен лев, прекрасен леопард (хотя они пожирают других животных), но в человеческой жизни маньяк-убийца тоже прекрасен? и Освенцим тоже прекрасен? Это тоже входит своим мозаичным каким-то камешком в красоту Божию? Ставлю как вопрос, не хочу сейчас давать на него ответ, просто чтобы мы не воспринимали эту красоту очень уж облегчённо. Продолжаем читать дальше о делах человеческих.

23 …выходит человек на дело своё и на работу свою до вечера.

24 Как многочисленны дела Твои, Господи! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих.

Премудрость Божия, которая упомянута во многих местах, как сказано в одном месте, что она была художницей при Боге, когда Он всё творил. Фигурирует она и уже в Новом Завете в Евангелии от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». «Слово» было бы правильнее перевести как «Смысл», и говорится, что без Него, Слова, ничего бы не возникло — всё с Ним только могло возникнуть и с Ним и возникло. То есть всё, что создано от Бога, всё несёт в себе этот Смысл, который здесь назван Премудростью, и этот-то Смысл есть источник красоты творения. Трагическая красота творения именно потому красота, что она наполнена Божественным смыслом. А смысл этот Божественный в трагическом можно понять только через крест Христов, без этого просто нет объяснения и нет решения проблемы зла в этом мире, если мы не поймём, что в мире есть зло и есть и крест как ответ Бога на зло.

25 Это – море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими.

Море здесь идёт под конец, потому что в глазах древних евреев это «проблема» для Бога, потому что это хаос, который стремится Богу не подчиняться, и поэтому можно сказать земля полна произведений Твоих и даже (этого «даже» нет в переводе, я бы его вставил): «и даже море – произведение Твоё Тебе подчиняется».

Здесь упомянуты животные малые и великие. Должен сказать, что малые животные – это какое-то прозрение Псалма, потому что мы сегодня понимаем, что вся жизнь на земле базируется, как на основе, на чём? На фитопланктоне, которым полон океан, который иначе, как через микроскоп (это мельчайшие водоросли!) даже рассмотреть нельзя. Это основа всего, и как-то это чувствует автор Псалма.

26 …там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нём. Несколько слов о левиафане. Мы прочли в Книге Иова упоминание о левиафане. Традиционно с левиафаном сопоставляется не кто иной, как дьявол. Но само слово «левиафан» можно прочесть по-разному. Его в некоторых переводах переводят как «крокодил», в некоторых – как «дракон», в некоторых – как «кит», что-то огромное, грандиозное, сильное, что в море. И что оно там делает, в море? Сказано, что он играет в нём. Слово «играет» тоже труднопереводимо. Можно подумать, что он играет — так, забавляется, как дельфины прыгают в море. Можно сказать, что это Бог с ним забавляется, а учитывая, что такое левиафан (как он описан в Книге Иова), мне кажется, возникает картина неожиданная, как Бог с этим чудовищем забавляется. И наконец последний перевод (наиболее трудный), что это он забавляется с людьми, как раз так переведено в церковнославянском тексте: «змий сей, егоже создал еси ругатися ему». То есть его забавы – это, в сущности, ругательство. Мы понимаем, что если это, действительно, образ дьявола, то он действительно таким образом забавляется (издевается), только нам непонятно, почему Господь это допустил и почему Он его создал. Прочтём ещё одно упоминание о левиафане из 27-й главы Книги Исайи, чтобы понять, что левиафан – это отнюдь не «птичка Божия», и это прекрасно понимали библейские авторы. Вот что пишет Исайя:

1 В тот день поразит Господь мечом Своим тяжёлым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьёт чудовище морское.

Это интерпретируют всегда однозначно как упоминание о будущем поражении дьявола от Бога. И получается, что какая-то двойственная роль у дьявола: с одной стороны, он часть творения (и часть – увы! красоты этого творения, получается, тоже!), а с другой стороны, он противник всякой твари и, соответственно, противник Бога. Трудно, конечно, нам это уложить. Это, конечно, парадокс! Но Библия полна парадоксов. И так неоднозначно фигуру левиафана мы и должны, конечно, воспринять.

27 Все они от Тебя ожидают, чтобы Ты дал им пищу их в своё время.

28 Даёшь им – принимают, отверзаешь руку Твою – насыщаются благом. Картина здесь такая. Не то что Бог питает, конкретно ложечку подносит ко рту каждого животного, нет, конечно! Бог даёт свет солнца, который физически питает всю землю. И очень важно понять, что питание здесь не только физическое. Как мы, когда читаем молитву Господню «Отче наш», говорим: «хлеб наш насущный даждь нам днесь», – то мы имеем в виду не только хлеб для питания тела, но и хлеб для питания духа, и это в Псалме уже тоже есть: Господь даёт всем животным не только питание физическое, но и духа своего — это устроение их тел, их жизни, а нам, людям, Он даёт к тому же как питание Смысл нашей жизни. И дальше вторая сторона этого показывается:

29 …скроешь лице Твоё – мятутся, отнимешь дух их – умирают и в персть (т. е. в прах) свою возвращаются. Обратите внимание: «сокроешь лице Твоё». Они не просто голодают, они именно мятутся, здесь имеется в виду, что Господь не просто скрывает Своё лицо, как, знаете, скрывается солнце и наступает неурожай. Нет, не только это. Господь скрывает лицо Своё от человека, и внутри души человека наступает своего рода неурожай, засуха, голод.

30 …пошлёшь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли. Надо понять, что здесь не то имеется в виду, что на земле то наступают какие-то вымирания животных, то опять животные какие-то размножаются, такие как бы циклы. Нет, здесь имеется в виду не эта тема как бы вечного возвращения, что всё умирает и рождается заново. Думаю, что здесь под словами «обновляешь лицо земли» имеется в виду именно то обновление итоговое, о котором говорится в Книге Апокалипсис, когда говорится, что Бог вместо земли и неба творит Новое Небо и Новую Землю и, соответственно, созидает там нового человека — не такого, как мы с вами, а человека очищенного, хотя и материального, но, как говорит апостол Павел, с духовным телом, а не плотским.

31 Да будет Господу слава во веки; да веселится Господь о делах Своих!

32 Призирает на землю, и она трясется; прикасается к горам, и дымятся. Смотрите, о чём Бог веселится? Он не только о том веселится, что всё есть и всё так красиво, несмотря на левиафанов и прочих, а Он веселится о том, что всё изменится. Понимаете, Он прикасается, земля трясётся, всё меняется, материки возникают и исчезают и т. д., и это тоже радует Бога. То есть в Замысле Бога не только та статичная картина, которую мы здесь видим, а изменение всего. А почему Бог этому изменению радуется? Потому что это – конечное изменение, которое приводит к Новому Небу и Новой Земле, и к Новому Иерусалиму, где тварь сосуществует с Богом и с Богом соединена.

33 Буду петь Господу во всю жизнь мою, буду петь Богу моему, доколе я есть. Здесь слово «петь» означает в еврейском тексте именно «петь псалмы», там употреблено слово «мисмор», которое и означает «псалмопевец». Это пение — пение жизни прекрасной, и даже пение конца моей жизни (как здесь сказано, они же умирают, все эти животные, и люди с ними). Я этому радуюсь с Богом: не только жизни своей, но и смерти, потому что таков Замысел Бога, потому что всё это входит составной частью в Божий Замысел – и жизнь человеческая, и смерть человеческая.

34 Да будет благоприятна Ему песнь моя; буду веселиться о Господе.

35 Да исчезнут грешники с земли, и беззаконных да не будет более. Благослови, душа моя, Господа! Аллилуия!

Хочу сказать, что грешники, о которых здесь сказано, это не люди, нарушающие человеческие законы или даже закон Моисея, это люди, нарушающие тот божественный закон, который нарисован в Псалме, т. е., если так можно выразиться, люди, нарушающие и физическую и, что ещё важнее, духовную экологию мироустройства, которую создал Бог. Понимаете, в этом значение слова «экология»: мы, может быть, не до конца оцениваем, что это не просто забота о том, чтоб нам жилось хорошо в чистой окружающей среде, а что это и забота о соучастии <в Божием Замысле>.

103-й псалом, конечно, рубежный псалом и по своему качеству, и по своему величию, в конце концов, он отмечает две трети текста. 104-й псалом, конечно, не пользуется среди переводчиков такой большой популярностью, как 103-й, поэтому прочтём только один перевод его, знакомого нам Василия Пробатова, коломенского иерея, который перевёл стихами всю Псалтырь (и все Евангелия).

Видите, большая часть текста Псалма, как в переводе поэтическом, так и в оригинале, — это воспоминание о том, что написано сначала о патриархах (Аврааме, Исааке и Иакове), потом о Иосифе, а больше всего об Исходе евреев из Египта, это всё содержание Пятикнижия Моисеева (даже начальная часть Пятикнижия Моисеева). Но подумайте сами: зачем в псалмах пересказывать Пятикнижие Моисеево? Смысл, наверное, всё-таки в том, что здесь есть что-то ещё, кроме пересказа исторических событий. Мы поговорим о том, что «ещё», но сначала хотел бы сказать, на чём основан этот Псалом, откуда он, если так можно выразиться, происходит. Когда мы читаем Первую книгу Паралипоменон (это греческое слово, которое означает, в сущности, «хроники»), мы встречаем там историю, как Давид с торжеством освящал день переноса Ковчега в Иерусалим, и там встречается просто «слово в слово» этот Псалом, так что довольно-таки очевидно, что Псалом на этом основан. Прочтём сейчас несколько фрагментов из 16-й главы Книги Паралипоменон:

1 И принесли ковчег Божий, и поставили его среди скинии, которую устроил для него Давид, и вознесли Богу всесожжения и мирные жертвы (это Ковчег перенесён в Иерусалим).

2 Когда Давид окончил всесожжения и приношение мирных жертв, то благословил народ именем Господа

3 и роздал всем Израильтянам, и мужчинам и женщинам, по одному хлебу и по куску мяса и по кружке вина (по случаю праздника, можете представить, так сказать, жизненный уровень еврейского народа в те времена).

4 И поставил на службу пред ковчегом Господним некоторых из левитов, чтобы они славословили, благодарили и превозносили Господа Бога Израилева: 5 Асафа главным…

7 В этот день Давид в первый раз дал псалом для славословия Господу чрез Асафа и братьев его (и дальше следует этот Псалом. Асаф – имя, конечно, хорошо знакомое, мы прочли целую книгу псалмов, большая часть которых – именно псалмы Асафа, значит, он не только заведовал музыкой, исполнял псалмы Давида, он и сам писал псалмы, но тот Псалом, видимо, Давидов, не 104-й, а тот псалом, который вставлен в Первую книгу Паралипоменон):

8 Славьте Господа, провозглашайте имя Его;

9 пойте Ему, бряцайте Ему;

10 хвалитесь именем Его святым;

11 взыщите Господа и силы Его,

12 поминайте чудеса, которые Он сотворил,

Обратите внимание: выражение «суды уст Его» в 104-м псалме тоже играет очень важную роль.

13 …вы, семя Израилево, рабы Его,

14 Он Господь Бог наш;

15 Помните вечно завет Его,

16 то, что завещал Аврааму,

17 и что поставил Иакову в закон

18 говоря: «тебе дам Я землю Ханаанскую,

19 Они были тогда малочисленны

20 и переходили от народа к народу

21 но Он никому не позволил обижать их,

22 «не прикасайтеся к помазанным Моим,

23 Пойте Господу, вся земля,

24 Возвещайте язычникам славу Его,

25 Ибо велик Господь и достохвален,

26 Ибо все боги народов ничто,

27 Слава и величие пред лицем Его,

28 Воздайте Господу, племена народов,

29 Воздайте Господу славу имени Его.

30 Трепещи пред Ним, вся земля,

31 Да веселятся небеса, да торжествует земля,

32 Да плещет море и что наполняет его,

33 Да ликуют вместе все дерева дубравные

34 Славьте Господа,

35 И скажите:

36 Благословен Господь Бог Израилев,

Ну, тут дальше тоже много интересного о богослужении, которое началось вокруг Ковчега. Этот псалом, вставленный в книгу Паралипоменон, на самом деле как бы поделён кусочками между 104-м Псалмом и между другими псалмами (и из 105-го псалма там есть, и из 40-го, и из 99-го, и из 95-го псалма). В общем, наверное, псалом из Книги Паралипоменон был основой для этого Псалма. Но Псалом 104-й на самом деле, если так можно выразиться, только половина дела, потому что рассказ об Исходе народа Израилева из Египта в этом Псалме не кончается, он продолжается в 105-м псалме, и в 105-м псалме мы встречаем намёки уже на время Плена Вавилонского, и даже после Плена. И довольно-таки очевидно, что эти два псалма (если они сочинены одновременно, что почти наверняка) взяли за основу фрагмент из Первой книги Паралипоменон, но что-то было изменено, добавлено и т. д. во времена Вавилонского пленения. Эти два псалма (104-й и 105-й) – исторические, первые исторические псалмы во всей четвёртой книге Псалтыри, которая начинается с 89-го псалма. До этого, в третьей книге, было довольно много исторических псалмов, 76-й, 77-й, 78-й. «Исторические псалмы», потому что это взгляд на историю Израиля. Эти два псалма (104-й и 105-й) и лексикой своей, и смыслом напоминают 77-й псалом. Почему они не там, а здесь? Дело в том, что всё-таки там третья книга псалмов, а здесь эти два псалма заканчивают четвёртую книгу, по всей видимости, разные книги псалмов – это были разные рукописные сборники, которые потом в нашей Псалтыри объединены вместе и поэтому, естественно, там как-то по тематике псалмы делились, но была своя группа исторических псалмов в третьей книге, и была своя группа исторических псалмов в четвёртой книге, они могут даже друг у друга что-то заимствовать просто текстуально, в частности, между 77-м псалмом и 104-105-м есть довольно много текстуальных пересечений, перекличек, не говоря уже о смысловых.

104-й и 105-й, хотя они образуют единое целое, очень различаются по интонации. Мы прочтём синодальный текст по стихам, и обратите внимание, что и в истории Исхода евреев из Египта в 104-м Псалме говорится только о любви Божией, только о том, что Господь хранил. Ничего такого, хотя бы намёком на то, что Господь, бывает, и гневался (и было, за что гневаться), не было в этом Псалме. А в 105-м псалме, наоборот, акцент именно на непослушании народа израильского, на том, как Господь заслуженно на него гневался. Они в этом смысле как бы как две взаимодополняющие стороны: взгляд милостивый, любовный, и взгляд Судии – взгляд суровый.

Чем же всё-таки отличается история, скажем, Исхода Израиля из Египта, изложенная в Псалме, от того, что мы читаем в Пятикнижии Моисеевом. Сначала скажу про сходство. Здесь, в этих псалмах, нам никто не хочет просто ещё раз пересказать, чтобы мы лучше запомнили историю Израиля, не в этом цель. Цель в том, чтобы историю Израиля, особенно историю Исхода люди восприняли как видимую часть Божьего Промысла. Ещё раз хочу подчеркнуть: именно видимую часть, — потому что это те события, которые каждый знает, которые в те времена могли увидеть, а потом они были записаны в хрониках. И за этой видимой частью исторической есть невидимая часть, для нас никогда до конца не ясная: а чего же Господь хочет? Каковы Его намерения об этом народе? каковы пути Господни, которые Он этому народу, так сказать, прописал? И Книга Второзаконие вся вообще создана, высказана Моисеем для того, чтобы донести до людей напоследок, за какие-нибудь дни, может быть, даже часы перед смертью Моисея, ещё раз объяснить народу, что всё, что с ними произошло во времена Исхода из Египта и пока они странствовали по пустыне и т. д., — это не просто какие-то случайные перипетии (повезло – не повезло, что-то произошло), нет, за всем этим стоит определённый Замысел Божий, они – участники пьесы Божьей, если так можно выразиться, которую не они написали, а они в ней актёры. Это была главная цель Моисея в Книге Второзаконие. Здесь цель, в сущности, та же самая – показать эту историю как часть Замысла Божьего, но это отличается от того, как к этому подходит Второзаконие.

Этот Псалом не случайно стоит после вселенских псалмов –103-го,102-го и т. д., практически все псалмы четвёртой книги можно квалифицировать как вселенские, это взгляд на судьбы всего человечества, а не только и не столько народа израильского, это как бы Замысел Бога обо всём человечестве. В этом Псалме, хотя бы даже уже в силу его резонанса и того, что он находится рядом с вселенскими псалмами, проявляется ещё один смысловой слой истории странствия евреев по пустыне и вообще странствия по миру, странствия по истории. Этот смысловой слой вот в чём: исторические судьбы евреев являют собой, как капельки воды – океан, в концентрированном виде Замысел Бога не только и даже не столько Замысел Бога о самом еврейском народе, сколько обо всём человечестве. Но часто ведь бывает, что лучи солнца фокусируются на чём-то, и фокус лучей Замысла Божьего явился именно на судьбах еврейского народа, а сам Замысел (ещё раз) касается всего мира. И это ответ людям, которые довольно часто говорят: ну, вы же знаете, что некоторые считают, что Библия – это еврейская книга, зачем нам читать еврейские книги! Но другие говорят так, может быть, более деликатно: мы Библию читаем, но читаем из неё Новый Завет, Екклезиаст, что-то ещё, а зачем нам читать Хроники, Книги Царств или Книгу Исход — историю еврейского народа? у еврейского народа своя история, может быть – замечательная, ради Бога! а у нас – своя история, русская, французская, какая угодно. Это неправильно, потому что история еврейского народа не тем интересна, что она история еврейского народа, этим она неинтересна. А она интересна тем, что в ней, как в капле, дана духовная история всего человечества. И взгляд этого Псалма, как мне кажется, именно таков. И получается так, что всё, что мы читаем о милости Божией к Израилю, мы это как бы должны спроецировать на милость Божию ко всему человеческому роду. Господь ведёт Свой народ, значит, Господь ведёт и нас всех, людей, всё человечество, и конечно же, народ израильский непослушен Богу, несмотря на все милости, и мы, конечно, опять проецируем на всё человечество: всё человечество непослушно Богу.

Знаете, иногда бывают такие наивные, так сказать, христианские книги, которые, несколько наивно, говорят так: евреи в своё время страшно провинились перед Богом, не слушаются Его (что описано в Книге Исход, не говоря уже о распятии Христа), мы так делать не будем, это евреи, а нас это не касается. Есть прекрасная, в общем-то, книга «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона (это вообще чуть ли ни первая записанная русская книга), в ней примерно такая точка зрения изображается. Ну, понимаете, это можно понять. Люди, видя уроки, которые являет еврейская история, на них реагируют, они боятся, они шарахаются от этого. Но как боятся? Они неправильно шарахаются, говорят: это евреи! у нас так не будет! Увы, они (мне кажется, что и митрополит Иларион) не поняли одной важной вещи: на евреях Господом явлено то, что будет и у вас тоже, у всех. Это общечеловеческое, понимаете. Когда не так давно в историческом масштабе в стране непослушание Богу дошло до того, что, как говорится, с храмов стали кресты сбивать, то что бы сказал митрополит Иларион как честный человек? Наверное, сказал бы: да-а, и мы не лучше евреев, а может быть, хуже. Так и есть, понимаете. То есть мысль о том, что что-то особенно плохое, не характерное для истории всего человечества, было именно в еврейской истории, неверна. Если бы это было так, то это было бы прекрасно, одни евреи были бы плохие (непослушные, неблагодарные), а все остальные были бы хорошие. Нет, это не так. И этот Псалом именно это и показывает, что в этих историях нам явлено, – Замысел Божий о всём человечестве, и в следующем псалме – непослушание Замыслу Божьему, тоже всего человечества.

1 Славьте Господа; призывайте имя Его; возвещайте в народах дела Его. Обратите внимание на слово «в народах», это не такое тривиальное слово, потому что значительная часть современников Псалтыри (и вообще евреев во все времена) считала: ну каким народам возвещать? язычникам – гоим возвещать слово Божие? зачем? когда оно Богом дано народу израильскому! И надо понять, что — нет, Псалом говорит о другом. Да, оно дано народу израильскому, а «возвещайте всем народам», потому что слово это – не только о вас и не только для вас, а – для всех. Видите, это идёт первым стихом, и конечно же, не случайно, что с самого начала, если так можно выразиться, Псалом «берёт быка за рога» и, так сказать, обозначает своё намерение показать в истории народа израильского историю общечеловеческую.

2 …воспойте Ему и пойте Ему; поведайте о всех чудесах Его. Здесь не очень хороший перевод, это видно уже из того, что сказано «воспойте Ему и пойте Ему», — ну какая разница «воспойте» и «пойте»? А на самом деле там употреблены два разных слова, и в сочетании со словами «поведайте о всех чудесах Его» примерно так можно перевести точнее: «вложите в песнь, в псалом смысл дел Господа», т. е. как вы понимаете, зачем вас Господь водил по пустыне и т. д. Именно «зачем», не просто факты, а смысл этих фактов, это вложите в песнь, этот стих тоже как бы обозначает вектор, направление Псалма.

3 Хвалитесь именем Его святым; да веселится сердце ищущих Господа. Откровенно говоря, совершенно не понимаю, почему здесь переведено «хвалитесь», потому что на самом деле естественно «хвалите»— «хвалите имя Его святое».

4 Ищите Господа и силы Его, ищите лица Его всегда.

5 Воспоминайте чудеса Его, которые сотворил, знамения Его и суды уст Его.

Ключевое слово: «суды уст Его». Что это означает в сочетании со словом «знамение»? Это означает: в исторических событиях, которые произошли, например, во время Исхода, ищите знак Суда Божьего — что можно, как Он считает, говоря современным языком, одобрить и поддержать, а что необходимо осудить и запретить. Эти бесконечные истории с непослушанием народа Израилева, будь то золотой телец, будь то Кореев мятеж (их много было) — это то, что Господь осуждает. Например, золотой телец. Это что? Просто как бы споткнулся народ еврейский, проявил нетерпение, ушёл Моисей на гору, народ подождал, подождал, и как-то потянуло его назад к старой форме богопочитания в виде идолов, которых он насмотрелся в Египте, где поклонялись быку Апису? Ну а тут телец, к тому же ещё золотой. Замечательно, тем ему приятней поклоняться. Но, опять-таки, это же не просто факт биографии народа израильского. Увы! Легче было бы, если бы это был факт биографии евреев, но это свойство всех людей, понимаете. Вот удалился от них такой Моисей, и люди – увы! – начинают из высокой плоскости духовной, куда их такой человек своим каким-то духовным полем приподнял, начинают потихоньку откатываться, скатываться в привычное, ежедневное, в быт. И остальное всё примерно в таком же духе. То есть «суды Божии» – история Израиля показывает нам не то, что хорошие евреи или плохие, а то, как судит Бог, что Он одобряет и что Он осуждает, и в какой степени, если так можно выразиться, сурово Он осуждает то или иное.

6 …вы, семя Авраамово, рабы Его, сыны Иакова, избранные Его. Когда мы читаем это по-русски, у нас возникает некое странное противоречие: как можно быть одновременно рабом и избранным? Но дело в том, что «раб» – это раб не в современном смысле, это именно что «раб Божий», а «раб Божий» – это «соработник Божий», и действительно, еврейское слово и означает «соработник», это не обязательно «раб», это просто «работник», это слово и сегодня в Израиле используется для обозначения сотрудника какого-нибудь предприятия или учреждения. А соработник Божий – это уже избранник Божий, потому что кто избранник Божий? На кого Господь возложил лавровый венок и предоставил ему на лаврах почивать? Нет, конечно! Тот, кого Господь избрал с Ним работать. А работа Божия — это, между прочим, не на лаврах почивать, а это, по примеру Христа, часто на кресте висеть, что многочисленные люди нам явили (не могу не упомянуть тут отца Александра Меня).

7 Он Господь Бог наш: по всей земле суды Его. Это ключевой стих. Суды, о которых мы говорили, — это же, в сущности, Замысел Божий: то, чего Он хочет от людей и чего Он от них не хочет, чтобы не было чего. И этот стих можно понять двумя способами, в зависимости от того, как мы понимаем слово «земля» («эрец»). Можно понимать так: «по всей земле» – значит, «по всей земле израильской» (должен реализоваться Замысел Божий о Израиле). Но можно понять и по-другому, «эрец» понять как «вся земля». Такому пониманию тоже ничто не препятствует, это как бы две стороны медали: Замысел Божий о народе израильском, а другая сторона той же медали, на которой, в отличие от наших медалей и монет, нарисовано, в сущности, то же самое, но (если так можно выразиться) в большем размере — Замысел Божий о всём человечестве, о всех людях. Вот поэтому, мне кажется, этот стих является ключевым. И во втором случае, если мы будем понимать землю как всю землю, тогда те самые суды, о которых здесь говорится, и те самые «суды уст Его», о которых говорилось в пятом стихе, — это те события из истории Израиля, в которых является суд Божий, т. е. то, чего Он хочет и не хочет, и это поучение всему миру, а не одному Израилю. И это почти очевидно: Библию сегодня читают не только и, может быть, не столько в Израиле, сколько по всему остальному миру. Почему? Да потому что в Библии – поучение о том, что Бог от людей хочет, и оно естественно относится ко всем. Знаете, какой-нибудь колумбиец, естественно, читает Библию, находя в ней то, что относится к нему лично, хотя у него ничего общего с евреями ни в генетическом, ни в культурном смысле нет.

8 Вечно помнит завет Свой, слово, [которое] заповедал в тысячу родов. Зачем сказано, что «вечно», что «в тысячу родов»? Мне кажется, что это сказано для того, чтобы понять, что тот Замысел Божий о мире, который явлен на Израиле, на самом деле Замысел вечный, Замысел, который Бог доведёт до конца, и этот «конец» будет и «концом времён». Знаем ли мы что-то такое из Библии, что бы нам показало, как кончается Замысел Божий и с ним кончаются все времена этого мира? Знаем: это Книга Апокалипсис, последние страницы Библии. Там показано, как завершается Замысел Божий о человечестве, завершается и трагически, и оптимистически одновременно. Это единственное место, где можно сказать: да, это конец, это цель, куда Господь ведёт. Но этот Замысел, который явлен на Израиле, в Исходе Израиля из Египта и вообще в истории еврейского народа, в Книге Апокалипсис не так легко узнать. В Книге Исход всё нам близко: конкретные люди по именам нам названы, и странствие по пустыне тоже нам представимо, знакомо. А в Книге Апокалипсис мы встречаем совершенно другой масштаб. Там, просто с самого начала, нам показывается масштаб, который охватывает всю землю и, если так можно выразиться, над ней Вечность, где обитает Бог. И, конечно, в таком размере мы, может быть, уже не узнаём, что прототип того, что описано в Апокалипсисе, в очень многих отношениях явлен уже на истории народа израильского, на истории Исхода из Египта. Но, тем не менее, несмотря на это, христианская Церковь имеет это почти как догмат, стандарт богословского понимания: выведение Моисеем еврейского народа из Египта – это прототип выведения Христом всего человечества из рабства греху, из рабства дьяволу в Царство Небесное. Ну и что? Вывел — и мы пришли? Нет. Конечно, мы не пришли. Конечно, мы идём, и именно Апокалипсис – та точка, где – уже пришли. Таким образом, сопоставление истории народа израильского с историей всего человечества в церковном понимании, может быть, не выражено так явно, но присутствует.

8 Вечно помнит завет Свой, слово, [которое] заповедал в тысячу родов,

9 которое завещал Аврааму, и клятву Свою Исааку,

10 и поставил то Иакову в закон и Израилю в завет вечный,

11 говоря: «тебе дам землю Ханаанскую в удел наследия вашего».

12 Когда их было ещё мало числом, очень мало, и они были пришельцами в ней

13 и переходили от народа к народу, из царства к иному племени. Обратите внимание: пришельцы переходили от народа к народу, – это та особенность, которая переносится с истории народа Израиля на историю всего человечества. Ну, казалось бы, Авраам и последующие, ну, можно было бы им осесть в каком-нибудь городе и жить в нём, как все нормальные люди, но нет! Те, кто (если так можно выразиться), может быть, даже поневоле, является участником, проводником Замысла Божьего, так не может, они скитальцы на земле. И поэтому, понимаете, всё наше человечество, мы все в той мере, в какой мы на этой земле чувствуем себя, как у себя дома, оседлыми, мы подобны язычникам, подобны не народу израильскому, а его окружению, которое не получило от Бога миссии, задачи. В той мере, в какой мы себя, независимо от национальности, времени (вообще ни от чего) ощущаем себя орудиями Промысла Божьего, в той же мере это неизбежно означает, что мы скитальцы на земле. И земля наша, такая красивая и многим очень хорошая, но всё-таки мы её не чувствуем как свой стопроцентный дом, а говорим об Отечестве нашем Небесном, и это, явленное на Израиле, верно для всего человечества, всегда. И эту мысль можно продолжить, например, прочтя два следующих стиха:

14 …никому не позволял обижать их и возбранял о них царям:

15 «не прикасайтесь к помазанным Моим, и пророкам Моим не делайте зла». Кто эти помазанники, если их перенести с Израиля на всё человечество? Кто пророки, если их перенести в таком масштабе? Я бы сказал, что христианская Церковь, не как организация, не как иерархия административная, а как духовное образование есть в переносе на всё человечество как бы расширение того, что в Израиле было: пророки, такие цари, как Давид, и т. д. То есть с Израиля мы переносим истоки избранничества на христианскую Церковь (и современную тоже). Нас совершенно в этом плане не должно смущать, что в Церкви масса недостатков, уродств, нестроений и т. д., в Израиле, как вы понимаете, было их тоже полно, но, в общем, Церковь так часто и называется – «новый Израиль».

16 И призвал голод на землю; всякий стебель хлебный истребил.

17 Послал пред ними человека: в рабы продан был Иосиф. На самом деле, хронологически было наоборот: вначале был продан Иосиф в рабство, потом был голод в Ханаане и потом уже Иаков с семейством пришёл туда, в Египет. Но мы же знаем, что в рабы был продан Иосиф, знаем, как это было: по злобе его братьев и по зависти, что отец любит Иосифа больше, чем их, они продали его в Египет. Казалось бы, такая злоба (они даже убить его хотели, только случайно не убили), что же хорошего-то в этом? А оказалось, что эту их злобу, которую, естественно, не Бог в их сердца поместил (как любая злоба, ненависть – дьявольского происхождения), Бог сумел как бы включить (ассимилировать) в Свой Замысел, и сделать так, что и эта злоба поработала на цели Божии, на Замысел Божий о народе израильском.

И потом, про эти «казни Египетские». Давайте вспомним, что там сказано, что все казни оттого, что «Бог ожесточил сердце фараона». Мне это выражение кажется, откровенно говоря, просто неверным. Мне кажется, что это не Бог ожесточил сердце фараона. Что там ожесточать? Мы с вами фараонов знаем, от древних до современных, какие у них сердца. Включите телевизор и увидите, какие сердца у современных фараонов: некуда там ожесточать, там и так, как говорится, «пробы негде ставить». А у фараона было жестокое сердце, но Бог сумел и эту жестокость использовать, ассимилировать, как-то включить в Свой Замысел, так что и это стало способствовать Замыслу Божьему о народе Своём. Это, конечно, для нас большое поучение. Мы часто говорим, удивляемся: ну Замысел Божий об Освенциме какой может быть? Мы же понимаем, что Освенцим – дьявольское изобретение! Ну а Бог где? Ответ таков: Бог и такие дьявольские изобретения ухитряется включать в Свой Замысел, как-то ассимилировать, так что они начинают работать на цели Божии. Вот, например, не было бы Освенцима — не было бы государства Израиль, это две вещи, связанные совершенно прямой связью. Мы, конечно, не знаем ещё, что выйдет из государства Израиль, но, во всяком случае, вот вам один из результатов, который эта чудовищная штука Освенцим принёс истории.

17… в рабы продан был Иосиф.

18 Стеснили оковами ноги его; в железо вошла душа его,

19 доколе исполнилось слово Его: слово Господне испытало его.

20 Послал царь, и разрешил его владетель народов и освободил его… Это о том, что фараон освободил Иосифа из тюрьмы.

21 …поставил его господином над домом своим и правителем над всем владением своим,

22 чтобы он наставлял вельмож его по своей душе и старейшин его учил мудрости. Мы читали историю о том, как Иосиф истолковал сны фараона, фараон понял, насколько он человек умный, проницательный, и сразу его на первое место среди своих чиновников поставил. Но обратите внимание, что здесь беды, которые претерпел Иосиф в Египте, поняты как испытание: «слово Господне испытало его». Понимаете? Все эти беды — как бы ещё испытание на пригодность Иосифа к Замыслу. Иосиф оказался достойным Замысла о нём. Так, может быть, вообще странствие народа израильского по пустыне – это тоже испытание на пригодность народа к тому Замыслу, который Бог о нём имеет? А те испытания, которые в нашей личной жизни, может быть, это испытания нас на пригодность к тому, что Бог от нас хочет? И всё человечество во всех испытаниях, которые оно проходит, может быть, и оно как бы держит экзамен?

Здесь, между прочим, сказано, что Иосиф наставлял египетских вельмож, этого в Книге Бытие нет, чтобы он учил их мудрости, как здесь сказано, он просто был над ними начальник. Это отражение точки зрения Псалма, что такова миссия евреев вообще, которую, в частности, осуществил Иосиф, — данное именно им какое-то божественное знание нести другим народам, что, к сожалению, в истории евреи делали очень и очень в недостаточной мере, они примеру Иосифа в этом смысле не следовали.

23 Тогда пришёл Израиль в Египет, и переселился Иаков в землю Хамову. Ну, «Хам» не в современном, естественно, смысле слова, это группа народов — хамиты, в их число входят египтяне, суданцы, эфиопы и т. д.

24 И весьма размножил Бог народ Свой и сделал его сильнее врагов его.

25 Возбудил в сердце их ненависть против народа Его и ухищрение против рабов Его. Хочу обратить внимание вот на что. Живёт народ израильский в Египте. Понятно, что окружающий его египетский народ (точнее, народы) может его притеснять, эксплуатировать, не любить. Да, всё это понятно. Но давайте попытаемся прочесть «Израиль» как «всё человечество»: а мы-то, всё человечество, в каком «Египте» живём? Кто этот «Египет»? На земле нет больше ничего, кроме самого человечества. Кто нас тут притесняет? Никто нас не притесняет. Не слоны же и крокодилы нас притесняют! Наоборот, мы их притесняем. И если мы так подумаем и вспомним, что изведение из Египта читается во вселенском масштабе как изведение человечества из рабства греха, мы поймём, что мы на этой земле на самом деле все, всё человечество, живём, как евреи в Египте, — в рабстве у тёмных сил, «духов злобы поднебесных», которые действуют в наших душах, в истории человечества, с которыми связана большая часть того зла, которое вокруг нас творится. Понимаете, ощутить, что мы в египетском рабстве живём по сей день, мы ещё как бы только из него потихонечку (по человеку, если так можно выразиться) вытягиваемся вслед за Христом (новым Моисеем)… И дальше:

26 Послал Моисея, раба Своего, Аарона, которого избрал.

27 Они показали между ними слова знамений Его и чудеса [Его] в земле Хамовой. Ну вот, это уже просто много раз слышали, что аналог Моисея и Аарона, как бы взятых вместе совокупно, — это Христос, Который в земле Хамовой, которую представляет вся наша земля, показал все чудеса (чудеса поступков, чудеса слова, и главное чудо — Самого Себя как сочетание Божественной и человеческой природы), и Он ведёт нас за Собой. Мы за Ним идём.

28 Послал тьму и сделал мрак, и не воспротивились слову Его. Это не совсем понятно, может быть, не точно переведено, потому что Моисей и Аарон «не воспротивились слову Его», а можно перевести это без «не»: «Послал тьму и сделал мрак», и всё-таки египтяне уже (а не Моисей и Аарон) воспротивились слову Его, слову Божьему. И дальше идёт описание десяти Египетских казней.

29 Преложил воду их в кровь, и уморил рыбу их.

30 Земля их произвела множество жаб даже в спальне царей их.

31 Он сказал, и пришли разные насекомые, скнипы (никто не знает, что это означает, слизни какие-то или вши, нет точного перевода) во все пределы их.

32 Вместо дождя послал на них град, палящий огонь на землю их,

33 и побил виноград их и смоковницы их, и сокрушил дерева в пределах их.

34 Сказал, и пришла саранча и гусеницы без числа;

35 и съели всю траву на земле их, и съели плоды на полях их.

36 И поразил всякого первенца в земле их, начатки всей силы их.

37 И вывел Израильтян с серебром и золотом, и не было в коленах их болящего.

38 Обрадовался Египет исшествию их; ибо страх от них напал на него. Египтяне — ненавидящие, сопротивляющиеся. Здесь в конце сказано, что они «обрадовались исшествию их». То есть, опять-таки, вспомним ненависть египтян (именно ненависть к евреям, которая никуда не убыла), но они были настолько поражены, что этот народ стали просто сами выталкивать: нет-нет, пусть убираются подальше, мы ничего не хотим с ними иметь общего! И Господь, смотрите, Он использовал как бы принцип «тяни-толкай»: Моисей тянет народ за собой – туда, в Землю Обетованную, а египтяне выталкивают народ как бы сзади из своей земли, т. е. работают на тот же Замысел Божий, хотя, конечно, очень мало об этом думают. Мы говорили, что всё зло, которое царит на земле, — плоды духов злобы поднебесных… знаете, ведь вполне возможно, что Господь их тоже ассимилирует в Свой Замысел вывести нас из этого мира и привести в Царство Небесное. Они, может быть, духи эти со всем своим злом, которое они творят, нас выталкивают из этого мира. Нам, может быть, без этого и не хотелось бы из этого мира куда-то в Царство Небесное, но нам, когда видим, что творится вокруг нас, хочется куда-то в другой мир, сокрытый. Это тоже как бы проявление архетипа еврейской истории на истории всего человечества.

39 Простёр облако в покров [им] и огонь, чтобы светить [им] ночью.

40 Просили, и Он послал перепелов, и хлебом небесным насыщал их.

41 Разверз камень, и потекли воды, потекли рекою по местам сухим,

42 ибо вспомнил Он святое слово Своё к Аврааму, рабу Своему,

43 и вывел народ Свой в радости, избранных Своих в веселии.

Смотрите, как здесь искусно в сложной истории Исхода оставляется только прекрасная часть — милость Бога, чудеса, которые Бог творил для народа израильского. В 105-м псалме — совершенно другая перспектива. Тут как бы светлая сторона, там – тёмная. И этот контраст, эта чёрно-белая графика (этот Псалом и следующий) мне чем-то напоминают как раз Апокалипсис, где мы встречаем просто резчайший контраст между духовным добром — светом и духовной тьмой — злом.

44 …и дал им земли народов, и они наследовали труд иноплеменных,

45 чтобы соблюдали уставы Его и хранили законы Его. Аллилуия! Земли народов, о которых здесь говорится, и с ними труд иноплеменников в наследие. Вдумайтесь: труд получил в наследие. Значит, Израиль получил эту территорию – и Ханаан, и города, и всё прочее не в подарок, чтобы почивать на лаврах, и жить там, как говорится, среди молока и мёда, а как труд, для продолжения труда. Чьего труда? А труда этих самых языческих народов. Понимаете, это может быть не до конца понятно на уровне Ветхого Завета: Израиль, какой он ни есть уникальный и какое на нём ни есть благословение Божие уникальное, он на самом деле продолжает то, что было начато до него, – путь к Богу языческих народов, и дальше будет продолжаться путь Израиля тоже бывшими язычниками, а ныне христианами. Такой взгляд на такую как бы синергию евреев и неевреев в Замысле Божьем характерен для Послания апостола Павла к Римлянам. И хочу сказать, что в семитомнике отца Александра Меня – этот же взгляд на историю человечества. Там нет такого, что язычники – это какой-то мусор, который надо выкинуть на помойку истории и забыть. Нет. Отец Александр воспринимает языческое богопоклонение, пусть неверное, пусть уродливое, всё-таки как какую-то подготовку к тому, что продолжил народ Израилев – вот этот труд, труд иноплеменных. А продолжили труд народ Израиля и сегодня продолжают христиане.

Мы читаем 105-й псалом – Псалом, который заканчивает четвёртую книгу псалмов в традиционном еврейском делении Псалтыри на пять книг. Прочтём, как всегда, сначала поэтические переводы, у нас их будет два: перевод старинный, времён Ломоносова, Александра Петровича Сумарокова, и перевод, можно сказать, почти нашего современника, коломенского иерея Василия Пробатова, который, будучи отставлен в советские годы от служения в церкви, двадцать лет оставшейся ему после этого жизни использовал на то, чтобы перевести стихами всю Псалтырь и все Евангелия, и ещё много чего. Сначала – Сумароков.

Эпиграфом к его переводу 105-го псалма взята строка из церковнославянского текста, с которой начинается этот Псалом: «Исповедайтеся Господеви».

Конечно, эти последние две строки: «как их, подобно, Великий Боже нас прости!» – в себе резюмируют цель — для чего вообще написан Псалом, и перевод ведёт к этим строкам. Хочу обратить внимание на два момента, которые, может быть, вызвали недоумение и вопросы. Во-первых, кто такой Пинех, который тут дважды упоминается? Этот Пинех (как, видимо, в те времена читали это еврейское имя) в синодальном переводе Финеес, и мы в синодальном переводе встретим упоминание, что он сделал.

И ещё один момент, который у тех, кто хорошо помнит Книгу Исход, может быть, тоже вызвал вопросы, тут сказано, что после мятежа Дафана и Авирона «Не долго мирно пребывали, В покорстве вождю своему, Тельца в Хориве изваяли, И поклонялися ему». Телец этот — знакомый нам золотой телец, и так получается, по этому тексту, что сначала был мятеж Дафана и Авирона (он ещё называется Кореев мятеж, против Моисея), а потом изваяли золотого тельца. Нет, мы, конечно, читаем по Библии, что всё было в обратном порядке: сначала золотой телец (это вскоре после выхода из Египта, когда они пребывали около Синая), потом уже, когда они ушли с Синая, там случился в Кадисе, или Кадеше, мятеж Дафана и Авирона. А почему так перевёл Александр Петрович Сумароков? Дело а том, что почему-то в этом Псалме (в его оригинале еврейском) тоже не хронологически перечислены эти случаи, когда еврейский народ был непокорен Богу, а почему-то действительно сначала поставлен мятеж Дафана и Авирона. Может быть, потому, что это был самый вопиющий случай мятежа. А потом уже дальше в хронологическом порядке всё идёт — золотой телец и дальнейший случай непокорства Израиля Богу.

Теперь прочтём Василия Пробатова, он на современном языке и, может быть, поэтому будет легче восприниматься.

В этом переводе в словах «И собери Свой расточенный Среди язычников народ», конечно, видно, почему большая часть комментаторов считают, что этот Псалом составлен во времена Вавилонского пленения, потому что это единственный, наверное, момент, когда можно было сказать (или так: первый момент, когда можно было сказать): «собери Свой расточенный Среди язычников народ». Но здесь есть некоторая проблема, связанная с предположением, что Псалом написан во времена Вавилонского пленения. Хочу сказать о его взаимоотношениях с предыдущим и последующим псалмами – со 104-м и 106-м. Вообще хочу повторить то, что уже много раз повторял, что не нужно Псалтырь читать по отдельности. Псалтырь на самом деле одно целое, которое связано, конечно, не так жёстко между собой, как, скажем, строки в стихе, которые обязательно по определённому закону рифмуются друг с другом. Нет, Псалтырь больше похожа в этом плане на белые стихи в том отношении, что не связан так жёстко один псалом с другим, но ассоциативные связи всё же есть между ними, и, как правило, всё-таки в Псалтыри псалом не случайно поставлен именно в этом месте, а есть какая-то смысловая связь между им и предыдущим и последующим псалмами. В данном случае со 104-м псалмом связь совершенно очевидна, потому что, если предыдущий псалом рассказывает, в основном, историю Израиля до выхода из Египта, то этот Псалом уже рассказывает последующую историю Израиля от выхода из Египта, ну, вплоть, видимо, до Вавилонского пленения.

И ещё мы говорили, что 104-й и 105-й псалмы – как фрагменты музыкального произведения, которые находятся в контрастном отношении друг с другом: сначала, допустим, грозный, трагический, а потом весёлый, радостный. 104-й псалом показывает именно милость Божию, совершенно обходя вопрос о непокорстве Израиля Богу, а ведь этому милостивому Богу Израиль не был верен, был Ему непокорен. А 105-й Псалом именно на этом и сосредоточен: да, Бог милостив, а Израиль – как совершенно неблагодарное какое-то дитя, которое считает, видимо, что всё, что ему даётся, ему так и полагается, и ничего другого даже себе не мыслит. Кроме того, когда мы читали 104-й псалом, мы говорили, что он собой представляет, почти целиком (в значительной мере, во всяком случае), цитату из псалма Давида на освящение, если можно так сказать, при внесении Ковчега Завета в Скинию при Иерусалиме (долгое время до этого Ковчег Завета был в руках у филистимлян, и вообще, так сказать, кочевал по территории Израиля), и в это очень торжественное празднество Давид, так сказать, внёс свой вклад, в том числе и специальным псалмом, чтобы его пели. Это изложено в Первой книге Паралипоменон в 16-й главе. Но дело в том, что 105-й Псалом тоже в себе содержит несколько ссылок на тот псалом Давида из книги Паралипоменон, просто несколько цитат, и самая, может быть, удивительная цитата – конец Псалма, 47-й стих: Спаси нас, Господи, Боже наш, и собери нас от народов, дабы славить святое имя Твоё, хвалиться Твоею славою. Этот стих большая часть комментаторов как раз принимает как свидетельство того, что если «собери от народов», значит, они были в Вавилонском Плену и просят, чтобы их вернули обратно в Израиль. Так дело-то в том, что эта самая строка, буквально, встречается и в том псалме Давида в Первой книге Паралипоменон, и там она имеет совершенно другой смысл. Там она чуть-чуть по-другому выражена и имеет такой смысл: всё то, что Ты, Господи, расточил по разным народам вокруг нас (ну, в первую очередь, по филистимлянам, ведь Ковчег Завета находился не на своём месте, так сказать, у филистимлян), собери это назад в Иерусалим, как Ты собрал сейчас Ковчег. Такой там смысл. А здесь чуть-чуть другими словами выражено, и уже имеет смысл: всели, Господи, нас (людей) в наше законное место – в Иерусалим. Это о связи со 104-м псалмом.

Теперь со следующим 106-м псалмом. Понимаете, между ними стоит, конечно же, грань, потому что кончается одна книга Псалтыри и начинается другая, т. е. по идее, тут должен быть некий логический разрыв. А с другой стороны, 106-й псалом примерно той же теме посвящён, что и 104-й, и 105-й. 106-й псалом – тоже исторический, тоже рассказывает об истории Израиля, и поэтому, конечно, возникает некое сомнение: действительно ли были две совершенно разные книги (четвёртая и следующая, пятая), или всё-таки они были как-то друг с другом связаны, существовали вместе, одна продолжала другую? Дело вот в чём: как вообще определяется, где граница разных книг Псалтыри? Это определялось ещё в древние времена, дохристианские, определялось еврейскими богословами по характерным богослужебным фразам в конце каждой книги. И здесь такая фраза есть, как и в конце остальных книг: Благословен Господь Бог Израилев от века и до века. И да скажет весь народ: аминь! Аллилуия! Вот по этому тексту определялось, что именно это конец книги. Насколько такое определение уверенное и достоверное, трудно сказать, может быть, тут какая-то была ошибка, натяжка, не знаю. Ну а с другой стороны, 106-й псалом хотя и продолжает историческую тему, но в другом совершенно ключе, он в другой интонации написан.

Ну, и по содержанию 105-го Псалма. Насколько предыдущий 104-й псалом был псалом благодарности Богу, настолько этот Псалом можно назвать покаянным, для которого предыдущий служит контрастным фоном. И в этом Псалме кто кается? Мы как-то так привыкли, что кается отдельный человек, он приходит на исповедь и т. д. А здесь кается целый народ. Хочу сказать: сама тема покаяния в те времена была совсем не такой самоочевидной, как в христианское время. Понимаете, не было в еврейском менталитете, за исключением самых-самых его высших представителей, такого ощущения, что обязательный элемент духовной жизни верующего человека – это покаяние, воспоминание о своих грехах, проступках, покаяние перед Богом. Не было этого, хотя оно было у отдельных представителей, таких, как Давид, как пророки (Исайя, в первую очередь), они-то это понимали. Но в целом нельзя сказать, что это было элементом общенародного понимания: ну а что такое «верить в Бога»? А в христианстве это есть, конечно. В христианстве один из его совершенно главных элементов – это личное покаяние, и вообще начинается обращение взрослого человека к христианству с покаяния, собственно, оно (покаяние) в само Таинство крещения как бы встроено. Уже не говорю о том, что перед крещением человек исповедуется во всех грехах, которые он совершил за предыдущую свою нехристианскую жизнь, т. е. это совершенно органичный, неустранимый элемент христианства — покаяние.

И здесь этот Псалом (как и многие другие, на самом деле, и псалмы, и места в Библии) как бы предвосхищает христианское отношение к жизни. И должен сказать, насколько естественно для христианина это движение души — покаяние и воспоминание о своих грехах, и как бы этот вопрос себе: что я сделал не так? а почему? а как же быть? ну и т. д., – настолько это с удивлением воспринимают люди неверующие. Просто по моему опыту (думаю, это опыт и многих других): люди неверующие смотрят на христиан, которые постоянно действительно в чём-то каются, вспоминают о своих грехах, чуть ли ни каждый день в церкви на богослужении читают Шестопсалмие (это шесть покаянных псалмов), и воспринимают это как какой-то мазохизм, как какое-то неестественное, психологически болезненное стремление себя самого как-то обвинить, унизить, критиковать и т. д. А на самом-то деле это движение души христианина связано с трезвым осознанием того, что у Бога есть какой-то великий, возвышенный Замысел не только о всём человечестве, но и о каждом из нас, и мы, как правило, далеко-далеко не на высоте этого Замысла. Мне вспоминается такая строка, которую я ещё в детстве прочёл и запомнил из в общем-то не религиозного поэта Андрея Вознесенского, ею начинается его сборник «Ахиллесово сердце»:

геройские мальчики вышли в герои, но в анти… Понимаете, это ощущение и не очень верующему человеку свойственно, что Замысел Божий о нас, о каждом из нас, об отдельном человеке – больше, чем мы, к сожалению, и представляем себе, и чем то, что мы способны реализовать в своей жизни. В какой-то мере это напоминает наши отношения с нашими детьми. Ну, мы не зря называем Бога Отцом. Мы тоже всегда от наших детей хотим больше, чем они реально в жизни способны реализовать, и, как правило бываем раздражены, раздосадованы, разочарованы тем, как они живут, даже если с точки зрения постороннего человека они живут-то нормально. А родители хотят от них большего. Вот так и Бог хочет от нас большего. Это сказано применительно к отдельному человеку.

А применительно, скажем, к народу еврейскому это тоже верно, и это тоже тема, которая как бы выплывает, когда мы читаем этот Псалом. Собственно, в чём здесь кается-то народ еврейский устами псалмопевца? В том же самом: он Замысел Божий о себе не до конца понял и далеко не до конца реализовал. При всём том, что, конечно (за исключением, может быть, предвзятых людей), в основном-то объективные люди признают огромную роль евреев в создании той религиозной жизни, которой живёт человечество сегодня. И тем не менее, это гораздо меньше, чем Бог об этом народе задумал. Понимаете, поэтому мы можем сказать две вроде бы противоположные вещи, а на самом деле они обе верны: и что народ еврейский в религиозном плане имеет какую-то роль и талант несравненный, и одновременно можно сказать, что еврейский народ большую часть того, что он должен был сделать в религиозном плане, не сделал. Понимаете, верно и то, и другое.

Хочу, продолжая эту тему, сказать вот что: какую мысль рождает во мне это зрелище, что нам показывает этот Псалом. Вот маленький народ, расположенный далеко не в самом центре тогдашней ойкумены (т. е. обитаемой территории), и во времена Христа далеко не в центре (центр был в Римской империи), и сегодня, как вы понимаете, тоже еврейский народ рассеян вообще-то везде, но если взять Израиль как центр сосредоточения еврейского народа, то это тоже не центр современной цивилизации (центром кто-то, может быть, считает Америку, кто-то – Европу, но явно не Израиль), он такой народ-то периферийный всегда был (в бытовом смысле). И мне это напоминает такой факт из астрономии. Мы почему говорим о том (в современной науке), что человечество – это отнюдь не центр вселенной. В древности же считали, что человек – центр вселенной: человек, земля и т. д. Да потому что… ну, вот наша галактика, одна из многих, и отнюдь не в центре даже того скопления галактик, в котором она находится (скажем, самая крупная, Туманность Андромеды, больше). И мы в этой галактике, наша Солнечная система, отнюдь не в центре, а где-то так, примерно, говоря московским языком, где-то на уровне третьего кольца находимся. А в Солнечной системе тоже Земля не самая большая планета, не самая видная, а всё-таки, понимаете, несмотря на то что это всё периферия – астрономическая, географическая, но я чувствую так, что географическая периферия человечества не исключает того, что оно может быть центральным в Замысле Бога (если мы вернёмся к религии) для всей этой огромной, несоизмеримой с человеком вселенной. И то же самое верно применительно к еврейскому народу. Этот народ, такой маленький, такой периферийный, почему такую центральную роль, возможно, играет в Замысле Божьем о человечестве? Да потому, что на этом маленьком народе отражается Замысел Божий не об этом народе, а о всём человечестве, понимаете? И поэтому значение того покаяния, которое мы здесь читаем (что вот они, евреи, несмотря на то что Бог столько к ним милости явил, такие они были неблагодарные), совсем не в том, что это бросает какой-то отсвет на историю еврейского народа. (Бросает, но не в этом главное.) Главное, что это бросает отсвет на историю всего человечества. Мы, все люди независимо от национальности, – ровно такие, как написано в этом Псалме о евреях: капризные, неблагодарные, очень легко заражающиеся всякими дурными привычками от кого угодно и очень трудно оставляющие свои дурные привычки. Вот такое общечеловеческое значение и этого Псалма, и предыдущего, как мне кажется. Это не только о евреях, а обо всём человечестве.

Теперь прочтём по отдельным стихам, какие-то необходимые замечания, комментарии я дам.

1 Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его.

2 Кто изречёт могущество Господа, возвестит все хвалы Его?

3 Блаженны хранящие суд и творящие правду во всякое время!

4 Вспомни о мне, Господи, в благоволении к народу Твоему; посети меня спасением Твоим,

5 дабы мне видеть благоденствие избранных Твоих, веселиться веселием народа Твоего, хвалиться с наследием Твоим. Обратите внимание на это «я», это, конечно, «я» сочинителя Псалма. Мы не знаем, кто это. Видимо, тот, кто на основе того Давидова псалма это написал во времена Вавилонского пленения. И обратите внимание, как это его «я» соотносится с израильским народом, от имени которого он, в общем-то, и пытается говорить, это же не его личное покаяние — покаяние всего народа. Он, хотя и говорит от имени всего народа – говорит «мы», но когда он говорит «я», как в этих стихах, смотрите: он – отдельно, а народ – отдельно. Он не воспринимает здесь себя как «я – весь народ» (что его голосом говорит весь народ), всё-таки нет. А когда мы читаем псалмы Давида, то Давид говорит именно так: он говорит о себе и даже не считает нужным иногда помянуть, что это «я» – на самом деле не «я», а «народ» (это из смысла псалмов вычитывается), у Давида есть это ощущение. (Как, знаете, Людовик Четырнадцатый говорил: «Государство–это я», – так и Давид мог бы сказать: «Израиль– это я».) А у автора этого Псалма позиция (может быть, закономерно) более скромная: да, я пытаюсь говорить от имени всего народа, но народ больше меня, и поэтому я так и говорю: вспомни и обо мне, Господи, в благоволении к народу Твоему, — абсолютно немыслимая фраза в устах Давида, он мог бы сказать либо «вспомни обо мне», либо «вспомни о народе Твоём», и это в устах Давида значило бы одно и то же, а у этого автора – нет.

Эти пять стихов, которые мы прочли, – это такое начало светлое, благодарное, которое продолжает интонацию предыдущего 104-го псалма, и на самом деле это только для того написано, чтобы подготовить почву для резкого поворота к покаянию, которое идёт со следующего стиха, чтобы подготовить, так сказать, контрастный фон.

6 Согрешили мы с отцами нашими, совершили беззаконие, соделали неправду.

7 Отцы наши в Египте не уразумели чудес Твоих, не помнили множества милостей Твоих, и возмутились у моря, у Чёрмного (т. е. у Красного). Как они возмутились? Вспомните, когда они, подойдя к морю и поняв, что его не перейдёшь, видя за собой уже фараона с его войсками, возмутились и сказали Моисею: «Зачем ты нас сюда привёл!? Умирать здесь, в пустыне? Мало ли гробов в Египте!» Знаете, фраза «Мало ли гробов в Египте?» – очень еврейская фраза. Смотрите, ситуация, я бы сказал, катастрофическая: впереди – море, сзади – фараон с шашками наголо (если так можно выразиться), а они не теряют чувства юмора даже в этой ситуации. Еврейский юмор (горьковатый, кисловатый временами) здесь проявляется, он евреев не покидает никогда, они даже в этой ситуации Моисею как бы с неким юморком кричат: «Гробов, что ли, мало в Египте!?»

8 Но Он (Бог) спас их ради имени Своего, дабы показать могущество Своё.

9 Грозно рек морю Чёрмному (Красному), – и оно иссохло; и провёл их по безднам, как по суше;

10 и спас их от руки ненавидящего и избавил их от руки врага. Здесь содержится некая мысль, принципиальная для всего Псалма: они возмущались против Бога, а Он вместо того, чтобы предоставить их судьбе, всё же спас их. Всё же как Он задумал, так Он и сделал, несмотря на все их капризы и крики против Него. Это важно для автора Псалма, потому что он, в сущности, всем Псалмом говорит: Ты сделай так и теперь: нас, действительно кричащих против Тебя, неблагодарных и уже попавших за эту неблагодарность в Вавилонское пленение, выведи каким-то чудом, как Ты вывел тогда евреев через Красное море. Что и произошло, между прочим, в истории: тоже своего рода чудо – возвращение евреев из Вавилонского пленения в Иерусалим.

11 Воды покрыли врагов их, ни одного из них не осталось.

12 И поверили они словам Его, [и] воспели хвалу Ему. Это знаменитая песнь, которую (по 15-й главе Книги Исход) пел не то Моисей, не то Мариам, не то они оба:

1 Пою Господу, ибо Он высоко превознёсся; коня и всадника его ввергнул в море.

2 Господь крепость моя и слава моя, Он был мне спасением. Он Бог мой, и прославлю Его; Бог отца моего, и превознесу Его.

Вот какую песню после этого чудесного спасения евреи устами Моисея и Мариам поют Богу.

13 Но скоро забыли дела Его, не дождались Его изволения. Это неправильный перевод, здесь правильный такой перевод: «не сохранили Замысел Его». То есть, понимаете, это означает, что они на секунду в этом чуде (чудо как нашатырный спирт на них подействовало, ожидание катастрофы прочистило им мозги, так сказать) ощутили Замысел Бога о себе — и тут же его забыли. И в нашей жизни оно бывает ровно так: когда вдруг происходит какое-то неожиданное событие, которое мы воспринимаем как помощь Божию, мы вдруг на секунду начинаем на свою жизнь смотреть в совершенно другой перспективе, она как бы вкладывается в контекст Божьего Замысла о нас и о всём мире… и мы об этом забываем, неизменно потом забываем. Когда прямое действие Бога в нашей жизни прекращается, мы про Него и забываем. Так произошло и здесь.

14 …увлеклись похотением в пустыне, и искусили Бога в необитаемой. Про «похотение» – это цитата из истории, которая описана в Книге Числа. Там рассказано про то, как народ, которого, в общем-то, Господь снабжал, кормил в пустыне чудесным образом, давал ему там и манну, и мясо, всё, что нужно (Господь же лучше знает, что им нужно, вот что им нужно, Он им и давал). Книга Числа, глава 11-я:

4 Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом?

5 Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок,

6 а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших. Знаете, это такая… Их можно понять по-человечески, гастрономически мы их понимаем, но религиозно… манна — высокое чудо Божие! Но «только манна в глазах наших».

33 Мясо ещё было в зубах их и не было еще съедено (мясо, которое дал им Господь), как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою.

34 И нарекли имя месту сему: Киброт-Гаттаава (Гробы прихоти), ибо там похоронили прихотливый народ. Слово «похотение, которое упомянуто в Псалме, может быть прочитано как «прихоть». Далее Псалом:

15 И Он исполнил прошение их, но послал язву на души их. Это о прихотливом народе. И дальше идёт речь уже о мятеже Кореевом, который здесь связан с именами Дафана и Авирона.

16 И позавидовали в стане Моисею и Аарону, святому Господню.

17 Разверзлась земля, и поглотила Дафана и покрыла скопище Авирона.

18 И возгорелся огонь в скопище их, пламень попалил нечестивых. Здесь, кстати, непонятно, почему не упоминается Корей, потому что традиционно мятеж этот называется «мятеж Кореев», хотя в нём Дафан и Авирон сыграли тоже важную роль. Могу высказать такое неожиданное предположение. Дело в том, что, возможно, потомки этого Корея – сыны Кореевы служили в Храме веками, были певцами, псалмопевцами и сочинителями псалмов. И, может быть, автор Псалма считал неудобным в Псалме, предназначенном для богослужения, который, может быть, этими же сынами Кореевыми должен был исполняться, здесь упоминать такой большой проступок их предка. Может быть, в этом дело.

Ещё хочу сказать, что здесь упоминается Аарон вместе с Моисеем, а мы помним, что был ровно такой же мятеж (т. е. как бы претензия: а почему Моисей командует нами?) был сделан его братом и сестрой Аароном и Мариам. Помните, как там сказано: она покрылась проказой – какой-то кожной болезнью. Понимаете, об этом тоже здесь из деликатности не сказано, а это было. И это тоже, может быть, проявление непокорности — одной из самых острых: когда собственный брат и Первосвященник вместе с сестрой Моисея борются с ним за то, кто тут будет главный. И те, из мятежа Кореева, тоже: кто будет главный? Почему нами командует этот Моисей?

19 Сделали тельца у Хорива и поклонились истукану;

20 и променяли славу свою на изображение вола, ядущего траву.

21 Забыли Бога, Спасителя своего, совершившего великое в Египте,

22 дивное в земле Хамовой, страшное у Чёрмного моря. Это воспоминание, как они, оставленные на секунду, если так можно выразиться, без своего вождя Моисея, тут же к египетским нравам вернулись (потому что золотой телец — это же бык священный, Апис египетский, которого они воспроизвели себе из золота), опять вернулись туда же, в Египет, душою вернулись, забыв о том, какие казни Господь послал на этот самый Египет.

23 И хотел (Господь хотел) истребить их, если бы Моисей, избранный Его, не стал пред Ним в расселине, чтобы отвратить ярость Его, да не погубит [их]. Это заступничество Моисея, о котором рассказано в 32-й главе Книги Исход, когда Моисей сказал: «Хочешь уничтожить их – уничтожь и меня. Хочешь пощадить меня – пощади и их»». Моисей, если можно так выразиться, кинул себя на чашу весов Господних, свою жизнь, — и выиграл: эта чаша опустилась, и Господь народ пощадил. Только единственное, что здесь спутана история. Когда Моисей стоял в расселине — это в другой момент было (это описано, опять же, в Пятикнижии, когда Господь провёл всю славу Свою перед Моисеем, стоящим, действительно, в расселине скалы), а не в тот момент, когда он заступался за свой народ перед Господом.

24 И презрели они землю желанную, не верили слову Его;

25 и роптали в шатрах своих, не слушались гласа Господня. Это ссылка на историю из 14-й главы Книги Числа, когда разведчики вернулись из Земли Обетованной, сказали, что земля замечательная, но в ней живут сильные люди, великаны, там города укреплённые, и народ струсил, не поверил Господу, что Господь, ведущий их туда, доведёт их, и отступились, и вынуждены были потом блуждать 40 лет по пустыне за это своё однодневное колебание, слабость духа, потому что это был критический момент, когда они проявили слабость духа. Об этом-то блуждании по пустыне говорится в следующем стихе:

26 И поднял Он (Бог) руку Свою на них, чтобы низложить их в пустыне,

27 низложить племя их в народах и рассеять их по землям. Они на этом длинном пути все, практически, вышедшие из Египта, кроме двоих, полегли. Такое решение принял Господь, как сказано в Книге Числа, именно за их робость, точнее — за неверие их в силу Господа, что Он может ввести их в Землю Обетованную. И дальше уже рассказывается о том, что произошло через 40 лет блуждания по пустыне, когда уже через Моав, через Едом они с востока подошли к Земле Обетованной.

28 Они прилепились к Ваалфегору и ели жертвы бездушным,

29 и раздражали Бога делами своими, и вторглась к ним язва.

30 И восстал Финеес и произвёл суд, – и остановилась язва.

31 И это вменено ему в праведность в роды и роды во веки. Это история, когда они, соблазнённые женщинами завоёванных ими народов моавитян и др., стали поклоняться идолам, которым поклонялись те народы. А история Финееса – это когда он убил какого-то израильтянина вместе с его подружкой из этих женщин.

32 И прогневали Бога у вод Меривы, и Моисей потерпел за них,

33 ибо они огорчили дух его, и он погрешил устами своими. Это история о том, как народ хотел пить при водах Меривы, и Моисей ударом своего посоха извлёк воду из скалы. Эта история рассказана в Пятикнижии два раза, и мы так и не понимаем, это два разных случая или это один всё же, рассказанный дважды. (Я думаю, что это один раз, рассказанный дважды.) Здесь Моисей «потерпел за них» в таком смысле: по традиционной еврейской интерпретации, за то, что Моисей не просто сказал скале: разверзнись! – а ударил в неё посохом, чтобы вышла из неё вода, Господь разгневался, это якобы неверие в силу Бога, и за это Он Моисею не дал войти в Землю Обетованную вместе с народом. Действительно, Моисей похоронен на восточном берегу реки Иордан, на горе, буквально у самого порога — входа в Землю Обетованную. Мне эта интерпретация кажется позднейшей, неправильной. Я совершенно не представляю себе, что при всех тех отношениях между Богом и Моисеем, которые описаны в Пятикнижии, Господь за такой пустяк его покарал. Я думаю, что это именно человеческое в Библии, как говорится, плод размышлений каких-то людей, которые не понимали: как же так! Бог Моисею не дал войти в Землю Обетованную! за что?! И они нашли, за что. Ничего более страшного во всей жизни Моисея они не нашли, чем это, за что Бог мог бы его покарать. Так что, мне кажется, что это уже человеческие домыслы, что именно за это.

Дальше идёт длинный отрывок о том, что было уже в Земле Обетованной, когда они её завоевали, на протяжении сотен лет жизни Израиля в Ханаане, до Вавилонского пленения:

34 Не истребили народов, о которых сказал им Господь,

35 но смешались с язычниками и научились делам их;

36 служили истуканам их, которые были для них сетью,

37 и приносили сыновей своих и дочерей своих в жертву бесам;

38 проливали кровь невинную, кровь сыновей своих и дочерей своих, которых приносили в жертву идолам Ханаанским, – и осквернилась земля кровью;

39 оскверняли себя делами своими, блудодействовали поступками своими.

40 И воспылал гнев Господа на народ Его, и возгнушался Он наследием Своим

41 и предал их в руки язычников, и ненавидящие их стали обладать ими.

42 Враги их утесняли их, и они смирялись под рукою их.

43 Много раз Он избавлял их; они же раздражали [Его] упорством своим, и были уничижаемы за беззаконие своё. На это «много раз» обратите внимание.

44 Но Он призирал на скорбь их, когда слышал вопль их,

45 и вспоминал завет Свой с ними и раскаивался по множеству милости Своей;

46 и возбуждал к ним сострадание во всех, пленявших их. И милость Господня тоже многократна. Это важно. Это, на самом деле, предсказано Моисеем, когда он говорил в конце Книги Второзакония: «Я предлагаю вам благословение и проклятье. Выберите!» И нам всегда кажется, что когда Господь нам предлагает выбор, это выбор однократный, а оказывается (по истории еврейского народа), что во времена всей истории этот выбор – благословение или проклятие – они должны были делать много раз, и иногда выбирали благословение (реже), и иногда выбирали проклятие (чаще), и Господь много раз этот их выбор и называл «последним». Всё! Сегодня ты выбрал проклятье — и будешь проклят. На этом точка. А тем не менее, предоставлял им очередной выбор. И вообще, на мой взгляд, такая (если так можно выразиться) политика Бога – причина того, что до сих пор Страшный Суд не наступил, потому что Господь в милости Своей продлевает, продлевает нам этот выбор, даёт ещё возможность выбирать, не один раз, нам, всему человечеству, и каждому из нас в нашей жизни. Но, понимаете, мы, всё человечество – увы! — тоже так: на один раз выбранного благословения десять раз выбираем себе проклятье. И сколько Бог будет ещё терпеть? Непонятно.

47 Спаси нас, Господи, Боже наш, и собери нас от народов, дабы славить святое имя Твоё, хвалиться Твоею славою. Ради этого написан весь Псалом. Это последняя строка из того псалма Давидова на освящение Ковчега в Книге Паралипоменон, она здесь воспроизведена, применена к спасению Израиля и возврату его в Иерусалим из Плена Вавилонского, и как бы весь Псалом, если так можно выразиться, – некое расширенное исследование в форме песни на тему просьбы о возврате: как Ты поступил с Ковчегом, так поступи и с нами!

48 Благословен Господь, Бог Израилев, от века и до века! И да скажет весь народ: аминь! Аллилуия! На этих словах литургических мы заканчиваем четвёртую книгу Псалтыри.

Мы начинаем читать последнюю, пятую книгу Псалтыри. Это самая большая книга Псалтыри. Прочтём только один перевод 106-го псалма, поэтический, Александра Петровича Сумарокова, потому что он очень длинный, а длинный он потому, что Александр Петрович перевёл этот Псалом очень своеобразно. Он вообще не очень формально переводил псалмы. Он его сначала перевёл один раз, одним образом. Потом второй раз перевёл, вторым образом, и всё это соединил в один поэтический текст.

Это первый вариант перевода, сейчас прочтём второй вариант, который по замыслу Александра Петровича надо читать за этим:

В переводе Сумарокова, кто знает творчество Михаила Васильевича Ломоносова, разумеется, услышит отголоски гораздо более известных стихов Ломоносова, ведь они современники (наверное, так и должно быть). А я хочу обратить внимание на то, что в этом переводе отражено то, что есть и в оригинале Псалма: как бы двойственный взгляд на то, как проявляется Бог, как Он являет Себя, – с одной стороны, в истории человечества, с другой стороны, в природе, в величии природы, и сквозь это величие зрится Божий Лик. Если говорить о первой стороне (в Псалме это тоже первая половина), об истории человечества, то этот Псалом, продолжая два предыдущих исторических псалма (104-й и 105-й), в которых говорится об истории Израиля (в 104-м псалме говорится о том, как Израиль выходил из Египта, а в 105-м псалме – о приключениях Израиля при странствиях в пустыне и непослушании Богу), уже показывает Израиль как бы входящим наконец-то в Землю Обетованную, причём здесь это относится не только к истории Исхода, а ещё и к возвращению Израиля из Вавилонского пленения, потому что написан Псалом, скорее всего, как раз во времена возвращения из Вавилона. И они, входя опять в Ханаан – в Землю Обетованную опять воспринимали это так, что повторяется то, что уже один раз было при Моисее: вхождение Израиля в Землю Обетованную. И это повторение, конечно, очень важный момент, это как бы зеркальное отражение истории Исхода и истории возвращения из Плена, но за этим есть ещё один момент, более даже важный. Просвечивает через эти исторические слои, исторические аналогии ещё один слой – вселенский, который отражает Замысел Бога обо всём человечестве, а не только о народе Израиля. Это просвечивает картина пути всего человечества в Царство Небесное, избавление человечества от смерти (и от смерти духовной, и от смерти телесной) – то, что мы читаем на последних страницах Библии в Книге Апокалипсис. Вот, например, в стихе Псалма сказано:

2 Так да скажут избавленные Господом… Слова «избавленные Господом» можно, конечно, понимать как «избавленные от Вавилонского пленения», есть этот смысл. Но слово «избавленные» в Новом Завете» означает, в первую очередь, «спасённые» — спасённые Христом, духовно спасённые.

Или, например, Он 7 … повёл их прямым путём, чтобы они шли к населённому городу. Это не очень применимо к истории Исхода. Это, может быть, более применимо к истории возвращения из Вавилонского Плена, потому что под «населённым городом» можно понимать Иерусалим, куда они возвращаются, но тоже не очень, потому что Иерусалим тогда был очень мало населён, он был практически весь разрушен. А если мы под этим городом имеем в виду Град Небесный и вспоминаем, как о нём сказано, например, в Послании апостола Павла к Евреям — про то, что Авраам и прочие праведники Ветхого Завета были странниками на этой земле, ни в одном городе не селились, потому что они ждали города Небесного, истинного Града, то тогда этот Град мы увидим за этой строкой, Град Небесный.

10 Они сидели во тьме и тени смертной, окованные скорбью и железом. Это можно понять, конечно, что они сидели в Египте, до Исхода, но можно понять, что они сидели в Вавилоне, в пленении, до возвращения из Вавилона. Но дело-то в том, что само это слово в Псалме, написанном по возвращении из Плена, скорее всего, есть заимствование и повторение из строк пророка Исайи, который в девятой главе своей Книги именно это выражение использует: «сидеть во тьме и тени смертной». И как у Исайи, так и у цитаты из Исайи, которая, например, в Евангелии от Матфея повторяется, эти слова означают немножко другое: это не просто физический плен народа Израиля, это духовный плен всего человечества — плен у дьявола, плен у смерти.

20 …послал слово Своё и исцелил их, и избавил их от могил их. Под этим Словом можно, конечно, понимать то, что описано в Библии, история возвращения евреев из Вавилонского пленения: Кир послал, действительно слово своё (послал свой приказ), чтобы евреи вернулись, им разрешили селиться опять в Иерусалиме. Но здесь же эти слова «послал слово Своё» приписываются не Киру, а Богу, и где же мы видим, что Бог послал Слово Своё? Только в Новом Завете, где Христос так и называется – Словом, с этого начинается Евангелие от Иоанна:

1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. И дальше объясняется, что это Слово воплотилось в Иисусе Христе. Так что, конечно, когда здесь мы читаем «послал слово Своё», а тем более, когда дальше читаем «избавил их от могил их» (т. е. от смерти), то мы, конечно, понимаем это и в новозаветном смысле: Бог послал людям Христа, чтобы вывести их из плена духовной (и физической, в конечном счёте) смерти, в которой мы все с вами пребываем.

30 И веселятся, что они (бури) утихли, и Он приводит их к желаемой пристани. Это, конечно, можно понять буквально, как относящееся к мореходам, что Бог их спасает в бурю на море. Это можно понять (в чуточку переносном смысле) как относящееся к еврейскому народу, который возвращается, допустим, из Вавилонского пленения, и эта «желаемая пристань» — возврат опять в Иерусалим, на территорию Израиля. Но дело в том, что в Новом Завете эта «желаемая пристань» – не просто что-то земное, это Царство Небесное, наш желаемый дом. Дом, которого мы желаем, не здесь, он на Небесах. И сквозь слова о пристани просвечивает именно это. Вы можете спросить: ну, так что? тот, кто написал Псалом (а неизвестно, кстати, кто его написал), он что, именно все эти вещи имел в виду? не было же ещё Нового Завета, и о Христе никто не знал. Как он мог это иметь в виду? Это особенность Библии, особенность боговдохновенного текста, что тот, кто пишет, он как бы пишет больше, чем сам имеет в виду, часто – больше, чем сам понимает. Такое бывает не только в Библии, так бывает во многих стихах, в литературе бывает, что действительно талантливый, гениальный писатель пишет больше, чем понимает. И здесь новозаветные предвидения просвечивают сквозь исторический план, сквозь историю еврейского народа.

Несколько слов о конструкции Псалма. Он сначала представляет собой благодарность за то, что Господь опять собрал людей, угнанных в Плен, и опять вводит их в Землю Обетованную, причём к концу первой части используется уже метафора: они как бы спасены не из Вавилонского пленения (т. е. от врагов своих политических, что ли), а они спасены на море: как бы корабль еврейского народа, который едва не разбила буря, Богом спасён от такой, я бы сказал, исторической бури. И примерно к 33-му стиху первая часть (с благодарностью) кончается и начинается вторая часть, в которой Псалом переходит примерно к такому же взгляду на мир, какой в 103-м псалме, — ко взгляду на весь мир как находящийся в руке Божией:

33 Он превращает реки в пустыню и источники вод – в сушу и т. д., т. е. Господь – Владыка над живой и неживой природой. Это в 103-м псалме было главным содержанием. Здесь это не главное, но важное содержание, оно занимает довольно много места, а смысл-то этого в том, чтобы именно провести параллель между тем, с чего начинается Псалом, и чем он кончается, т. е. между историей народа израильского, в которой проявляется рука Бога (сквозь которую, если можно так выразиться, виден Лик Бога), и всей окружающей нас природой, всем миром, живым и неживым, — экологией, если можно так сказать, в которой тоже виден Лик Бога. И это важно, это важное поучение, что Бог виден и там, и там — и в истории, и в окружающем нас мире, и являет Он Себя, разумеется, очень по-разному, но это Один и Тот же Бог.

1 Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его! Это, конечно, в сопоставлении с предыдущим 105-м псалмом, которым кончается четвёртая книга Псалтыри, – резкий переход, потому что 104-й псалом – покаянный, а 106-й начинается с благодарности за спасение. И, в принципе, эта логика: «я согрешил — я каюсь, и Бог спасает меня», – типичная логика и этого Псалма, и значительной части всех псалмов (и Давидовых, и не Давидовых).

2 Так да скажут избавленные Господом (т. е. пусть они скажут «вовек милость Его!»), которых избавил Он от руки врага. От какого врага? Ещё раз: это, в каком-то смысле, вавилоняне, которые их пленили, но на самом деле не столько даже это, а сколько главный враг, враг всего рода человеческого – дьявол. Бог— Тот, Кто избавляет человечество от руки дьявола.

3 …и собрал от стран, от востока и запада, от севера и моря. Это собирание уже было, оно было, например, в 105-м псалме, но как пророчество, что Господь соберёт рассеянный народ, а здесь – уже дано, вот, уже собрал. И это тот главный признак (что «уже собрал»), по которому мы судим о том, когда написан Псалом: уже после возвращения из Вавилонского пленения. Тут сказано странно: «от востока и запада, от севера и моря». Почему не «от востока и запада, севера и юга»? Так любой бы из нас и сказал. А вы представьте, где это написано? В Израиле «на юг» – отнюдь не море. Но это написано, видимо, ещё в Вавилоне, или мысленно находясь ещё в Вавилоне. А от Вавилона на юг уже действительно море: там Аравийский залив, а дальше – Индийский океан.

4 Они блуждали в пустыне по безлюдному пути и не находили населённого города. Это не очень удачный перевод: не уже населённого, а который можно населить, т. е. пригодного для обитания. И это, конечно, нам напоминает, например, 11-ю главу Послания к Евреям апостола Павла, где говорится, что Авраам и другие праведники Ветхого Завета странствовали по этой земле именно потому, что не находили на ней города настоящего. Все эти города – ложные (в духовном плане ложные), а истинный город, пригодный для духовного обитания, — только один: это Новый Иерусалим, который описан в конце Библии в Книге Апокалипсис. Его-то праведники Ветхого Завета и ждали.

5 …терпели голод и жажду, душа их истаевала в них. Ну конечно, мы понимаем, что, может быть, это отсылка к странствию евреев по пустыне во время Исхода из Египта. Это (вполне возможно) отсылка на Вавилонское пленение и то, как они возвращались из Вавилонского Плена, но только, всё-таки, мы вспоминаем о том, как вспоминаются голод и жажда в Новом Завете, в Евангелии от Матфея: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся», – и поэтому давайте не упустим, что этот стих имеет ещё один смысл: духовные голод и жажда, которые испытывает человек, живущий вроде нормальной обычной жизнью, ничего с ним страшного не происходит, а душа его жаждет и голодает. Это, может быть, многие из нас просто в жизни испытывали.

6 Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он избавил их от бедствий их,

7 и повел их прямым путем, чтобы они шли к населённому городу. Путь, которым Господь повёл народ Свой, — это сначала путь с Моисеем из Египта в Ханаан, потом путь из Плена Вавилонского в Иерусалим, и это, наконец, – путь из этой нашей жизни (в которой у нас, как сказано, духовные жажда и голод) в Царство Небесное, в Город Небесный – Новый Иерусалим, который так ярко описан в Книге Апокалипсис. Стих «воззвали к Господу в скорби своей, и Он избавил их от бедствий их» и стих «Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих» повторяются здесь несколько раз, по-моему, раза четыре, и совершенно очевидно, что это припев, а если это припев, мы понимаем, что Псалом был предназначен для пения в Храме, видимо, когда они как раз возвратились из Вавилона и либо начали, либо уже восстановили Иерусалимский Храм, и в нём этот благодарственный гимн должен был петься хорами, и совершенно очевидно, что один хор поёт: «воззвали к Господу в скорби своей, и Он избавил их от бедствий их», а второй хор (как сейчас говорят – правый и левый хор) поёт: «Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих».

Единственное, что хотел бы подкорректировать: «славят» – опять не совсем точный перевод. Они не столько славят Господа… ну, да, славят, но там просто употреблено другое слово с более глубоким смыслом: они исповедуют Господа, т. е. они признаются в том, что они поняли Замысел Божий о них самих — о народе Израиля, и именно за это они поют славу Богу. Это о том, что люди могут понимать, а могут не понимать Замысел Божий, и их «житейская мудрость наша» может быть на самом деле глупостью, потому что она без понимания Замысла Божьего. А может быть так, что Господь открывает Свой Замысел (в истории ли Израиля, в истории ли всего человечества, либо даже в природе, в каких-то астрономических масштабах времени), и в этом-то есть настоящая мудрость, когда мы Замысел Господний в себя хоть чуть-чуть начинаем вмещать.

9 …ибо Он насытил душу жаждущую и душу алчущую исполнил благами. Опять же, мы, конечно, понимаем, что в каком-то смысле это говорится о манне, которую Он дал в пустыне во время Исхода, или о перепелах. Но более важный смысл: Он же душу насытил! Это говорится в том же смысле, как в Новом Завете о блаженствах: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, потому что они насытятся».

10 Они сидели во тьме и тени смертной, окованные скорбью и железом. Ещё раз хочу повторить, что это цитата из девятой главы Книги пророка Исайи. Она в Новом Завете как бы применена к Галилее, о которой Исайя тоже говорит, что Галилея языческая сидела во тьме и тени смертной, а ей явился свет, и у Исайи даже не очень понятно: что это за свет явился? А у Матфея в Новом Завете — понятно: это Христос явился! Мы ведь знаем, что Он проповедовал в Галилее. И поэтому, когда мы читаем эти слова (цитату из Исайи), то мы невольно вспоминаем Новый Завет, и уже смысл другой, потому что там не о Галилее только речь, и не столько даже о Галилее, а обо всём человечестве, которое сидело в духовной тьме и тени смертной, окованное, т. е. в плену – у кого? В плену у греха, в плену у дьявола. И вот Господь через Иисуса Христа их выводит из этой тьмы и тени смертной. Причём понятно, что имеется в виду духовная смерть. Но дело в том, что у евреев во времена Псалтыри не было такой резкой грани между смертью духовной и физической, но у них было зрелище шеола – посмертного существования: душа там, в каком-то смысле, живёт, но живёт там такой жизнью, которой не позавидуешь, и этот-то шеол назывался «тьмой и тенью смертной».

11 …ибо не покорялись словам Божиим и небрегли о воле Всевышнего. Хочу здесь чуть подкорректировать перевод: «небрегли о воле Всевышнего». Я бы так перевёл: «не придавали значения Замыслу Всевышнего», т. е. даже не старались его понять, или, может быть, как-то случайно понимали, но не придавали этому значения. Это верно для евреев во время ветхозаветной истории, и для многих-многих других народов тоже. Это, скорее, нетипичное исключение, когда какой-то народ вообще задумывается: а в чём Замысел Божий о нашей, так сказать, общей народной судьбе? Возьмите сегодняшнюю Россию, это просто очевидно, что мы в растерянности, мы не понимаем вообще: что нам делать-то? В чём Замысел Божий о нас? Но как мало людей задаёт себе этот вопрос.

12 Он смирил сердце их работами; они преткнулись, и не было помогающего. Слово «работы», конечно, можно понимать в прямом смысле: это те работы, которыми евреи были обременены в Египте, и в Вавилоне тоже, естественно, их заставляли работать в Плену. Но это слово можно перевести ещё и как «заботы». Заботы, которые в обычной жизни, ни в каком ни в плену – египетском или вавилонском, а просто отягощают наше сердце, это как бы тяжёлая работа нашей души, каторга нашей души, эти заботы обыденной жизни.

13 Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он спас их от бедствий их. Это опять припев.

14 …вывел их из тьмы и тени смертной, и расторгнул узы их. Это ссылка на стих «Они сидели во тьме и тени смертной, окованные скорбью и железом». И ещё раз хочу сказать, что это можно, конечно, понимать, что Бог их вывел, допустим, из Египта или из Вавилона, но по-настоящему, по большому счёту — это Христос всё человечество выводит за Собой из тьмы и тени смертной, из плена у дьявола в Царство Небесное. И дальше продолжается припев:

15 Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих:

16 ибо Он сокрушил врата медные и вереи железные сломил. «Вереи», т. е. такие столбы, на которые навешиваются ворота, столбы при входе куда-то – в какой-то двор или в какое-то селение. Что это такое? Чьи это врата медные? Чьи это вереи железные? Понимаете, это, опять же, конечно, можно понимать, что это ворота символические — ворота Египта (там, может быть, и были какие-то ворота на границе), а может быть, имеются в виду ворота, которыми были, символически говоря, заперты евреи в Вавилонском Плену, и Господь их сокрушил, и выпустил их из этой тюрьмы. Но в современном христианском богословии есть такой термин: «Вереи ада Христос сокрушил!» — т. е. это ворота шеола, ворота ада, ворота плена у дьявола, где томились, по еврейским понятиям, души усопших и где, по понятиям христианства, на самом деле томятся и души живых тоже в плену у дьявола. И Христос сломал эти двери. Если кто помнит икону Воскресения (она во многих храмах есть, и на видном месте): Христос как бы на двух досках стоит и протягивает руки, выводит праведников – Авраама и прочих из ада – из шеола этого. Так эти «доски», на которых Христос стоит, это и есть врата и вереи. Они, скорее, похожи на доски, чем на медные или железные ворота, но это неважно. Важно то, что это зрительное изображение того, о чём написано в Псалме применительно к миссии Христа.

17 Безрассудные страдали за беззаконные пути свои и за неправды свои;

18 от всякой пищи отвращалась душа их, и они приближались ко вратам смерти. Понятно уже, что «от всякой пищи отвращалась душа их» — это уже не о пище физической, потому что нигде мы не читаем в Библии, что евреи (скажем, во время Исхода из Египта) отвращались от пищи, они, наоборот, просили у Бога: дай, дай нам ещё, эта пища нас не устраивает, дай нам пищу повкуснее. На самом деле, думаю, что здесь имеется в виду та пища духовная, которую нам подсовывает наша жизнь. Ну, например, телевидение, газеты, вплоть до того, что весь тот бред, которым наши уши просто атакуются всё время, невозможно же сейчас в метро даже проехать, чтобы тебе какую-нибудь бредятину в ухо не всунули. А душа человеческая жаждет пищи истинной, а от той пищи, которой нас кормит жизнь-то наша, душа наша отвращается. Мне кажется, это здесь тоже имеется в виду.

19 Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он спас их от бедствий их;

20 послал слово Своё и исцелил их, и избавил их от могил их. Мы говорили уже о том, что это слово, конечно, не слово Кира, который евреев выпустил из Вавилона, а слово Христа, а «избавил их от могил их» — здесь слово «могил их» лучше перевести как «разложение», это просто более точный перевод. Конечно, имеется в виду и физическое разложение умершего тела, но имеется в виду, конечно, и духовное разложение тоже. И опять идёт припев:

21 Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих!

22 Да приносят Ему жертву хвалы и да возвещают о делах Его с пением!

23 Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах,

24 видят дела Господа и чудеса Его в пучине. Это начинается потихоньку переход ко второй части, где очень важную роль играют воды, как просто знак природы, где явлено владычество Бога. Но здесь речь пока ещё не о природе, пока о людях, которые отправляются на кораблях в море, и за этим морем (конечно, имеется в виду море физическое) просвечивает море житейское, в котором все мы с вами плывём, как отдельные люди, и даже целые народы плывут по морю истории, как Израиль в своём мотаемом бурей корабле.

5 Он речет (т. е. Бог), и восстанет бурный ветер и высоко поднимает волны его (т. е. волны моря). Конечно, это намёк на то, как Бог раздвинул Красное море ветром на пути евреев, уходящих из Египта, с одной стороны. Но, с другой стороны, это нам напоминает о псалме 103-м. Море для древних евреев было вообще символом хаоса и непослушания Богу, и 103-й псалом говорит, и этот Псалом повторяет, что только с виду море такое хаотическое и непослушное Богу, а по большому счёту даже оно Богу послушно. Хаотично — да, но, по большому счёту, и оно из-под руки Божией никуда уйти не может.

26 …восходят до небес, нисходят до бездны; душа их истаевает в бедствии. Это о людях на кораблях, которых то возносит высоко волна, то, наоборот, опускает глубоко. Мы-то это знаем по жизни. Особенно это верно для людей, которые политикой занимаются: да, сегодня они – там, а завтра упали глубоко. Но всё-таки не только это: вообще нас (мы по жизни многие такое, наверное, переживали), как на качелях, то вверх, то вниз… Это имеется в виду: «душа их истаевает в бедствии». Трудно это человеку пережить.

27 …они кружатся и шатаются, как пьяные, и вся мудрость их исчезает. Понимаете, наша житейская обычная мудрость земная, мудрость сего мира, она от испытаний, которые нам предъявляет жизнь, из нас как бы вымывается, вытряхивается постоянной тряской, и мы от этих испытаний теряем эту мудрость, и, может быть, оно не так страшно, что мы теряем нашу житейскую мудрость, потому что мы именно в испытаниях начинаем о Боге больше задумываться, и ту настоящую мудрость, которую у нас уже никто не отнимет, получаем от Него.

28 Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он вывел их из бедствия их.

29 Он превращает бурю в тишину, и волны умолкают.

30 И веселятся (т. е. люди веселятся), что они (волны) утихли, и Он (Бог) приводит их к желаемой пристани. Должен сказать просто по опыту людей, которые нашли Бога уже в зрелом возрасте. Такое ощущение, что в жизни, может быть, сильно мотало, особенно в молодости (в личной жизни, естественно, это судьба очень многих, и в профессиональной судьбе, и во всём), и к старости уже, найдя Бога, ощущаешь, что ты как будто вошёл в какой-то порт, и уже ветры там дуют, волны где-то шумят, но ты уже здесь не как на волнах (вверх– вниз, и «душа истаевает»), уже этого нет: душа, наоборот, чувствует себя крепкой — она нашла пристань, нашла порт.

31 Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих!

32 Да превозносят Его в собрании народном и да славят Его в сонме старейшин!

За этим припевом кончается первая часть, начинается вторая часть, которая показывает как бы другую грань Лика Божьего, переходя от темы «моря житейского» уже к «морю природному» и вообще ко всей окружающей нас на земле живой и неживой природе:

33 Он превращает реки в пустыню и источники вод – в сушу,

34 землю плодородную – в солончатую, за нечестие живущих на ней.

35 Он превращает пустыню в озеро, и землю иссохшую – в источники вод;

36 и поселяет там алчущих, и они строят город для обитания. Должен сказать, что в этом фрагменте, мне кажется, в отличие от 103-го псалма (который, скорее всего, написан Давидом за сотни лет до этого Псалма), уже отражён опыт обитания в Междуречье, т. е. в Вавилонском Плену, где всё это есть: есть пустыня, есть вода (и они прямо рядом), и солончаки, где вчера была плодородная земля, а сегодня она уже бесплодный солончак. Здесь наоборот: другие места, где вчера была пустыня — сегодня туда провели каналы, и она начитает плодоносить. То есть это зрелище перемен, происходящих в природе, рукой человеческой — да, это правильно! – но и рукой Божией. Они всё-таки все эти перемены (которые происходят веками, потому что все эти засоления, как и орошения, это работа не одного года, это была работа многих веков в те времена) тоже воспринимают как реализацию, уже через человека, Замысла Божьего об окружающей природе. В 103-м псалме природа была дикая, а здесь говорится о природе, в которой человек уже, так сказать, работает и в каком-то смысле её хозяин.

37… засевают поля, насаждают виноградники, которые приносят им обильные плоды.

38 Он благословляет их, и они весьма размножаются, и скота их не умаляет.

39 Уменьшились они и упали от угнетения, бедствия и скорби, –

40 Он изливает бесчестие на князей и оставляет их блуждать в пустыне, где нет путей.

41 Бедного же извлекает из бедствия и умножает род его, как стада овец.

42 Праведники видят сие и радуются, а всякое нечестие заграждает уста свои.

От картин природных здесь переход к вопросу о человеческой морали – о бесчестии князей, о бедных, о праведниках, которые смотрят на это нечестие, и, глядя на это (на что?— на работу Бога в мире), «заграждает уста свои», может быть, это намёк на понимание причин Вавилонского Плена: о том, что Вавилонский Плен – не только Замысел Божий о народе израильском, а это ещё и в каком-то смысле результат, плод действий самих людей — плод нечестия, плод непослушания Богу (что мы видели в предыдущем 105-м псалме, применительно, правда, не к Вавилонскому Плену, а к Исходу из Египта). Эту мысль мы встречали, очень ясно выраженную: бедствие – как плод непослушания.

Но хочу обратить внимание на другую сторону этих бедствий, которая в последнем стихе неожиданно вдруг к нам поворачивается:

43 Кто мудр, тот заметит сие и уразумеет милость Господа. Что это означает? Что вся наша житейская мудрость обычная (умение, так сказать, устраиваться в этой жизни) — это ещё не мудрость. А мудрость — это тогда, когда мы начинаем рассматривать как взлёты (какие-то благодеяния от Бога), так и падения (испытания от Бога) для себя лично или для целого народа (вот здесь речь идёт о народе израильском) как то, что Бог через это являет нам Себя, являет нам Свой Лик, являет нам Свой Замысел. Ведь знаете, это опыт просто, наверное, любого человека: когда человек «живёт среди молочных рек и кисельных берегов», то он о Боге, как правило, не думает, и только когда какие-то несчастья его постигают, тогда человек начинает думать о Боге. И поэтому те испытания, которые нам посылает Бог (и целым народам), – это не только способ наказать (Бог не судья в этом смысле, Он не мститель, Он не наказывает), а это, в каком-то смысле, горькое лекарство для нас, чтобы мы хотя бы через это научились мудрости — заметили что-то, заметили пути Бога в этом мире, стали их понимать и обратились к Нему. Вот для чего Господь посылает даже такие страшные несчастья, как Вавилонское пленение. И эти страшные несчастья (если на них под этим углом посмотреть, как на поучение от Бога) вдруг оказываются милостью Господа. Слова, которыми кончается этот Псалом.

Мы переходим к чтению 107-го псалма. Это уже (ещё раз хочу напомнить) пятая, последняя книга Псалтыри. Этот Псалом не очень популярен среди переводчиков, и вы сейчас увидите, почему. Он составлен из двух более ранних псалмов, и поэтому, конечно, переводчикам не очень интересно было ещё раз переводить то же самое. Но, тем не менее, несколько переводчиков, которые всю Псалтырь перевели, естественно, перевели и этот Псалом. Ограничимся чтением только одного стихотворного перевода нашего современника Наума Басовского.

В этом переводе, как видите, возникает такое впечатление, что речь идёт о победах Израиля над его внешними врагами – филистимлянами и прочими, и это буквальный перевод, да, он верен букве, но он не совсем верен, как мне кажется, что называется, духу Псалма. Хотел бы сказать несколько слов о его происхождении и смысле. Этот Псалом составлен буквально «буква в букву», за очень небольшим исключением, из двух псалмов – 56-го и 59-го, но не из всех, а только из части. Например, 56-й псалом уточняет, когда и почему он написан, начинается он так:

1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида, когда он убежал от Саула в пещеру.

2 Помилуй меня, Боже, помилуй меня… ну, и т. д., т. е. мы видим конкретный факт: преследование Саулом. Понятно, что Давид в страхе, он ощущает, что может быть убит в любой момент, и он взывает к Богу. Это конкретные обстоятельства 56-го псалма. А вот 59-й псалом, из которого взята вторая половина 107-го псалма, он начинается так:

1 Начальнику хора. На музыкальном орудии Шушан-Эдуф. Писание Давида для изучения,

2 когда он воевал с Сириею Месопотамскою и с Сириею Цованскою, и когда Иоав, возвращаясь, поразил двенадцать тысяч Идумеев в долине Соляной.

3 Боже! Ты отринул нас, Ты сокрушил нас, Ты прогневался: обратись к нам. Видите, это конкретный факт из жизни Давида, когда войска Давида воевали на севере, войска его главного военачальника Иоава воевали на юге, т. е. в том месте, что называется Эдом (это северная часть Саудовской Аравии, где она граничит с Израилем), и, видимо, были какие-то поражения, и он молится Богу, чтобы он в тех поражениях помог ему. Но мы же понимаем, что это два абсолютно разных момента в жизни Давида и что никаким разумным способом их соединить в один псалом, как в 107-м Псалме сделано, – невозможно, это нелогично. Как же они соединены? Ну, во-первых, здесь, конечно, может быть такой факт. Эти псалмы (56-й и 59-й) – из второй книги псалмов, и там они приведены полностью, а пятая книга псалмов… возможно, это были какие-то другие рукописи (возможно, фрагментарные, где не все тексты 56-го и 59-го псалмов были приведены), и поэтому составитель пятой книги Псалтыри (может быть, совершенно другой человек, не тот, конечно, который составлял вторую книгу) соединил вот так. Но должен сказать, что как и по какой бы причине он их ни соединил… это соединение было актом творческим: он хотел этим соединением передать определённый смысл.

Здесь сохранено надписание: «Песнь. Псалом Давида». Это первая строка, и действительно, те две половинки, из которых составлен Псалом, относятся ко временам Давида, но составление этого Псалма из двух половинок, скорее всего, относится к совершенно другому времени – ко времени уже после Вавилонского плена. В предыдущем 106-м псалме, с которого начинается пятая книга Псалтыри, речь идёт об избавлении после Вавилонского Плена, и поэтому понятно, что этот Псалом — послепленный. Ну какой резон опять ещё раз вспоминать, как Саул преследовал Давида или как примерно 400 лет назад (даже не 400, а, наверное, 500 лет назад до составления Псалма) воевал Давид с Сирией, а Иовав –– с Идумеей? Нет никакого резона об этом вспоминать, и поэтому понятно, что для автора Псалма строки, взятые из псалмов Давида – это как бы метафоры, как бы ссылки, за которыми кроется что-то другое, какой-то другой смысл, символический. Вопрос в том, какой смысл.

Соответственно двум источникам Псалма (56-му и 59-му псалмам) в нём выделяются чётко две части – с первого стиха по седьмой и с восьмого стиха по 13-й. В первой части главная, так сказать, лидирующая тема – это «слава Богу» в музыке и пении, причём музыка и пение как бы устремляются вверх, там подчёркивается вертикальное измерение: превыше! будь превознесён! над всей землёй! Эти «над», «выше» — как бы вертикальная часть Псалма, если можно так выразиться, а дальше, во второй части, посмотрите, подчёркивается география: Сихем (местность в Израиле), Сокхоф (в современном произношении – Суккот, т. е. Кущи, за Иорданом есть такое место), Галаад, Манассия, Ефрем (Манассия и Ефрем – это, конечно, колена Израилевы, но ведь во времена составления Палма, после Плена, уже таких колен, как Манассия и Ефрем, не было, они исчезли), эти названия означают географические места, где обитали при разделении Земли Обетованной, ещё во времена Иисуса Навина, Манассия и Ефрем, Иуда тут упоминается, Моав, Едом, филистимляне, это всё географические названия. То есть здесь взгляд на землю как бы в горизонтальном измерении. Ну, а зачем? Это же не урок географии, как вы понимаете. Это именно для того, чтобы показать власть Бога над всей землёй, как в первой половине Псалма власть Бога виделась в вертикальном измерении: Он превознесён, превыше всей земли, – так во второй половине власть Бога над землёй видится так: Он – Владыка над всеми местами земли, так сказать, с крайнего востока до крайнего запада, от крайнего севера до крайнего юга (того поля зрения, которое интересовало еврейского составителя Псалма).

Возвращаюсь к вопросу о том, символом чего являются воспоминания о двух событиях из жизни Давида. Первый символический слой. Все дела давно минувших дней времён Давида являются символом того, что сейчас (во времена жизни составителя Псалма, послепленное) происходит с Израилем. И поэтому так подчёркивается в Псалме тема восстановления, пробуждения: воспрянь! восстань! Кто «воспрянь и восстань»? В первую очередь ты, Израиль, возвратившийся только что из Вавилонского Плена, уже почти уничтоженный, ты — восстань, воспрянь так, как ты когда-то после поражения от филистимлян и прочих во времена Давида восстал и воспрял. И это же относится и к географическому упоминанию территорий: ты, Израиль, теперь с надеждой на то, что эти территории, которые когда-то были твоими, опять себе вернёшь так, как их когда-то Давид завоёвывал силой оружия (чего, кстати сказать, не произошло, но надежда такая в Псалме есть). Это первый символический слой Псалма — исторический: применение того, что было во времена Давида, к тому, что происходило во времена составителя Псалма, после Плена.

Второй символический слой Псалма, на мой взгляд, более важен, более глубок, это духовный, слой. В нём можно выделить два ключевые слова, которые нас в этот слой вводят: это слово «избавление» («дабы избавились возлюбленные Твои: спаси десницею Твоею»). Избавление, спасение. Когда мы читали 106-й псалом, мы обращали внимание на то, что там есть слова: «Так да скажут избавленные Господом, которых избавил Он от руки врага», – это имеется в виду не только избавление и не столько даже избавление от земных врагов, сколько избавление нас от плена греха, от плена дьявола, то, что называется в христианском богословии «спасением», которое родившийся сегодня Христос приносит на землю всем людям.

Эта же тема спасения, избавления (в смысле духовном) видна и в этом Псалме. И ещё одно место, здесь сказано: «Кто введёт меня в укреплённый город?» Обратите внимание, что это упоминание города, куда надо ввести, а не находишь его, есть и в 106-м псалме, даже дважды: «Они блуждали в пустыне по безлюдному пути и не находили населённого города». Люди блуждают и по жизненному пути, и по историческому пути, и не находят этого города Божьего – Нового Иерусалима, того города, который, по слову апостола Павла в Послании к Евреям, искали всю жизнь Авраам, и Исаак, и Иаков, и т. д., и поэтому они были странниками на земле: они не находили именно того города, который им нужен.

А дальше в 106-м же псалме сказано, что Бог повёл их, но уже не Авраама, Исаака и Иакова, а тех, о ком там речь, т. е. нас всех, всё человечество: «…повёл их прямым путём, чтобы они шли к населённому городу». Мне думается, что этот «населённый город» 106-го псалма и «укреплённый город» 107-го Псалма имеют тот же символический смысл, это как бы просвечивающий сквозь них Новый Иерусалим. Конечно, понимаете, здесь автор (или составитель) 107-го Псалма использует слова Давида, в исходных псалмах Давида тоже есть упоминание укреплённого города… Часто бывает, что поэты рассчитывают на то, что читатель вдумчивый понимает не только буквальный смысл, а и то, что за ним стоит — тот подтекст, который поэт хочет сказать. Поэтому и здесь, мне думается, мы немножко должны приложить наши усилия и даже, может быть, нашу фантазию, чтобы прочесть так, как хотел составитель Псалма, чтоб мы прочли по-другому эти строки из псалмов Давида – как бы в другой системе отсчёта, в другой системе координат, если угодно. И тогда (если мы в духовном смысле это понимаем) вся эта география – Сихем, Сокхоф, Манассия, Ефрем, Моав и т. д. — это география не Земли Обетованной, земной, того пятачка, который мы сегодня называем «Израиль», а это география (если так можно выразиться) Небесная – Земли Обетованной Небесной, той, в которую мы попадём, надеюсь, когда-то, и там тоже есть свои, наверное, какие-то разделения, свои (если так можно выразиться) «места», «Небесные места», и намёк на эти Небесные места — то, что здесь сказано.

Ну и наконец последнее, что хотел сказать об Псалме в целом. Творческий замысел и, я бы сказал, талант составителя этого Псалма в том, как он соединил 56-й и 59-й псалмы. Во-первых, он оставил из них только торжественные части, без упоминания о врагах, преследованиях, обо всём мрачном: это он убрал, потому что это нарушило бы интонацию Псалма. Все практически ассоциации на обстоятельства времён Давида (преследования Саула и прочее) тоже, как видите, убраны. И что получилось в итоге? Получилось, на мой взгляд, вот что. На что больше всего похож этот Псалом? На некую панораму, в которой есть измерение вертикальное (земля – Бог, человек – Бог) и в которой есть измерение горизонтальное (вот земля, которую Бог как бы осматривает от края до края, и она вся – Его, так сказать, измерение вширь), и есть ещё одно измерение, третье, очень важное в этой панораме, – историческое измерение, потому что когда составитель этого Псалма нас заставляет понять то, что происходило во времена Давида, за 500 лет, как то, что происходит во времена после Плена, то волей-неволей в нашем уме выстраивается историческая цепочка – исторические судьбы Израиля.

Ну а теперь прочтём по отдельным стихам, и какие-то моменты, может быть, детали поясним.

1 Песнь. Псалом Давида.

2 Готово сердце моё, Боже, [готово сердце моё]; буду петь и воспевать во славе моей. В каком смысле «готово сердце»? То еврейское слово, которое здесь употреблено, скорее, означает «укреплено», «пробудилось» от расслабления какого-то (знаете, человек какой-нибудь, когда лежит во сне, он же расслаблен), и вот оно пробудилось, и оно бодро, и оно готово – к чему? Готово петь: «Слава Богу!» И слова «слава моя». Не нужно, конечно, думать, что Давид, когда писал эти слова, имел в виду прославить себя лично, нет. Слова «слава моя» означают те его (Давида) средства, которые у него есть для прославления Бога. А что это такое? А это то, о чём сказано в следующем стихе, – псалтырь и гусли, да, я бы сказал, поэтическая душа самого Давида, тоже такая поющая псалтырь. Этим он прославляет Бога. Это средства. Вообще слово «слава» имеет много значений. Ну, например, тот ладан, фимиам, который курился в Иерусалимском Храме, был задуман (как курение, которое сегодня имеет место, например, в православных храмах, там курится ладан) как символ славы Божией, символ какого-то сияния, которое окружает Бога. Хочу сказать, что такой же символ славы, как фимиам, как это благовонное курение, так и эти, если можно так выразиться, духовно благовонные песни Давида, которые он пел. Вот что имеется в виду под «славой».

3…Я встану рано. Несколько раз в псалмах упоминается это, т. е. Давид понимает раннее утро как наилучшее время молитвы Богу и пения Ему всех песен. Почему? А мы, например, часто встречаем в псалмах символ горы, и гора — это как бы то место, где человек ближе к Богу (ну, конечно, не столько географически, сколько духовно ближе к Богу), и сегодня многие люди, поднимающиеся на горы высокие, испытывают чувство, что это особое место. Это про место, а Давид воспринимает время суток, когда мы только пробудились, – раннее утро как наилучшее время служения Богу, время особой близости к Нему.

4 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племён. «Народы», по-еврейски «амин», это подчёркнуто «народы без язычников». В этом Псалме и в очень многих псалмах объединяются израильтяне с язычниками как бы в одно целое. Здесь под «народами» не имеются в виду язычники, а под «племенами» (как здесь говорится: «буду воспевать Тебя среди племён») имеется в виду не какая-то генетическая общность, а «собрание людей». Правильнее было бы перевести: «Буду воспевать Тебя в собраниях», «в общинах», так сказать.

5 …ибо превыше небес милость Твоя и до облаков истина Твоя. А какая была милость от Бога во времена после Плена? Главная милость, что Господь позволил евреям вернуться из Вавилонского Плена опять на территорию бывшего Ханаана (потом Израиля, а сегодня эту территорию обычно называют Палестиной). Но, с другой стороны, у этого есть и другой смысл, более, что ли, объёмистый, ведь посмотрите, как сказано: «превыше небес милость Твоя, до облаков истина Твоя». Что это означает? Очень высоко, «высоко» в смысле, что нам не понять нашим земным умом всего объёма милости Божией, всего Замысла Божьего. И хочу сказать ещё одно: в Замысел Божий об Израиле и обо всём человечестве, и о каждом из нас в отдельности, конечно, входит милость Божия как его очень важная часть, но надо не забывать, что Плен Израиля, Вавилонское пленение – тоже часть Замысла Божьего. Пророки ещё до Вавилонского пленения это предвидели и предсказывали, что так будет. Таков этот Замысел, и он действительно в своём величии и полноте выше нас: нам не войти в него — трудно. Только кусочками мы можем его осознать, только гранями какими-то.

6 Будь превознесён выше небес, Боже; над всею землею да будет слава Твоя. Слова о всей земле, которые взяты из фрагмента 56-го псалма, на самом деле являются как бы подготовкой к тому, что дальше взято из 59-го псалма, т. е. обозрение того, а что же собой представляет эта «вся земля». Таким образом, эти слова – ниточка, которая соединяет собой первую половину и вторую половину Псалма.

7 …дабы избавились возлюбленные Твои: спаси десницею Твоею и услышь меня. Мы говорили о том, что слово «избавление», как и в 106-м псалме, имеет оттенок христианский — избавление не от физических опасностей, а избавление от духовной смерти. И дальше:

8 Бог сказал во святилище Своём: «восторжествую, разделю Сихем и долину Сокхоф размерю…» Сихем, или Шихем – это место, с которым очень много связано в Ветхом Завете, там и Авраам останавливался, там и могила Иосифа, там и гора Гаризим, на которой после завоевания земли Обетованной Иисусом Навином было произнесено специальное торжественное молебствие, которое ещё Моисеем было завещано евреям, когда уже без него войдут в Землю Обетованную, чтобы они на этой горе совершили богослужение. И это в понимании автора Псалма (и в понимании, наверное, Давида, который это писал) как бы центр той части Израиля, которая находится западнее Иордана, то, что Израилем называется и сегодня. А долина Сокхоф (или Суккот) – это место, где оставил свои стада Иаков после возвращения из Междуречья, когда он готовился к встрече со своим братом Исавом, там он построил шалаши для своих многочисленных овец, поэтому это место так и названо – Шалаши, или Суккот, и это уже по восточную сторону Иордана, до того, как Иаков перешёл Иордан, и это здесь тоже символ восточной части территории Израиля. И запад, и восток, а в сумме всё. Главный смысл этого стиха в Псалме, что Господь — Владыка над всем: над западной, над восточной частью, над всей территорией.

9 «…Мой Галаад, Мой Манассия, Ефрем – крепость главы Моей, Иуда – скипетр Мой,

10 Моав – умывальная чаша Моя, на Едома простру сапог Мой, над землею Филистимскою восклицать буду».

Манассия – часть территории восточнее Иордана, Ефрем – часть территории западнее Иордана, но уже ко времени после Плена этих племён нет, остались только воспоминания о них на местах, где они жили. Иуда – да, есть, и Давид был из колена Иудина, и вообще, как вы знаете, одно это колено и осталось, в сущности, от Израиля, уже ко времени возвращения из Вавилонского Плена. Моав – территория восточнее Мёртвого моря, и поскольку он здесь сравнивается с умывальной чашей, то это взгляд, получается, на Мёртвое море, на водное пространство (самое большое в Израиле) как на таз, в котором Свои ноги Бог умывает… это, конечно, может быть, несколько смешно, но, понимаете, это соответствует духу Псалма: Бог глядит на землю как на что-то очень маленькое, земля для Бога – это какая-то тарелочка в Его руках, или какой-то шарик небольшой в ладони у Бога, и Он его так и сяк поворачивает. И действительно, замысел Псалма в том, чтобы показать землю (если так можно выразиться) под взглядом Бога. Едом – территория к югу и юго-востоку от Израиля, и если в исходном Псалме Давида (59-м), откуда взят этот стих, Едом – это враг, против которого мы идём походом, то здесь не то уже понимание: Едом – это не враг, Едом – это просто символ конца земли, символ дали, самого дальнего. Так что главная здесь мысль, что Бог — Владыка над всей землёй. И ещё хочу сказать, что Едом здесь выступает как край физической территории Израиля. Но ведь мы говорили, что Землю Обетованную – Израиль можно здесь понимать и как знак Царства Небесного, и можно себя спросить: а есть ли у Царства Небесного край? (смешной вопрос). А знаете, он, может быть, есть вот в каком смысле: это место, где Небо соединяется с землёй, где Царство Небесное соединяется с той обычной земной жизнью, где мы живём, и человек духовно может переходить из обычной нашей жизни в ту другую жизнь. Это может быть по смерти человека, это может происходить вообще в конце времён на Страшном Суде со всем человечеством, а для кого-то, кого мы называем «святыми», этот переход через границу земного в Небесное происходит вообще ещё в этой жизни. И символом этого края, границы тоже может служить Едом.

11 Кто введёт меня в укреплённый город? Кто доведёт меня до Едома? Если мы понимаем Едом как действительно какую-то границу, за которой уже начинается Царство Небесное и Новый Иерусалим, тогда эти слова, которые Давид писал совсем в другом смысле, в этом Псалме начинают играть особыми красками — красками Царства Небесного.

12 Не Ты ли, Боже, Который отринул нас и не выходишь, Боже, с войсками нашими? Это автор сохранил из псалма Давида, который относился ко времени войны с Едомом, когда были поражения, но здесь я, откровенно говоря, всё это воспринимаю просто как реликт из 59-го псалма, который особый смысл в рамках этого Псалма не несёт. И дальше:

13 Подай нам помощь в тесноте, ибо защита человеческая суетна. Она не «суетна» (знаете, как мы суетимся). Тут не этот смысл. Она тщетна, т. е. никакой пользы не приносит. Вы знаете, как иногда начало Екклезиаста читается так: «Суета сует, – сказал Екклезиаст, – всякая суета: что пользы человеку в трудах его, которыми он трудится под солнцем?» Так там тоже слово «суета» употреблено неправильно: не «суета», а «тщета», «бесполезность», «пустота». В этом смысле здесь употреблено слово: защита человеческая нам ничем не поможет. Нам может помочь только один Бог. И вполне возможно, что эти слова были написаны Давидом в другом смысле. В этом Псалме они употребляются как оглядка (уже после Вавилонского пленения) на всю историю Израиля: вот мы воевали, вот мы побеждали, терпели поражение, побеждали, собирали войска, строили стены — и что нам это всё, помогло? Ничего! Нас взяли в Вавилонский Плен, и так бы мы там и сидели до сих пор, потому что освободились мы из него не своими силами, не силами человеческими, а чудом! Господь чудо сотворил (это целая история, как они освободились из Вавилонского Плена). Короче говоря, этот стих здесь читается как восприятие истории Израиля: как ни старались люди, они не достигали цели, и только помощью Бога они бывали спасены.

14 С Богом мы окажем силу: Он низложит врагов наших.

Это, конечно, продолжение той мысли, что только силой Бога, а не своей, мы можем победить. Но давайте спросим себя: а кто же эти враги Израиля, которых только Бог может победить? Что, это вавилоняне? филистимляне? А почему, собственно, их только Бог может победить? Вот филистимлян Давид побеждал очень даже прекрасно. И вавилонян. Ну, так сложилось, что вавилоняне победили евреев, но в какой-то другой исторической ситуации могло бы быть наоборот, нельзя сказать, что это невообразимо, чтобы евреи не могли победить вавилонян. Кто же те враги, которых может победить только один Бог? Важно понять, что это не царства, не племена (филистимляне или вавилоняне и т. д.), это те тёмные силы, которые действуют в истории. Израильтяне действительно воспринимали нападение на них не просто как вражду с ними как с народом, а как бы через это – нападение на Бога, через них, движимые тёмными силами филистимляне, вавилоняне враждовали с Богом, и это поэтому тоже взгляд на историю Израиля как на место, если так можно выразиться (может быть, правильнее сказать – время), где действует Бог и действуют тёмные силы, и хочу подчеркнуть очень важный момент, что эти тёмные силы действуют, к сожалению, в истории Израиля не только извне, но и изнутри. И это мысль всех пророческих писаний (Исайи, Иеремии и т. д.): вы, израильтяне, боитесь врагов внешних, а эти же тёмные силы, которые вас атакуют извне, они ещё опаснее вас атакуют изнутри. И соединение темноты, действующей изнутри, и темноты извне и приводит к таким национальным катастрофам, как Вавилонское пленение. Такой, я бы сказал, взгляд глазами Бога на историю Израиля, как мне кажется, представлен в этом Псалме.

Мы читаем 110-й псалом. Как всегда, начинаем с чтения стихов – стихотворных переводов. Прочтём первым переводом перевод Александра Петровича Сумарокова, который не отличается, откровенно говоря, большими поэтическими качествами, но это единственный перевод, в котором он сохранил то, что есть в еврейском тексте: в еврейском тексте это акростих, и Сумароков из него тоже сделал своего рода акростих. Итак, Александр Петрович Сумароков, из 110-го псалма, с эпиграфом из церковнославянского текста: Исповемся Тебе, Господи, всем сердцем моим.

Первые буквы этого стиха складываются в слова «Екатерина Великая». Нам это может показаться неким подхалимством по отношению к государыне-императрице, но, во-первых, это в те времена совсем по-другому, конечно, воспринимались, такие адреса к царствующим особам, а во-вторых, видите, он всё-таки сохранил акростих, каким он и в еврейском тексте является. Конечно, как вы понимаете, в еврейском тексте никакой Екатерины Великой нет, а, как во всех акростихах, которые встречаются в Псалтыри (их там несколько), каждая строка начинается с последующих букв еврейского алфавита (алеф, бет, гимел, далет и т. д.), 22 строки в еврейском тексте, потому что 22 буквы в еврейском алфавите. Остальные переводчики это свойство никак не попытались передать, хотя, наверное, их переводы выше поэтическом качеством. Прочту ещё один перевод, Наума Басовского:

Этот стих, как видите, повторяет два раза «истина и справедливость», «истина и правосудие – основы Его страны». И когда мы читаем этот стих, где упоминается, что «соседних народов наделы… Господь подарил» евреям, то возникает такое впечатление, что Его страна, страна Бога Израиль и есть. Впечатление это – увы! – ложное. Если нас вообще спросить, в отрыве от этого Псалма, спросить человека верующего, человека, который хорошо знает Библию (Ветхий и особенно Новый Завет): страна Бога – это что? – то мне кажется, ни один не скажет, что это Израиль, а любой скажет, что это Царство Небесное. И, конечно, правильное прочтение этого Псалма именно такое: Его страна – страна Небесная, страна, невидимая для нас в этом мире, та, на которую мы только надеемся, в которую верим.

1 Славлю [Тебя], Господи, всем сердцем [моим] в совете праведных и в собрании.

2 Велики дела Господни, вожделенны для всех, любящих оные.

3 Дело Его – слава и красота, и правда Его пребывает вовек.

4 Памятными соделал Он чудеса Свои; милостив и щедр Господь.

5 Пищу даёт боящимся Его; вечно помнит завет Свой.

6 Силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать ему наследие язычников.

7 Дела рук Его – истина и суд; все заповеди Его верны,

8 тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте.

9 Избавление послал Он народу Своему; заповедал на веки завет Свой. Свято и страшно имя Его!

10 Начало мудрости – страх Господень; разум верный у всех, исполняющих заповеди Его. Хвала Ему пребудет вовек.

Ключевая мысль Псалма – это последняя строка: «Начало мудрости – страх Господень». Очень известная, часто повторяемая строка, может быть, она является цитатой из Книги Притчи Соломона – Книги, которая посвящена теме мудрости, и там есть эти слова (в первой главе): «Начало мудрости — страх Господень». Не ручаюсь, что этот Псалом взял это из Книги Притчи Соломонова, потому что никто не знает, когда написан Псалом (это плюс-минус пятьсот лет), и точно так же никто в точности не знает, когда написана Книга Притчи Соломона. Может быть, что как раз из этого Псалма в Книгу Притчи Соломоновой и взята важнейшая мысль: «Начало мудрости — страх Господень». Я чуть дальше скажу, что такое мудрость в понимании Книги Премудрости Соломоновой (там раскрывается понятие Божественной Премудрости), но здесь обратите внимание на слово «страх».

Мы об этом много раз говорили, но всё равно, наверное, когда мы читаем «страх Господень», или в предыдущем стихе «Свято и страшно имя Его!», то мы испытываем некое удивление или неуют даже (ну, мы же не любим страха, а тут, оказывается, что Господь внушает страх). Знаете, в английском переводе слово «страх» правильнее, как мне кажется, передано словом «reverence», которое означает «почтение» с некоторым трепетом, почтительное, с некоторым трепетом даже отношение к Господу. И здесь такое отношение к Богу в перспективе Псалма: оно не просто должно быть, оно должно возникать в человеке, наделенном премудростью, тогда, когда он смотрит вокруг себя – в окно смотрит, на деревья, на небо, внутрь себя смотрит, в свою душу, смотрит умом своим в историю свою – в историю народа Израиля, в историю всего человечества, и везде видит Бога! Понимаете, во всём, куда он ни смотрит, он видит таинственно скрытого там Бога и испытывает именно это состояние. Не знаю, может быть, многие (такое часто, вообще, встречается) в своей жизни испытывали какие-то неожиданные события, когда человек прямо как будто бы ощущает, что в его логически устроенную жизнь вторглось что-то внешнее («Господь пальцем прикоснулся к твоей жизни»), и действительно у человека возникает дрожь какая-то внутренняя, внутренний трепет, потому что это что-то другое, безмерно превосходящее нас, и человек на секунду ощущает, что оно его коснулось. То есть это такой страх, который и предполагает умение видеть Бога и предполагает изумление перед тем, как Бог так таинственно во всём невидимо присутствует! Помните, раньше в журналах такие картинки рисовали: дерево, а в его ветвях найдите затаившегося охотника (если внимательно посмотреть, то контуры веток образуют фигуру охотника, который там с каким-нибудь луком или с чем-нибудь ещё нацелился на дичь). Так и Бог в этом мире, как спрятанная в ветках фигура. Вот кто это умеет видеть? А это надо уметь видеть, потому что вообще-то Бог в мире скрыт. Вот что такое премудрость, вот что такое «страх Господний» — это умение увидеть Бога. (реплика из зала, что-то неразборчивое, вроде: детское видение Бога)

Детское – это хорошо. Понимаете, верующий человек вообще немного ребёнок по сравнению с неверующими людьми.

Ещё хотел бы прочитать к этому Псалму главу из Книги Иова. Вот почему. Потому что наряду с тем, что в Книге Премудрости Соломоновой упомянута тема мудрости Божией, она и в Книге Иова тоже упоминается в 28-й главе. Чтобы нам понять ту интонацию, с какой Иов говорит об этой мудрости, нам надо вспомнить, о чём, собственно, Книга Иова. Иов, который находится в ситуации дикой совершенно и таинственной для него: праведник поражён болезнью, всё потерял – собственность, детей, сидит на мусорной куче и взывает к Богу, и как ему кажется, Бог его не слышит. Он от Бога требует только одного, он даже не требует, чтобы Бог его вылечил, он требует, чтоб Бог ему объяснил: что произошло? За что ему это? Потому что у него всё его понятие о мире перевернулось, он просит у Бога мудрости Божией, которая позволит эту дикую ситуацию вложить в какую-то модель мира. Видимо, Иов верит в то, что Бог знает, что делает: Ты мне объясни, Боже, – говорит он, – Свою мудрость мне передай, чтобы я понял, как это со мной произошло. И он говорит, акцентируя внимание на том, что мудрость в руку не возьмёшь, человек может многое в этой жизни получить, многим может овладеть, а мудрость в руки не даётся, и говорит он, сравнивая её с сокровищами:

1 Так! у серебра есть источная жила, и у золота место, где его плавят.

2 Железо получается из земли; из камня выплавляется медь.

3 Человек полагает предел тьме и тщательно разыскивает камень во мраке и тени смертной.

4 Вырывают рудокопный колодезь в местах, забытых ногою, спускаются вглубь, висят и зыблются вдали от людей.

5 Земля, на которой вырастает хлеб, внутри изрыта как бы огнём.

6 Камни её – место сапфира, и в ней песчинки золота.

7 Стези туда не знает хищная птица, и не видал её глаз коршуна;

8 не попирали её скимны, и не ходил по ней шакал.

9 На гранит налагает он руку свою, с корнем опрокидывает горы;

10 в скалах просекает каналы, и все драгоценное видит глаз его;

11 останавливает течение потоков и сокровенное выносит на свет.

Всё это прелюдия: человек эти драгоценности, даже скрытые глубоко под землёй, умеет добывать. И дальше начинается про премудрость, как бы по контрасту:

12 Но где премудрость обретается? и где место разума?

13 Не знает человек цены её, и она не обретается на земле живых.

14 Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня.

15 Не даётся она за золото и не приобретается она за вес серебра;

16 не оценивается она золотом Офирским, ни драгоценным ониксом, ни сапфиром;

17 не равняется с нею золото и кристалл, и не выменяешь её на сосуды из чистого золота.

18 А о кораллах и жемчуге и упоминать нечего, и приобретение премудрости выше рубинов.

19 Не равняется с нею топаз Ефиопский; чистым золотом не оценивается она.

20 Откуда же исходит премудрость? и где место разума?

21 Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена.

22 Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней.

23 Бог знает путь её, и Он ведает место её.

24 Ибо Он прозирает до концов земли и видит под всем небом.

25 Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере,

26 когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной,

27 тогда Он видел её и явил её, приготовил её и ещё испытал её

28 и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум.

Понимаете, хотя, вроде, понятными словами заключается глава («удаление от зла – разум», «страх Господень есть истинная премудрость»), но вся глава нацелена на то, чтобы показать, что с этой премудростью не так всё просто, она таинственна, она в руки легко не дастся, один Бог знает, где она. И это нам надо глубоко понять: есть мудрость земная, мудрость, так сказать, горизонтальная (да, мы говорим: «мудрый человек, знает жизнь» и т. д.), а есть мудрость вертикальная, она таинственная. Об этой мудрости в Псалме и идёт речь, и всё то, что говорится до этого, есть как бы иллюстрация этой премудрости. Я бы сказал так, что этот Псалом, который находится в пятой книге псалмов, если бы его поставить в предыдущую четвёртую книгу, после 102-го, 103-его, он был бы там совершенно уместным, потому что в 102-м псалме говорится о Боге, живущем в душе человека. Слова, которые есть в Псалме: «милостив и щедр Господь», – они ведь есть в 102-м псалме: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив: не до конца гневается, и не вовек негодует». Это о душе человека грешной, которую Бог, тем не менее, любит, щадит, милостив к ней. Он и щедр. А в 103-м псалме мы видим то же самое отношение Бога к Своему миру, просто явление Бога в Своём мире, там показывается величественная картина мира, который весь, от великих до малых тварей, устроен Богом и прекрасен. Главным в 103-м псалме была красота этого мира.

А здесь в Псалме главное во взгляде на мир всё-таки не столько красота, сколько мудрость Божия, в этом мире явленная. И в чём она заключается? Хочу сказать вот что. Вот две темы: мудрость Божия, премудрость Божия внутри человека – в психике, в душе и премудрость Божия в окружающем нас природном мире. И есть ещё одно место, где явлена премудрость Божия, она описана в исторических псалмах, особенно в девяностых псалмах, в истории народа Израиля, да и в истории всего человечества явлена премудрость Божия, её только надо там увидеть. Это не просто: история — это цепь каких-то возвышений и падений, каких-то катастроф национальных и национальных успехов? Нет. Это есть проявление Замысла Божьего, Замысла, который Господь Своей великой премудростью воплотил: в мир, как он весь устроен, начиная от мелких тварей до галактик; в историю, которая разворачивается во времени; в глубину души человека, в нашу психику, в то, что мы называем своей душой. И это последнее – явление Бога в глубине души человека нам труднее всего увидеть по той простой причине, что, как многие философы и богословы говорили, глаза человека обращены вовне. Мы хорошо видим окружающий мир и можем оценить, что он красив, можем даже в нём как-то Бога увидеть. А когда мы пытаемся взглянуть внутрь себя – у нас глаз таких нет, понимаете, которыми мы можем увидеть устройство собственной души. А она тоже прекрасна, она тоже устроена Богом, и если бы мы могли себя знать глубоко, мы бы увидели, что какие мы ни есть, может быть, плохие (злые, грешные и т. д.), Бог тоже явлен в нашей душе. Это и есть смысл почти самых первых слов Библии о том, что Бог сотворил человека по образу Своему и по подобию.

Теперь хотел бы сказать несколько слов о понятии «Премудрости Божией», как её раскрывает нам Книга Премудрости Соломоновой, которая в основном этой теме и посвящена, как и многие другие Книги и Ветхого, и Нового Завета. Про Премудрость Божию сказано так: она была при Боге художницей, когда Он творил мир. Художницей. То есть Премудрость как бы является (если так можно сказать, несколько огрублённо) составной частью Бога, которая как бы ответственна (опять извините за такое грубое слово) за красоту создаваемого Богом мира и за осмысленность, за упорядоченность создаваемого Богом мира. Вот что она такое. И Премудрость Божия уже в последующее новозаветное время у очень многих богословов как-то увязывается, перекликается с Духом Святым — с Тем Третьим Лицом Троицы, понятие о Котором возникает в христианском богословии. Ну, например, наша соотечественница мать Мария Скобцова написала в 42-м году в оккупированном немцами Париже замечательное стихотворение «Духов День» как раз в день, посвященный Святому Духу, там она как раз и проводит такое сопоставление Премудрости Божией и Святого Духа.

Есть ещё одна, быть может, до конца даже человечеству непонятная связь, которая только интуитивно чувствуется, это связь понятия Премудрости Божией (женский род), «Художницы» (женский род) с неким присутствием женственного начала в Боге. Мы часто говорим, о том, что Бог – Отец (всё правильно). Но Бог, Он – всё, и, естественно, женские свойства в Нём тоже присутствуют, такие свойства, как милосердие бесконечное, как материнское милосердие по отношению к детям, и понятие Премудрости Божией в себе ещё несёт женственную грань, часть которой – милость.

Хочу сказать, что мы говорим именно о Премудрости Божией, подчёркиваю это, хотя здесь сказано просто: «Начало мудрости – страх Господень». Но надо различать: есть мудрость земная (так сказать, горизонтальная) и есть мудрость Небесная (так сказать, вертикальная). В Послании апостола Павла к Коринфянам первая и вторая главы, собственно, этому и посвящены — тому, чтобы передать видение апостолом Павлом того, что земная мудрость в глазах Бога просто безумие людское, и оно так, конечно, и есть. Вспомните, как вроде бы мудро, так по-земному успешно и эффективно г-н Адольф Гитлер расширял пределы Германии на благо своему народу… Вот она, земная мудрость, к чему приводит: её конец – смерть. А конец мудрости Господней — это Свет и Спасение, это Царство Небесное. Она вертикальная, и выглядит с точки зрения этого мира как безумие, потому что именно по мудрости вертикальной люди, скажем, жертвуют собой, как христиане на протяжении всех веков готовы были за свидетельство о Христе отдать свою жизнь (можно сказать, один из последних примеров – это отец Александр Мень). Конечно, с точки зрения обычного мира вертикальная мудрость, Божья мудрость, о которой здесь идёт речь, – безумие. И нам важно это понимать, различать мудрость земную и мудрость Небесную. Собственно, когда говорит апостол Иоанн в своём Первом послании о различении духов, что одна из самых важных задач верующего человека — различать духовные, так сказать, веяния, которые на него наплывают: что – от Бога, а что – совсем наоборот, — это тоже к мудрости относится. Нам может что-то казаться, по понятиям этого мира, очень даже умным, уместным и практичным, а может быть, с точки зрения Бога это просто бред, причём гибельный бред, а то, что кажется безумием, просто юродством в глазах этого мира, может оказаться, с точки зрения Бога, наоборот, истинной мудростью.

И эта проблема различения мудрости земной и Небесной особенно остра в наше время, потому что наше время – это время науки, время, когда то, что раньше было мудростью, причём это была мудрость каких-то старцев, умудрённых жизнью, то сегодня мудрость сконцентрирована как бы в формализованном, записанном в книгах познании научном. И хочу сказать как представитель этой сферы, что наука может от Бога отгораживать, что очень часто происходит. Но возможно и другое. Допустим, естественные науки, изучающие окружающий мир, могут нас к Богу, наоборот, подводить, открывать нам Бога в окружающем мире. Например, когда я смотрю на космические снимки, полученные сложнейшим космическим телескопом Хаббл, который показывает далёкие галактики, я, ей-богу, как будто просто Бога вижу во всём этом! А на самом деле даже не надо так далеко ходить: люди в старину Его видели в ветках дерева какого-нибудь за окном, в снеге, лежащем на ветвях. Они видели Бога! Просто, понимаете, надо уметь увидеть! Наука может быть путём к познанию Премудрости Божией, которая явлена в окружающей нас природе. А такие науки, как история, социология и т. д., могут быть путём не к тому, чтобы отгородиться от Бога, сказать, что «человек – ну, это импульсы, которые в нервных клетках бегают», а к тому, наоборот, чтобы познать Бога через научное изучение человеческой психики. Могу назвать замечательного философа, психолога и богослова Карла Густава Юнга, который именно так изучал человеческую психику, под таким углом. И вообще хочу сказать, что учёные, которые создавали сегодняшнюю науку, такие как Ньютон, Эйнштейн (особенно на примере Ньютона это ясно), они вообще науку не ради науки создавали, для них наука была способом увидеть Бога в окружающем мире. Ньютон, собственно, просто хотел понять: как, почему Бог устроил движение планет таким регулярным образом? Он Замысел Бога хотел понять об этой части мироздания – о планетах, кружащихся вокруг солнца. А в результате возникла вся физика, можно сказать. С древности учёными движет именно это — тяга к пониманию некого Замысла окружающего мира. Потом, когда наука рождается, развивается, особенно в наше время, она уже как-то снижается, приобретает некий практичный аспект и выходит из вертикали в горизонталь, из науки становится техникой, что мы и наблюдаем.

Ещё хотел сказать о мудрости. Слово «мудрость» всё-таки, согласитесь, в нашем мире применимо только к человеку. Сложно сказать, что животное, даже умное, хитрое (обезьяна, или ворона, или собака), – мудрое. Это именно человеческое свойство. И из Псалма, когда его внимательно читаешь, проступает понимание, что Бог не случайно создал человека разумным. Мы привыкли, что у нас есть разум, сознание, а это именно дар от Бога человеку, чтобы он Премудрость Божию, разлитую в мире, да и в самом человеке, познавал этим своим разумом. Для этого нам дан разум. Не для того, чтобы позволять человеку лучше добывать пищу (в науке есть такая мысль). Ну, понимаете (как о том же говорят те же псалмы), Бог всем даёт пищу, начиная от каких-нибудь блох и кончая слонами и китами, так что можно было бы и без разума обойтись, чтобы человеку добывать себе пищу. А разум — это именно дар Божий человеку, чтобы своей мудростью человеческой познавалась Премудрость Божия, рассеянная, разлитая везде в мире.

1 Славлю [Тебя], Господи, всем сердцем [моим] в совете праведных и в собрании. Хочу обратить внимание, что в исходном тексте сказано: «Славлю Тебя, Господи, в сердце моём, и в совете праведных и в собрании». Понятно, что сердце его поёт славу, но есть же и другой смысл, который не противоречит первому: «Славлю Тебя, Господи, заключённого в сердце моём», – т. е. можно стих прочесть так, что псалмопевец ощущает Бога в своём сердце, внутри. Не только в окружающем мире, но и в человеке живёт Бог. Не хотелось бы, чтобы это было упущено.

2 Велики дела Господни, вожделенны для всех, любящих оные. Я всё-таки этот перевод изменил бы примерно на более чёткий: «Велики дела Господни взыскуемы всеми, тяготеющими к ним» (к этим делам). Мы говорили, что наука, собственно, отсюда и произошла: в душе человека есть естественное тяготение к делам Божиим, разлитым в окружающем нас мире, в природе, чтобы понять их. Отсюда происходит наука. Может быть, отсюда происходит не только наука, а и многое другое происходит. И искусство тоже форма познания Бога. Эта таинственная тяга, живущая в душе человека, и есть тот самый стимул к познанию. Понимаете, ведь учёные (даже сегодня), занимающиеся наукой, не деньги себе этим зарабатывают, это проявление тяги, почти неудержимой тяги познавать. К чему? Зачем? Ну что толку в этом познании? Никакого не было бы в нём толку, если бы это было познание какой-то природной машины, не так интересны эти машины, чтобы их познавать! Но это всё очень осмысленно и нужно, если это понимать как познание Бога, Который в окружающем мире скрыт и одновременно явлен.

3 Дело Его – слава и красота, и правда Его пребывает вовек. Обратите внимание на слова «правда Его пребывает вовек». Возвращаясь к научному взгляду, хочу сказать, что даже наука, отрицающая Бога, почему-то предполагает, что те законы, которые она открывает, законы постоянные, они во вселенной всегда были и всегда будут. Иные законы науку просто не интересуют. Если спросить учёного неверующего: а почему, собственно, эти законы постоянные? кто их сделал постоянными? — он вам ответит: ну, мы это предполагаем. И всё. То есть понятно, что это предположение, опять-таки, идёт из той глубокой древности, когда наука только зарождалась и была ещё слита с религией и было религиозное понимание, что Бог создал Свои законы не для того, чтобы их отменять, что Замысел Божий постоянен и, как здесь сказано, «пребывает вовек». Но обратите внимание: «правда Его пребывает вовек». Что такое «правда Божия»? Только ли это правильное понимание того, по каким законам движутся небесные тела и т. д.? В том-то и дело, что — нет: Правда Божия в первую очередь включает не эту механику (хотя и её тоже), а включает в себя этику, включает в себя справедливость – то, чем наука не занимается вообще.

4 Памятными соделал Он чудеса Свои; милостив и щедр Господь. Мы говорили, что слова «милостив и щедр» – это перекличка со 102-м псалмом, с той Премудростью Божией, которая там явлена как находящаяся во внутреннем мире человека, как милость грешному человеку. Но здесь хочу ещё обратить внимание на слово «памятными», здесь «памятными» означает не просто, что мы их не забываем. «Памятными сделал чудеса Свои». Обратите внимание на странность этой фразы: ну зачем Ему делать их памятными? Я бы её прочёл иначе: «Понимаемыми, вмещаемыми разумом сделал Господь чудеса Свои». Понимаете, Господь Премудростью Своей создал не только чудеса в окружающем мире, Он как часть окружающего мира создал человека – единственного, кто способен эту чудесность окружающего мира в себя вместить, отразить. Вот как я понимаю слово «памятными».

5 Пищу даёт боящимся Его, вечно помнит завет Свой. «Пища», или «хлеб», который упоминается в молитве Господней («хлеб наш насущный даждь нам днесь»). Я часто говорю о том, что это хлеб и видимый, который мы реально едим, и невидимый хлеб духовный – тот, что мы получаем, например, читая Библию, или тот хлеб Небесный, который питает наши души.

Здесь упомянут завет: «вечно помнит завет Свой». А как же? Ведь мы же знаем, что есть Ветхий Завет и Новый Завет, например? А вообще богословы насчитывают чуть ли ни семь штук заветов – завет с Адамом, завет с Ноем и т. д., их много было. Понимаете, на самом деле важно понять, что конкретный завет, т. е. договор Бога с человеком (что человек должен делать по Замыслу Божьему, каков Замысел Бога о человеке), на конкретном отрезке истории человечества может меняться. Этот завет может меняться. А что же вечно? Почему здесь так сказано? Несмотря на то, что он меняется, цель завета, Замысел, итоговая точка не меняется, Бог её, как здесь сказано, помнит вечно, и эта цель – привести человека к Себе. И даже не только человека, а через человека привести всю тварь, сотворённую Богом, к соединению с Ним, с Творцом. В Книге Апокалипсис, на последней странице Библии явлено (под видом Нового Иерусалима) это зрелище твари, соединённой с Богом Творцом.

6 Силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать ему наследие язычников. Если посмотреть, то народ Божий, т. е. евреи, которые здесь имеются в виду, действительно унаследовали от язычников – но не земли (это же неважно, землю унаследовали или что-то ещё!), мудрость унаследовали от язычников! Понимаете, если можно так выразиться, ведь мудрость не с Авраамом родилась или с Моисеем. Какая мудрость была в Древнем Египте, Древнем Шумере за тысячи дет до евреев, когда не было даже такого понятия, как «еврейский народ». И всю эту мудрость евреи приняли и, на самом-то деле, унаследовав эту мудрость, они её передали дальше — христианам, всем народам, «язычникам», как их называет апостол Павел в своём Послании к Римлянам, где он такую мысль проводит, что на самом деле евреи то, что им дал Бог, передали, в свою очередь, другим – христианам, новому Израилю, как бы уступили ему вежливо место на дороге к Богу, может быть, не вполне добровольно, но, тем не менее, это произошло. Евреи унаследовали от древности мудрость и передали её дальше христианам, обогатив её — чем? Знаете, если мы посмотрим на мудрость Шумера и Египта, мы увидим, что там много есть того, что мы и сегодня называем «мудростью», но нет там того, что очень остро было у евреев, — этики, чёткого различения добра и зла. Читаешь шумерскую, допустим, литературу, и видишь, что там ощущения чёткого, что это добро, а это зло – нет, там даже боги — они и добрые, и злые одновременно, там всё в этическом смысле серенькое. Евреи создали совершенно чёткую этику и её передали христианам.

Ещё хотел сказать вот что. На самом деле, даже если мудрость понимать по-земному — мудрость как таланты всякие, научные, художественные и т. д., то обратите внимание, что эта мудрость тоже не является специфически еврейской, евреи, так сказать, этнические евреи, всегда творят эту мудрость (научную или художественную) в рамках других культур. Например, если взять русскую поэзию, в которой столько замечательных евреев отметилось (могу отметить Бродского, Мандельштама и Пастернака, фигуры первой величины все), это же не еврейская поэзия, это русская поэзия. И так во всём. Это некая модель взаимодействия евреев с другой культурой, у которой евреи берут многое и в которую многое возвращают (ещё раз хочу подчеркнуть этот важный момент) обогащённым острым этическим сознанием того, что есть добро и что есть зло.

7 Дела рук Его – истина и суд; все заповеди Его верны. Обратите внимание на слова «дела рук Его». Дела Божии. А можно сказать: а вот они, дела Божии – весь мир за окном, до галактик! но это не «дела Божии» во мне! А автор Псалма говорит, что главное во всех этих делах – этика: Правда Божия, понимание того, что есть добро и что есть зло. Истина и суд. Можно даже так сказать: «истина суда» – то, о чём взывает Иов в Книге Иова: Господи, яви мне Свою истину суда, правду и неправду, добро и зло! объясни мне, с какой точки зрения то, что я, праведник, сижу на мусорной куче, может быть в глазах Твоих правдой? Причём Иов верит, что это с какой-то (т. е. с Божьей) точки зрения может быть правдой, но он говорит: но Ты мне объясни, покажи! Вот как остро, понимаете, это «дела рук Его – истина и суд», какую остроту несут в себе эти слова, Иовову остроту могут иметь.

8 …тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте. В этих словах (о том, что «основано» – что? всё, весь мир, и внешний, и внутренний, и история: всё основано на истине и правоте) я как бы читаю необходимое дополнение к тому, что явлено в 103-м псалме. В 103-м псалме показан мир – прекрасный, величественный, насыщенный Богом, но давайте всё-таки обратим внимание, что там, в этом мире, вопрос о добре и зле не возникает вообще, он не поставлен, и это некое ограничение 103-го псалма. Так быть не может. Понимаете, картина мира (пусть прекрасного, пусть величественного), в котором не встаёт вопрос, что же есть истина и правота? что есть добро, а что зло? – это не полная картина. И поэтому этот Псалом является необходимым наполнением к 103-му псалму.

9 Избавление послал Он народу Своему; заповедал на веки завет Свой. Свято и страшно имя Его! «Избавление». Когда мы читаем это слово, мы, естественно, вспоминаем Иисуса Христа. «Избавление послал Он народу». Но в данном случае «народ»-то – не евреи, это все люди, всё человечество, даже больше – вся тварь. И хочу подчеркнуть: не будем забывать о том, что «избавлений» таких два: начало – тот приход Христа, который уже состоялся когда-то в Израиле, и будущий приход всему миру, так называемое «второе Пришествие», и это то, что есть окончательное избавление. И в Книге Апокалипсис, в конце Библии нарисована эта величественная (и катастрофическая одновременно) картина этого избавления, и главная черта его – это то, что борьба добра и зла, которым пронизана вся жизнь и вся история, там кончается. Там наступает, как там сказано, «точка Омега» (Альфа и Омега — начало и конец), Новый Иерусалим, который есть конец того отрезка Замысла Божьего, в который мы сейчас живём. Это как бы конец Завета. И избавление, или конечный Завет Бога с людьми, это и есть тот самый «Новый Иерусалим», где тварь слита с Творцом, и только на таком уровне можно сказать, что избавление достигнуто и Завет наконец-то состоялся и – исполнен.

10 Начало мудрости – страх Господень; разум верный у всех, исполняющих заповеди Его. Хвала Ему пребудет вовек. Мы говорили, что этот самый страх – это, в сущности, невольное трепетное ощущение Бога во всём: в окружающем мире, в себе, в истории человечества. Но хочу обратить внимание, почему так сказано: не «мудрость – страх Господень», а «начало мудрости – страх Господень»? А потому что с этого только начинается, понимаете? Как говорил отец Александр Мень: христианство только начинается. По Псалму, не только христианство только начинается, а мудрость Божия только-только начинает входить в мир. Мы 99% нашей жизни живём, не видя Бога ни вокруг себя, ни в себе, вообще нигде! Понимаете, мы только осваиваем, как первоклассники, умение видеть Бога и в окружающем нас мире, и в себе самих. А когда мы это освоим хотя бы сколько-нибудь, мы будем соучастниками в Замысле той Художницы, которая творила с Богом, — Премудрости Божией. В Замысле, в котором, вероятно, мир так необыкновенно красив, как нам сегодня нашим «горизонтальным» земным умом даже и не понять. Итак, финальный вывод Псалма – со словом «начало»: всё только начинается.

Мы читаем 112-й псалом, и сначала, чтобы нам яснее были поэтические тексты, прочтём синодальный перевод. Перевод начинается со слова «аллилуия», и то, что дальше за ним идёт, слово «хвалите», по-еврейски тоже «аллилуия», три раза повторяется.

1 Хвалите, рабы Господни, хвалите имя Господне.

2 Да будет имя Господне благословенно отныне и вовек.

3 От восхода солнца до запада да будет прославляемо имя Господне.

4 Высок над всеми народами Господь; над небесами слава Его.

5 Кто, как Господь, Бог наш, Который, обитая на высоте,

6 приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю;

7 из праха поднимает бедного, из брения возвышает нищего,

8 чтобы посадить его с князьями, с князьями народа его;

9 неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях? Аллилуия!

Прочтём два перевода Псалма. Начнём с более современного перевода уже хорошо нам известного Василия Александровича Пробатова, коломенского иерея, который в 30-е –50-е годы ХХ века перевёл всю Псалтырь, да ещё к тому же и Евангелия, стихами.

И теперь перевод тоже замечательного переводчика Фёдора Николаевича Глинки, который не всю Псалтырь перевёл, но значительную её часть. Хотя часто это не переводы, а он начинает с псалма, а дальше его душа начинает петь сама, только сообразуясь с псалмом, но эти перепевы, тем не менее, каждый из них – с поэтической точки зрения просто перл. Хотя, может быть, для понимания самого текста Псалтыри они дают не так много, но поэтически они уж очень хороши, и этот Псалом не исключение.

Поговорим об этом Псалме, о его месте в ряду других псалмов. Этот Псалом, как и предыдущие два, 110-й и 111-й, как и последующие пять псалмов, видимо (ну, почти наверняка) написан после Вавилонского пленения, когда был восстановлен Иерусалимский Храм (Второй Храм), и для служения в восстановленном с ещё большей торжественностью и роскошью Храме были написаны эти торжественные псалмы – псалмы хвалы Богу, или псалмы «Аллилуия». Эти псалмы, начиная с этого, и последующие пять, образуют так называемый халель, т. е. хвалу. Это группа псалмов, которая имела особое богослужебное употребление в древнем Израиле. Во-первых, эти псалмы читались на три главнейших праздника в году – Пасха, Пятидесятница (или Шавуот) и Кущи (или Суккот). Кроме того, эти псалмы употреблялись и в другое время богослужения в древнем Израиле, а именно – на новомесячья, которые, напомню, тоже были праздниками, на Хануку, и иногда они употреблялись на субботу – на субботний седер. Они сегодня, надо сказать, читаются на седер, но только Пасхальный, причём читаются из двух половинок: сначала читаются этот Псалом и следующий 113-й (в начале седера), а в конце седера читаются остальные пять псалмов. И эта группа псалмов, которая состоит из двух плюс четыре псалма (со 112-го по 117-й) имеет как бы свой альтернативный вариант или продолжение в грандиозном 118-м псалме. Я не зря его называю грандиозным, во-первых, он по длине в разы превосходит любой другой псалом, он очень торжественный по своей структуре, и сам, в каком-то смысле, заключает в себе весь набор мыслей и похвал Богу, которые заключены в Псалтыри в целом. И на самом деле существует ещё одна хвала Богу, третья, которая имеет специальное название «великий халель», это 135-й псалом, где употребляются слова: «Славьте Господа, ибо благ, ибо вовек милость его». Они там всё время повторяются раз за разом, и это сохранилось до наших дней, например, в православном богослужении, и в католическом тоже, по-своему. Этот «великий халель» употребляется в церкви православной, кто слышал, конечно, помнит эти слова, они там повторяются раз за разом, раз за разом, так что нельзя их не запомнить: «Славьте Господа, ибо благ, ибо вовек милость его». То есть в Псалтыри набор халелей, и Псалом 112-й – это часть первого халеля.

Интонация этого Псалма и в каком-то смысле интонация вообще всех халелей – это, конечно, хвала, это понятно, из названия ясно. А хвала в каком смысле? Понимаете, хвалить-то тоже можно по-разному, хвалить можно с разной интонацией. И этот, и следующий псалмы, и вообще весь халель до 117-го псалма в себе несут хвалу с некоей интонацией изумления перед Богом. В чём изумление, с чем оно связано? Оно связано с тем, что в судьбе израильского народа – в его исторической судьбе люди читают Замысел Божий. И этот Замысел так сложен, так не укладывается в человеческую логику, непонятен! Вы подумайте сами: вот они только что вернулись из Вавилонского пленения, и тут этот Псалом сочинили для торжественного богослужения — хвалы Богу! И они поют хвалу Богу. За что? За то, что Он их на целый век услал в Вавилонский плен? Странно Бога за это хвалить, да? Да, странно! Но они Его за это хвалят, потому что это часть великого Замысла Божьего.

Мы часто здесь повторяем такую христианскую мысль, что мы должны Бога хвалить и благодарить не только за радости, которые Он нам приносит, не только за здоровье, которое Он нам даёт, или какие-то подарки (если так можно выразиться) в жизни, которые нам от Него приходят, но и тогда, когда Он не дарит нам, а отбирает, тогда, когда Он нам болезнь посылает, когда мы в какую-то трудную жизненную ситуацию попадаем. И за это тоже. Мы просто призываем друг друга хвалить Бога, потому что, понимаете, мы на самом деле, конечно, плохо понимаем, что для нас хорошо, а что плохо. Мы на детей похожи, которые хотят есть конфеты в любом количестве, но не хотят есть рыбий жир, хотя, конечно, взрослый понимает, что вообще-то полезно для них. В каком-то смысле так и мы воспринимаем все наши жизненные повороты, и рыбьего жира не хотим, хотим сплошные конфеты. Но это я говорю применительно к судьбе каждого из нас, отдельного человека, а в халелях примерно такая же мысль прослеживается на судьбе всего народа израильского: изумление перед тем возвышенным и одновременно трагическим путём, каким Господь ведёт народ Свой. Причём уже в псалмах видно, а с приходом Христа стало ещё яснее, что здесь дело не в народе израильском. Израильский народ – просто как капля воды, в котором отражается Замысел Божий о всём человечестве. Израильский народ – как избранный представитель всего человечества, на котором Господь показывает пути Свои и учит людей понимать Его пути и следовать им.

На самом деле с приходом Христа стало ясным, что образец того пути, которым Господь ведёт народ Свой (ещё раз повторяю – пути возвышенного и трагического одновременно), – это Христос, это крест и Воскресение Его. Крест – это трагедия, Воскресение – это (чисто даже грамматически), как говорится, предел возвышенности. И это не только судьба Иисуса Христа, это, на самом деле, часть Замысла Господня о всём человечестве: Господь нам так определил, если так можно выразиться, чтобы мы пережили это, как Сын Его Иисус Христос. Всё человечество чтобы пережило (и каждый в отдельности тоже): крест и воскресение. Мы, конечно, не хотим креста, но без креста нет и воскресения, Иисус Христос нам ясно это показывает. При этом не снимается свобода человеческая, человек волен этого не принимать, идти своими путями. Он волен так делать, он волен не слушаться Замысла Божьего о себе на 100%. Вообще-то народ израильский, в большой мере, так себя вёл в своей истории: на 180 градусов поворачивал относительно того пути, на который наставляет Бог. И тем не менее, хоть человек свободен, а Замысел Божий непреложен. И вернётся, как мы верим, на этот путь Господень всё человечество и, в каком-то смысле, уже возвращается. Такое событие уникальное в мировой истории, как приход Иисуса Христа, – это, собственно, и есть поворот человечества опять назад, на правильный путь, к Замыслу Господнему.

Хочу сказать, что аналогия между исторической судьбой народа Израиля и богословским пониманием земной судьбы Иисуса Христа вообще очень известная, и богословы (и христианские, и даже иногда иудейские) отмечают, что в исторической судьбе народа Израиля есть некий отблеск судьбы Христа. Посмотрите, в судьбе народа Израиля трижды повторялась одна и та же последовательность: рабство и освобождение – трагедия и своего рода воскресение после трагедии.

Первое – это египетское пленение, потом Исход – совершенно неожиданное спасение (можно сказать, воскрешение), а ведь оно неожиданное, потому что на самом деле, по логике, судьба немногочисленной группы потомков Иакова, которые попали в Египет, за 400 лет должна быть понятна: они должны были раствориться, – а не растворились. Господь извёл из этой ситуации, если так можно выразиться, воскресил потомков Иакова и Авраама.

Вторая такая же ситуация – та, по поводу которой написан Псалом, Вавилонское пленение: вдруг, совершенно непонятно для таких наивных израильтян (хотя понятно для пророков Исайи и Иеремии), народ, который, как он считал, был в полной уверенности, что находится под покровительством Божиим (поскольку он же избранный народ Божий), с изумлением видит, что его Храм разрушен, что его государство уничтожено, сам он уведён в Плен в Вавилон, и, опять же, его судьба — там, в Вавилоне, раствориться, как многие народы уже растворились до него. И опять вдруг (тоже своего рода такое чудо) народ возвращается из Вавилона, и опять восстанавливается — воскрешается (действительно, практически из небытия) всё, что было, — и Храм, и богослужение, и государство, и даже сам народ как таковой – общность людей. Всё воскресает после Вавилонского плена.

Ну и, наконец, третий случай – тот, который был у нас на глазах: двухтысячелетнее рассеяние Израиля из Израиля, если так можно выразиться, т. е. Израиля как народа из Израиля как земли, которое завершилось, как кульминационным моментом, как восклицательным знаком, попыткой уничтожения вообще всего народа в Освенциме. То есть судьба народа в Освенциме, те печи, куда попадал народ Израилев, – они сродни чем-то распятию Христа на кресте, такая мысль очень многим приходила в голову, я даже думаю, что она, может быть, многим из тех, кто кончил свою жизнь там, в Освенциме, приходила в голову… И после этого что мы видим? Что народ не только сохранился, но в каком-то смысле воскрес, потому что Израиль вернулся в Израиль. Не буду сейчас говорить о том, нравится нам страна Израиль или не нравится (она может нравиться или не нравиться), но это ни в какую логику не укладывается, что после того, как народ чуть не погиб, чтобы он так воскрес. Если бы мы внимательно на это посмотрели, мы бы тоже увидели, что это путь Божий, мы бы так же изумились тогда, как, наверное, изумлялись современники этого Псалма, когда они оглядывали исторический путь народа израильского. Вот такая хвала Господа, понимаете, с оглядкой на пройденный путь с изумлением.

В этом Псалме естественным образом, поскольку он халель (поскольку это аллилуйя, хвала), возникает богословский вопрос, который я много раз слышал: что такое «хвала»? И я этот богословский вопрос соединю с другим, тоже богословским вопросом. Отвечу так: хвала — это слава Богу. Вот в третьем стихе: «да будет прославляемо имя Господне», — собственно, автор Псалма это так и понимал. Что же такое «слава Божия»? Это понятие происходит из древнееврейского понятия «шехина», или «шхина», которое тоже никто не понимает, не знает, что, собственно, под этим имелось в виду, это такое таинственное понятие, в каком-то смысле сама «шхина» и есть тайна, окружающая Бога, но именно окружающая, не Сам Бог, а что-то, что вокруг Него, и поэтому очень часто «шхину» воспринимают как своего рода сияние вокруг Бога. Но это, конечно, не физический свет, а свет духовный, и я, как человек современный, конечно же, задаю вопрос: ну, пусть «слава» Бога — это какое-то сияние вокруг Него, а из чего это сияние состоит? Из чего-то же оно состоит! И мы тогда вспоминаем, что в Библии упоминаются (два раза, по крайней мере) ситуации, когда Бог проводил Свою славу мимо людей: в первый раз мимо Моисея и во второй раз мимо Илии, – и тогда мы понимаем, что «слава Божия» – это что-то вроде торжественного кортежа, который Бога окружает и сопровождает, как Царя Небесного, некие Небесные слуги. А кто же эти Небесные слуги? И тут мы понимаем, что это ангелы. И я для себя так вижу, что «слава Божия» в каком-то смысле состоит из ангелов. Есть такая замечательная картина – иллюстрация Доре к последней песне «Божественной комедии» Данте, к «Раю», где так она и изображается: Бог в виде светящейся точки, а вокруг Него сияние, которое из этой точки исходит, и сияние состоит из ангелов.

А что делают ангелы там, на Небесах? Ответ даётся в псалмах, в христианстве, в массе других мест: ангелы хвалят Бога. То есть надо понять, что хвала Бога – это не то, как мы хвалим ребёнка («Ой, какой молодец!»), или хвалим какого-нибудь (не знаю) штангиста, который поднял штангу, которая на 10 кг тяжелее, чем рекорд до него («У-у, какой молодец!»). Не такова хвала Богу. Понимаете, хвала Богу, слава Бога — это неотъемлемый элемент устройства Вселенной, как сила тяготения, как электрический заряд. Понимаете, это там, на Небесах – некий постоянно совершающийся процесс восхваления Бога, не в нашем человеческом смысле, а примерно так, как постоянно совершается процесс притяжения небесных тел друг к другу. Должен сказать, что, опять же, тот же самый Данте в самой последней главе «Божественной комедии», нарисовал примерно такую картину вселенной, заключив «Божественную комедию» словами: «Любовь, что движет солнца и светила». Во времена Данте ещё не было известно существование силы тяготения, но он ощутил, что любовь – это не просто эмоция, а любовь — это какая-то вселенская сила, на которой стоит и держится всё устройство нашего мира. И хочу сказать, что примерно это же и есть та хвала Богу, или слава Бога, которая там, в Небесах, произносится, — то, на чём держится устройство духовной части нашего мира, а мы, люди, призваны к этой хвале присоединяться.

Вообще во многих псалмах мы встречаем такую мысль, что происходящее у нас на земле, вроде всё нам знакомое (как в 103-м псалме, помните? животные, растения, дожди, горы и т. д.), – это всё не просто земное, а это всё, мало того, что отражение чего-то небесного, а оно находится в постоянной связи Неба и земли: всё, что происходит на земле, — это воплощение Небесного Замысла Бога, и под рукою Бога оно всё и происходит, а без руки Бога оно бы вообще всё рассыпалось, как в 103-м псалме об этом и говорится. Вот такой, я бы сказал, фундаментальный смысл есть у понятия «хвала Богу» или «слава Бога». Поэтому «халели» имеют тоже очень глубокое значение: это попытка людей к тому, что происходит в невидимой нам сфере, которую мы называем Небесами, присоединиться. Присоединиться к хвале Богу, соучаствовать в этом.

И ещё в Псалме вдруг обнаруживается, что непременная часть этой славы, или этой хвалы Богу, – это взаимоотношения высокого с униженным: Бога, Который превыше всего, именно с теми людьми, которые унижены, ниже всего, которые «сидят на мусорной куче» (или, как здесь сказано, в брении: «из брения возвышает нищего»). Это, естественно, ссылка на картину из Книги Иова, где Иов, который был человеком, так сказать, высокого положения, вдруг оказался униженным, просто «ниже плинтуса», сидел на мусорной куче, весь в язвах, и скрёб себя черепком, и тогда-то Бог возвысил его так, как не возвышал никого до него: во-первых, явившись говорить с ним, Иовом, а во-вторых, после этого разговора сказав, что «Иов – тот человек, который обо Мне говорил правильно» (человеку, который сидел на мусорной куче, именно ему). И что-то в этом роде мы встречаем в христианстве, в Нагорной проповеди, в пятой главе Евангелия от Матфея. Она, собственно, начинается со слов Блаженны нищие духом, и дальше все блаженства проводят одну сквозную мысль: тот, кто в этом мире кажется страдающим, униженным, несчастным, на самом деле блажен. Почему блажен? А потому что у него (если можно так выразиться) прямая линия связи с Богом, телеграфный канал в Небеса. Бог на него призирает, его молитвы к Богу восходят прямым путём. Собственно, в этом Псалме эта же самая мысль и есть. Понимаете, как? Это не просто какое-то милосердие Божие: Бог любит униженных, жалеет их и как-то их щадит, помогает им. Нет. Тут больше отношение Высшего с низшим (Бога – с униженными людьми), это фундаментальная часть хвалы Богу, славы Божьей. Без этого славы Божьей нет. Униженные люди – это как какой-то витамин, без которого организм вселенский не может существовать, потихоньку развалится. Конечно, это было не так очевидно в иудаизме, в Ветхом Завете, хотя мы видим в этом Псалме, что это понимали, а в христианстве это всемерно подчёркивается, акцентируется и уже, если так можно выразиться, выведено на такой уровень, когда не понять это нельзя.

Кроме того, в конце, видите: «поднимает бедного, возвышает нищего», – а до этого сказано, что Бог «приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю». То есть в Псалме видны два движения: сверху вниз, от Бога на землю (ну, это понятно, и в 103-м псалме понятно, что Бог призирает на землю и следит за ней), и обратное движение — возвышение униженного на земле – туда, в Небеса. Конечно, это не то что как «из грязи в князи» понимается, хотя, конечно, можно и так прочесть фразу «посадить его с князьями, князьями народа его». Главное не в том, что Господь помогает людям, которые на этой земле униженные и страдают, как-то стать на этой земле опять почитаемыми и какими-то благополучными. Не в этом дело! А дело в том, что Господь именно таких людей, униженных и страдающих, поднимает вообще в другое, неземное измерение, не «по горизонтали», а «по вертикали» — к Себе, туда, в Небеса (если так можно выразиться, не «с князьями народа его», а с князьями Небесными, которые у Бога, с теми, кого мы называем ангелами, архангелами, «силами», «господствами» и т. д.). На это надо обратить внимание.

Ну и, конечно, когда мы представляем себе эти два движения – нисходящее от Бога, Который призирает на землю, и восходящее вверх, когда Бог поднимает униженных прямо к Себе, мы вспоминаем примерно такую же картину, какую в Книге Бытие видел Иаков, – лестницу Иакова, по которой ангелы нисходили на землю и восходили назад. Здесь нарисована примерно такая же картина примерно такого же движения, и должен сказать, что это своего рода механизм вселенной. Как мы видим, например, механизм круговорота воды в природе: вода течёт с гор в низины и дальше в море (как в 103-м псалме сказано), а дальше есть то, что невидимо (израильтяне не могли это увидеть), вода-то возвращается из моря опять в небеса, это происходит в жарких зонах тропических океанов. Человек этого не видит, но, тем не менее, этот круговорот есть, и восхождение наверх тоже есть. В 103-м псалме описана, если так можно выразиться, экология наша земная не как механизм какой-то физический или геологический, а как механизм, который Богом устроен и Богом поддерживается, и там всё-таки есть движение сверху вниз (как Бог управляет землёй), но нет движения снизу вверх, понимаете? Там совершенно не отражено: а что к Богу-то восходит? Из всех этих гор, вод, животных, зверей, левиафана этого – к Богу-то что? И в этом Псалме мы видим, что – парадоксально – страдание восходит к Богу в Небеса, униженное восходит к Богу в Небеса. Это очень хорошо отразил Ф. Н. Глинка в последних словах своего перевода: «Прими стяжанныя награды За цену скорби и любви». Вот это: скорбь и любовь, – восходит туда, в Небеса к Богу.

1 Хвалите, рабы Господни, хвалите имя Господне. Понимаете, здесь слово «рабы» немножко не то вызывает у нас впечатление. Правильнее перевести в церковнославянских терминах: «Хвалите, отроки Господни». А «отроки» – это, с одной стороны, «дети», молодёжь, а с другой стороны, «отроки» – это такая как бы «команда Господня», т. е. те Его слуги, которые образуют такую, говоря в древнерусской терминологии, дружину Бога. То есть дети и слуги, о них здесь идёт речь.

Обратите внимание, что здесь сказано «хвалите» не Господа, а «хвалите имя Господне». Это мы часто встречаем, что употребляется слово «имя» взамен обозначения Господа. Это понятно, потому что имя Господне нельзя было произносить, оно заменялось просто словом «имя» – «шем» («имя Бога, то самое имя» – «ха шем»). Но в данном случае имя Господне (имя, т. е. что-то неощутимое, неосязаемое, что нельзя взять в руку, что не может «явиться», как Господь явился Иову в буре) — это очень правильное подчёркивание, что сущность Бога невидима, неосязаема, она (если так можно выразиться) светящийся центр того облака славы, которое Его окружает, светящийся настолько, что мы за этим светом в середине не видим, что там. Собственно, картина, которую нарисовал Данте в «Божественной комедии», именно такова, что Бог в этой середине так ярок, что мы Его как бы и видим, и не видим. И эта светящаяся точка в духовном центре Божества и называется здесь «именем Господним», она самая центральная, что есть в Боге.

2 Да будет имя Господне благословенно отныне и вовек. «Отныне и вовек», т. е. временное измерение здесь отмечается. Понятно, что Бог благословен и в начале времён (когда всё возникло, когда Он создавал мир), и в конце времён (который описан в Книге Апокалипсис на последней странице Библии, когда кончится тот мир, который мы знаем), и, наконец, не только в начале времён и в конце времён, но и вообще вне времени – в том, что называется вечностью, в том обиталище Бога на Небесах, которое описано тоже в Книге Апокалипсис и которое здесь упоминается, «обитая на высоте», и это «на высоте» – и вне пространства, и вне времени. Но о пространстве говорится в следующем стихе:

3 От восхода солнца до запада да будет прославляемо имя Господне. Ну, вы понимаете, что «от восхода до запада» – значит, «везде», «на всей земле», и мы, связывая это с предыдущим стихом, видим, что в голове у псалмопевца есть то, что только Эйнштейн открыл: соединение пространства и времени. Для него нет отдельно пространства и отдельно времени, для него духовная Вселенная в себе соединяет пространственное и временное измерения. Собственно, в этом и смысл специальной теории относительности, и поразительно, когда иногда встречаешь в Библии (а действительно, встречаешь прямо с первой строки Библии, с сотворения мира!) такие художественные предвосхищения того, что открыла наука на своём научном языке, но только сегодня (а может быть, чего-то, чего наука ещё не открыла, а только откроет завтра).

Здесь сказано: «От восхода солнца до запада». Солнце здесь фигурирует не случайно. Дело в том, что солнце в картине мира древних евреев и вообще в античности представляло собой неотъемлемый элемент устройства вселенной, и поскольку солнце тоже нельзя в руку взять и пощупать, оно далеко, оно представлялось как соединяющее (если так можно выразиться) земной мир с миром Небесным, а Небесный мир – это всегда обозначение мира духовного. Ну, например, есть такая замечательная Книга Еноха, в которой Енох возносится на Небеса, т. е. в место, где обитают ангелы, духи и т. д., и видит, что там как раз солнце ходит по этим Небесам, там есть врата, откуда выходит солнце, врата, куда заходит солнце, куда оно входит и т. д., т. е. солнце – какое-то соединение между нашим миром и миром духовным. И движение солнца по небосводу — это, с одной стороны, всё равно, привычное нам физическое движение, которое каждый из нас может наблюдать, а с другой стороны, оно в глазах автора Псалма и вообще в глазах его современников — это хвала Богу. Солнце, ходя по небу, поёт, в своём роде, свою песню, и это песнь Богу. Это хвала Богу, потому что это (как в 103-м псалме) – часть величественного Замысла Божия, и всякое дыхание хвалит Бога, и солнце тоже, хотя оно и не живое, оно не дышит, а оно тоже в своём роде хвалит Бога.

Хочу сказать ещё вот что. Здесь говорится о том, что «От восхода солнца до запада да будет прославляемо» имя Бога. Знаете, в этом есть довольно не тривиальная мысль, потому что, если спросить современника Псалма, израильтянина: а где прославляется Бог по-настоящему достойно? — он ответит: конечно только в Израиле! Даже больше того: не вообще только в Израиле, а только в Храме, который только что восстановили. И даже больше того: не только в Храме, а в одной точке этого Храма — в той, которая находится в «святая святых», где когда-то был Ковчег с двумя херувимами, и между этими херувимами была точка присутствия Бога, а сейчас Ковчега нет, его вавилоняне куда-то увезли или уничтожили, но точка-то остаётся, точка эта никуда не делась, и поэтому «святая святых» так же свято, как тогда, когда Ковчег там находился, и в этой точке истинно прославляется Бог. Ну хорошо, но здесь-то сказано, что прославляемо имя Господне от востока до запада, т. е. везде! В русский перевод вставлены слова «Да будет», т. е. оно не реально прославляемо, а только будет прославляться, и это попытка сделать правильное уточнение, но, как мне кажется, не совсем правильными средствами, потому что то, что сказано в еврейском тексте и в древнегреческом переводе, лучше так переложить на русский: «От восхода солнца до запада достойно прославления имя Божие», или «должно прославляться имя Божие». Естественно, это тоже отсылка в будущее, и отсюда в Псалме открывается возвышенная перспектива, когда не только в этой одной точке, где Бог посадил Своё семечко на территории Израиля, а во всём мире будет прославляться достойно имя Божие, весь мир будет (если так можно выразиться) истинным Божиим Храмом. Но когда мы доходим до Книги Апокалипсис, мы видим, что эту будет – увы! (или, может быть, не «увы», а наоборот: слава Богу!) только тогда, когда привычный нам мир прекратит своё существование и заменится другим миром – лучшим, где нет ни болезни, ни скорби, ни смерти, но воздыхания, а всё — Бог, и во всём — Бог. Это «да будет».

4 Высок над всеми народами Господь; над небесами слава Его. Посмотрите: «высок над всеми народами Господь», – ну а что превыше народов, которые обитают на земле? Естественно, можно сказать: «небеса превыше народов, и в этих небесах Господь и обитает». Ан нет! Оказывается, что Господь не во всех небесах, которые здесь имеются в виду, обитает, а Он ещё и над этими небесами обитает. А мы можем спросить: а как же, например, в той же Книге Апокалипсис просто нарисована картина небес, там трон Божий, и Он на нём восседает, там обитает! Как это соединить? И мы начинаем тогда понимать такую очень непростую вещь (для меня лично очень важную). Когда мы говорим о духовной высоте, духовном измерении, о том, что что-то духовно выше другого (Бог духовно выше всего), мы почему-то себе мыслим это духовное измерение как одномерное, как линию: выше-выше-выше-выше… А кто нам сказал, что это так? А почему (если наш этот мир трёхмерный) это духовное измерение не может быть двумерным, трёхмерным и т. д.? И если это так понимать, то действительно, те небеса, в которых ангелы, архангелы, – это тоже тварь. Они духовно выше нашей земли, они в вертикальном измерении не на том уровне, что мы, а в совершенно другом слое. Но Бог вообще (если так можно выразиться) ещё и в перпендикулярном к этому направлении, Он выше в другом смысле — не в том смысле, в котором ангелы выше человека, Бог выше и людей, и ангелов, в другом как бы направлении, в другом измерении. Ну, я не могу об этом подробнее говорить, хотя бы просто потому, что об этом никто не знает ничего, но есть на это намёк в этих строках Псалма. А в глазах Бога (тогда получается) что и небеса (т. е. место, где обитают ангелы), и земля (место, где обитают народы) – в общем-то вещи, по большому счёту одинаковые, и мы где-то находим намёк на это в Апокалипсисе, когда читаем, что когда мир изменяется, то это не просто наша земля изменяется и превращается в какую-то лучшую и новую землю, а всё обновляется: Новое Небо и Новая Земля возникают, они как бы на одну доску встают.

5 Кто, как Господь, Бог наш… Эти слова идут, например, из Второзакония, или даже из Книги Исход, ощущение того, что Бог Израиля принципиально отличается от всех иных богов. Ведь, понимаете, люди, современники Моисея, не отрицали же того, что – ну, есть у египтян свои боги, это реальные боги. Есть у древних греков (это уже более позднее время) свои боги – Афина там какая-нибудь, Афродита, они тоже реальные боги, и они в каком-то смысле были правы, так это ощущая, потому что — ну, Афродита, богиня любви, никто же из нас с вами не станет отрицать, что существует некая сила земной плотской любви, которая, действительно, как бы сильнее человека, иногда действует в нём, просто принуждая человека делать какие-то поступки, я назвал бы это: «стихия любви». Стихия имеет чисто нематериальную природу. А есть другие стихии – ветры и т. п. и т. д., которые имеют чисто материальную природу. И все эти боги не то что не существуют, просто это незаконное присвоение имени Бога стихиям, этим (если так можно выразиться) духам, которые пронизывают невидимо всё наше материальное бытие. Ну, да, – мог бы сказать древний еврей, – есть Амон, есть Ра, бог солнца, которое ходит по небу… греков в те времена ещё не было, поэтому они ничего не могли сказать во времена Моисея о греческих богах, но во времена этого Псалма уже могли сказать: есть, допустим, Зевс – да, и другие есть, но кто из них как наш Бог Израилев? Понимаете, острейшее ощущение было у евреев, что эти боги в каком-то смысле игрушечные все, ненастоящие, а настоящий Бог— Он Один. Можно сказать так: Он, наш Бог, «обитает на высоте» (как сказано в пятом стихе, т. е. в другом измерении, в духовном), а эти все боги – Зевсы, все эти Амоны, Ра и т. д. в каком-то смысле обитают здесь, на этой земле, в материальном слое бытия. А наш Бог наш принципиально другой, Он невидимый, неосязаемый и т. д., Он в другом слое бытия вообще находится, и Его взять в руку и пощупать нельзя.

5 … Который, обитая на высоте,

6 приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю. Я бы перевёл это точнее, ориентируясь на переводы древние – латинские и греческие. Не просто «приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю», а «приклоняется, чтобы увидеть на небе и на земле малое», т. е. униженное, смиренное, и эта мысль естественно продолжается в следующих стихах. Этот момент важно подчеркнуть. Обратите внимание, что это специальный, нарочитый контраст с тем, что Бог показан обитающим высоко-высоко, выше всего, немыслимо высоко, и чем Он интересуется? Самым маленьким, самым униженным. Правда, странно? Парадоксально! Ощущение, действительно, того, что самое высокое какой-то особый интерес имеет к самому, по земным понятиям, униженному, и это фундаментальный элемент Псалма. Я бы сказал так: дистанция между местом, где обитает Бог (назовём это так «Небом небес»), и землёй — огромна, она бесконечна, и как это ни парадоксально, униженные и оскорблённые, смиренные на земле эту бесконечную дистанцию самим своим смирением и унижением преодолевают.

7 …из праха поднимает бедного, из брения возвышает нищего. Куда Он поднимает бедного? Можно, конечно, понять, что «поднимает» – значит, возвращает его в достойное социальное положение. Ну, есть такое прочтение, но это, мне кажется, пять процентов смысла. До этого говорилось о чём? О небе, о земле, о том, что Бог обитает на высоте, и поэтому понятно, что надо прочесть 95% этого смысла так: из праха поднимает бедного к Себе, из брения возвышает нищего к Себе, – примерно так, как это было с Иовом, потому что кто нищий, который сидел на брении (т. е. на мусорной куче)? где такой образ в Библии? Это Иов! Да, Он Иову вернул всю его собственность, детей и т. д., но это дело десятое. Важно, что Бог поднял Иова к Себе, поставил его на Свою ладонь, на грань перед Собой и говорит: ну-ка, разговаривай со Мной! Понимаете? Вот что сделал Бог, и это уникально, а не то, что Он вернул стада и верблюдов. Подумаешь, делов-то! Так что такой смысл здесь надо иметь в виду.

И ещё хочу сказать, что слово «поднимает» может быть переведено и как «воскрешает», и это уже христианская ассоциация. И мы тогда вспоминаем слова Христа о том, что «кто хочет душу свою спасти, тот должен её погубить», т. е. унизить до предела, обнулить. А кто хочет душу свою, ну какая она есть, со всеми её хорошими и дурными чертами, сохранить, тот её потеряет, в том смысле, что в Небеса он не сможет её затащить, такую душу. Здесь речь идёт и об этом тоже. И о том, что это унижение, так сказать, «до нуля», бедного, сидящего на мусорной куче, есть средство воскрешения, средство следования путём Христа. Крест, и на нём воскрешение.

8 …чтобы посадить его с князьями, с князьями народа его. Ещё раз хочу повторить, что пять процентов смысла этого стиха — это как история Иова, который сам говорил, что «я был среди князей народа моего», и опять вернулся в достойное социальное положение, но на 95% имеются в виду князья небесные. В греческом переводе эти князья называются «архонтами», и слово «архонты» в Новом Завете употребляется, как правило, применительно не к земным владыкам, а к владыкам небесным. К разным владыкам небесным — и к владыкам Света Небесного, к архангелам и прочим и, между прочим, и к духам тьмы небесным. Но всё-таки важно, что не земные князья, а князья в невидимом мире. Смысл, что это князья земные, тоже есть, ведь здесь сказано «князья народа его», что, естественно, заставляет нас сохранять и этот смысл: в народе его вернуть ему достойное социальное положение.

9 …неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях? Аллилуия! Что это за «неплодная»? Есть несколько историй в Библии, когда Господь, по специальной Своей милости награждает такую предельно униженную женщину, потому что для женщины замужней Израиля большего унижения нет, как не родить своему мужу детей. Если вы помните, Рахиль, любимая жена Иакова, говорила ему: либо ты дай мне детей, либо я умираю! А он ей говорит так сердито: что я, Господь Бог, Который не дал тебе плода чрева? И она говорит: я умираю! То есть она так жить не может: лучше умереть, чем жить неплодной. И такие трагические ситуации в Библии есть: Сарра, например, и есть ещё ситуация с Анной – матерью пророка Самуила, которая благодарит Бога, давшего ей плод чрева её, когда она после долгого бесплодия родила пророка Самуила, и она ему поёт песню, в которой есть слова из этого Псалма. Поэтому, думаю, что этот Псалом совершенно сознательно цитируется в Первой книге Царств, во второй главе, это намёк на эту Анну:

1 И молилась Анна и говорила: Возрадовалось сердце моё в Господе; вознёсся рог мой в Боге моём; широко разверзлись уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении Твоём.

2 Нет столь святаго, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя (помните? в Псалме: «Кто, как Господь, Бог наш»), и нет твердыни, как Бог наш.

3 Не умножайте речей надменных; дерзкие слова да не исходят из уст ваших; ибо Господь есть Бог ведения, и дела у Него взвешены.

4 Лук сильных преломляется, а немощные препоясываются силою.

5 Сытые работают из хлеба, а голодные отдыхают; даже бесплодная рождает семь раз, а многочадная изнемогает.

6 Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит.

7 Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает.

8 Из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, посаждая с вельможами (это ровно слова Псалма), и престол славы даёт им в наследие; ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную.

9 Стопы святых Своих Он блюдёт, а беззаконные во тьме исчезают; ибо не силою крепок человек.

10 Господь сотрёт препирающихся с Ним; с небес возгремит на них. Господь будет

судить концы земли, и даст крепость царю Своему и вознесёт рог помазанника Своего. Хочу сказать, что не только ссылка на Анну, не только ссылка на Сарру, но в этих словах о неплодной, которую Господь сделает плодовитой, есть ссылка и на народ израильский. И в этом Псалме, и в следующих судьба народа израильского — это фон. Почему? Потому что в глазах Бога народ израильский – как жена Его (так пророки говорят), причём жена – часто просто неверная, которая Ему изменяет (имеется в виду, естественно, отход от религии Моисеевой ко всяким языческим суевериям, чего в Израиле было полно). Но другая сторона в том, что Израиль, который жил так, как он жил, и не исполнял Замысла Божьего о нём: Израиль должен был принести Богу плод, и плод этот должен был (как нам сегодня представляется) состоять в том, что Израиль должен был истинное знание о Боге родить в мир, раздать всем людям, всему человечеству, и этого не сделал. В этом смысле Израиль остался бесплодным вплоть до Христа, Христос, если так можно выразиться, его (Израиля) чрево с силой разомкнул, и тогда по всей земле потекла эта весть уже не в виде иудаизма, а в виде христианства. И поэтому, понимаете, судьба Израиля исторического (как мы сегодня видим) – это действительно как судьба женщины, которая долгое время была неплодной (причём в каком-то смысле по своей вине и по своей воле), но Господь сделал её плодовитой матерью, ещё пока не радующейся о своих детях, потому что пока ещё евреи во всём мире всё-таки в основном воспринимают христианство не как своё чадо, чтобы ему радоваться, а как что-то чуждое. Но примерно сто тысяч евреев на земле, тем не менее, приняли христианство, и это залог того, что сказано в последней строке Псалма. Оно на пути, оно сбудется.