Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 50.

Значит, как вы понимаете, мы с вами будем читать не подряд. Я вам буду говорить, какая глава, какая страница, и вы уж находите тогда. Но прежде чем, вот, начать этот повтор Евангелия от Марка, я, как, может быть, вы обратили внимание, всегда, когда мы заканчиваем какой-то фрагмент Нового Завета, Евангелия, или Послания, или вот Деяния мы читали, я всегда посвящаю один-два дня тому, чтобы ещё раз по нему, так сказать, пройтись, ну, пусть галопом по Европам, но чтобы освежить в памяти то, что уже в какой-то мере забывается, потому что мы с вами это Евангелие чуть не год читаем, понятно, что то, с чего мы начинали, забылось.

И вот прежде чем начинать, собственно, вот чтение этих выбранных мест, так сказать, из Евангелия, я хочу немножко напомнить о нём в целом ещё и потому, что это как принцип, почему я выбираю те или иные места. Я их выбираю по принципу, если так можно выразиться, наибольшей "марковости". Не потому, что они вот именно наиболее важны, а потому, что они именно специфичны для этого Евангелия, эти места. А Евангелие от Марка, оно действительно такое специфическое.

Оно, во-первых, самое короткое из всех Евангелий. Оно, если так можно выразиться, самое такое напряжённое в плане темпа изложения. Никакой, там, расслабленности в нём нет, никакой "воды" в нём нет ни капли. Это Евангелие, которое, как я вам уже говорил при начале чтения, скорее всего, записано Марком со слов апостола Петра, а апостол Пётр, он сам такой человек - энергичный, конкретный, практичный, долго не задумывающийся, склонный скорее к действию, чем к созерцанию. И написано это Евангелие для молодых римлян, по-видимому, первых христиан, которые тоже вот люди такие, конкретные очень. Это вообще свойственно римской культуре - такая практичность.

И, соответственно, в отличие, скажем, от Евангелия от Иоанна в этом Евангелии очень мало богословия, очень мало таких сложных речей Иисуса. Вот такая сложная, в общем-то, вещь, как притча, хотя она вроде адресована всем людям, и простым в том числе, но на самом деле притчи для понимания не так просты. И вот их много у других евангелистов, и в том числе у евангелистов-синоптиков, которые основывались на Марке, а именно у Матфея и у Луки, а в самом Марке их мало. Там всего четыре есть такие чистые притчи.

Зато в Марке полным-полно рассказов о чудесах, больше, чем у кого бы то ни было. Это тоже понятно, потому что это яркий такой момент, а он именно, Марк, любит такие яркие места. И потом, как вот это явствует из самого изложения, мы до этого дойдём, с его точки зрения чудо - это ничуть не хуже проповедь, чем слово. То есть, то, что Христос проповедовал вот поучениями, тем, что можно понять головой, логично, Он проповедовал это же самое чудесами, которые не нужно понимать головой, нужно просто увидеть и изумиться им. Вот и всё. дальше они уже начнут работать сами, эти чудеса. Вот у него, скорее, такой подход.

Ну, при всём том, что это Евангелие практичное в этом смысле, оно очень конкретное, оно не возлетает высоко в небеса, оно, в отличие от других синоптических Евангелий, не содержит в себе рецептов, как жить и что делать, и это достаточно удивительно. Потому что всё-таки цель Христианства и цель Евангелия - это не то, не просто что-то такое понять, как там, какому-нибудь высшему математику, а это цель изменить жизнь.

И вот у Марка этих рецептов - делать так или делать эдак - практически нет. А у евангелистов, которые писали, основываясь на нём, - у Матфея, у Луки, - есть такие рецепты. Ну, один из наиболее известных - это то, что мы встречаем в Евангелии от Матфея под названием Нагорной Проповеди. Это, в сущности, собрание поучений, как жить ученикам Христа. И аналогичная же вещь есть в Евангелии от Матфея, от Луки.

А в Марке нет. Связано это, по-видимому, вот с чем. С тем, что Евангелие Марка первое. Оно написано в каком-то смысле экспериментально. Оно, в Евангелии от Марка изобретён, если так можно выразиться, жанр Евангелия. Это вот такое современное представление, что состояло вот это, христианская эта сокровищница знаний о Христе записанных из двух частей. Одна часть - это слова Самого Христа. Они называются ещё словом Логии, или, там, Кю, такой условной буквой, и до нас это не дошло. Мы просто следы этого источника находим у Матфея и у Луки.

И ещё рассказ о действиях Христа. Не о словах, именно о действиях. О жизни, о чудесах. Это вот Евангелие от Марка. И с этой точки зрения он, он жанр Евангелия изобрёл. Такого жанра не было вообще в мировой литературе до этого времени. И если себя спросить, то это такой вопрос, может быть, он самый важный: зачем вообще пишут Евангелия? Зачем они написаны?

Ответ-то неочевидный, потому что христиане первые лет двадцать обходились без Евангелий. И им не нужны были Евангелия, потому что в них эта проповедь Христа, как-то вот она жила просто вот в этой общине, в Церкви. Они там, конечно, друг другу рассказывали, вспоминали Христа. Ну, и тем не менее, вот в записанном они не испытывали необходимости. А когда эта необходимость, она потихоньку возникла, то вот был изобретён этот жанр - Евангелие. Я именно говорю, что это отдельный жанр. Мы понимаем, что вот есть жанр роман, допустим, есть жанр повесть, есть жанр хроника. Это просто запись того, что было, более или менее буквальная. Там, я не знаю, есть жанр поэма. Это нам понятно.

А что такое Евангелие? Это что, хроника жизни Христа? Нет, конечно. Это что, философский такой трактат, устами Христа изложенный? Да нет, конечно. Богословие? Нет. Как, в богословском трактате совершенно неуместны были бы рассказы о чудесах и так далее. И вот нет другого аналога. Евангелие - это отдельная песня.

И вот её Марк придумал, а за ним, скорее всего, и на его основе Матфей и Лука уже развили, и они, развивая, сообразовывались с потребностями первой христианской общины в поучении, в том, чтобы им сказали: да, Христос вот это говорил, вот это делал. Но всё это замечательно, а мне-то, мне как жить на основе этого? Вот. В Марке этого почти ещё нет, в Матфее и Луке уже есть. Но это, конечно, не снижает значение Евангелия от Марка совсем. Потому что мы, тоже его читая и зная те Евангелия, уже можем сделать выводы, вот как нам жить.

Ещё хочу сказать об этом Евангелии. В нём есть такая штука, которую комментаторы называют мессианской тайной. Что это означает? Христос настойчиво именно в этом Евангелии предостерегает всех, кто это понимает, чтоб не говорили, что Он Мессия, чтобы не распространяли это, и что даже бы о чудесах, которые Он творит, не, особо не распространялись. То есть, Он, если так можно выразиться, хочет остаться инкогнито. Это удивительно. В общем, мы более или менее понимаем, почему Он хочет, чтобы это было именно так. Да потому же, почему Он в притчах Своих рассказывает Свои поучения не напрямую, а вот таким хитрым способом через аналогии с событиями из обычной жизни, из сельскохозяйственных каких-нибудь работ в притчах о семени и так далее.

Это оболочка. Притча - это оболочка, которая нужна для того, чтобы семя поучения Христа в этой оболочке прошла в душу человека и там проросло. Чтобы защитить от отталкивания со стороны механизмов нашей психической защиты. Это я говорю о притчах, а мессианская тайна, она имеет, как мне кажется, примерно этот же смысл - чтобы защитить Христа от этих ненужных совершенно и мешающих Его проповеди толп народа, которые обступают Его, кричат: "Вот наш Царь, Царь!" А Его действительно, как мы читаем в Евангелии от Иоанна, хотели в один момент сделать царём. Ему всё это не нужно, это только мешает. Ему нужно, чтобы Его внимательно слушали, смотрели на то, что Он делает, и понимали стоящий за этим смысл. Вот.

И чтобы вот этими, словами этими возвышенными - Мессия - люди не ослепляли себя, потому что они же это слово - Мессия - понимали к тому же неправильно. Они понимали так, что это придёт тот, кто вернёт царство Израилю, освободит Израиль в политическом смысле. И от Христа этого бы ждали тогда, а Он совсем не для этого пришёл.

Вот ради того, чтобы вот все эти паразитные, так сказать, эффекты не создавать, как говорят в радиотехнике, вот эта мессианская тайна присутствует в, если так можно выразиться, политике Христа по отношению к Его проповеди. И именно в Евангелии от Марка это отражено наиболее ярко. И при том, что присутствует эта тайна, два мессианских элемента фигурируют очень ярко именно в этом Евангелии, может быть, ярче, чем в любом другом.

Первое - это слово Сын Божий, которое Христос никогда Сам о Себе не произносит. Но эти слова произносит о Нём Сам Господь Бог, - мы с вам, читая, это встретим. Бесы произносят эти слова. В конце Евангелия римский сотник, который видит, как умер Христос на кресте, тоже произносит эти слова. То есть, это, как бы, свидетельство извне. Конечно, это мессианское свидетельство. Но оно не исходит из уст Христа. Это люди сами должны понять и догадаться.

А что же Он говорит Сам о Себе? Сам о Себе Он говорит похожее нечто - Сын Человеческий. И в Его словах эти слова - Сын Человеческий - звучат как Сын Божий. И это для нас с вами очень утешительный факт, потому что Он нам этим хочет сказать, что вот, как в Нём человек приблизился к Богу, так это же может произойти в жизни каждого из нас. Каждый из нас с вами тоже сын человеческий, ну, конечно, не в том смысле, как Христос, но всё-таки. И мы можем тоже с вами стать сынами Божиими. Это не закрыто от нас. Это доступно. И, может быть, самая главная Благая Весть Христианства - а слово Евангелие, оно и означает в переводе Благая Весть, - вот она именно в том и состоит, что сыны человеческие могут стать сынами Божиими. Нет непроходимой пропасти между этим. Вот.

И ещё слово одно, которое имеет отношение вот к этой мессианской тайне, - это слово Царство. Мессия - Царь. Это так. Но не в том смысле, в котором имели в виду это современники, что вот, Он Царь, Который станет, ну, в техническом плане, политическим лидером Израиля. Нет, в другом плане. Он в политическом плане станет как раз последним и умрёт на кресте.

А Царь вот в другом смысле, Царь в другом измерении. В том измерении, где последние здесь являются первыми там. И наоборот, первые там являются последними здесь. То есть, это Царь распинаемый, Царь, Который распинаем по определению. Он не, так сказать, вот в мягких одеждах пирует во дворцах, как это все думали. А Тот Царь, Кто даёт Себя распять за людей, вот Тот именно и есть Истинный Царь. И Господь Бог наш, Он вот именно такой Царь нашей жизни, Который дал Себя распять за нас.

Вот это слово Царство, оно да, оно встречается в Евангелии от Марка. Он употребляет это слово и применительно к Самому Христу, и применительно к слову Царство Небесное. И мы себя спрашиваем: а кто же Царь в этом Царстве Небесном? Ну, естественно, Господь Бог, Бог Израилев, Он Царь в Царстве Небесном.

Ещё несколько слов о структуре вот этого Евангелия. Поскольку оно ориентировано на римлян, как я сказал, то есть на людей, которые Ветхий Завет-то не читали, в нём мало опоры на иудейское. В других Евангелиях много этого, потому что, конечно, Христос проповедовал, опираясь не Ветхий Завет, на учение пророков, на Пятикнижие и так далее. Тут этого почти нет, и очень характерно, показательно в этом плане, что ни разу в этом Евангелии не упоминается слово Закон или Тора. Это вот другого прецедента нет. Даже вот у евангелиста Иоанна есть это, упоминается Закон. А здесь нет. Опоры на Закон в этом Евангелии нет.

И ещё один момент по поводу структуры этого Евангелия. Как говорят комментаторы, это Евангелие - это рассказ о Страстях с длинным вступлением. То есть, в отличие от всех других Евангелий, рассказ о Страстях Христовых, то есть о последней неделе жизни Христа и о Его распятии и Воскресении занимает треть этого Евангелия. Совершенно, как бы, непропорционально просто по времени, потому что проповедь Христа длилась не менее года, а скорее всего, года три. А это неделя всего лишь. Но это опять следует из позиции Марка. Он концентрирует внимание своё на самых ярких, выпуклых моментах из жизни Христа.

И кроме того, ещё история со Страстями, она Марку даёт возможность показать то самое главное, что он хочет показать в своём Евангелии, - противоположность мира и Бога, зла и добра. Вот для Марка мир - по преимуществу зло, вот тот мир, в котором мы живём. Ну, Бог, естественно, добро. Но так, конечно, и для других евангелистов, но они как-то всё-таки допускают какие-то полутона и перетекания.

Марк этих полутонов не любит. Он, может быть, из-за того, что он сам такой человек, может, оттого, что он со слов Петра пишет, который был такой человек, а может, оттого, что он римлянам пишет, которые таких тонкостей не любили. У него всё очень просто. Белое есть белое, чёрное есть чёрное. И он всё время именно вот в этом контрастном освещении представляет жизнь Христа. И, конечно, ну, что, что же лучше в этом плане, чем вот это просто столкновение лобовое сил добра и сил зла, которые произошли в Страстях Христовых, в Гефсимании, на кресте, вот всё то, о чём мы с вами читали в последние недели. Вот. Вы сами, может быть, это тоже заметили, что у Марка вот такая, я бы сказал, оптика очень контрастная. И любит он сильные слова. Добро - так добро, зло - так зло. Резкая очень, если так можно выразиться, гамма.

И точно так же у него люди делятся, как бы, вот на эти две категории довольно резко. На слепых, глухих и поэтому обречённых на духовную погибель, если бы не Милость Божия, и спасающихся, тех, которые открыли свои уши и глаза, услышали и пошли за Христом. У него эта грань очень резкая. И он всемерно подчёркивает в этих спасающихся веру, то, что их отличает от всех прочих.

Вот это вот, то, что в них есть, нет в других, - вера. Вера - залог спасения. Вера - это есть путь к преодолению вот этого разрыва между миром, в котором мы живём, и Богом. Если можно так выразиться, вера - это есть лестница в небо, по которой мы можем туда подняться. И у него есть такие слова о том, что вообще чудеса, которые творит Христос, они не есть что-то, данное Одному только Христу. Это вообще, как бы, возможное в нашем мире для людей, но возможное только при вот такой огромной мере веры, которая в человеке присутствует. Тогда, эти чудеса, они становятся не чем-то, на что мы можем смотреть только, раскрыв рот, а чем-то, что можно совершать реально. И первые христиане, апостолы, Пётр, Павел, вот засвидетельствовано, что они, имея эту меру веры, они, не сомневаясь, творили вот эти чудеса, в первую очередь исцеления.

И вот я говорил о том, что Марк - это не богослов, а практик, и вот главный элемент той практики, о которой он пишет, - это именно вера. Вот главное деяние христианина - это не что-то вот конкретное такое, совершать какие-то обрядовые действия или что-нибудь ещё, а это именно умение верить. Это то дело, которое от нас нужно. В себе веру, как-то вот почву для неё в себе разрыхлить, принять её, взращивать её, не давать ей увянуть, поливать её, если так можно выразиться. Вот это главное дело христианина.

Ну, а теперь давайте мы с вами начнём читать вот эти вот выбранные фрагменты. Прямо с первого стиха.

"Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия". Вот мы когда это читаем, мы себя можем спросить: а что такое это Евангелие, которое здесь начало? Это что? Это вот книга, написанная Марком? Может быть. Что, Евангелие - это история жизни Христа? То есть, вот как Сам Христос говорит: "Моё Евангелие"? Может быть. Это так.

А может быть, Евангелие - это третье. Евангелие - это Благая Весть не о Христе, а та Благая Весть, которую Сам Христос Собой представляет, потому что Он есть Весть. Как это замечательно пишет другой евангелист, Иоанн, Христос есть Слово, Слово Божие, посланное людям вот в такой форме человека, если так можно выразиться. И то, и другое, и третье. Слово Евангелие имеет здесь все эти три смысла.

А что тут сказано: "Начало Евангелия", то мне по этому поводу вспоминаются слова Отца Александра Меня: "Христианство только начинается". Так что то, что мы здесь, в первой строке, читаем слово "Начало", это не значит, что мы ожидаем конца в шестнадцатой главе Евангелия от Марка. Совсем нет. Конец - это вот... Мы ещё к нему и не приблизились, к этому концу, две тысячи лет спустя. Вот так бы я понял это слово "Начало".

Читаем дальше, с девятого стиха.

"И было в те дни: пришёл Иисус из Назарета Галилейского, и крестился от Иоанна в Иордане. И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся Небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И Глас был с Небес: Ты Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение".

Вот это первое упоминание о том, что Христос - Сын Божий, исходящее из уст Самого Бога. Вы видите, как это рано в Евангелии от Марка констатируется, потому что это для него фундаментально. Фундаментально для евангелиста Марка в его христологии, если так можно выразиться, что Сын Человеческий есть Сын Божий. Он выглядит как Сын Человеческий и Сам называет Себя Сыном Человеческим, а на самом деле Он Сын Божий.

Читаем дальше, с четырнадцатого стиха.

"После того, как предан был Иоанн, пришёл Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия и говоря, что исполнилось время и приблизилось Царствие Божие. Покайтесь и веруйте в Евангелие".

Я вам хочу сказать: специально это прочёл. Это, как бы, краткое изложение проповеди Христа. В чём состоит учение Христа? Вот в этом: приблизилось Царство Божие, покайтесь и веруйте вот в Мою Весть, которую Я вам принёс. А в чём состоит эта Весть? Да в этом она и состоит. Она состоит, в сущности, даже не в том, что Он говорит, Христос, а что Он есть. Он Сам есть эта Весть. Он Сам есть Евангелие. И поэтому Марк, Марку этого достаточно. Он детально учение Христа не излагает, в отличие, скажет, от евангелиста Иоанна. Это очень яркий контраст. А излагает чудеса, в которых заключается, в сущности, то же самое учение.

Дальше читаем, с двадцать третьего стиха.

"Входит Христос в синагогу, и в синагоге был человек, одержимый духом нечистым, и вскричал: оставь, что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришёл погубить нас! Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий".

Свидетельство бесов о том, что Христос - Сын Божий. Это, конечно, как бы, с одной стороны поразительно, а с другой стороны, мы начинаем понимать, что в этом контрасте чёрного и белого, о котором я говорил, который Марк очень любит, в нём нельзя сказать, что материальный мир - это чёрное, а духовный мир - это белое, потому что в духовном мире есть бесы тоже, которые, вот они знают, что Христос - Сын Божий, потому что просто в этом духовном мире это видно глазами. Знать-то знают, а не принимают Его и всячески с Ним враждуют. Вот.

Вот это второе такое свидетельство о том, что Христос - Сын Божий, парадоксальное, устами бесов.

И дальше, когда Христос изгнал этого духа нечистого из этого человека, в двадцать седьмом стихе: "все ужаснулись, так что друг друга спрашивали: что это? что это за новое учение, что Он и духам нечистым повелевает со властию, и они повинуются Ему?"

Обратите внимание на постановку: что это за учение, которое даёт силы делать вот такие конкретные дела? Это очень по-марковски, если так можно выразиться, что учение - это не просто слово, что учение не просто понимание. Учение, оно проявляется именно в деле. Я бы сказал даже так: для Марка вот такой, как бы, высоковольтный провод, энергетический стержень учения Христа - это деяния, чудеса, которые Он творит. То есть, это самое такое, если так можно выразиться, высокоэнергетическое свидетельство этого учения. Не просто словом. Делом.

Переходим ко второй главе. Вот прочтём с пятого стиха.

Христос проповедует в Капернауме. К Нему принесли расслабленного человека, спустили его через крышу. Вот такая у них была веру глубокая, что они даже на это пошли, веря, что Христос его исцелит.

И вот как пишется в пятом стихе:

"Христос Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои". И когда с Ним стали, как бы, внутри себя спорить фарисеи, что ну как это Он так прощает грехи, Он им говорит в девятом стихе: "Что легче? сказать расслабленному: "прощаются тебе грехи?" Или сказать: "встань, возьми постель твою и ходи?""

Это, эти слова, которые произнёс Христос, они дороги для Марка чем? Он, в сущности, Христос, этим говорит: "Дело, оно же и важнее, и труднее, чем слово, вот это дело исцеления. Если вам Мои слова, кажутся какими-то запредельными, "прощаются грехи твои", так Я вам сейчас совершу на ваших газах ещё более запредельное - дело". Вот. Вот это, как бы, опять в марковской оптике - не то, что противопоставление, а всё-таки что соединяются обязательно слово и дело.

И вот после этого исцеления опять Он выходит проповедовать, и, как мы читаем в четырнадцатом стихе, "проходя, Он увидел Левия Алфеева". Это то же самое, что евангелист Матфей, написавший Евангелие от Матфея. "Левия Алфеева, сидящего у сбора пошлин, и говорит ему: следуй за Мною. И он, встав, последовал за Ним".

Это знаете, ну, совершенно так же, как если бы кто-нибудь инспектору ГАИ, который берёт взятки на трассе, сказал: "иди, следуй за мною", и тот бы, так сказать, бросил, как говорится, своё доходное дело и пошёл бы за ним. Но для евангелиста Марка это очень тоже дорогой момент, потому что он своё Евангелие пишет вот таким людям, как этот Матфей, - римлянам, которые, как в столичном городе Риме, всякого рода грехам, там, страстям и прочему подвержены. И он хочет, чтобы они от его Евангелия вот так, как этот Матфей, бросили это всё в одночасье, мгновенно и обратились.

Вот эта энергетика Петра, которая сказывается у Марка, она такая: не долго раздумывая, вот, там, то, сё, а прямо сейчас, сию секунду услышали слово Христа, обратились и пошли за Ним.

Дальше прямо за этим, как бы, вслед за этой Вестью об обращении этого, в общем-то, такого, мягко говоря, человека сомнительных нравов, вот как я сравнил его с гаишником, Ему говорят книжники и фарисеи: ну что же это Он с такими людьми вообще общается, мытарями и грешниками.

И вот в семнадцатом стихе:

"Услышав сие, Иисус говорит им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные. Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию".

Я почему на это обращаю ваше внимание. Это один из примеров многих дискуссий Христа с такими вот подкованными в богословии иудеями - фарисеями, книжниками и так далее. Но если в других Евангелиях Христос, как правило, разрешает эти дискуссии через какую-то вот такую фразу типа притчи, как, например, вот мы с вами до этого доберёмся, о динарии кесаря: "Отдавайте Богу Богово, а кесарю кесарево", и те даже не знают, что сказать в ответ, то здесь Он не этими парадоксами притчевыми оперирует, чтобы разрешить противоречие с фарисеями, а просто здравым смыслом.

Ну, действительно, ну зачем здоровым врач? Так что ж вы хотите? Зачем же предъявлять претензии врачу, что копается в гное, в какой-нибудь гнойной ране? Ну, он для того и врач. Это просто здравый смысл. Это тоже Марку очень дорого, он очень любит показывать, как Христос разрешает эти противоречия, эти сомнения, опираясь просто на здравый смысл, который в головах у любых людей есть, какие бы у них ни были богословские мнения.

И дальше Он рассказывает несколько притч о новом вине и старых мехах, о старой одежде и новой заплате. И дальше вот, в двадцать седьмом стихе, такой замечательный момент, который говорит Христос в ответ на то, что Его ученики на полях срывали колосья, растирали их между пальцами и грызли. Ну, это можно было делать, это разрешалось человеку, проходя по  чужому полю, так делать.

Но они делали это в субботу. В субботу не, нельзя никак. И вот Христос им говорит в ответ на претензию, которую предъявили фарисеи, замечательные слова в двадцать седьмом стихе: "Суббота для человека, а не человек для субботы. Посему Сын Человеческий есть Господин и субботы".

И за этими словами есть не только поучение о том, что обряды, они менее важны, чем человеческая душа, а есть поучение о том, что Сын Человеческий, Он не совсем всё-таки просто Сын Человеческий. Если Он Господин субботы, а суббота дело рук Бога, это в седьмой день Бог почил и установил этот день, то Сын Человеческий, значит, Он и Сын Божий тоже, если Он Господин и субботы. Вот что стоит за этими словами. И эту мысль, дорогую Марку, вот о том, что Сын Человеческий, Он есть и Сын Божий тоже, он везде всемерно как-то так подчёркивает и выделяет. И вот в этом месте тоже.

Дальше о субботе мы читаем продолжение в третьей главе, в четвёртом стихе, когда Он исцеляет сухорукого человека в синагоге и тоже в субботу. "Он им говорит: Должно ли в субботу добро делать или зло делать? Душу спасти или погубить? Но они молчали".

Я хочу обратить внимание, как этими словами Христос усиливает Своё учение о субботе. В этой истории о том, что можно в субботу, там, есть, если ты голоден, там, вот эти зёрна с полей, - это что можно.

Здесь Он им говорит ещё сильнее - что нужно, что должно в субботу. Они-то думали, что в субботу должно отдыхать. Что так Бог заповедовал. А Он им говорит: "Ничего подобного! В субботу должно другое. В субботу должно отдыхать от мирских дел. А творить дела Божии - эту работу Божию делать, её  в субботу именно что должно. Она для этого установлена - добро делать в субботу". Вот. Так что эти вот два поучения о субботе, они, как бы, вот, объединены воедино.

Дальше мы читаем о поставлении двенадцати учеников, и читаем о том, как Его и ближние Его не понимали, вообще, что это Он творит, чему этому Он учит, и книжники.

Вот с двадцать второго стиха третьей главы.

"Книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в себе веельзевула, то есть дьявола, и что изгоняет бесов силою бесовского князя. А Он, призвав их, говорил им притчами: как может сатана изгонять сатану? Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот; и если сатана восстал на самого себя, не может устоять, но пришёл конец его. Никто, войдя в дом сильного, не может расхитить вещей его, если прежде не свяжет сильного, и тогда расхитит дом его. Истинно говорю вам: будут прощены сынам человеческим все грехи и хуления, какими бы ни хулили, но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения вовек, но подлежит Он вечному осуждению". А в другом Евангелии даже так говорит: "Кто будет хулить Сына Человеческого, тому простится, а кто будет хулить Духа Святого, тому не простится вовек".

Видите, как у Него соединено это воедино - о том, что, о том, что сатана не может разделиться, и тот, кто говорит, что во Христе сатана, клевещет на Него, и о том, что, тем не менее, на сына Человеческого клевета - это не так страшно, а страшна клевета на Духа Святого. Почему это соединено?

Вот у марка это довольно ясно. Он в своей страсти разделять чёрное и белое, он подчёркивает это поучение Христа, что не может в одном человеке смешаться Дух Божий и дьявол. А это именно то, что инкриминировали Ему вот эти книжники, что ну да, Он говорит слова-то, в общем, правильные, Божьи слова, а чудеса творит силой дьявола.

Вот Он говорит: "Так не бывает. Не может в одном человеке одновременно пановать, так сказать, сатана и Бог. Кто-нибудь один". И поэтому вот дальше идёт о Духе Святом. Что если говорят о Сыне Человеческом, что Он, вот там, такой, сякой, даже вот если говорят, как, как говорили Его же ближние, что Он вышел из Себя, то есть сошёл с ума и поэтому проповедует, - это плохо, но простительно. А вот если говорят о том, что Дух Святой, то есть белое, чисто белое, может смешиваться с сатаной то есть с чисто чёрным - вот это грех. Это настоящий грех. Вот для Марка это очень важно - белое и чёрное, чтобы не замывалась, не затиралась разница между ними.

А насчёт ближних - тут дальше вот в конце, когда Он говорит, когда к Нему пришли вот Матерь и братья, чтобы Его взять, так сказать, позвать, чтобы Он, как говорится, если так можно выразиться, прекратить Его проповедь, вернуть его домой. Он, в тридцать четвёртом стихе сказано: "Он, обозрев сидящих вокруг Него, говорит: вот Матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и Матерь". Это продолжение этой истории, которая в начале главы о поставлении учеников, что в Боге, а только это важно для Христа, в Боге ближние Его - это ученики. Они ближе, чем братья, сёстры, там, мать, отец. Это для нас тоже. Знаете, есть такая замечательная индийская книга, Дхаммапа..., виноват, это в Упанишадах. Там сказано так: "Поистине, не ради отца дорог отец, но ради Атмана дорог отец". Атман - ну, это, упрощённо говоря, Бог вот в этом тексте. "Поистине, не ради сына дорог сын, но ради Бога дорог сын". Ну, давайте мы себя спросим: почему мы так дорожим нашими отношениями с нашими детьми, с нашими родителями? Это что, просто генетически так?