Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 47.

В прошлый раз мы с вами закончили на пятнадцатом стихе пятнадцатой главы Евангелия от Марка. И вот я, прежде чем продолжать с этого стиха читать дальше, хотел бы подробнее остановиться на том, что, вот вопросе, который, например, в этом пятнадцатом стихе неявно заключён. Смотрите, вот мы кончили читать следующими словами: "Тогда Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие".

И вот невольно, когда прочтёшь всё, что мы с вами прочли, - а мы читали не только Евангелие от Марка, и другие, особенно Евангелие от Иоанна, там много такого ценного сказано, - невольно возникает вопрос: а с чего это вдруг Пилат решил сделать угодное народу, к которому он относился с ненавистью и презрением, и этим первосвященникам, которых он, как говорится, только и думал, как бы их уесть? И Иисуса, Которого он хотел спасти, отпустить хотел, почему это он бить должен был? Это вот зачем? Ну уж без этого-то можно было обойтись.

И вот с этого места, просто как с повода, я хотел бы сказать, хотел бы  перейти к разбору того, а что же, собственно, происходило на этом суде Пилата. Потому что вот здесь, в Марке, в пятнадцатом этом стихе, суд Пилата закончен. Всё. Произнесён приговор: "На крест!" Но... Произнесён приговор: "На крест!" И Марк, он вообще, как он очень пишет скупо, он совершенно вот нам не даёт понять, а, собственно, вот что на этом суде происходило? Какая-то непонятица там получается. То хотел отпустить, то потом не отпустил. Почему хотел отпустить? Почему в итоге не отпустил? Бил почему?

И когда другие Евангелия мы читаем, например, вот Евангелие от Иоанна, которое я сейчас вам прочту, оно оттеняет эту сцену более ярко, тоже там много непонятного. Зачем-то вывел Иисуса к народу, потом завёл опять. Вдруг чего-то испугался он, Пилат.

Короче говоря, я бы хотел, прочтя вам сначала то, что дополняет этот суд Пилата, всё-таки попытаться вам изложить некую связную, логически связную модель того, что на этом суде происходило. Эта модель, конечно, она вот именно что модель, то есть, это некая попытка восстановить, чего все участвующие в этом суде, но в первую очередь две главные фигуры, это Каиафа, первосвященник иудейский, и Пилат, прокуратор римский. Вот чего они добивались? Ну, и заодно, конечно, поговорить о том, а как всё-таки этом суде проявилось участие двух других, невидимых фигур, которые за этим стоят. С одной стороны - дьявола, с другой стороны - Бога.

Вот давайте начнём с вами с того, что прочтём, ну, вот, допустим, с Евангелия от Луки и прочтём такой эпизод этого суда, который никто больше, кроме Луки, не излагает. Это эпизод суда, уже не у Каиафы, мы знаем, был суд, уже не у Пилата был суд, а тут, оказывается, ещё был суд у Ирода,, вот, ну, как это называлось тогда, тетрарха, упрощённо говоря, царь, который владел той Галилеей, из которой родом был Иисус. То есть, Христос был ему, как бы, подсуден вот по подданству.

Вот читаю я Евангелие от Луки, с двадцать третьей главы, с четвёртого стиха.

"Пилат сказал первосвященникам и народу: я не нахожу никакой вины в Этом Человеке. Но они настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная с Галилеи и до сего места. Пилат, услышав о Галилее, спросил: разве Он Галилеянин? И, узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в те дни также был в Иерусалиме".

Оно, с одной стороны, вроде это, как бы, корректно с такой административной точки зрения, а с другой стороны, всё-таки это странно. Пилат, такой жёсткий, даже тиранический правитель, который с Иродом в ссоре к тому же находился, - ну, что он послал к Ироду-то Христа? Он что, не мог сам решить, как с Ним дальше быть, с Этим Иисусом из Назарета?

И вот уже в этом чувствуется какая-то растерянность со стороны Пилата, очень удивительная в таком человеке, которого все современники рекомендуют однозначно, ну, в первую очередь Иосиф Флавий, конечно, в своих Иудейских древностях рекомендуют как человека жёсткого и решительного.

Вот он послал, тем не менее, Христа к Ироду. Ну, это послал, это, как говорится, сильно сказано. Это там было пять минут пройти до дворца Ирода от дворца, в котором находился Пилат.

"Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, потому что много слышал о Нём и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо". Ну, мы с вами читали об Ироде раньше, что он точно так же относился к Иоанну Крестителю. Тоже как к какому-то такому забавному явлению природы, отнюдь и не думая принимать всерьёз ту моральную сторону проповеди Иоанна Крестителя. И точно так же он относится к Иисусу. Просто как к какой-то экзотике, интересному чему-то. Этому он обрадовался. Экзотическая птица залетела в его дворец.

"И предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему". Мы с вами видим, это уже много раз повторялось, и на допросе у первосвященника Каиафы, и на допросе у Пилата, и вот здесь, на допросе у Ирода, - большей частью Христос молчит, потому что по большей части Ему предлагают вопросы, на которые какого-то вообще разумного ответа дать и невозможно. А Христос, Он ведь всегда даёт ответа на вопросы так, чтобы было поучение в этом ответе для того, кто задаёт вопрос. И мы с вами в евангелии от Иоанна увидим такой ответ Пилату Христа с поучением. Но вот по большей части вот вопросы такого свойства дурацкого, что на них так и ответить-то нельзя. Поэтому Он и молчит, Христос. А что говорить?

"Первосвященники и книжники стояли и сильно обвиняли Его. Но Ирод с своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату". Обратите внимание на эти слова - "уничижив и насмеявшись". Всё время, куда бы ни попадал Христос вот в этот день, вот это одно и то же повторяется - уничижение и насмешки. Даже, даже это странно. Ну, может быть, жестокость какая-то была бы более понятна. Откуда вот эти постоянные издевательства и насмешки? Я буду об этом говорить дальше, в своё время. Просто обратите на это внимание, что везде, и у Ирода тоже, эти насмешки есть.

"И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, ибо прежде были во вражде друг с другом. Пилат же, созвав первосвященников, и начальников, и народ, сказал им: вы привели ко мне Человека Сего как развращающего народ. И вот, я при вас исследовал и не нашёл Человека Сего виновным ни в чём том, в чём вы обвиняете Его. И Ирод также, ибо я посылал Его к нему, и ничего не найдено в нём достойного смерти. Итак, наказав Его, отпущу".

Ну, так оно вроде бы всё логично, нелогично только одно - а что это вообще Пилат с ними объясняется? Это очень нехарактерно вообще для политики римской власти в провинциях покорённых, а особенно для такого прокуратора, как Пилат, что-то там такое обосновывать, что-то доказывать, какие-то мотивы своих решений вот этим людям, которые должны просто слушать и исполнять.

Ну, вот это я вам прочёл из Луки один эпизод. Он красноречивый, но это один всего лишь эпизод суда у Ирода. А теперь хочу вам прочесть в продолжение того, что мы с вами читали в Евангелии от Иоанна. Вот эти вот замечательные слова мы читали с вами в прошлый раз, как отвечал Христос Пилату на вопрос, Царь Он или не Царь. Вот эти слова - "Царство Моё не от мира сего". Вот давайте с вами прочтём теперь дальше. Вот Иоанн, он даёт нам наибольшую детальность вот изложения этого дня Страстей Христовых. И действительно, он всё время говорит как свидетель.

Единственное, что непонятно, и мне это тоже непонятно, - а как он свидетель-то? Вот допрашивает Христа Пилат. Как Иоанн вообще может это слышать? Или от кого он может это узнать? Ну, я ещё понимаю, что Иоанн мог быть знаком первосвященнику, у него могли быть знакомые среди слуг первосвященника. Он что-то мог просто сам увидеть и услышать на суде у первосвященника этом ночном. Что-то мог узнать у других своих знакомых, у слуг. Но здесь-то!

У Пилата никаких слуг-иудеев нет и в помине не водилось. У него если слуги и есть, то это военные, которые с ним пришли. Это римляне, в крайнем случае сирийцы. Откуда там-то у Иоанна знакомые? Как он знает то, что он так детально излагает? Просто видно, что он действительно очевидец. Нет у нас ответа на этот вопрос.

И вот давайте теперь прочтём дальше, с этих знаменитых слов Пилата в тридцать восьмой главе, в тридцать восьмом стихе восемнадцатой главы Евангелия от Иоанна, когда он сказал Ему: "Что есть истина"? Это, конечно, так сказать, слова такие, они, я вам говорил, они и горькие, и тоже какие-то такие, носят, несут в себе некую насмешку, но эта насмешка, она не над Христом. Это насмешка над самим Пилатом, в сущности, потому что Истина, вот Она, перед ним стоит. И он Эту Истину может узнать, понять, принять. А он говорит в Лицо Этой Истине: "Что есть истина?". Да вот, смешно, не правда ли, смешно?

"Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к иудеям: я никакой вины не нахожу в Нём. Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху. Хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского? Тогда опять закричали все: не Его, но Варавву. Варавва же был разбойник".

И вот дальше начинается непонятное.

"Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить его". И вот мы удивляемся: если он хотел отпустить Его, то отпусти. А зачем же бить-то?

"И велел бить Его. И воины, сплетши венец из тёрна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу, и говорили: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по ланитам". Ну, это они тоже издеваются. Вот вам опять очередное издевательство: "Радуйся, Царь Иудейский!"

"Пилат опять вышел и сказал: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нём никакой вины". Неужели Человека надо сначала избить, чтобы потом сказать, что ты не находишь в Нём никакой вины? Удивительно.

"Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се, Человек!" Слова эти, они не так просты. "Се, Человек!" дословно означает "Вот Человек!" И здесь слово Человек, оно с большой буквы написано. То есть, это вот Человек с большой буквы, Мессия, Спаситель. Пилат, конечно же, сознательно ничего этого не имел в виду. Он просто хотел им сказать: ну вот, посмотрите на Него. С одной стороны, Он избитый, а с другой стороны в багрянице, как Царь.

Что Пилат хочет этим сказать, показав им Христа такого? Тоже не до конца понятно. Но я, конечно, буду об этом говорить и попытаюсь какую-то связную модель этого простроить. Но интересно то, что эти слова, "Се, Человек!", которые Пилат произнёс так просто, мимоходом, совершенно, наверняка, не задумываясь, эти слова, они вошли в века, они стали поговоркой во многих языках: "Вот Человек!" То есть, когда ты видишь кого-то, о ком можно сказать, что это Человек с большой буквы, ты повторяешь эти слова Пилата: "Се, Человек!"

"Когда же увидели Его, то есть, Христа, первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нём вины". В этих словах Пилата уже проявляется странное какое-то такое замешательство с его стороны. В двух вещах оно проявляется.

Первое - ну, римский чиновник, он же прекрасно знает, что они не могут распинать. Это вообще не еврейский способ казни. И они вообще казнить не могут. Казнить они могут, только отдав Его римским властям на суд и казнь. Только так это возможно. Что же значит "Возьмите Его вы и распните?" Какие-то странные слова, как будто человек сказал не подумавши. Ну удивительно в этой ситуации от римского прокуратора слышать слова, сказанные не подумавши.

И ещё. в этих словах есть какая-то такая неуверенность. Вот Булгаков в одном из черновых вариантов Мастера и Маргариты говорит, значит, Берлиозу. Берлиоз ему там, говорит, что: "Ну что, не было, значит, никаких криков 'распни, распни Его'?" Воланд говорит: "Хм, хотел бы я видеть, кто бы мог кричать "распни, распни Его!" при таком прокураторе, как Пилат!" Да вы себе представьте: вот какой-нибудь суд, басманный, говорят нашим современным языком, и вот кого-то судят, там, по делу о контрреволюции, и вот входит толпа, значит, и начинает кричать: "распни, распни его!" Ну и что? Их тут же удаляют из зала суда. Никаких криков быть не могло.

Но крики были. И Пилат никого не удалил из зала суда. Хотя, казалось бы, вот замечательный повод. Он вообще не стеснялся с иудейским населением. Если надо - их можно было выгнать древками копий, а если надо - их можно было выгнать и мечами с кровопролитием. Пилат в других случаях совершенно не стеснялся проливать кровь в Иерусалиме. Странная с его стороны такая неуверенность.

"Иудеи отвечали ему: мы имеем Закон, и по Закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим". Это они в первый раз говорят. До этого они как-то так окольно говорили: "Ну, вот, Он Царь", не объясняя, что такое Царь, потому что Царь имеется в виду
Царь-Мессия, конечно, с их точки зрения. Но у Пилата же в голове даже такого понятия - Мессия - нет и не может быть, и он это слово Царь понимает, ну, так, политически. Царь - вот, вроде как император царь, так и Этот Царь Иудейский. А тут они говорят уже конкретно - Сыном Божиим.

"Пилат, услышав это слово, больше убоялся". Смотрите, опять неуверенность в нём вот эта. Но тут она хотя бы понятна, потому что они, может быть, евреи, люди Моисеевой религии, они категорически отрицают возможность существования Сына Божьего. Они вообще считают, что это  вообще кощунство - считать, что может быть какой-то Сын Божий в человеческом теле.

Но этот язычник, Пилат, прекрасно знает, что сынов божьих сколько угодно. Вон, Геракл - сын Зевса, там, Ахилл какой-нибудь - то же самое. Там, в греческих мифах, сплошные сыновья и дочери божьи только и встречаются. И богов там много. Ну, естественно, по отношению к ним нормальный человек должен испытывать какой-то пиетет, какое-то вот такое вот благоговение. А Пилат здесь, мы видим, допустив такую мысль, что Этот стоящий перед ним оборванный и избитый Человек, Он что-то такое в Себе таинственное несёт, Пилат, вместо того чтобы перед этой Тайной испытать благоговение, испытал страх. Это вот очень характерно.

"И опять вошёл в преторию, то есть в помещение, и сказал Иисусу: откуда Ты? Но Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я власть имею распять Тебя и власть имею опустить Тебя? Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мной никакой власти, если бы не было дано тебе свыше. Посему более греха на том, кто предал Меня тебе".

Мы можем удивиться, что Христос ему вообще отвечает. Он же, мы видим, в основном молчит. Что такого сказал Пилат, что Христос увидел возможность этому человеку что-то сказать?

По первому впечатлению Христос просто поправляет его ошибку, что Пилат думает, что у него есть какая-то власть, что вот он, как прокуратор, действующее лицо в этой сцене. А Иисус ему, как бы, хочет сказать, что: "Нет, эта сцена написана до тебя, и силами большими, чем ты, и ты в этой сцене можешь быть только исполнителем".

Вообще-то это правда, потому что я вам говорил о том, что начиная вот с ареста Христа в Гефсимании и потом начиная с Его слов, подтверждающих первосвященнику, что "да, Я Сын Божий", с этого момента всё уже катится как по наклонной плоскости. Все действующие лица, как бы, исполняют написанные и предписанные для них роли. Так что, конечно, есть правда в этих словах: "Не имел бы ты никакой власти, если бы не было дано тебе свыше".

Но, вы знаете, здесь есть, на самом деле, второй слой. А что, действительно Пилат такой, уже он лишён всякой возможности выбора? И вот задумаемся над этим: что происходит в душе Пилата в этот момент? Что за действующие силы в нём? Первая сила в нём, которая действует в нём, и в первосвященниках, и во всех присутствующих, не исключая и учеников, Петра, например, - это сила, это власть тьмы. В Пилате действует власть тьмы. Эта власть тьмы действует в нём в первую очередь через страх, внушая ему боязнь, что, а вот, как бы ему самому не пострадать в результате того, что он эту ситуацию разрулит как-то неправильно. А пострадать он, конечно, мог, потому что кесарь мог с таким прокуратором, неправильно поступившим, расправиться во мгновение ока, вплоть до казни, и уж, как минимум, до снятия с должности.

А есть ли у него, тем не менее, ещё что-то в душе, кроме действия этих сил тьмы? И мы с вами видим, что да, в этом человеке, язычнике, который ничего о Боге Израилевом не слышал даже и слышать и не хотел, у него там свои боги, в нём Бог Израилев действует, внушая ему вот это странное чувство страха перед этим Человеком, оборванным и избитым, внушая ему желание Этого Человека спасти. Это вот откуда? Это же не действие дьявольских сил!

И мы видим, что да, вот Господь, как это ни парадоксально, в этой сцене Господь Бог Израилев, совершенно не видно Его действия в иудеях, как бы, Его народе штатном. Нет. Иудеи, мы видим, абсолютно здесь однозначны. Единственная фигура, которая хоть что-то пытается сделать - это Пилат. И может он что-то сделать! Может ли? Думаю, что да. Может. Он правильно говорит ведь здесь: "Имею власть Тебя отпустить". - "Ну, так отпусти!" - "Не могу". - "Почему?" - "Потому что у меня в душе действует эта превосходящая меня сила страха. Как я отпущу? А мне что будет, со мной после этого?"

Это главный сюжет вообще Мастера и Маргариты. Почему сам Булгаков назвал это романом о Пилате, ну, как бы, устами Мастера? Потому что главная вот эта фигура, в которой борется сознание вот это, живое сознание морального долга и страх, - это Пилат. И это в такой же мере, как Пилат, многочисленные пилаты нашей страны тридцатых годов - современники Булгакова, которые прекрасно знали, конечно же, что нельзя кричать "Смерть троцкистским наймитам!", - и кричали, потому что боялись. Вот. Вот такие пилаты, они были всегда, есть, и я думаю, будут.

И вот в этой фигуре, мне кажется, есть некий запас свободы выбора. И Христос этими словами, которые вроде бы говорят о том, что "не имел бы ты никакой надо Мной власти, если бы не было тебе дано свыше. Ну, и нет у тебя, значит, власти. Ну, и ничего ты не решаешь". Ну, мы можем сказать: "А чем же Пилат виноват, если это так заранее Господь предусмотрел?"

Ан нет. Не так всё это. Не зря здесь слова "дана власть свыше". Господь никого ни к чему не принуждает. Господь вот в этих
Своих сценариях, Он всегда оставляет за человеком свободу выбора. И эта свобода - отпустить Христа - была у Пилата. И он мог, опять, как бы, вспомнив себя самого, если так можно выразиться, например, вот выгнать всю эту толпу в тычки, а Христа, допустим, отпустить. Или, допустим, забрать Его с собой в Кесарию, где он постоянно проживал. Это у Булгакова, кстати, тоже такой вариант описан в Мастере и Маргарите.

Были у него возможности. Но для этого надо было что сделать? Одну вещь - надо было победить самого себя. Надо было победить вот эту слабость, которую сила тьмы внушает ему, овладевая его душой.

Нам с вами, я думаю, тоже знакомы такие состояния, когда мы то, что вроде бы мы можем, вроде бы должны сделать, не находим в себе силы сделать. Что-то в нас, как бы, подсекает корень нашей личности. Вот в этом состоянии находится Пилат.

И поучение в этих словах Христа. Зачем Он ему вообще отвечает? Это поучение - вот это: "Человек! Взгляни в свою душу. Что ты там увидишь? Ты увидишь там совсем не то, что видно в этом земном слое, где ты прокуратор, где ты имеешь власть. Ты увидишь другое. Ты увидишь слабого, испуганного человека, который, на которого наседают эти
силы тьмы и который им вот-вот уже готов сдаться, этим силам тьмы. Но всё-таки человек - это существо, которое может выбирать. И в этот момент тоже может выбирать. Но не так, как прокуратор, как вот какой-то наделённый властью, а так, как любой обычный человек, любой нищий, любой больной, кто угодно. Есть эта свобода, неотъемлемая от человека. В тебе это есть тоже". Вот в чём состоит поучение.

И Пилат, как мы видим, это поучение не услышал. И поэтому дальше всё покатилось, как оно катилось до сих пор. И всё-таки, всё-таки, может быть, не смысл этих слов, а, как бы, какую-то интонацию, что-то Пилат ощутил, потому что мы читаем в следующем стихе: "С этого времени Пилат искал отпустить Его". Слово "время", как вы видите, оно курсивом, потому что в греческом тексте нет этого слова, и можно перевести с равным успехом или даже ещё лучше "Поэтому Пилат искал отпустить Его"; "Услышав это от Христа, Пилат искал отпустить Его".

"Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю. Всякий, делающий себя царём, противник кесарю". Вот тут они, конечно, нашли против Пилата неубиенный аргумент. Ему противопоставить этому нечего. И он дальше просто как марионетка действует.

"Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа". Это значит Каменный помост в дословном переводе. Действительно, там было много места, собирался народ и стояло судейское такое сиденье.

"Тогда была пятница перед Пасхою и час шестой. И сказал Пилат иудеям: се, Царь ваш". Странные какие-то он тоже слова им говорит. Что значит - Царь? Что он этим им хочет сказать? Что он что, надеется на то, что они вдруг проникнутся потением ко Христу, к своему Царю, и тогда он сможет отпустить? Ну, уже, наверно, можно было понять, что ровно наоборот, что слово Царь ровно обратное действие производит, производит крики "распни, распни Его!" Тоже странное поведение Пилата. Но я попытаюсь ещё раз всё это как-то вот более или менее объяснить.

"Первосвященники отвечали: нет у нас Царя, кроме кесаря! Тогда, наконец, он предал Его им на распятие". Видите эти ключевые слова - "нет у нас царя, кроме кесаря"? Почему они оказались ключевыми? Да потому что это те слова, которые дьявол, обладающий их душами и душой Пилата, хотел услышать. Адресат этих слов совсем не Пилат. Адресат этих слов даже не кесарь. Адресат этих слов - Господь Бог, Бог Израилев, Которому они говорят: "Ты не наш Бог. Наш бог кесарь".

Ну, они, конечно, не хотят этого сказать, они не идиоты. Они понимают, что за этими словами они могут иметь в виду не Царя Небесного, а царя земного, что нет у нас другого земного царя, кроме кесаря. Ну, а знаете, как. Они, может быть, хотели сказать одно, но, как говорил Пилат сам, что написал - то написал. Так и они - что сказали, то сказали. Эти слова дьявол хотел услышать от народа Божьего, эти слова, адресованные Богу.

Это ситуация Книги Иова. Он там, как он старается, дьявол, показать Богу Иова в этом неприглядном виде! "Ну что? Ты вот у него всё отними - и что? Он от Тебя отступится. Он Тебя проклянёт". Иов не проклинает.

А вот здесь, к сожалению, дьяволу удаётся достичь своей цели. Он предъявляет Господу Богу Его народ, который громогласно заявляет, что его царь - это не Царь Небесный, Царь с большой буквы, а царь земной - кесарь. Поэтому на этом всё кончается. Дальше цель достигнута. Всё. И Пилат тоже под действием этой же силы соглашается, и вот эта вот замечательная сцена суда, она заканчивается.

Я хотел бы теперь, вот закончив чтение Евангелия от Иоанна, вот мы теперь, с разных сторон, как бы, посмотрели на это, хотел вам нарисовать, как бы, такую схему шахматной партии, которую разыгрывают на этом суде Каиафа и Пилат. Иначе мы просто не поймём вот эти все непонятки в действиях Пилата, и, может быть, не столь яркие, но тоже некоторые  непонятные моменты в действиях иудеев, как они здесь названы, ну, а реально это первосвященник, который, естественно, командует всей этой толпой, которая с ним пришла.

Первое - вот первый ход шахматной партии. Поставьте себя на секунду на место Каиафы. Он хочет, чтобы Пилат Этого Иисуса тут же приговорил и тут же Его распяли. Да, в итоге так и получается. Но какие шансы на удачу? Шансы очень маленькие. Вы подумайте сами: тут Пасха, тут Праздник, и вообще у римлян нет привычки вот так посылать на казнь без серьёзных свидетельств, не разобравшись в деле. Римляне - люди, люди с таким чётким юридическим сознанием.

Что же, то есть какое поведение со стороны Пилата наиболее естественно в этой ситуации? Да, можно было априори, можно было, как говорится, биться об заклад с гарантией девяносто процентов, что Пилат скажет: "А? Да? Ну, вот тут какие-то это у вас религиозные разборки? Ладно, я разберусь. Оставьте мне Его, я Его буду держать под стражей, а сами идите, отмечайте свою Пасху".

И что дальше? Как он там разберётся - никто не знает. То есть, получится, что вот уже Иисус у них в руках, а они Его упустили, отдали Пилату, а что с Ним Пилат сделает - никто же не знает. Он Его, может,  вообще увезёт в Кесарию разбираться, где он вообще-то живёт, Пилат. Он в Иерусалим на праздник приехал - следить за порядком. И там уже будет им, конечно, Христос вообще недоступен. Они этого, самая страшная опасность, которой они хотят избежать. А как? Как заставить Пилата?

Ну, для Пилата это естественно вообще - не разбираться в этой ситуации вот тут, прямо на месте, а отложить её до более удобного момента. Как сделать так, чтобы он тут же прямо стал разбираться? И они нашли-таки. Движимые вот этими вот, дьявольской этой хитростью, они, или, может быть, он, Каиафа, нашёл способ. Пилату дали приманку. Морковку ему дали. Наживку. И сыграли с ним шахматную партию, которая называется гамбит, когда ты сразу отдаёшь в жертву какую-нибудь пешку, а потом переходишь в атаку.

В этом гамбите пешку играет возможность для Пилата их уесть, им какую-нибудь сделать пакость. В роли этой пакости служит то, что он, услышав от них же самих вот это слово Царь, тут же за него уцепился как за возможность перед кесарем в Риме вот этих своих противников, а они действительно его противники, с которым у него трения, по разным вопросам противоречия, он может их представить ему, кесарю то есть, как людей, которые вот из свое среды какого-то там претендента на царство вот откуда-то добыли, и ещё Его хотят спасти.

Ну, они же привели Его не спасать. Ну, они же привели Его, наоборот, судить. Значит, надо сделать так, чтобы они попросили Его спасти. А как это сделать? Очень просто, - думает про себя Пилат. - Вот же праздник. Я им должен кого-то отпустить. Пусть они у меня Его попросят, а дальше я напишу кесарю: вот, они у меня попросили вот этого Царя. Не мог не отпустить. Таков обычай. Но это вот, это вот они такие бяки. Царя, видишь ли, они себе захотели. Кесарю, это, конечно, не понравится. В результате, допустим...

Первосвященников в Иерусалиме на тот момент ставили римляне. И, может быть, Пилат мог себе заказать более удобного ему первосвященника, чем Каиафа, чем этот очень хитрый, достойный соперник Каиафа. Вот. Вот на эту-то морковку, на возможность сделать им какую-то гадость они его и купили, Пилата. Они действительно в какой-то мере себя подставили, рискнули. Но рискнули вот ради этого выигрыша.

И вот первая часть всей этой сцены, она состоит из попыток Пилата разыграть, заглотать эту наживку, разыграть эту партию по-своему. То есть,  вот сделать так, чтобы Христа освободить по просьбе самих иудеев. И он с этим, как вы видите, возится довольно долго, потому что иудеи просить его не хотят. И в ходе того, как он возится с этим, происходят две не предвиденные Пилатом заранее вещи. И они настолько, это вот, как бы, тонкий расчёт, что даже трудно себе представить, как какой-то Каиафа мог это всё рассчитать, на двадцать ходов вперёд эту партию. Это вот именно что дьявольская хитрость для этого нужна.

А происходят вот две какие вещи. Во-первых, Пилат, этот решительный человек, вдруг начинает чувствовать, что ему изменяет уверенность в себе. Он уже начинает колебаться туда-сюда, он уже начинает обращаться к этой толпе, как бы, с просьбой дать ему возможность Этого Иисуса отпустить. Я вам должен сказать: если бы Пилату вчерашний день до этого сказали, что он будет у этих презираемых им иудеев просить разрешения кого-то казнить или отпустить, он бы сказал: "Да клянусь Юпитером, не бывать сему!" Ну, вот, понимаете, тут, Юпитер тут не помощник. Тут, как говорится, тут другой Бог этой ситуацией управляет, и к Нему Пилат обращаться не может. Вот это первая часть - Пилат теряет уверенность в себе под действием вот этих сил тьмы, которые в нём вот подтачивают эту его уверенность, парализуют его.

И я хочу вам ещё сказать, что он ведь в этом очень похож на Петра. Ведь с ним-то происходит то же самое, что с Петром. Апостол Пётр он тоже хотел, вот он, он собирался вроде вот что-то. А что? А в итоге не хватило душевных сил противостоять вот этому напору тьмы. И три раза отрёкся, и заплакал, и ушёл. И Пилат то же самое в каком-то смысле. Действие сил тьмы во всех людях одинаковое. Он тоже хотел вот сделать что-то хорошее.

То есть, мы видим, что в нём потихоньку под воздействием, видимо, вот этого вот Божественного Света возникает такое ощущение, что Этого Иисуса из Назарета хорошо бы отпустить не ради того, чтобы какую-то подлянку сделать вот этим Каиафе и прочим иудеям, а просто отпустить, потому что Он действительно же ни в чём не виноват. И, и вот Человек какой-то, видимо, особенный, и у римлян не принято вот так вот человека просто так на казнь посылать.

Понимаете, вот, как бы, хочет это сделать Пилат - и не может. Не находит в себе сил. И в итоге так же, как Пётр, оказывается несостоятельным в этих своих добрых намерениях.

Может быть, такая параллель, такое сопоставление вам покажутся и кощунственными, ну вот понимаете, люди, они в каком-то смысле очень похожи друг на друга, по крайней мере, тогда, когда дьявол начинает действовать в человеке. Это очень, очень вс1 у всех похоже. Это первый момент.

Вот что вот это во второй части этой шахматной партии? Пилат ослаб, так вот грубо говоря. И вторая часть. Народ наоборот. Народ разогревается. Народ, который до этого говорил как-то спокойно, тут начинает кричать "распни, распни Его!" Пилат этого тоже не предвидел, и он в конце, как мы с вами читали в Иоанне, он вообще слышит от этого народа, что у него нет другого царя, кроме кесаря! Это вообще невозможно - от этих людей это услышать! От этих заядлых бунтовщиков, которые всё время против Рима бунтуют! Чтобы они такое решились сказать!

Значит, он понимает, что эти люди, что они настолько разогреты сейчас, что они на всё готовы. И вот здесь наступает третий этап этой шахматной партии. Пилат понимает, что у него нет выхода, нет ходов дальше, потому что он, конечно, ради Бога, может распорядиться выгнать их всех тычками, а Христа либо освободить, либо задержать на время, чтобы освободить потом. И что будет? Они не уйдут, их придётся рубить мечами, будет кровопролитие. Сбегутся, естественно, сбежится весь Иерусалим.

А Иерусалим и так немаленький город. В нём миллион с лишним человек на тот момент, пришедших на Пасху. Удастся ли наличными воинскими силами Пилату сдержать этот мятеж или нет? Неизвестно. Может, и не удастся. И даже если, допустим, удастся, будет огромное кровопролитие, немедленно полетит весть в Рим, кесарю. И, естественно, кесарь потребует его к ответу.

Почему? Что такое? Откуда этот мятеж, такой огромный? И что отвечать? Что вот был какой-то такой вот якобы Царь Иудейский, Который вообще-то ни в чём не виновен, Которого я хотел отпустить, а они хотели Его казнить. Вот мне пришлось, так сказать, поэтому, значит, их всех порубить в капусту. И что на это кесарь должен сказать? "Так почему ты Этого Царя Иудейского не казнил? Ты Его и без всяких просьб должен был, Этого Претендента на Царство, казнить".

Пилат всё это прекрасно понимает. Он понимает, что вот он в тупике. Он понимает, что он, что у него в начальный момент этой партии была полная возможность сказать: "Да, всё хорошо, ребята, я разберусь, пошли на выход", а Иисуса оставить у себя. И он эту возможность упустил. Он, вот, вот, пытаясь, там, так, сяк, что-то такое там соорудить, какую-то конструкцию, он в итоге казался загнанным в тупик. Его обвели вокруг пальца.

И вы знаете, Пилат, он же не мальчик, он человек с огромным опытом. Трудно себе просто представить, что вот кто-то иной, кроме вот этого умного духа, которым иногда так ещё называют дьявола, мог увидеть сценарий этой шахматной партии с начала до конца, в конце которой Пилат вынужден всё же в этот самый праздничный день, как и хотел Каиафа, распять Христа. Вот такая вот, как мне видится, шахматная партия.

И многие моменты здесь, которые нам удивительны, почему он Его, с одной стороны, спасает, а с другой стороны, бьёт, Пилат, они объясняются тем, что в человеке действуют одновременно две противоположные борющиеся силы - остатки вот этого человеческого, или, если угодно, можно сказать даже, Божественного, морального духа, понимания того, что должно, а что не должно, и дьявольское внушение, которое за крючок страха вот Пилатом двигает как хочет. Поэтому вот он Его одной рукой, Христа, бьёт, а другой рукой спасает.

Давайте, может быть, вот что. Я всё-таки хотел сегодня хотя бы немножко с вами прочесть дальше. Немножко затянулось у меня это изложение этой шахматной партии. Давайте всё-таки почитаем Евангелие от Марка, хотя бы несколько стихов, и я, прямо читая, уже буду разбирать.

С шестнадцатого стиха пятнадцатой главы Евангелия от Марка.

"А воины отвели Его внутрь двора, то есть в преторию, и собрали весь полк". Ну, и мы дальше видим, что воины начали над Ним издеваться

Я хочу вам сказать, что в этом, скорее всего, был элемент национальный, элемент антисемитизма. Такого слова тогда, конечно, не было, а явление было, потому что воины - это не римляне совсем, у которых никаких счетов с евреями, на самом деле, не было. Это так называемые греки, а скорее всего, сирийцы из местных городов, из Антиохии, там, или откуда-то ещё, у которых постоянные в этих городах происходили драки, стычки, разборки между евреями и вот этими самыми как бы греками, людьми греческой культуры. И здесь они, естественно, не могут упустить такую шикарную возможность поиздеваться над "их" Царём, Царём этих вот проклятых иудеев.

"И одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него". Ну, мы видим, что с этой багряницей - это издевательство, это чтобы было им послаще издеваться, как бы представляя себе Его Царём. Но в этой багрянице есть невольная символика. За этой издёвкой есть символика, потому она она всё-таки показывает, что Он Царь. Видимо, как раз после этого Пилат Его в этой прямо багрянице, как пишет Иоанн, и вывел на этот помост, на этот Лифостротон, и Его как Царя, пусть такого избитого, пусть такого уничижённого, и всё-таки как Царя увидел весь народ. Вот как люди иногда, стремясь кого-то унизить, оскорбить и так далее, делают работу Божию. Это опять же как тот Булгаков начал Мастера и Маргариту: "Я часть той силы, которая вечно хочет зла и вечно творит добро". Вот так они вот, так сказать, желая над Христом насмеяться, на самом деле, того не желая, Его, не скажу почтили как Царя. Нет, не почтили. Но обозначили как Царя. Правду показали, сами того не желая.

И вообще вот я хочу сказать о насмешках. Понимаете, сколько тут насмешек? Вот воины насмехаются. Насмехались воины и издевались ещё ночью, когда Его судили у первосвященника. Мы с вами, вот не знаю, дойдём или нет, сегодня, может, и не дойдём, когда на кресте уже Он висел, проходили мимо люди и тоже насмехались и издевались. У Ирода насмехались и издевались. Что за насмешки? Почему сплошные насмешки?

Ответ очень простой. Это дьявол. Это его стилистика. Я вам много раз говорил, что характерная черта вот этой дьявольской стилистики, по которой мы его просто иногда узнаём, - это издёвка. Вот. Все эти люди, все, которые над Христом смеются, - это через них смеётся дьявол. Для него, конечно, всё то, что он видит, - это слаще некуда, все эти сцены. И Христос, избиваемый в багрянице, вот Царь оплёвываемый, и висящий на кресте Царь, и так далее, и так далее.

"И начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский, и били Его по голове тростью, и плевали на Него, и, становясь на колени, кланялись Ему". Ну вот вы знаете, они, становясь перед Ним на колени, выглядят как сумасшедшие. Ну, я понимаю желание их поиздеваться над Иудеем, Который к тому же претендует на Иудейское царство. На колени-то зачем становиться? Это уже перебор. В этом даже ничего смешного нет.

Они ведут себя как безумные, потому что они одержимые. Они одержимы дьяволом. Это он ими двигает и все эти совсем не смешные шутки им внушает.

"Когда насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, одели Его в собственные одежды Его и повели Его, чтобы распять Его. И заставили некоего киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его". Это, между прочим, слова свидетеля, слова очевидца. Вот почему.

Киринеянин - это вообще-то Киринея, это провинция на севере Африки. То есть, понятно, что этот Симон Киринеянин пришёл на поклонение на Пасху в Иерусалим, ну, и так случайно попался под руку римлянам. А вот Александр и Руф, по крайней мере Руф - это упоминается в Посланиях апостола Павла как член римской общины. Тот ли Руф или нет, конечно, не известно, но по большей части считается, что вот этот самый, сын этого Симона. Он стал христианином, стал видным членом римской общины, и Марк, который тоже был в Риме много времени с Петром, его просто лично знал. Поэтому он так пишет, как будто все знают читатели, кто такие Александр и Руф. А правда читатели все знают, потому что это римской общине адресовано в первую очередь Евангелие. Эти им не надо объяснять, кто такие Александр и Руф.

"И привели Его на место Голгофу, что значит Лобное место". Оно не столько Лобное, сколько Черепное место. В общем, может быть, это проходит, происходит оттого, что там такой холм в ферме черепа. Сейчас уже, естественно, это нельзя определить, потому что там Храм стоит на этом месте огромный. А может быть, потому что там с древних времён, ну, или, по крайней мере, с римских времён точно, а это уже, значит, больше ста лет, казнили, и там валялись черепа казнённых. Может, и так. Неизвестно.

"И давали Ему пить вино со смирною, но Он не принял". Смирна - это такая горькая трава, или её ещё мирра называют, которая, как считается, притупляет чувства человека, чтобы всем этим висящим на кресте было не так больно, не так мучительно умирать. А в другом Евангелии эта горькая смесь называется смесью с жёлчью. Ну, не знаю, как это там - то или это. Думаю, что, скорее смирна вот почему. Потому что смирну упоминает ещё евангелист Матфей, когда он говорит о дарах, которые принесли Младенцу  новорождённому Христу волхвы. Вот они Ему принесли золото, ладан и смирну. Золото - это как Царю, ладан - это вот как, так сказать, то есть как в поклонение, ну, как, можно сказать - Сыну Божьему, можно сказать - как Первосвященнику. А смирну-то зачем? А вот смирной, как оказывается, не только на кресте, ей, она входила в состав тех веществ, которыми помазывали мёртвых То есть, это принесли Христу как Агнцу, как будущей Жертве вот эту самую смирну. Поэтому она здесь звучит, именно смирна, уместно.

"Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, ком что взять". Вы знаете, это нормально для римских обычаев. Именно так палачи делили одежду казнимых. Но удивительно то, что именно это предсказано в Псалмах. Это то, что поётся в песнопениях Страстной, Пасхальной недели в церкви: "Разделиша ризы Моя себе и об одежде Моей меташа жребий", и вот эти слова, "Разделили ризы Мои себе", - это из знаменитого двадцать первого псалма, который написан, ну, я не знаю, может быть, во времена Давида или, может быть, парой сотен лет позже, но, во всяком случае, написан в те времена, когда никакого Рима не было и в помине. То есть, это пророчество в псалме просто. И вот оно сбывается на глазах.

"И была надпись вины Его: Царь Иудейский". И вот это было написано на трёх языках, и в другом Евангелии сказано, что священники иудейские хотели заставить Пилата переписать эту надпись, что Он не Царь Иудейский, а что Он говорил, что Он якобы Царь Иудейский,что Он выдавал себя за Царя Иудейского. А Пилат им ответил: "Пусть остаётся. Как написал, так написал. Еже писах - писах. "Это вот выражение, "еже писах - писах", вошло в русские пословицы.

И в этом тоже есть своя символика. Понятна, понятна их озабоченность, чтобы им потом не инкриминировали перед кесарем, что да, вот, вот они тут вот этого разбойника, распятого Иисуса, называли своим Царём.

Но Пилат, исходя из своих соображений, опять-таки, может, невольно, засвидетельствовал: "Царь Иудейский". Кто такой Царь Иудейский по большому счёту? Да Бог Израилев, конечно. Вот вы себе представьте, что это там Имя Бога Израилева там написано, вот эти четыре буквы, которые мы даже не знаем, как читаются - Яхве или вот в этом роде. Вот. Вот что на самом деле написано над этим крестом, на котором висит распинаемый Христос. Вот что означает эта надпись. Не просто так, там, что-нибудь, что Он якобы.

"С Ним распяли двух разбойников, одного по правую, а другого по левую сторону Его. И сбылось слово Писания: и к злодеям причтён". Об этих разбойниках в другом Евангелии рассказывается более подробно, что один из них, как бы, Христа, почтил, прямо на кресте уже вися, почтил Христа. А другой, так же на кресте вися, ругал Христа.

И тому, который почтил, Христос сказал: "Нынче же будешь со Мною в раю". И вот есть такое церковное предание, что из всех людей на свете первым попавшим в рай был этот разбойник, то есть преступник. Он реально убивал кого-то или что-то ещё. Покаявшийся разбойник. И на иконах в Церкви он изображается, этот покаявшийся разбойник.

Вот эти два разбойника, они имеют символический смысл. Это, как бы, две грани человеческой души. Понимаете, наша человеческая душа, она испорчена вся. Вот извините за такое резкое слово. Это вот, как бы, наш мир весь падший. И человеческая природа, она падшая вся. Она вот вся, наша душа, если так можно выразиться, она разбойничья.

И всё-таки в этой нашей разбойничьей душе есть две части. Одна - которая Христа отвергает и не хочет знать, и Бога отвергает и не хочет знать, и свет отвергает, не хочет знать, и всё хорошее вообще вот так отвергает. И другая, да, разбойничья душа, но которая принимает Христа.

Вот это бывает довольно часто среди, в наше время среди разбойников, преступников, убийц, осуждённых на смерть, ну, или в наше время на пожизненное заключение. Вот они обращаются к Богу. Много довольно таких примеров. У меня даже есть один такой знакомый, который пусть не по такому страшному преступлению, как убийство, но тоже в тюрьме обратился к Богу, крестился и так далее. Это вторая сторона нашей души. Давайте помнить, что у нас их две. Как бы нам не нравилась она, в ней всё-таки есть и эта сторона, сторона так называемого благоразумного разбойника.

"Проходящие злословили Его, кивая головами своими и говоря: э, Разрушающий храм и в три дня Созидающий! Спаси Себя Самого и сойди со креста!" Какая интонация! Мы её узнаём. Та же самая насмешка опять. Опять их устами дьявол говорит.

Но кто эти проходящие? Кто там может проходить мимо этого холма, который оцеплен, вокруг которого стоит толпа? Да нет там никаких, естественно, праздношатающихся. Это та же самая толпа этих шестёрок первосвященнических, которые пришли на Голгофу вслед за Христом. И они же тут, кто кричал "распни, распни Его", они же тут стоят и вот над Ним таким образом насмехаются. Ну, может быть, они действительно ходят туда-сюда и выглядят как проходящие. А это те же самые люди. Там, там тех людей, которые встречали Христа с пальмовыми ветвями при входе в Иерусалим, нет.

Но там есть ещё вот кто. Один человек, который здесь не упоминается, а он упоминается в другом Евангелии. Это евангелист Иоанн Богослов. Он тут стоит. И ещё там, но я хочу сказать о нём. Он тут стоит у креста. И мы с вами с удивлением задаём себе вопрос: а на суде Пилатовом его, случайно, не было? Конечно, был! Иоанн Богослов в этой толпе, которая кричала "распни, распни Его!", стоял на суде у Пилата. Он, несомненно, из двора первосвященника вместе, не оставил же он Христа! Он, естественно, за Ним, за всей этой толпой пошёл к Пилату, а оттуда, из Пилатова этого претория, пошёл на этот холм. Вот. Единственный, кто весь этот путь Христа проследил. Может быть, поэтому описание Страстей Христовых  именно у Иоанна Богослова  ив его Евангелии такое детальное.

Я хочу сказать, что это проходящие не просто проходящие, потому что а откуда они знают, что Христос говорил эти слова? "Э, Разрушающий Храм и в три дня Созидающий!" А очень просто. Это на суде было сказано. Это было главное обвинение Ему на суде у первосвященника ночном. Так что понятно, что эти якобы проходящие - вот это участники этого ночного суда.

"Подобно и первосвященники с книжниками, насмехаясь, говорили друг другу: других спасал, а Себя не может спасти! Христос, Царь Израилев, пусть сойдёт теперь с креста, чтобы мы видели! И уверуем! И распятые с ним поносили Его". Смотрите, опять очередное издевательство, на этот раз со стороны первосвященников. Но издевательство, оно оказалось пророчеством, потому что да, других спасал, а Себя не может спасти? Спасёт. И Себя, и других. Через три дня. "Пусть сойдёт теперь с креста!" Сошёл с креста. Пусть не в этот же день, а вот вышел из гробницы, где был похоронен и воскрес. Через три дня это их невольное пророчество сбылось.

И вот вы знаете, вот вся эта такая скорбная и неприятная, конечно, сцена, вот суд Пилата и распятие, она вся наполнена исполнением пророчеств, сказанных за века до этого такими пророками, как Исаия и другие, и пророчествами другими, которые здесь, вот на будущее. Они до сего дня исполняются. Но об этом в другой раз. На сегодня хватит.

Если есть вопросы - пжалуйста.