Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 51. Обзор.

Мы с вами заканчиваем сегодня повторение Евангелия от Марка, и я ещё раз вам напоминаю, что нам надо как-то решить, что мы читаем дальше после Евангелия от Марка, но только не Евангелие, потому что я не хотел бы так подряд Евангелие за Евангелием читать. Вот звучало предложение в прошлый раз. Алла предлагала читать Апокалипсис. Если есть ещё какие-то другие предложения, пожалуйста, выскажите их сегодня. Вот. Ну, а мы уже, так сказать, как-то так подумаем и к следующем разу решим, чем нам продолжать это чтение.

В прошлый раз мы с вами остановились примерно на шестой главе Евангелия от Марка, но я чуть-чуть возвращусь назад, потому что то, что мы читали вот до этой шестой главы, оно связано с тем, что мы будем сегодня читать, такими выбранными, конечно, местами, вот, до конца Евангелия от Марка.

В третьей главе, там есть такое место, которое, наверно, вы помните. Оно всегда обращает внимание, когда приходит ко Христу ни больше ни меньше, как Его Мать. Ещё и братья, и сёстры. "И Он говорит: Кто Мать Моя и братья Мои? И, показывая на Своих учеников, говорит: вот мать Моя и братья Мои, ибо кто будет исполнять Волю Божию, тот Мне и брат, и сестра, и матерь". Этим кончается третья глава, и я, чтобы тут не возникало каких-то сомнений, ещё раз хочу повторить, что это не то, что Он показывает пренебрежительное отношение к матери или к братьям, а это означает, наоборот, это Он, как бы, учеников Своих, которых Он вот так обводит жестом, Он равняет со Своими родственниками, говорит, что вот ближние Ему - это не только и не столько те, кто ближние по плоти, а это те, кто ближние по духу.

Дальше в четвёртой главе мы с вами так коротко коснулись и упомянули это при повторении о притче о сеятеле. Я хочу ещё раз обратить ваше внимание, что эта притча имеет особый статус, потому что когда Христос говорит о сеятеле, который сеет слово, то есть, фактически о Самом Себе, Который сеет Слово в души всех, кто Его слушает, то это же относится к нам самим, это же и о том Слове, которое вот сейчас мы, читая, принимаем в свои души. То есть, это притча о притчах. Она, как бы, основа этого слушания, и нельзя Христос, не зря Христос говорит в конце этой притчи, что "смотрите, как вы слушаете, и какою мерою мерите, такою отмерено будет вам и прибавлено будет вам, слушающим".

То есть, это притча о том, как вообще слушать Христа, как вообще читать Евангелие. Если мы эту притчу не поймём, как вот, из неё не сделаем для себя выводов, как нам правильно относиться к словам Христа, они ведь непростые часто, это слова, то мы не, тогда и всего остального, что Он говорит, вот так вот до конца не поймём. А, конечно, в этой притче рассказано, какие разные бывают почвы.

И вот эти, мало того, что разные люди - разные почвы для этого семени-Слова. В наших собственных душах, как вот на земле, да, есть разные места. Есть пустыни, есть тропический лес. Так в нашей душе тоже есть разные места, которые принимают Слово по-разному. Нам под это Слово Христа надо подставить то место своей души, которое вот такое плодородное, размягчённое, на котором это Слово может произрастать. А для этого думать надо, надо и себя немножко понимать, надо и понимать то, чего Христос от нас хочет, там.

Он же не того хочет, чтобы мы Его выслушали и вывели для себя рецепты на все случаи жизни, что вот, тут надо делать то-то, тут то-то, и шли бы в церковь бить поклоны, ничего не понимая в том, для чего это делается. Не этого Он совсем от нас хочет. Он хочет, чтобы мы просто дали возможность этому семени в нас расти, а уже оно само, как говорится, найдёт, что с нами сделать. Ну, вот об этой притче, я о ней уже и говорил. О ней можно говорить, конечно, долго. Она этого просто заслуживает.

Марк, помните, я вам говорил о том, что Марк не любит притч. Он притчи заменяет по возможности чудесами. Он считает, что поучение, оно есть в равной степени не в притчах, а в чудесах, в делах, которые Христос творил Но эта притча, она такая значимая, что её даже Марк не может опустить и прямо вот её приводит, отводит ей много места.

Дальше я говорил о пятой главе, когда Христос приезжает в землю этих гадаринцев, где свиньи пасутся. То есть, это уже такая земля, которая, она, как бы, считается еврейской, но она уже такая, непонятно какая, если там свиньи пасутся. И сотворяет там чудо изгнания беса, и в результате Его жители этой земли просят из этой земли удалиться, из чего мы, как бы, для себя делаем вывод, что эти гадаринцы, они больше любят, чем Бога, они больше любят свиней. А ведь еврейский народ, он вообще, как бы, Богом создан как народ, для которого Бог должен быть центром. А для этого народа центрами стали свиньи.

И, понимаете, это, ну, сейчас уже, я понимаю, что сейчас, как бы, свинарники, они как-то существуют обычно вне нашего поля зрения, но зато в нашем поле зрения каждый день существует другое, что нам может стать дороже Бога, как вот этим гадаринцам. Деньги, например, там, или, там, какое-то общественное положение или ещё. Любые вот такие блага. Мы, правда ведь, часто в своей жизни: ладно, Бог потом. Мне надо сейчас сделать вот это, это, это. Так мы тем самым уподобляемся этим гадаринцам. Мы говорим: Господи, Ты от меня удались на время. Я, там, у меня сейчас для Тебя времени нет, я потом Тобой займусь. А чем мы займёмся, пока Он удалится? Свиньями. Как вот эти вот гадаринцы. В точности. Свиньями своей души, если так можно выразиться.

В конце этой главы я, пятой, я говорил вам, есть такой замечательный момент, когда женщина, которая много лет страдала кровотечением, исцелилась, нарушив закон. Вообще исцелилась, если так можно выразиться, по наглости своей. Ей нельзя было даже подходить, так, по Закону Моисееву, и близко, так, ко Христу и к тем, кто за Ним шёл. А Христос шёл сотворить очередное чудо - исцелить вот дочь начальника синагоги. И тут, как бы, встряла поперёк Его вот этой дороги, встряла эта женщина, и она исцелилась сама, коснувшись Его. Ну, казалось бы, можно ей сказать, что, ну, приходите исцеляться в подобающее время, а вот не так, ещё к тому же нарушая Закон Моисея. Но Христос сказал ей только одно: "Вера твоя спасла тебя".

Это ещё один этюд о том, что мы с вами читали раньше, помните, про субботу, что суббота для человека, а не человек для субботы, и вообще, Закон для человека, а не человек для Закона. И всё, вот если, если вот человек страдает телесно, а даже в первую очередь душевно, всё остальное, оно имеет право на существование только постольку, поскольку оно направлено на человека.

Это, может быть, попахивает таким гуманизмом: всё во имя человека, всё для блага человека. Ну, а мы с вами знаем по анекдоту, что очень быстро оказывается, как в анекдоте: и чукча знает этого человека. Что есть только один человек в каждой стране, а именно стоящий на вершине властной пирамиды этой страны, вот для которого действительно всё во имя него, всё для блага его.

Нет. Не так говорит Евангелие. Оно по-другому говорит. Это оно говорит не всё для человека, а всё для Бога, но через человека. Потому что Богу от нас для Себя ничего не надо. Мы Ему ничего дать и не можем. Но мы можем дать друг другу, и Он этого хочет, как вот Отец, который хочет, чтобы мы не Ему делали, Отцу, там, какие-то знаки внимания и так далее, а друг другу, братьям и сёстрам. Вот эта вот история. Это не притча. Это история. Вот это произошло. Но в ней, конечно, есть поучение. Вот так Марк, он всё время. Он через конкретные события передаёт поучения, которые ничуть не хуже, чем то, что Христос прямо Своими словами говорит.

Дальше в шестой главе я говорил вам о том, что Христос пришёл и не мог совершить чудо по неверию их вот на Своей земле, в Назарете и его окрестностях. И мы конечно, удивляем, удивляемся: ну что же это такое? У Него что, силы нет? Это же Бог, Он же Всемогущий!

И вот оказывается, что Бог, Он-то Всемогущий, но Он никогда это Своё Всемогущество насильственно по отношению к людям не употребляет и никого не исцеляет, кто не хочет исцелиться, и не изгоняет ни из кого бесов, кто не хочет этого, и к Себе даже не поворачивает того, кто не хочет к Нему повернуться. У человека есть власть отвергнуть Бога, не принимать Бога. Есть власть у мира над Богом, если так можно выразиться, пути Божии как-то вот так по-своему корректировать, в том числе и не принимать их.

И мы буквально за этим же читаем, за этим местом, что Он послал Своих двенадцать учеников и дал им власть над нечистыми духами и тем самым показал, что, но есть власть и у Бога над миром. И дальше, когда мы с вами вот сейчас до этого дойдём, Христос начинает ходить по воде, мы видим, какова мера власти Бога над миром.

Переходит евангелист от призвания учеников как бы вот к этой же теме, об Иоанне Крестителе, потому что на самом деле задача Иоанна Крестителя, она та же, что задача учеников Христа. Эта задача состоит в том, чтобы проповедь Христа, вот миссию Христа на земле, чтобы её тоже вот так частично поддерживать, вот какие-то части этой миссии исполнять.

Иоанн Креститель, он Предтеча, мы это знаем. И вот миссия-то у него не та, что у Христа, а вот сравнение его с Христом, оно проводится, что вот он, Иоанн, как бы как Христос или Христос как бы как Иоанн. В каком отношении "как бы"? Не по мерке. Христос, Он мерки другой совсем. А по жертвенности - да, одно и то же. Степень жертвенности, она во Христе и в Иоанне одна и та же. А знаете, а жертва, она как, жертвенность, она как дисциплина. Она либо есть, либо её нет. Вот в Иоанне это есть и во Христе, конечно, есть.

И мы тоже вот, понимая это, понимаем, что и мы в какой-то мере можем, ну, конечно, не сравниться с Христом, но Его как-то вот отразить в себе, именно приняв эту жертвенность, не чураясь её, не боясь. Жертвовать своей жизнью, тем, что, чем мы, может быть, дорожим, но чем Бог в нас не дорожит. А дорожит Он совсем другим. Вот в этом бы разобраться.

Дальше рассказывается история от том, как они после всех этих трудов по проповеди, Христос и ученики, хотели отдохнуть, куда-то уехали в пустынное место, но и туда народ к ним пришёл, и вместо того, чтобы отдыхать, "Христос, выйдя, увидел народ и сжалился над ними, потому что они были как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много". То есть, Он поступил не как учитель, а как врач, который видит больного и не может его не лечить. Это не врач, если он видит, что у человека там, я не знаю, у человека инфаркт, а он говорит: "Нет, у меня сейчас не приёмные часы". Вот. То есть, надо понимать, что учение Христа и лечение, то есть действие, - это, в сущности, одно и то же. И Марк, вот он так и видит. Для него нет между этим поучением и делом никакого такого зазора. Это две части единого целого.

Дальше он, в конце этой главы говорит уже сам евангелист Марк про то, что они изумлялись, как Христос ходит по воде, а не должны были бы, оказывается, изумляться, потому что, как говорит Марк, они
изумлялись-то, потому что не вразумились чудом над хлебами, потому что сердце их было окаменено. Вот, конечно, нам это, может быть, странно: ну конечно, такое чудо - хождение по воде! Как же тут не удивляться?

А вот смысл того, что говорит здесь Марк, состоит вот в чём. Они, по идее, должны были быть к этому подготовлены предыдущей проповедью Христа и предыдущим чудом над хлебами. Потому что так же, как в проповеди: если человек услышал одну притчу, допустим, Христа и понял её, ему другую притчу понять легче, он к ней подготовлен. Так и они должны были воспринимать эти чудеса как поучения со стороны Христа, и предыдущее чудо над хлебами должно было их подготовить к следующему поучению - к этому хождению по водам.

И вот здесь важные слова: "Сердце было окаменено". Мало того, что человек, он ушами своими что-то слышит и может не понимать. Это большая часть Христа слушателей вот так Его слушала и не понимала. Человек может просто видеть своими глазами происходящее чудо и
какие-то вообще события и не понимать их смысла, ничему не поучиться из них, не сделать для себя никакого вывода из них.

Я вам должен сказать это и по своему опыту , и по опытувообще очень многих людей. В нашей жизни очень часто происходят события с нами, не такого масштаба, как хождение по водам, конечно, мы этого не видим, но, но всё-таки события, которые нас удивляют. И мы: "Ну да, как странно. Вот как это так вышло, интересно? Удивительно!" И всё. И на том всё кончается. Это тогда про нас. Наше окаменённое сердце нас этим маленьким чудом, которое вот произошло в нашей жизни, оно, это сердце, его не понимает, не даёт нам вот смысл, который в нём есть, его понять.

А Господь, Он, как я говорю, Он как словами в Евангелии разговаривает и чудесами, делами разговаривает тоже, Он так Евангелием с нами разговаривает, так и событиями в нашей жизни разговаривает тоже. Если мы читаем Евангелие, ну, хоть чуточку умеем его слушать, ну, давайте так же учиться понимать, открыть глаза на события нашей собственной жизни: не Господь ли со мной вот этим вот чем-нибудь со мной говорит? Хоть мелочью вот. Я поссорился с этим, хотя не должен был бы с ним поссориться. Что это такое произошло? Задуматься: какое поучение мне из этого извлечь? Какое знание о нём, о самом себе, что мне надо в жизни переменить?

Дальше переходим к седьмой главе. Здесь есть такая история, несколько она такая тоже удивительная, когда Христос, придя в пределы Тирские и Сидонские, а это, это уже не Израиль, это уже языческая территория, Он туда и пришёл-то, чтобы о Нём никто не узнал. Он хотел, ну, вот, так сказать, видимо, отдохнуть и от слухов, и от преследующих Его толп, но, как сказано здесь, не мог утаиться, потому что о Нём услышала женщина-язычница и просила, чтобы Он изгнал беса из её дочери. А Христос сказал ей: "Дай прежде насытиться детям, потому что нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам".

Ну, Он, конечно, здесь имеет в виду под детьми верующих израильтян, противопоставляя их язычникам, которых Он называет псами. Оно, конечно, может быть, слово резкое, но оно, значит, как, оно не имело тогда такого отрицательного смысла, как в наше время. Как Булгаков там вкладывает в уста Христа слова такие про пса: "Я ничего не вижу в этом звере такого дурного, чтобы обижаться, когда меня называют собакой". Вот. Но это просто как дистанция между человеком и животным. То есть, вот человек, просвещённый этим Божьим Светом через Ветхий Завет, через Моисея, он по сравнению с человеком непросвещённым в какой-то мере как разумное существо по сравнению с неразумным.

"Она же сказала Ему в ответ: так, Господи. Но и псы под столом едят крохи у детей", что и правильно. И вот эти псы, то есть люди, ещё которые по отношению к Слову Божьему неразумные, но они тоже не должны быть лишены пусть, пусть крох, пусть того, вот того малого, что они могут понять, тоже они должны эти крохи получать. И Он, Христос, как бы, её за это слово мало того, что похвалил, Он, как бы, даже вот, не ожидал, что она так умно скажет, и сказал ей: за это слово - пойди. Бес вышел из твой дочери. Дочери. Вот.

Я хочу подчеркнуть, что, опять же это чудо исцеления, это тоже как слово, оно тоже как проповедь. И как слово оно обращено к иудеям в первую  очередь, но это не значит, что своей меры, своей порции этого слова и этого дела, вот чуда, нет для всех остальных. Оно есть тоже. Вот такая, как бы, здесь вот, сложная, конечно, структура, потому что, с одной стороны, иудеи сравниваются с детьми, а язычники с псами, а с другой стороны, Он согласен с тем. что псов кормить надо тоже.

Переходим дальше к восьмой главе.

"Вот выли фарисеи, начали с Ним спорить и требовали от Него знамения с Неба, искушая Его. И Он, глубоко вздохнув, сказал: для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам: не дастся роду сему знамение". Понимаете, в этом, конечно, есть некое даже издевательство: ну, Он, столько уже чудес они от Него видели. Какое же им нужно знамение? Они сами не знают, чего они от Него хотят. Действительно, это так и есть. В Евангелии от Иоанна об этом написано даже ещё, я бы сказал, ярче и острее. Когда Он произвёл, Христос, это чудо умножения хлебов, они Ему сказали: ну да, да, Ты, конечно, умножил хлеб. Но это же хлеб обыкновенный, люди его в печи пекут. А Моисей, тот манну с небес свёл! Вот если бы Ты мог манну с Небес свести, как Моисей, ну, тогда это было бы да, знамение. А это что? Это так. Это не знамение, это так, фокус. То есть, кто не хочет видеть - тот не видит, кто не хочет слышать - тот не слышит.

Я хочу сказать: много есть людей вот среди нас, сегодняшних, которые говорят: ну, если бы Бог вот, вот как-то вот Он по-особому мне что-то сказал, я бы услышал Его голос, там, в душе или чудо какое-нибудь увидел, - ну, тогда бы да, я бы, наверно, тогда стал бы верующим человеком, но так я никаких таких знамений в своей жизни не видел. Так, понимаете, так может, вот человек, который так говорит, как эти фарисеи? Ему сто раз эти знамения были даны в той форме, в которой Господь их считает нужным дать, а он их не видит, потому что он ждёт именно в той форме, в которой он хочет от Бога. Но Бог никогда по-нашему нам не сделает, потому что мы не понимаем, как надо. Это только Он понимает, как надо.

Дальше интересное тоже вот по поводу одного чуда, чуда исцеления слепого. Он много таких чудес делал, исцеления слепого. Но в этом есть один особый момент. "Он возложил на него руки и спросил, видит ли что? А тот, взглянув. сказал: вижу проходящих людей, как деревья. Потом опять возложил руки на глаза ему и велел ему взглянуть. И он исцелел и стал видеть всё ясно". Я что хочу сказать. С одной стороны, вот чудо, исцеление просто. Ну что тут ещё сказать? С другой стороны, в этом же чуде поучение. Конечно, оно есть. Эти все исцеления слепых, они все, на самом деле, символы исцеления духовной слепоты.

И вот именно в этом чуде для нас поучение какое? Исцеление духовной слепоты может происходить постепенно. Человек поначалу, читая Евангелие, допустим, вот мы его спросим: "Ну, ты что понял?" - он нам глупость какую-нибудь скажет. Но это ничего страшного, это потому что он вот видит ещё вот это вот смутно так. Он прозревает, но видит ещё смутно. Вот как тут сказано, людей как деревья, и толком ещё не разбирает вот этих очертаний духовных тех реальностей, о которых говорится в Евангелии. Но прозреет в своё время. Христос на него через это же Евангелие возложит на него руки второй раз, и он уже будет видеть ясно. Поэтому вот духовное прозрение, оно может происходить постепенно. В этом поучение, поучение этого чуда.

Ещё интересно в этой восьмой главе. Знаменитые слова Христа: "За кого люди почитают Меня?" Ну, они говорят: "Одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, иные за одного из пророков". Он же говорит им: "А вы за кого почитаете Меня?" Пётр сказал Ему в ответ: "Ты - Христос". И в этом Евангелии стоит точка на это месте. А в других Евангелиях сказаны такие замечательные слова что непонятно, почему же здесь-то они не поставлены? Он говорит Петру: "Блажен ты, Симон, сын Ионин, ибо не плоть и кровь тебе это открыли, а Отец Мой Небесный".

В центре, можно сказать, в каком-то смысле мирового Христианства, в Риме, в центре, в Соборе Святого Петра, именно эти слова Христа идут там золотыми буквами в самом центре, по куполу они там написаны. А здесь почему-то этих замечательных слов нет. Ну почему? Да это очень просто. Потому что слова написаны со слов Петра. Марк писал со слов Петра. А другие евангелисты нет. И, видимо, Пётр либо ему вообще этого не сказал, либо, сказав, сказал: "А вот об этом ты не пиши". Это очень характерно. Это во многих местах встречается, как Пётр то, что его характеризует не с самой лучшей стороны, вставляет, а другие евангелисты нет, а то, что ему как похвала, он, наоборот, не вставляет, а другие евангелисты да. Это вот так отражается натура этого апостола здесь. Да они и все так, апостолы. Они все себя уводят всегда на второй план, насколько это в их силах.

Ещё здесь сказаны замечательные слова в конце этой главы: "Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет свою душу ради Меня и Евангелия, тот сбережёт её". Оно звучит как парадокс, конечно. Как это - кто потеряет душу, тот сбережёт, кто хочет сберечь, тот потеряет? Но ключ к этому парадоксу - слова "ради Меня и Евангелия".

Надо понимать, что наша душа, то есть наша личность, то "я",  вот которое мы в себе как-то, ну, не знаю, там, любим, не любим, но, во всяком случае, как-то мы его бережём, это своё "я", эту свою личность, стараемся её не потерять. Надо понять: она у нас откуда и зачем она нам дана? Это образ Божий в человеке, который нам дан Богом, чтобы он служил Ему, осуществлению Его целей. А если мы носимся с этим своим "я", с этой своей личностью как с писаной торбой, если мы всюду это "я" всюду стремимся превознести, выбить на первое место в противоположность вот тому, как Пётр делает, что я вам только что говорил, то вот мы это своё драгоценное "я"-то как раз и потеряем.

Вы знаете, как это вот, я даже не хочу называть примеры, хотя там у меня конкретные имена просто есть перед глазами, вот эти наши люди, которые в телевизоре каждый день, певцы, артисты и так далее, и так далее. Какие среди них яркие примеры, как человек, желая сохранить эту яркость своей личности, которая когда-то была, её теряет и распадается просто на глазах. Это видно, это не утаишь, как этой личности уже него у нету, а есть только какие-то обломки, ошмётки былой личности. Вот так теряет себя человек, когда он цепляется за это своё человеческое "я".

И как себя замечательно сберегают люди, мы их называем святыми, которые от своего человеческого "я" отказываются ради Бога! Такие, как преподобный Серафим Саровский, преподобный Сергий Радонежский, Франциск Ассизский. Можно их много-много называть, людей, которые именно вот эту яркую личность приобрели на службе Божией. Приобрели душу себе вот эту, которая и сегодня она, эта их душа, так же жива, если так можно выразиться, как она была жива, когда они ходили по земле. Они для нас сегодня как живые, как собеседники, вот эти святые. Вот хотел сказать об этом.

Переходим к девятой главе. Здесь сказано о, вначале о Преображении. Это отдельная тема, но я хочу об одном место сказать. Вот в седьмом стихе девятой главы при описании Преображения "из облака исшёл Глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный. Его слушайте". Это один из тех немногих раз в Евангелии от Марка, в который говорится, что Христос - Сын Божий. И тут же буквально, в девятом стихе, говорится: "А вот они когда сходили с горы, Он не велел никому рассказывать о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мёртвых". Вот обратите внимание: вот Этот Голос с Неба, Голос Бога называет Христа Сыном Божиим, а Сам Христос называет Себя Сыном Человеческим. Для Марка это очень значимо, что вот эти, эти вот два названия, они, конечно, подчёркивают какую-то разницу, но они всё-таки о одном и том же. Вот Этот Сын Человеческий, Который ходит с людьми по земле и ничем так видимо от людей не отличается, Он, на самом деле, по существу Своему, по истине есть Сын Божий, вот Тот Самый, Который блистал этим неземным светом на Горе Преображения. Вот так это. Это и разница, и единство, - Сын Человеческий и Сын Божий. Я потом вам скажу, чуть подальше, вот на тему о том, когда Сын Человеческий от Сына Божьего отличается. А тут именно подчёркивается, что это одно, и Тот, Кто называет Себя Сыном Человеческим, Он славен как Сын Божий, и вот слава Его явилась на Горе Преображения.

Дальше, когда они сошли с этой Горе, Горы Преображения, Христос увидел, что обращается к Его ученикам отец, чтобы исцелили его сына, а не могут они его исцелить, и Христос говорит такие странные для Него слова: "О, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне".

Только у Марка сохранены эти слова, и нам не совсем понятно, кто этот род неверный. То ли это ученики недостаточно веры имеют, чтобы исцелять, то ли, наоборот, вот эти, которые приходят исцеляться, имеют недостаточно веры, потому что без их веры тоже исцеление не происходит. Сказать это трудно. Но вот эти слова Христа, они напоминают другие Его слова, сказанные в той же интонации: "Огонь пришёл низвести Я на землю, и как Я жду, пока он разгорится! Крещением пришёл Я креститься, и как Я томлюсь, пока сие совершится!"

Вот это томление Христа, оно даёт нам некое окошко, редкий случай заглянуть в Его внутренние такие вот проблемные места Его внутреннего духовного мира, что Ему на этой земле с нами, Этому Сыну Божьему, было трудно, было томительно. Он хотя и пришёл ради нас сюда, но вот Он на этой земле, если так можно выразиться, с нами томился, Этот Сын Божий, пришедший от Отца с Небес к нам. Вот надо это, мне кажется, не упустить.

Дальше вот здесь есть такой момент. "Иоанн говорит: Учитель! мы видели человека, который Именем Твоим изгоняет бесов и не ходит за нами; и запретили ему, потому что не ходит за нами. Иисус сказал: не запрещайте ему, ибо никто, сотворивший чудо Именем Моим, не может вскоре злословить Меня. Ибо кто не против вас, тот за вас". Вот ради этих последних слов - "кто не против вас, тот за вас". А в другом-то месте Он же говорит по-другому: "Кто не с вами, кто не со Мной, тот против Меня; и кто не собирает со Мной, тот расточает".

Так как же правильно? "Кто не с вами, тот против вас" или, наоборот, "кто не против вас, тот с вами"? Одно другому не противоречит. В одной ситуации, той, о которой Он говорит здесь, эта ситуация, она, как бы, предполагает, что несмотря на то, что есть контраст добра и зла, и добро нельзя путать со злом, но это не значит, что всех мы, кто считает себя добрыми, всех тех, кто, как нам кажется, не принадлежит к когорте добрых людей с нами, мы их должны отвергнуть и сказать: "Нет, это всё в ад! Они все пошли в ад!" Это, вот Христианство этого не предполагает.

А в истории Христианства, к сожалению, было очень много вот именно таких суждений, которые как бы опираются на Евангелие: ну, кто не с нами, тот против нас! Значит, кто не исповедует вот именно этот вариант Православия, или Протестантизма, или Католицизма, тот обречён на ад. Он еретик. Ну, значит, всё. Значит, с ним никакого разговора не может быть, ему одна дорога - в ад. Нет. Вот в таких случаях мы должны вот эти слова Христа вспомнить - "Кто не против вас, тот за вас. И кто напоит вас чашею воды, потому что вы Христовы, истинно говорю вам, не потеряет награды своей".

Дальше переходим к десятой главе. Вот то место, где Христос, как бы, проводит разницу между Сыном Человеческим и Сыном Божиим. К Нему прибежал такой богатый знатный юноша и говорит: "Учитель благой! что мне делать, чтобы наследовать Жизнь Вечную?" И Христос говорит Ему: "Что ты называет Меня благим? Никто не благ, как Один Бог". Ну, Он же Сын Божий, ну почему же Ему не называться благим? Нет. Вот тут Христос проводит разницу. Да, Он Сын Божий, Он Сам о Себе это знает. Но к людям Он обращён как Сын Человеческий. Он хочет быть как Один из нас, Христос. Вот для этого пришёл к нам вот Бог в этом виде. В виде человеческом. И поэтому Он вот, как бы, вот эту разницу здесь подчёркивает: "Благ Один Бог".

Дальше в этой главе после этого разговора, после того, как Он сказал применительно к этому молодому человеку: "Как трудно богатому войти в Царствие Божие! Ученики ужаснулись от слов Его, но Он опять говорит им в ответ: дети! как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие! Он же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись?"

Что Он этим хочет сказать и почему они изумляются? Для них вот этот молодой юноша, там, всем хороший, образованный и так далее,- ну, это, как бы гарантия того, что Он, вот, Бог любит таких, как он. А каких же Ему ещё любить? Не бомжей же Ему любить, Богу! Если Он не любит этого юношу, кого же?

А Христос говорит другое: этот юноша, он, как бы, надеется, опирается на своё соблюдение Закона, что вот он заповеди все соблюдал от юности своей, на своё такое вот образование, воспитание хорошее. Он на него опирается, как будто бы это гарантия. Гарантия вхождения в Царствие Божие. А гарантий вхождения в Царствие Божие нет вообще. Их нет никаких. Царствие Божие - это всегда непредсказуемо, это всегда риск. И человек, который вот идёт путём христианина, должен понимать, что заслуг на этом пути приобрести невозможно. Этого вообще понятия "заслуга", которая тебе что-то гарантирует, в Христианстве нет. Мы все, христиане, как люди, которые совершают прыжок в пустоту в надежде на то, что Господь нас подхватит, и мы не упадём и не разобьёмся.

Дальше эта мысль, между прочим, продолжается в этой главе, когда Его, к Нему обращаются Иаков и Иоанн, то есть двое любимых Его учеников: "Дай нам в Царствии Твоём сесть одному по правую, а другому по левую сторону в славе Твоей". А Он им говорит: "Дать сесть не от Меня зависит, но кому уготовано". То есть, кому вот эта вот благодать будет дана - это непредсказуемо даже для Него Самого, Христа, хоть это любимые Его ученики. Потому что вот эта в Царстве Небесном награда, она даётся не по земным заслугам, а по Милости Божией. И вполне возможно, что Там, как говорит и Сам Христос, первые будут последними, а последние будут первыми.

Дальше на пути Христа, Он уже идёт в Иерусалим, встречается Ему по дороге вот такой нищий, Вартимей, сын Тимея, он к том же ещё и слепой, и просит Его: "Иисус, Сын Давидов, помилуй меня!" Ему говорят: "Не кричи!", а он всё равно кричит, и Христос его в итоге исцеляет. и говорит ему Христос при этом: "Иди, вера твоя спасла тебя!" Вот это очень важно именно для Марка, что человек в чуде должен соучаствовать, он не пассивный объект чуда. Этот Вартимей, он молодец, вроде как та женщина, которая вот, у которой было кровотечение. Он сделал, в принципе, что не надо, что, так сказать, не полагается. Ну что, вот идёт такой Учитель замечательный, а он сидит и вопит, так сказать. А Учитель, может быть, что-то говорит, поучает в это время окружающих. А этот сидит и вопит. А он вот этим показывает свою веру, и этой верой он вносит свой человеческий вклад в чудо. От Бога сила в чуде, а от человека - вера. Если нет ни того, ни другого, то и чуда не будет. Мы ещё дойдём до этого, когда у нас будет чудо о смоковнице.

Дальше описывается вхождение Христа в Иерусалим и как ему кричат и предшествовавшие, и сопровождавшие, и дети: "Осанна! Благословен Грядущий во Имя Господне! Благословенно грядущее во Имя Господа Царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!" Вы знаете, вот они кричат то, что вообще-то кричать не полагается, потому что это мессианские такие восклицания, которые, ну, они произносились на Празднике Кущей, но, во всяком случае, не на Праздник Пасхи. Они, тем не менее, вот так кричат, и пальмовые листья постилают, ветви с дерев и так далее, и так далее. Вот они тоже, как бы, не как полагается, но они вот так свидетельствуют о том, что вот Этот Идущий, Он Сын Человеческий - да, но Он Сын Божий тоже. И они свидетельствуют, сами того не понимая, конечно, что это Царь идёт в Иерусалим. Да, в неузнаваемом виде, не на коне, не с войском, а на ослике так скромно. И всё-таки это Царь. Для Марка тоже это очень важная тема. Для него вот Иисус как Сын Человеческий, Иисус как Сын Божий, Иисус как Царь Израилев, Истинный Царь Израилев - вот это три части какой-то единой, какого-то единого целого, единой темы.

Здесь дальше рассказывается, буквально вслед за этим, о чуде о смоковнице, как Он, увидев издалека смоковницу покрытую листьями, пошёл, не найдёт ли чего на ней, но, придя к ней, ничего не нашёл, кроме листьев, ибо ещё не время было собирания смокв. "И сказал ей Иисус: отныне да не вкушает от тебя плода никто вовек. И она засохла". С одной стороны, я что хочу сказать. Это отражение бескомпромиссности самого Марка. Он вот любит такое - чёрное и белое. Если Учитель сказал, если Бог  от тебя просит плода - то время плодов или не время плодов, изволь этот плод принести. Применительно к смоковнице - ну, это же смешно. Дерево, оно же не может решать, когда ему приносить плоды. Оно как растёт, так растёт.

Но ведь за смоковницей стоит образ человека. И мы тоже можем сказать: "Господи, Ты от меня требуешь плода. А что я? А я вот такой старый, слабый, неучёный. Ну что я могу? Какой я могу плод Тебе принести?" Так вот мы уподобляемся этой смоковнице. А мы можем. Можем! Господь, Который от нас этого требует, Он знает, чего Он от нас требует. Он знает, что эта человеческая смоковница о двух ногах плод может принести в любое время, даже когда и не полагается. Ещё от на ней ничего, кроме листьев, нет.

Пастернак замечательно написал это словами:

Найдись в это время минута свободы

У листьев, корней, и ветвей, и ствола, -

Успели б вмешаться законы природы.

Но чудо есть чудо, и чудо есть Бог.

Когда мы в смятенье, тогда средь разброда

Оно настигает мгновенно, врасплох.

Вот понимаете, это секунда, когда Господь требует от нас принести плод - и мы можем его принести или начать отговариваться, что не время принесения плодов. Вот в чём для нас поучение об этой смоковнице.

Переходим дальше к двенадцатой главе. Я хотел бы из неё обратить ваше внимание на, наверно, самые знаменитые слова Христа, которые даже не притча, а просто вот, я не знаю, такой афоризм. Когда Ему приносят динарий кесаря и спрашивают, позволительно ли давать подать кесарю или нет, и Он отвечает: "Отдавайте кесарю кесарево, а Богу Божие". Ну, это, конечно же, не просто, если так можно выразиться, какая-то такая отмазка, какой-то ответ на их вопрос. Это, конечно же, имеет парадоксальную форму. Действительно так. Как и Его притчи. Но на самом деле это есть поучение для тех, кто задаёт ему этот вопрос. Поучение в том плане, что вот, люди, вы, кто Мне этот вопрос задаёт, вы умеете различать в этом мире сферу Божественного, которое под властью Бога, и сферу человеческую, то есть, которая под властью кесаря?

Этот вопрос, он и сегодня у нас актуален не менее, чем тогда. Мы живём на пересечении этих двух сфер - сферы власти кесаря, ну, просто власти, вот нашей политической власти, которая, конечно же, нашу жизнь определяет в значительной степени, и сферу власти Бога. Перед нами, может быть, этот вопрос так остро не стоит, как перед первыми христианами. А перед ними стоял. Бросить пару зёрнышек на алтарь кесаря и тем самым признать, что он имеет право власти и над сферой Божией или сказать: "Нет, это только Богу". Им тогда рубили головы. Вот. Вот что стоит, на самом деле, по большому счёту за этим динарием.

И это тоже имеет отношение к проблеме Сына Человеческого, Сына Божия и Царствия. Мы когда говорим, что Царство Небесное, оно где-то там, в Небесах, вы знаете, оно в какой-то степени легко, что оно Там, на Небесах. Ну мы-то здесь, не на Небесах. И Сын Божий - ну да, Он там, у Себя, на Небесах, Сын Божий. А тут мы среди людей живём.

И только когда мы начинаем понимать, что вот в этой нашей жизни мы своими какими-то вот делами, буквально движениями какими-то мы делаем что-то в Царстве Божием, потому что оно и на нашей земле тоже существует. И мы Этого Сына Божия, когда Он выступает в роли Сына человеческого для нас, скажем, выступает для нас через облик какого-то человека, с которым мы общаемся не как с образом и подобием Божиим, а как, я не знаю, там, как с мусором, то мы вот этим самым нарушаем эти слова Христа. Мы обращаемся с этим так, как будто это кесарево, а оно на самом деле Божие. Это человек Божий. Это то, что мы сделать должны Божие. Да, здесь, в этой жизни, на этой земле. Материальной. И, тем не менее, оно Божие. И это надо уметь видеть, что в этом кесарском мире есть Божия часть.

Вообще я хочу сказать: тут много полемики происходило у Него с фарисеями, саддукеями, и вся эта полемика вертится вокруг этого различения - что суждение по-мирски и суждение по-Божьи. Мы тоже в нашей жизни, как вы понимаете, можем судить о чём-то по-мирски: ну, вот этот человек вот так сделал, потому то он хочет себе какой-то выгоды добиться или чего-то ещё. Судить о нём неприязненно, судить о нём с позиции вот такого судьи. Так дьявол судит о людях, как судья немилосердный. А можем мы судить о людях милостиво, вот пытаясь этого человека понять, понимая, что он тоже образ Божий, как и мы, и это суждение милосердное в этом суждении милосердном о человеке мы уподобляемся Богу, Который любит всех - и добрых, и злых, и хороших, и плохих.

Переходим к тринадцатой главе. Она в значительной своей части посвящена так называемому Малому Апокалипсису, предсказанию конца времён. Это предсказание, как бы, инициируется тем, что кто-то из учеников говорит Ему, показывая на Храм: "Какие камни! Какие здания!" А Христос говорит: "Видишь сии великие здания? Всё это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне".

Я не буду вам, мы это не так давно читали, пересказывать, естественно, весь этот Малый Апокалипсис, всё, что должно произойти в конце времён. Хочу только вот прочесть то, что Он в самом конце, всё это рассказав, Он говорит, начиная с тридцатого стиха: "Истинно говорю вам: не прейдёт род сей, как это будет. Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы Небесные, ни Сын, но только Отец. Смотрите, бодрствуйте и молитесь, ибо не знаете, когда придёт это время". Вот это очень по-марковски.

И сегодня очень многие, значит, задают вопрос себе: ну когда этот конец времён? Когда Апокалипсис? Начинают какие-то расшифровывать, я не знаю, там, Нострадамуса или кого-нибудь ещё, пытаясь узнать. Люди гонятся за знанием об этом конце времён. И вот даже вот то, что Алла здесь попросила прочесть Апокалипсис, оно, может быть, не такая плохая идея, но это тоже вот может исходить из того, что вот узнать, понять, что вот такое этот Страшный Суд, что там будет. Как бы вот заглянуть в будущее. А нам Христос говорит: "Не нужно вам этого знания. Не знание нужно. Нужно действие". А в чём должно состоять действие? Простое: бодрствуйте, молитесь, будьте готовы. Будьте готовы к тому, что конец всех времён может прийти в любую секунду или через миллион лет.

И я много раз уже здесь об этом говорил: это не только конец времён всего нашего мира. Наш личный конец. Ну, согласитесь, ну кто из нас с вами уверенно скажет, что, скажем, вот в следующий вторник мы здесь будем сидеть, да, а не будем уже лежать где-нибудь, так сказать, в трёх аршинах земли? Никто же не можем этого сказать, правда? Вот так и это: будьте готовы,бодрствуйте и молитесь, ибо и об этом, моём личном часе никто не знает, и я, конечно, о нём не знаю тоже.

Дальше, вот в четырнадцатой главе, рассказывается эта знаменитая история с помазанием Христа на пиру миром, как вот миро, которое, там, можно было, оно стоило годовую зарплату рабочего, можно было его продать, раздать нищим, а вот эта женщина, Мария, она Его, помазала Его этим миром. Её, там за это осуждали, а Христос говорит: "Оставьте её, что смущаете? Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих всегда имеете с собою, и когда захотите, можете им благотворить. А Меня не всегда имеете". Вот эти слова Его, "нищих всегда имеете, а Меня не всегда имеете", они вошли в пословицу. Как их понимать? С одной стороны, конечно, это предсказание о том, что вот осталось-то, там, считанные дни, а может, часы, когда уже всё, они Его больше не будут иметь. Он будет распят, уйдёт, вернётся, конечно, на какое-то время, но уже в новом теле, не такой, как был. А вот Его, такого знакомого им и дорогого Сына Человеческого, они не всегда будут иметь, далеко не всегда. Последние часы.

Это, конечно, правильно. Это одна вот такая интерпретация. Но есть ещё другой смысл о том, что мы очень часто в нашей жизни любим подменять Самого Христа, Самого Бога тем, что к Богу относится, да, но косвенно. Делами какими-то, вот свечку поставить, вот обряд какой-то совершить, вот, в конце концов, доброе дело, дело сделать кому-то ради Бога, там, накормить голодного или что-то ещё.

Так вот эти слова, они должны читаться так: пребывание со Христом, ощущение, что Христос вот здесь и сейчас в моей душе - это драгоценное сокровище, которое нам даётся ненадолго. Оно большей части из нас, за исключением каких-то особенных святых людей, даётся какими-то секундами. Мы Его в себе не всегда имеем. Ощущаем мы Его с собой рядом не всегда. А добрые дела - да, мы их можем творить действительно всегда. И вот поэтому не будем с вами подменять одно другим и не будем считать, что вот эти добрые дела, которые мы делаем, они в какой-то степени заменяют пребывание с Христом, которое, конечно, трудно как-то передать, может быть, и не нужно. Но вот, если так можно выразиться, в те секунды, в которые Христос с нами пребывает, всё вот это драгоценное миро нашей души, всё то, что в нашей душе есть хорошего, благовонного, если так можно выразиться, всё это вот должно быть отдано Ему. Не в ущерб добрым делам. Но эта секунда - она Его и только Его.

Это, кстати, та самая Мария Его помазала, которая слушала Его слова, когда её сестра, Марфа, готовила Ему же обед. И Христос сказал: "Вот эти секунды, когда Я с тобой, вот Я сижу и с тобой говорю, их надо использовать". Вот как Он сказал Марфе, не осуждая её, конечно, но в поучение: "Мария избрала часть лучшую". Вот так. Вот эти наши добрые дела - это дела Марфы. А вот это пребывание с Христом - это дело Марии. И то, и другое нужно, но ни в коем случае не нужно одним подменять другое.

Далее. Мы с вами в этой же главе читаем такое место, которое только один евангелист Марк и передаёт. О юноше, который убежал, когда Христа арестовывали, завернувшись по нагому телу в покрывало. И, как большая часть комментаторов считает, этот юноша - это вот как раз сам евангелист Марк и есть. Это тоже единственное место, когда он находит нужным упомянуть себя, хотя, как я говорил, они все себя уводят в тень. Хотя понятно, что он не случайно там оказался, этот юноша. Он и потом, он, известно, он был, так сказать, в Первой Христианской Церкви довольно заметной фигурой, евангелист Марк. Но вот здесь он, как, как бы, вынужденно о себе пишет, евангелист Марк, просто как о таком вот ярком эпизоде.

Дальше после ареста Христа допрос Его у Каиафы. И вот этот ключевой диалог: "Первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных". Это такой ключевой диалог. Хотя до этого Христос ничего не отвечал даже. Но тут Он не мог не ответить. Это не просто диалог Христа и Каиафы. Это диалог мира и Бога. Вот мир задаёт Богу вопрос: Бог, Ты Бог? И Бог не может промолчать. Он отвечает: да, это Я. Вот. И что делает на это мир? Мир Его распинает.

Это ситуация такая архетипическая, если так можно выразиться. Она повторялась на протяжение истории много-много раз. И она может повторяться в нашей с вами внутренней жизни, вот когда вдруг мы ощущаем вот что-то такое в нашей жизни неземное, мы себя можем спросить, а на самом деле мы Бога спрашиваем через себя: это Бог? И если мы слышим от Него на это ответ: да, это Я, - что мы на это делаем? Мы Ему можем ответить, как многие: нет, я Тебя боюсь, уйди от меня! Вот поступаем тем самым подобно Каиафе. А можем сказать Ему, как говорили, начиная с Авраама, праведники израильские: вот я! Говори мне, что Ты хочешь! Делай со мной, что Ты хочешь!

Дальше от допроса у Каиафы мы переходим к допросу у Пилата. И там, на этом допросе, сказаны тоже такие важные, ключевые слова. Пилат им говорит: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского? И далее он написал: "Была надпись вины Его: Царь Иудейский. И насмехавшиеся над Ним на кресте говорили: Христос, Царь Израилев пусть сойдёт теперь с креста, чтобы мы видели, и уверуем. И распятые с Ним поносили Его". Как бы, настойчиво употребляется это слово Царь. Ну какой же это может быть Царь, Который вот висит на кресте избитый, распятый и так далее, и так далее?

Это важно для Марка. Важно, потому что это ключевой момент, потому что вот Этот Царь в этом виде для него соединяет понятия Сын Божий и Сын Человеческий. Да, Сын Божий. Да, Царь Израилев Царства не от мира сего. Но и Сын Человеческий тоже, и поэтому разделяющий с человеком то самое трудное, самое глубокое страдание, которое у человека может быть. Страдание физическое - висение на кресте, и страдание моральное. Оно здесь описано вот так: "Элои, Элои, ламма савахфани? - что означает: Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?"

Я вам говорил об этом. Это самая глубокая глубина человеческого страдания - богооставленность. И Сын Божий как Сын Человеческий прошёл через это тоже. И Бог в Нём, таким образом, в Нём именно за счёт того, что Сын Божий и Сын Человеческий - одно и то же, Бог ухитрился, если так можно выразиться, узнать то, чего вообще-то Бог, по идее, узнать не может, - что такое богооставленность. Человеку это хорошо знакомое состояние. Вот Бог за счёт вот этого единения Сына Человеческого и Сына Божьего узнал и это тоже. Это вот очень важный момент. А он, как бы, как бы, собой замыкает, как замковый камень замыкает свод, замыкает собой тему Сына Человеческого и Сына Божьего вот это восклицание на кресте.

Ну, и теперь, заканчивая, переходим к шестнадцатой главе, где Воскресение. Я хочу обратить ваше внимание вот на что. Как здесь сказано в шестом стихе. Говорят Ангелы женам-мироносицам: "Иисуса ищете Назарянина, распятого; Его нет здесь, Он воскрес". Вдумайтесь в эти слова: Его нет здесь. Это означает, что та яркая драма, которую Марк описывает именно во всей её яркости, подчёркивая именно выразительные её моменты, драма эта на земле окончена. Спектакль окончен. Дан занавес. Замысел Божий, на земле исполнявшийся, исполнен. То, что о Христе на земле, пришло к концу. Его нет здесь - за этими словами же другое читается: да, Его нет здесь. Но Он есть Там. Вот.

Ну, и, наконец, самое последнее, чем я хотел закончить, - это слова, которые сохранил евангелист Марк для нас. Христос говорит: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари". Что такое этот весь мир? Даже непонятно, одна ли это Земля, на которой мы живём? Или это что-то большее? Что такое эта тварь, которой надо проповедовать Евангелие? Только ли это люди? Или это вообще что-то большее? Так сказать, вот, тварь Божия всякая? Не только люди, а там, может быть, и животные, и растения? Как им проповедовать Евангелие - это другой вопрос, но я просто хочу сказать, что так же, как это драма, которую описывает Марк, закончена, и дан занавес, так вот здесь, как бы, заканчивается вселенная Марка. Эта ойкумена, это место действия, вот знакомая его современникам Римская империя первого века нашей эры, здесь она кончается, и этими словами конец превращается в начало. Начинается что-то большее, несравненно более огромное - весь мир и вся тварь, куда выходит, как бы, Христианство. А Евангелие от Марка на этом кончается. Ну, и на этом мы и с вами, естественно, тоже закончим.

Пожалуйста, если есть какие-то, вопросы, высказывания.