Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 49.

Сегодня мы с вами заканчиваем чтение Евангелия от Марка. Это вот долгое наше занятие, которым мы с вами уже много месяцев занимаемся. Вот сегодня последний день. И в этот последний день мы прочтём самое важное, что есть в Евангелии от Марка. Это вообще самое важное, что есть в Христианстве - Весть о Воскресении Христовом.

Прошлое наше чтение кончилось на такой печальной, и, я бы сказал, молчаливой ноте, вот когда Христос лежит во гробе, а весь мир, ну, ученики, как бы, как представители всего мира, весь мир молчит. Молчит с каким-то, я бы сказал, недоумением и страхом, чем же это кончится - Бог, лежащий во гробе. И вот давайте сейчас с вами начнём читать о том, как Воскресение, день, который теперь у нас стал праздничным днём вот именно от того, что произошло тогда и там в этот день, вот как в Воскресение это ожидание завершилось.

"По прошествии субботы Мария Магдалина, и Мария Иаковлева, и Саломия купили ароматы, чтобы прийти помазать Его". Это те же самые женщины, о которых упоминалось в предыдущей главе, которые стояли у креста Христова. В разных Евангелиях немножко по-разному говорится о том, кто входил в состав этих женщин. Мы, совершенно, конечно, и здесь не можем быть уверены, что вот этими вот тремя женщинами всё ограничивалось. А в других Евангелиях вообще упоминается одна Мария Магдалина. Это не значит, что она действительно там была одна. Ну, это просто у каждого евангелиста своя оптика. Он пишет о том, что ему кажется наиболее важным.

Что же касается Марии Магдалины, то вот она, женщина, которой совершенно не видно было раньше в Евангелиях, она вот именно с этого момента, с момента Воскресения Христа, какую-то совершенно особую роль приобрела в Христианстве, в Христианской Церкви, потому что, как свидетельствуют как минимум двое из евангелистов, именно ей Христос явился первой. Это, конечно же, не случайность. Конечно же, как вы понимаете, это предельно значимое событие тому, кому является Христос уже не в своём привычном телесном человеческом облике, а вот по-другому, Воскресшим. Кому, Он выбирает? Кому? Мы бы, конечно, наверно, ожидали, что Он явится в этом виде, ну, апостолу Петру, которого Он, ккк бы, и назначил главой оставшихся учеников, или, в самом крайнем случае, любимому Своему ученику апостолу Иоанну. А Он является вот этой Марии Магдалине. Тут даже, может быть, не то важно, что конкретно ей. То важно, что Он является женщине. Это просто вот по понятиям того времени поразительно, потому что по понятиям всех народов того времени, и израильтян, может быть, в ещё большей степени, женщина, она, конечно, она религии причастна, она должна верить в Бога, она должна совершать все необходимые обряды. Но она в религии совершенно вторична. Бог, как бы, обращается не к ней в первую очередь, а к мужчинам, а уже через мужчин Бог, если так можно выразиться, достаёт до женщин.

Хотя такое понимание, оно, вот оно вот именно что человеческое, потому что если внимательно читать Библию, то вы ничего подобного не найдёте. Вот в Ветхом Завете оно не так на самом деле всё. Там Бог через женщин очень часто действует, причём, я сказал бы так: не тех женщин, через кого бы мы ожидали. Через блудницу какую-нибудь. Плохо ли? Вот. А она, эта блудница, и не одна, между прочим, а как минимум две женщины такого, так сказать сомнительного поведения входят в Родословие Христа.

И тут тоже эта Мария Магдалина - то не какая-то святая. Это женщина, из которой, как мы сейчас прочтём дальше, Христос изгнал семь бесов. То есть, вы себе представляете, так сказать: если вот так написано, то есть, вот она просто, если так можно выразиться, была сумасшедшей, страдала, там, всякого рода пороками. И вот именно к этой женщине явился Христос.

По понятиям того времени даже пускай к какой-нибудь женщине такой вот совершенно святой жизни - всё равно это чрезвычайно странно, что в этот ключевой момент в истории человечества, в момент Воскресения именно женщине является Господь. А между тем это отражает то, что с самого начала общения Иисуса Христа с людьми, с самого начала Его проповеди есть. Для Него нету совершенно вот этого разделения мира по религиозному признаку на женщин и мужчин. В той общине, если так можно сказать, людей, которые ходили за Христом, женщины играли свою роль, мужчины играли свою роль, и, судя по всему, у Христа к ним, к женщинам, какое-то Своё, особое, именно вот женской душе адресованное отношение, какое-то, может быть, специально какое-то ласковое, специально нежное, не такое, может быть, строгое, как к мужчинам. Оно было. Христос вообще к каждому человеку обращается по-Своему, на том языке, который этому человеку наиболее внятен.

И должен вам сказать, что мир, он вот эту сторону Христианства очень долго не мог принять, потому что вся цивилизация, и в те времена, и на протяжение многих столетий потом, это была сугубо мужская цивилизация, цивилизация меча, где главным был тот, у кого меч длиннее.  А вот, Слава Богу, в последние века что-то в этом плане стало меняться, и мы стали жить в цивилизации, где меч, конечно, тоже сохраняет своё значение, но не такое всеобъемлющее. И соответственно этому и роль женщины в религиозной именно жизни, не только, там, в бытовой, что женщинам вот какие-то посты занимать. Это было и в древности. Царицами тоже, там, могли быть женщины. А вот именно то, что женщина в общении с Богом приобретает какой-то такой самостоятельный статус, а не за спиной у мужчины. Вот не как в синагоге, например, да, где всё богослужение совершается подчёркнуто, так сказать, мужчинами и для мужчин, а женщины тоже, их, конечно, никто не гонит, наоборот, всемерно приветствуется их присутствие, но они, как бы, за кадром. Они как бы стороне, невидимо. Вот в Христианстве это не так. Вы видите: это решение Христа. Женщины на первом плане. Женщине Он является первой. Вот хотел всемерно это подчеркнуть, чтобы это обстоятельство важнейшее, кому Он явился в первую очередь, не прошло мимо нашего внимания.

Ещё вот здесь мы читаем о том, что они, эти женщины, купили ароматы, чтобы прийти помазать Христа. Ну, мы можем, конечно, удивиться, для чего нужно было покупать ещё ароматы, когда буквально в предыдущей мы читаем главе, что вот Иосиф Аримафейский, он Христа обвил плащаницею, положил во гробе. А в других Евангелиях мы читаем, что он не просто Его обвил плащаницею, а, как полагалось, эта плащаница была пропитана благовониями, ароматами. Всё так.

Но дело в том, что это делалось в большой спешке. Мы читаем там даже в другом Евангелии, что Его и в гроб-то, вот куда Его положили, то есть в эту пещеру, не потому положили, что именно вот в эту пещеру хотели положить, а вот ближайшая рядом была пещера, которую этот Иосиф готовил сам для себя, и вот просто чтобы успеть до захода солнца, потому что после захода солнца по субботнему дню ничего этого уже нельзя было делать. Вот они, если так можно выразиться, минимум самый сделали этих погребальных обрядов, и конечно, женщины, которые, как оно во многих цивилизациях, и в той тоже, главными участниками погребальных обрядов были тоже женщины. Они обмывали, они помазывали, они плакали и так далее, и так далее. Вот они вот эту вот всю эту цепочку погребальных обрядов, которая вынужденно была прервана наступление субботы, конечно, они пришли, чтобы её довершить над любимым Учителем. Они пришли туда плакать, на эту могилу. А ушли оттуда хотя в страхе, но и в радости тоже. Это мы читаем там. В другом Евангелии, там, я вам прочту, прямо так и написано: это сочетание в страхе и в радости.

"И весьма рано, в первый день недели приходят ко гробу при восходе солнца". Этот первый день недели - это то, что мы сегодня называем воскресеньем, потому что суббота была последним днём недели. А строго говоря, по-гречески там написано "в первый день от субботы". Не в первый день нежели, а в первый день от субботы. Как только можно было. Как только этот субботний покой был закончен. Как только можно было купить ароматы, то есть лавки открылись, и идти Его помазывать.

"Они пришли ко гробу". Они откуда шли - это не до конца понятно. Может быть, они шли из дома в Иерусалиме, где вся эта община, ну, была, если так можно выразиться, на постое, как многие другие тоже паломники по случаю Пасхи были на постое в иерусалимских домах. Это, скорее всего, был дом как раз матери вот этого евангелиста Иоанна Марка. Может быть, оттуда они шли. Но мы точно не знаем, конечно, где эти женщины провели субботу. А может быть, они провели субботу в Вифании, в доме Марфы, Марии, Лазаря, там, где Сам Христос, как мы читаем в другом Евангелии, проводил вечера и ночи, а днём Он был в Храме.

Мы видим, что они пришли при восходе солнца. А как говорится в других Евангелиях, они вышли ещё затемно. И я себе так это живо представляю, как эти женщины с душой, полной скорби, с руками, полными вот этих вот ведёрок или в чём там они несли смеси свои, они идут по совершенно пустым улицам Иерусалима, именно по совершенно пустым, потому что рань ещё, такая рань на свете, что никого ещё нет. И мы с вами в какие-то праздничные дни, не на Пасху, это имеем удовольствие видеть на улицах Москвы, когда вся Москва спит, и даже машины не ездят. Где-нибудь там в пять часов утра, в шесть часов утра. А на Пасху уже сегодня это не так, потому что на Пасху, вот когда идёшь на пасхальную службу, видишь, что нет, Москва в эту рань полна народу, который возвращается с пасхальных служб. Так это вот так после Воскресения Христа. А тогда ещё нет. Тогда весь народ отдыхает, спит после праздника. Иерусалим пуст. И по этому пустому Иерусалиму идут эти несколько скорбящих женщин. И эту картину себе представьте, пожалуйста.

"И говорят между собою: кто отвалит камень нам от двери гроба? И взглянув, видят, что камень отвален, а был он весьма велик". Камень этот, как многие из вас, вероятно, знают, - это такая круглая глыба, которая закатывалась, вот так вот кантовали её и закрывали двери пещеры, которая служила гробом. Желалось это просто для того, чтобы дикие звери туда, так сказать, не проникли и не растерзали тело. И камень этот, поскольку дверь, она не маленькая, камень этот тоже был большой и тяжёлый. И женщины сомневались, как вы видите, удастся ли им даже втроём его сдвинуть. Ну, он действительно так, этот камень, он должен весить сотни килограммов.

Но я хочу сказать о символическом смысле происходящего. Что же эти женщины? Они что, глупенькие такие? Что же они туда идут и ещё эти, с собой берут эти помазания, не зная вообще, а как они дверь-то туда откроют, как они туда проникнут? А всё равно идут. Ну, это по-человечески понятно. Идут, потому что не могут не идти. Потому что это зов сердца, потому что их туда тянет. А да, как открыть - не знают. А Господь им приходит на помощь. И, как сказано в другом Евангелии, это Ангел отвалил этот камень от пещеры. Во всяком случае, этот камень отвален, и это для нас всех с вами поучение. Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Мы когда иногда берёмся в своей жизни за дело, которое, ну, мы не понимаем, как мы его сделаем, как это вообще нам может удаться даже в принципе, потому что у нас нет сил это дело сделать. Вот давайте вспоминать эту историю, что у нас-то сил-то нет, а Господь, когда мы делаем то, что Он хочет, Он пошлёт Ангела нам, который откатит этот камень с нашей дороги. Вот. Это просто, понимаете, это опыт человечества таков, что приходит на помощь Господь в ситуациях, когда мы Его дело делаем, а не своё. Но, во всяком случае, мы видим, что эти женщины, как и полагается женщинам, действуют иррационально, не по, так сказать, голосу разума, а по голосу сердца. Идут к этому гробу, не зная, как они туда войдут.

"И, войдя во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облечённого в белую одежду, и ужаснулись". Этот юноша - это, конечно же, Ангел. Он назван здесь юношей, потому что ну, это вот как глазами этого евангелиста, он, конечно же, юноша. Мы с вами, кстати, вот обратите внимание, вот как рисуют Ангелов. Их никогда не рисуют старцами какими-нибудь убелёнными. Странно, да? Почему? Ангелы всегда молодые. Ведь Ангел - это же он вообще не человек, это существо иной природы. У него ни возраста нет, ничего. А их всегда рисуют вот молодыми. Какая-то есть в этом такая вот тоже, для нас какой-то смысл, какое-то поучение есть в том, что Ангелы всегда молодые.

Здесь этот Ангел один, а в других Евангелиях этих Ангелов два. Ну, это опять-таки, я скажу вам так. Ангел - это духовное существо. Мало того, что у евангелистов, там, как бы, у разных, у разных евангелистов, им память могла, так сказать, разное подсказывать. Они просто физически даже разные люди. Вот мы видим эти три женщины. Разные из этих трёх женщин могли видеть разное количество Ангелов. Я это легко допускаю, потому что Ангел - это не стол. Вот он стоит один, и он всегда один. Это существо духовное. Там, с чьей-то точки зрения он там один, с чьей-то точки зрения их два сидело, а с точки зрения Бога вообще это место Воскресения Христа окружали целые хоры несчётные Ангелов, празднуя это событие. Вот. А люди из них видели кто одного, кто двух.

Белая одежда, в которую здесь облечён Ангел, это и другими евангелистами упоминается, эта белая одежда, - это не одежда в собственном смысле слова. Это признак Царства Небесного. Мы с вами, например, читаем об этой белой одежде в повествовании о Преображении Христа, там, где вот "одежды Его сделались белыми, как на земле белильщик не может выбелить". То есть, сияющего какого-то неземного белого цвета. Всё так. Это вот признак Царства. Но это не есть какой-то предмет вот такой белый. Это некое сияние, которое вот окружает тех, кто из этого Царства, как бы, спускается к нам в наш земной мир. И вот это вот такой Ангел. Он таким сиянием, как бы одеждой, облечён.

И я хочу вам сказать: мы с вами, не в этом, правда, Евангелии, а в других, читаем, что Воскресший Христос, Он являлся ученикам и мог им показывать Свои руки и ноги. То есть, мы, как люди одетые, особенно как вот в те времена, когда одежда не застёгивалась, как здесь она, была такая, имела вид накидки. Можно было легко из-под одежды выставить ногу, из одежды высунуть руку. Но давайте спросим себя: а Христос после Воскресения, во что Он был одет? Во что Он даже чисто теоретически мог быть одет, имея такое тело, которое сквозь стены проходит, другой природы тело, как мы читаем в других Евангелиях? И ответ, конечно, один: да Он, да вот в это сияние белое блистающее только Он и мог быть одет, и ни во что другое, ни в какую материальную одежду. Из этого сияния Он выставлял Свои руки и ноги, чтобы показать их ученикам, как бы из одежды. Вот об этом, об этой одежде.

И здесь сказано, что женщины эти увидели, увидев этого юношу, ужаснулись. Что такое этот ужас? Как вот его понимать? Ну, это, конечно, не тот ужас, как человека охватывает при виде чего-то там страшного, дикого зверя или какого-нибудь там разбойника, который на человека нападает. Нет. Этот ужас - это то, что мы называем страхом Божиим. Это особое чувство. Мы его называем ужас или страх просто по бедности человеческого языка, что в нём нет отдельного специального слова для этого. Вот. А вообще, по идее вот вместо двух слов - страх Божий - должно было бы быть какое-то отдельное специальное слово своего отдельного корня. Но в наших языках, приспособленных к земным реалиям, такого нет, поэтому мы вот говорим "страх Божий" или в данном случае говорим "ужас". Это, на самом деле, имеет мало общего с тем, что мы называем страхом в обыденной жизни. И вот я вам прочту про этих же самых женщин, как они возвращались от этого гроба, из Евангелия от Матфея. Восьмой стих двадцать восьмой главы Евангелия от Матфея.

"И, выйдя из гроба, они со страхом и радостью великою побежали возвестить ученикам Его". Обратите на это внимание. "Со страхом и радостью великою". То есть, то, что здесь названо ужасом, в Евангелии от Марка, там названо страхом, в Евангелии от Матфея, - это не только не исключает радости великой, а в какой-то мере её подразумевает. Этот самый страх испытывал Моисей на Синайской горе перед Лицом Бога. Но мы же понимаем, что для Моисея быть перед Лицом Бога было не только испытанием, но и радостью великою. И должен вам сказать, в те краткие моменты, когда мы в нашей жизни чувствуем, так сказать, как бы, Бога непосредственно присутствующим рядом с нами, или в нас, или во внешних событиях нашей жизни видим Его действующую Руку, вот это вот странное чувство, вот которое так условно можно назвать ужасом и радостью, мы, как правило, вот именно так его и испытываем. Радость - потому что мы наконец-то ощущаем то, что вообще-то мы и верим в это, но никогда вот так обычно реально не ощущаем, и некий страх присутствия перед чем-то иноприродным, чем-то нечеловеческим, имеющим другую природу, чем весь наш мир. Это, конечно, особое чувство. Мы себя ведём, знаете, тут как звери, которые чувствуют впервые в лесу запах человека. Вот они вот так вот. Вот странное чувство, похожее на страх, испытывают. Вот то, что человек для зверей, то вот это вот, так сказать, Присутствие Божие для нас, людей.

"Он же, то есть этот юноша, этот Ангел, говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен". Эти слова, такие они какие-то, вот кажутся странными своей малозначимостью. Ну, казалось бы, Ангел, он им должен что-то важное сказать. Нет, он им сказал, конечно, важное. Он им сказал самое главное: Он воскрес. То есть, они до этого слышали от Самого Христа, что Он воскреснет, но, судя по всему, они это воспринимали как какую-то метафору, потому что Учитель вообще говорил большей частью притчами, то есть, Его ещё надо было понять. И они, наверно, думали, что это "воскрес" - это вот такое, что-то такое, Он такое имеет в виду не вот конкретно воскрес, а что-то такое вот метафорическое. А тут они видят: нет, конкретно, совершенно реально воскрес из мёртвых. И вот Ангел им это подтверждает: Он воскрес.

И на этом фоне странно, конечно, странным кажется вот это уточнение: "Иисуса ищете Назарянина, распятого". Почему Назарянина? Зачем это сказано? Они что, не знают, Кого ищут? Или что, в этой их ситуации, когда они пришли помазать Учителя, вообще в их головах может существовать какой-то другой Иисус, кроме вот этого Одного Учителя? Нет, конечно. Это имеет свой смысл. Смысл более глубокий эти слова Ангела имеют. Это есть указание на земную природу Христа. На то, что они ищут земного Христа и Его уже не найдут, потому что земного Христа больше нет.

Вы знаете, я даже вот здесь, когда иногда говорю, когда приходится говорить об Иисусе Христе, мне иногда самому приходится употреблять это выражение Иисус из Назарета, чтобы подчеркнуть, что я говорю о Христе не в Его полноте, в которой соединены Божественная и человеческая природа, а я говорю о Христе, как бы, вот, под человеческим чисто углом. Вот как вот Один из нас, тот Человек, Который, так сказать, с Которым ходили ученики, Которого они трогали, с Которым спорили, с Которым ели и так далее. Вот это. Христа в Его человеческой ипостаси я называю Иисус из Назарета, ну, потому что надо как-то это подчеркнуть, какими-то словами. Так вот мне представляется, что именно в этом смысле употреблено это слово Иисуса Назарянина.

"Вы ищете Иисуса земного, знакомого вам Человека, Распятого. Его больше нет. Вообще нет. Он воскрес. Его никогда не будет уже. Его нет здесь". Что такое "здесь"? Это "здесь" - это вот здесь, в этой гробнице? Нет. Его нет вообще, Этого Человека, более в вашем мире. Годы Его хождения с вами закончились. И это объясняет слова, которые дальше говорятся, тоже странные: "Вот место, где Он был положен". Ну, это пустое место. Ну что он на него им указывает? Конечно, на этом пустом месте лежит плащаница, в которую Он был завёрнут, которая потом огромную роль начала играть вот в наше уже время в укреплении пошатнувшейся нашей веры в Христа и в Его Воскресение, потому что на этой Плащанице обнаружен отпечаток Тела Христа, который всеми своими деталями буквально свидетельствует о том, о чём Евангелия говорят словами, там он свидетельствует зримо, этот отпечаток Христа. И несмотря на все попытки как-то это опровергнуть, сказать: ну, это кто-то нарисовал, это подделка какая-то. Все эти попытки, они мало успешны, потому что совершенно ничего подобного просто в истории человечества не существует. Ни, я уже не говорю, как подделка, ни даже как реальность вот такого вот, вот этого. Даже и механизм физический непонятен, как это, как это произошло. Ну, можно так сказать, что в Замысле Божием, видимо, как-то было предусмотрено, что когда-то ослабевшее верой человечество будет нуждаться в подкреплении своей веры вот таким зримым свидетельством Воскресения Христа. И оно так. Это подкрепляет нашу веру, потому что мы даже когда вот, может быть, засомневаемся: а правда ли так? То вот поглядим на эту Плащаницу, ну, не физически, она, так сказать, там, хранится в специальном месте, но в интернете можно найти сколько угодно её изображений, в книгах они воспроизведены и так далее во всех деталях. Поглядим - и наша вера начинает укрепляться. Ну, а Первая Церковь, им не нужно было ничего этого. Они и так верили. Они были ближе ко Христу и к Его Воскресению. И никаких специальных им аргументов не нужно было. Они сами друг для друга были аргументом, эти свидетели Воскресения Христова. Так вот, на этом месте, конечно, лежит Плащаница. Она важна. Но она не тогда важна. Она не для них важна, для этих первых учеников. Это она для нас сегодня важна.

Зачем же Ангел указывает на это место? Мне представляется, что тоже на это место как на последнее, что осталось от Него на земле, от Иисуса Христа. Вот он им говорит: "Вы, женщины, пришли посмотреть на Учителя на прощание, отдать Ему, так сказать, последние почести". Примерно так, как мы с вами, когда вот кого-нибудь хороним, когда в землю закапывают его, то вот мы последние почести отдаём над гробом. Этот гроб этот, это уже не человек. Он закрыт, мы видим крышку. И, тем не менее, мы этой крышке, если так можно выразиться, как-то вот какие-то чувство свои последние вот на неё проецируем и изливаем, перед тем, как этот гроб в землю погрузят. Так и здесь. Он им указывает на это место: "Вот это вот крышка, если так можно выразиться, гроба. Попрощайтесь с Учителем. Земным. И встречайте Учителя Небесного". Вот что означают эти слова "Вот это место". Иначе просто непонятно, для чего это сказано. Ну, и для нас, конечно, это, как бы.

В Евангелии от Марка это совсем не отражено, а в других Евангелиях это отражено детально, что Иисус Воскресший, Он, как бы, и с учениками, вот Он с ними общается, говорит, даже может съесть кусок печёной рыбы, например. Ну, совсем как человек. А всё-таки не совсем здесь, всё-таки не совсем в этом мире, например, потому что сквозь стены легко проходит. Потому что может быть в нескольких местах одновременно. Тут об этом упоминается так мельком в Евангелии от Марка, а в другом Евангелии детально это описывается. Вот. Иисус Воскресший, Он, как бы, наполовину только на земле. Он ещё, как бы, одной ногой на земле и другой ногой уже на Небесах, а потом, спустя сорок дней с Его Воскресения, и этот период двойственности заканчивается, и Он уже удаляется просто на Небеса, где, как сказано в этом Евангелии, восседает одесную, то есть, по Правую Руку Бога.

И далее Ангел говорит: "Идите, скажите ученикам Его и Петру, что Он предваряет вас в Галилее. Там Его увидите, как Он сказал вам". Ну, нам может показаться, что это, конечно, понятно, что Галилея - это место жительства Иисуса, это родина большинства учеников, это особое место, где много таких замечательных событий Священной Истории Иисуса Христа произошло. Естественно, что в Галилее. Но, тем не менее, по свидетельству одних евангелистов, да,действительно, была вот эта встреча со Христом в Галилее, а по свидетельству других евангелистов, вообще не упоминается Галилея как нечто малозначащее, а упоминается большое число явлений Его ученикам именно в Иерусалиме. Опять же, при таком, я бы сказал, гиперкритическом отношении к Евангелиям можно вот такого рода противоречия воспринять как, как свидетельство недостоверности того, что излагается. Для меня же, наоборот, это свидетельство достоверности. Потому что, вот знаете, вот мы с вами здесь вот встречаемся, мы читаем. Евангелия написаны через тридцать - сорок лет после того, как эти события произошли. Вы себе представьте: в головах тех из нас, которые будут ещё живы тридцать - сорок лет спустя после сегодняшнего дня, что останется от этого сегодняшнего дня, что мы будем помнить? Я вас уверяю: разные будут помнить разное, особенно если в этот день что-нибудь такое случилось из ряда вон выходящее, какие разные будут воспоминания свидетелей вроде бы одного и того же события! Это нормально. Это, наоборот, я бы сказал, что вот такое единогласие свидетелей, скорее, напоминает, что они,
если так можно выразиться, списали всё это с одного источника. А то, что по-разному они излагают, говорит о том, что у каждого из них свой отдельный источник, очевидец, который всё это видел и запомнил
по-своему. Вот это несколько о том, Галилея или Иерусалим, - где происходили эти явления.

Здесь тоже сказано так, может быть, немножко странно: "Скажите ученикам Его и Петру". Что такое? Пётр что, уже не входит в число учеников? Почему он так выделен? Ответ, конечно, напрашивается: Пётр если и выделен, то в отрицательном смысле, потому что этот человек, который клялся в том, что он из всех учеников один от Христа не отречётся, тем не менее, оказался в этом плане таким же, как все ученики, то есть, он тоже перед этим натиском сил тьмы не смог устоять, потому что вообще человеческих сил не хватает, чтобы устоять перед этим натиском сил тьмы. И вот он, как мы читаем, как мы читали с вами, "плакал горько", что и он оказался таким же, как все прочие. Но это для него, может быть, было, как бы, таким крушением его образа самого себя, а для Христа, для Бога ничего в этом страшного нет, потому что, конечно, Пётр такой же, как все прочие; конечно, он такой же человек. Это с самого начала ясно. Но эти слова, "передайте ученикам Его и Петру", в них есть адресованное именно Петру сообщение: "Господь тебя не исключает из числа учеников; Господь тебя прощает", если так можно выразиться. И вот это сообщение, как мы читаем в других Евангелиях, они действительно доставили, эти жены-мироносицы, как их называют, они доставили по назначению. Они доставили Петру это сообщение, и, конечно, оно для Петра, это было большой радостью, - услышать, что Господь его помянул вот так, через Ангелов, в числе Своих учеников.

"И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись". Мы удивляемся: если они никому ничего не сказали, откуда это всё известно? Да? Правда, странно? Ну, конечно, нет, конечно, сказали. Мы по другим Евангелиям просто читаем конкретно, что сказали; что сказали, и им не поверили. А ещё в другом Евангелии - что сказали Петру и Иоанну. Ну, Петру - потому что им так было велено, а Иоанну - вероятно, потому, что он там просто присутствовал  вместе с Петром, и они тут же, Пётр и Иоанн, собрались, побежали на этот гроб, всё посмотрели собственными глазами. То есть, конечно, они сказали, эти жёны-мироносицы, конечно, они не умолчали. Вообще, странно было бы себе представить, что они умолчали, когда им даётся от Господа прямое повеление: "Идите, скажите ученикам Его". Так почему так здесь сказано: "Их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись"? С одной стороны, потому что, как мы с вами дальше увидим, именно хочет этот евангелист, автор этого отрывка, - это, кстати, не совсем ясно, это евангелист Марк или это кто-то другой, я сейчас, сейчас об этом скажу, - этот евангелист именно хочет подчеркнуть неверие всех окружающих. Что Воскресение не было принято сразу, что оно не было принято на ура, что в нём сомневались. И только, как бы, уже под непреодолимым весом фактов явлений Самого Иисуса Христа были вынуждены принять этот факт Воскресения. То есть, не то, что это какие-то восторженные, там, знаете, и такие, может быть, немножко сдвинутые почитатели Христа придумали себе факт Его Воскресения. Нет, они в этом сомневались, они были трезвые люди, практичные, они твёрдо знали, что как это, воскресения никакого физического в теле быть не может. Но жизнь показала другое им. Так, а почему же, как понимать в таком случае слова "никому ничего не сказали"?  Мне думается, что это вот просто некая форма выражения, которую мы с вами сегодня, тем более в русском переводе, не совсем правильно прочитываем. Они не то что вот технически закрыли свой рот и его не открывали и никому ничего не говорили. Они говорили, они пришли. Но представляете, эти женщины в этом смятении чувств, что они могли говорить? "Ах, ох, послушай, вот, мы видели, то, да!" Ну, как сумасшедшие выглядели. Вот. И это слово, "боялись", не потому, что они боялись сказать,  а потому что они были в этих потрясённых чувствах, которые называются здесь вот этим условным словом "ужас". И, конечно они выражались совершенно невнятно. И в другом Евангелии так и сказано, что "ученикам показались слова их пустыми или показались слова их безумием, вот таким бредом экзальтированным женщин". Так вот говорили они в этой экзальтации. А с другой стороны, в каком ещё состоянии они могли пребывать, кроме экзальтации, всё вот это вот увидев? Вот эту-то реальность психологическую и отражают эти слова, на мой взгляд, - "ничего никому не сказали, потому что боялись". Сказали. Говорили много. Но сказали так, что ничего не сказали, так что те, кто их слышали, ничего не поняли, и, во всяком случае, отнюдь не убедились их словами. Вот. Потом уже, спустя, начали понимать, что да, женщины ровно это же и хотели сказать, только мы не поняли.

Во многих рукописях на этом месте кончается Евангелие от Марка. И оно, это, конечно, очень странное окончание, потому что трудно себе представить, как евангелист кончает Евангелие словами, что "никому ничего не сказали, потому что боялись". И тем не менее, это так. В других рукописях, более поздних, присутствует полное окончание, которое мы с вами сейчас прочтём. В третьих рукописях есть так называемое краткое окончание, буквально вот одна фраза после этого восьмого стиха. И в итоге мы понимаем, что с этим окончанием Евангелия от Марка что-то не то, и не понимаем совершенно, что не то. Тут и язык, которым оно написано, немножко, но ощутимо отличается от языка, которым написано всё остальное Евангелие. Вот этот кусочек с девятого по двадцатый стих немножко отличается. Мы так и не знаем, то ли это написал сам Марк, но позже, скажем, чем остальную часть Евангелия. То ли это Марк написал что-то, оно утерялось. Как это легко. У нас сколько угодно рукописей того времени с вырванными из начала, из конца, из середины кусками, и кто-то потом это восстановил, то ли как-то по памяти, то как-то ещё восстановил этот утерянный фрагмент. То ли это вообще, действительно, кто-то другой написал. Совсем другой человек из других источников, чем Марк, совершенно. Ему показалось, что, ну, надо об этом написать, что нельзя кончать Евангелие словами "потому что боялись". Не знаю. Но есть эта проблема вот этого финального отрезка Евангелия от Марка. Просто чтобы вы об это знали. И это ещё тем подтверждается, что следующий девятый стих, о котором мы сейчас читаем, он, фактически повторяет опять, как говорится, снова здорово, то, что уже сказано раньше, что Христос воскрес.

"Воскреснув рано, в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине, из которой изгнал семь бесов". Вот я вам говорил: в начале их трое, тут, как бы Магдалина одна. Так одна или трое? А вот у Иоанна, евангелиста Иоанна, тоже Христос явился Магдалине одной, но там это немножко понятно, как. Они сначала пришли все вместе, потом после явления Ангелов остальные ушли, Магдалина осталась, и тогда уже Сам, лично Иисус Христос явился ей. То есть, там это более понятно. Тут это, конечно, выглядит как то, что к предыдущему отрывку как бы механически присоединён отрывок из другого источника. Он тоже верный, это тоже свидетельство, но оно просто исходит от другого свидетеля.

Дальше. "Она пошла и возвестила бывшим с Ним, плачущим и рыдающим; но они, услышав, что Он жив и она видела Его, - не поверили". Вот это начинается - подчёркивание именно в этом отрывке евангелиста Марка "не поверили". Это несколько раз, вот мы здесь с вами дальше прочтём, подчёркивается. Причём это именно специально так здесь сделано. Он хочет дот нас это донести - что не верили. И нам, конечно, это странным кажется, потому что мы привыкли, что религиозная проповедь - это проповедь веры, что Евангелие - это проповедь веры во Христа. Почему же надо так настойчиво подчёркивать неверие? Ну, с одной стороны, это, конечно, оптика конкретного евангелиста, евангелиста. Он вот видит в людях, в реакции людей на Воскресшего Христа в первую очередь это неверие, и этому удивляется, и этим раздражается, и этим возмущается. Ну, это нам знакомо. Мы тоже на поведение людей можем смотреть
по-разному. Можем видеть в нём хорошие грани, можем видеть в нём дурные грани. Вот этот евангелист видит вот эту грань неверия и ею возмущается. Это косвенный аргумент в пользу авторства Марка вот почему. Потому что из всех евангелистов Марк наиболее концентрирован на чудесах. Он даже не столько проповедь Христа нам излагает, сколько он с большой любовью и детальностью излагает чудеса. Для него это один из главнейших аргументов, которые Христос принёс. Не Слово Его, а именно чудеса, которые Он творил. И он, конечно, с таким своим настроем, этот евангелист поражается: как, видя чудеса, ну, явные чудеса Воскрешения Христа, как можно в это не верить? Отсюда вот этот постоянный акцент, удивлённый и возмущённый, на том, что они не поверили. Конечно, это именно вот он так смотрит. Мы когда читаем другие Евангелия, например, Евангелие от Иоанна, где это всё изложено более детально, мы видим, что не всё так просто. Не то, что вот взяли и не поверили категорически. Нет. Ну, кто-то поверил сразу. Кто-то поверил не сразу, сначала сомневался.  Кто-то, вероятно, упорствовал в своём неверии очень долго. То есть, это нормальный спектр реакций со стороны людей разных на такое поразительное событие, которым является воскрешение умершего человека.

"После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение, и те, возвратившись, возвестили прочим, но и им не поверили". Опять подчёркивается неверие. И это опять упрощение, потому что мы, когда читаем Евангелие от Луки, где эта история с явлением двум изложена очень, так сказать, детально, это так называемое явление на пути в Эммаус, мы видим, что нет, сказать, что не поверили, нельзя. Это более сложно было. Те, кому Он явился, как бы, не узнали Его сначала просто в неком новом облике. Здесь же сказано, что "явился в ином образе". То есть,  вотэто не то, что вот привычное Лицо Христа, которое можно было узнать. Они Его узнали вообще по косвенному признаку, по тому, как Он преломлял хлеб за ужином. Так, как это делал только Учитель, каким-то особым, видимо, способом. Вот поэтому они Его узнали. Нельзя сказать о неверии. И потом, там у Луки сказано, что они когда вернулись с этой вестью, они обнаружили, что в то самое время, когда Христос являлся им на дороге, Он же являлся ученикам в Иерусалиме. Естественно, у них там возникло недоумение: так где правда? Кто Его видел? Где? Там, за несколько десятков километров от Иерусалима или в самом Иерусалиме? То есть они, конечно, должны были как-то это усвоить, эту информацию, упаковать её, так сказать, в свои головы, что вот так может быть, что Учитель может являться и там, и там примерно в одно и то же время. Вот это стоит. Это "не поверили", это надо читать как "пытались с огромными усилиями эту весть, превосходящую человеческое понимание, усвоить в свои мозги". Вот. А не просто какое-то "не поверили" - и всё.

"И сказал им: идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари". Это ключевой момент. Это то, что вообще оправдывает существование всего конца Евангелия от Марка. И это главное вообще, что сказал после Воскресения Христос Своим ученикам: "Моя работа на земле закончена. Теперь вы её будете делать". А в чём эта работа? Тут сказано: "Проповедуйте Евангелие всей твари". Твари, то есть всему сотворённому. Кто это? Что это - сотворённое? Понимаете, Бог по Библии сотворил всё. Мы понимаем, что можно проповедовать Евангелие человеку, потому что он может слышать и понимать. Но как проповедовать Евангелие, я не знаю, кому. Львам, допустим, или акулам? А как проповедовать Евангелие горам, камням неживым? То есть, мы в этой заповеди ещё многое и сегодня не понимаем, так сказать, как бы, о тех совершенно превосходящих наше всякое воображение перспективах триумфального шествия Царства Небесного по миру, которое сегодня только начинается. Как говорил Отец Александр Мень, "Евангелие, Христианство только начинается", и проповедь, которая ещё до людей-то до большинства не дошла. А
когда-нибудь, как мы здесь видим, она дойдёт до всей твари, и это есть в пророчествах Исаии, вы помните, как мы здесь цитировали, когда лев будет лежать вместе с ягнёнком и так далее, и так далее. "Всё будет так едино, мирно на Святой горе Твоей" А вот это будет финалом вхождения вот этого Евангелия, то есть Вести о .Царстве Небесном во всю тварь. Но это очень далёкая, конечно, ещё перспектива, и если так можно выразиться, её ещё, до неё ещё надо дожить. Это надо ещё по дороге к этой перспективе не заслужить у Бога то, о чём предупреждает Христос. О том дне, который как сеть найдёт на всех живущих, на всю тварь. Ну, это отдельная тема, не могу сейчас на ней детально останавливаться.

И дальше продолжается эта мысль о проповеди Евангелия всей твари: "Кто будет веровать и креститься, спасён будет, а кто не будет веровать, осуждён будет". Речь идёт, конечно же. о спасении и осуждении на Страшном Суде, что тот, кто будет веровать во Христа, тот, как бы, даже на этот Суд, если так можно выразиться, не приходит. Или можно сказать так: приходит, как студент приходит на экзамен, зная, что у него будет зачёт автоматом. Вот примерно так тому, кто будет веровать и креститься. Здесь слово "креститься". Надо понимать, что это не то означает, что вера и крещение - это какие-то две вещи равной важности. Нет. Важна вера, а крещение важно как свидетельство веры, как её воплощение в жизнь, как какая-то печать на этой вере, которой мы сами свидетельствуем о своей вере. Мы готовы, мы настолько верим во Христа, что готовы креститься. Это в этом смысле оно важно. Но всё-таки, что первично, а что вторично? Всё-таки первична вера, а крещение вторично. И те примеры, которые, сколько мы их видим вокруг себя, - людей, которые крестились, но не верят. Ну, они, может быть, думают, что они не верят, но никак их вера не проявляется. А крещены - да, они крещены. Вот это не о них то, что сказано здесь: "спасён будет".

"Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками, будут брать змей, и если что смертоносное выпьют, не повредит им, возложат руки на больных, и они будут здоровы". Всё это было в Первой Церкви. Потихоньку, по мере охлаждения вот этого первоначального накала в Церкви стали уходить из Церкви вот все эти чудеса. Но тогда, во времена Марка, они были важны, и именно Марк об этом единственный так говорит в своём Евангелии, потому что он на этих чудесах концентрирован, потому что, мы вот прочтём это дальше, мы увидим, что эти чудеса - это проповедь не менее важная, чем слово. То есть, вот "проповедуйте Евангелие всей твари" ученикам для Марка означает "совершайте вот эти чудеса и знамения тоже, а не только слово".

"И так Господь после беседования с ними вознёсся на Небо и воссел одесную Бога". Это Вознесение, которое здесь кратко упомянуто, евангелист Лука описывает детально, как оно произошло на Елеонской горе близ Иерусалима, и даже дважды описывает, один раз в Евангелии от Луки, другой раз в Деяниях Апостолов. Вот эти слова о том, что "Он вознёсся на Небо и воссел одесную Бога", - это после Вознесения вот финал. Ещё раз говорю, что Иисус здесь после Воскресения всё-таки одной ногой ещё на земле, а воссел одесную Бога - всё, Он уже совсем не здесь. Но, как говорит евангелист Иоанн, вместо Него физически присутствовавшего на земле, Он посылает вместо Себя пусть невидимо, но зато ещё более действенно в наши души Духа Святого как Своего, если так можно выразиться, Представителя, Заместителя, или говоря более точно богословски, Другую Свою Ипостась Он посылает, Духа Святого.

"А они пошли и проповедовали везде при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями". Это, конечно же, исполнение наказа Христа, это то, что вот сказано: "Проповедуйте Евангелие всей твари". И смотрите вот, как он здесь единственный подчёркивает это, евангелист: "подкрепление слова последующими знамениями". И на этом Евангелие кончается вот этим вот ключевым словом "Аминь".

Несколько слов, слов, которые, как мне кажется, после всего этого необходимо сказать. О Воскресении Христа как таковом. Воскресение Христа - это центр Христианства. Если его убрать, всё Христианство просто разваливается мгновенно. И парадокс в том, что в это центральное место в Христианстве поверить труднее всего, потому что мы можем, ну, с какой-то там, примыслить себе с какой-то натяжкой, как Христос исцеляет больных, как Христос изгоняет бесов, в конце концов, как Христос ходит по воде. В конце концов, каких чудес только ни делает скажем сегодняшняя наука. Может, быть, есть такая возможность и по воде ходить каким-то особыми способами. Но вот Воскресение противоречит всему, что мы знаем о жизни, потому что основное, что мы знаем о своей собственной жизни, - это то, что она кончается смертью. Что умирает всё. И это не случайно. Этот взгляд на жизнь как проникнутую смертью, - это то, что на самом деле не Бог, а дьявол хочет поселить в наших душах. Ощущение безнадёжности, ощущение того, что что бы мы ни делали в этом мире и как бы ни суетились, как уж на сковородке, всё равно всё кончится одним и тем же - тремя аршинами земли. Иначе быть не может, и таково устройство мира.

Так вот, по слову того же Евангелия, смерть - это не дело Бога в этом мире. Это дело рук дьявола. А дело Рук Бога в этом мире падшем, в мире, проникнутом смертью, - это Воскресение. И значение Воскресения Христа, оно не только в том, что вот воскрес вот Он Один. такой замечательный Сын Божий. Этого было бы мало. Более того, значение Воскресения Христа не в том, что это какой-то символ нашего духовного Воскресения, духовного возрождения к новой жизни, хотя и это верно, и это правильно, и без воскресения духовного ни о каком воскресении телесном не может быть и речи. и всё-таки по вере Церкви главное, поразительное, трудно вмещаемое нами и сегодня в вести Воскресения Христа, - это то, что Он, как во многом другом, проложил дорогу нам всем, всему человечеству. Он, Воскресший телесно, но в другом теле, проложил дорогу нам всем. Мы все, люди, способны, и будет это когда-нибудь, будем после нашей физической смерти восстановлены в наших, других уже телах, не тех, в которых мы сегодня живём, но в телах каких-то новых, как был восстановлен в этом теле Иисус Христос. Он Первенец из мёртвых, но не последний. Вот эта Весть, она - это то, что подкрепляло, что двигало первыми христианами. Оцените ту необычайную энергию оптимизма, которую человеку сообщает вера в то, что это действительно так. А я вам должен сказать, что эта вера, хотя она естественна, периодически подвергается испытанию реалиями окружающего нашего мира, в котором везде царствует смерть. Тем не менее, эта вера постоянно воскресает в человечестве. Я вот вам приведу пример такого нашего замечательного отечественного философа религиозного, Николая Фёдорова, который, как бы, к этой мысли, он, конечно, имел религиозное образование, читал Евангелие, и тем не менее, к этой мысли он дошёл сам. Он в своём замечательном труде, он имеет такое странное название, Послание от неучёных учёным, он говорит об этом, о том, что наша задача - это не просто вот жить, пусть даже духовной жизнью, а наша задача - это работать на это будущее Воскресение, восстановление всех наших умерших, всех наших предков, всех вообще людей, восстановление их в телах. Что это требует и нашего какого-то человеческого участия. Это не просто Господь на Страшном Суде, вот кого Он спасёт, того Он вот так, так сказать, наделит этими новыми телами. А тут ещё что-то и от нас от нас, от людей что-то нужно.

Вот я сказал бы так: главная движущая энергия Христианства, которая две тысячи лет движет его вперёд; которая была движущим началом распространения Христианства по всему миру; энергия, которая нас всех с вами привела сюда, вот здесь, что мы, там, не занимаемся чем-то более приятным, там, не кушаем, не пьём, не в постели лежим, эта энергия - это вот эта, энергия Вести о Воскресении, которую мы с вами сегодня прочли. Она дошла до сегодняшнего дня, дошла до нас, и будем передавать её дальше. Вот на этом закончим чтение Евангелия от Марка.