Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 44.
Мы с вами продолжаем читать четырнадцатую главу Евангелия от Марка. В прошлый раз мы прочли такое знаменитое место, которое называется Гефсиманская молитва. А то, что мы с вами сегодня будем читать, это с сорок второго-сорок третьего стиха четырнадцатой главы, можно назвать арестом. Арестом и судом над Христом. Вот я хочу сказать, что это, и предыдущее, и то, что мы сегодня читаем, - это один из самых зрительно выразительных и таких, я бы сказал, мощных отрывков из всех Евангелий. Вот именно то в нём придаёт эту выразительность и трагизм, что, как бы, перемешиваются свет и тьма. Вот это всегда. Это в картинах есть, это в фильмах есть, даже когда мы читаем, это перед глазами встаёт, - вот эта тёмная ночь, ночь, последняя ночь Христа на земле, из которой как будто выхватывают какими-то такими языками света лицо Христа, когда Он молится. Вот это наверно, свет луны, вот который освещал Его лицо, и было видно, что на этом лице вот этот пот как капли крови. А в другой момент этот беспокойный такой тревожный свет факелов, с которыми пришли Его арестовывать. Или, допустим, свет костра во дворе первосвященника, где происходил суд над Христом. Ведь вот это, вообще-то, тьма, и из неё вот языки света такие, они выхватывают какие-то отдельные моменты: лица, жесты, движения. И вот я хочу сказать, что это две самые важные ночи в Евангелиях - это вот эта ночь, о которой сегодня мы с вами будем читать, и та ночь, которую сегодня отмечает Православная Церковь, ночь Рождества. Вот
мы с вами сейчас пели: "Тихая ночь, дивная ночь". Вы понимаете, ведь
вот так если подойти к этому чисто зрительно, чем-то похожа эта ночь Рождества
на эту ночь ареста. Тоже ночь, в которой тоже вот светят отдельные какие-то
огоньки света. В эту ночь Рождества это, конечно, звёзды на небе; это
Вифлеемская звезда; это свет, который исходит от Ангелов, которые пришли к
пастухам; это свет, который вот в этой пещере, где родился Христос. Но это тоже
только такие пятна света. А ведь И как же различно настроение этих двух ночей! Мы, может быть, лучше поймём, острее ощутим и ту, и другую ночь, и ночь Рождества, и ночь ареста Христа, если мы их сопоставим друг с другом. И вот мы тогда почувствуем, что, несмотря на видимое такое сходство - ночь и пятна света - что-то невидимое в этих двух ночах, оно принципиально друг другу противоположно. Что же? В той ночи, о которой нам сегодня читать, ночь ареста Христа, как говорит Сам Христос, "теперь ваше время и власть тьмы". Власть тьмы - вот ключевое слово к этой ночи. Несмотря на то, что, вот как я говорю, из этой тьмы выхватывает свет какие-то пятна, он не может эту тьму победить. В эту ночь тьма торжествует. А ночь Рождественская, она имеет ровно обратное настроение, несмотря на то, что да, вот ночь, темнота, но как будто бы свет. Ведь вот всегда так. И на картинах, которые изображают эту ночь. Вот как вроде и тьма, а она пронизывается каким-то тонким, ну, таким полувидимым, полуневидимым светом, потому что с приходом Христа на землю та власть тьмы, под которой находилась вся земля до этого момента, власть дьявола над душами людскими, вот она кончается. Если так можно выразиться, она начинает кончаться, и на землю во Христе, через Христа приходит вот этот свет. Это очень, я бы сказал так, выразительно изображал в таком, не современном стиле, а в старинном итальянском стихи Караваджо, который так очень манипулирует светом смело. Вот у него вот всё тьма вокруг, и вот единственное пятно света - это Младенец Христос, лежащий в яслях, и склонившиеся над Ним Иосиф, Богородица, там, части голов этих животных. Вот. Вот это единственный свет в мире, а всё остальное тьма. И несмотря на то, что того света тоже мало в мире, Рождественского, но мы как-то чувствует, что он, придя, тьму победит. А в эту ночь, в ночь ареста Христа, такое ощущение, что вот тьма побеждает. Понимаете? И никто на самом деле не знает, что тьма не побеждает. Один только Христос, Который, казалось бы, и есть главная жертва этой тьмы, да; но Он знает, что Он жертва, а Он знает, что через эту жертву будет достигнута победа. А все остальные боятся, все остальные теряют, ну, на короткое время, но всё-таки теряют даже то, что у них было. У них, понятно, ничего не было. У них не было богатства, положения в этом мире, у Его учеников, но у них была вера, была надежда на Учителя. Вот они это, последнее, что у них есть, теряют. Вот эта власть тьмы, она их одолевает. Единственный, Кто остаётся, Кого не одолевает эта власть тьмы - это Христос. И это Ему достаётся, кстати сказать, недёшево. Нам, может быть, кажется, что, ну, Христос, понятно, это же Бог. Как Его может тьма победить?А вот это не так просто. Мы не зря читали с вами в прошлый раз, в каком Он борении был и молил Бога об укреплении. И этот пот, который на Нём, как капли крови, этот символ усилия Его. Это не зря. Это Ему эта победа достаётся недёшево. Вот теперь давайте мы с вами прочтём наш основной отрывок из Евангелия от Марка. И я прочту ещё к нему как добавление, дополнение то, что рассказывают об этом аресте Христа и начале суда над Ним другие евангелисты, потому что каждый из них к Марку что-то такое своё добавляет. Вообще вот в современной библейской критике считается, что рассказ Марка, он основной, что вот это, как бы, было первое, на его основе был построен рассказ Матфея и рассказ Луки. Ну, с какими-то добавлениями, конечно, то, что Марк, скупой достаточно писатель, просто не сказал. И ещё, потом уже, рассказ Иоанна, который, если так можно выразиться, в отличие от Марка, который ведь не был свидетелем этого всего. Это он со слов апостола Петра написал. А Иоанн был свидетелем, многое видел и многое понимал, то, что, может быть, даже и Пётр не понимал. Поэтому Евангелие от Иоанна - это такое отдельное, очень ценное добавление к Евангелию от Марка, и мы его тоже прочтём. Но начнём с Евангелия от Марка. То, чем мы кончили в прошлый раз. Сорок второй стих. "Говорит Христос: встаньте, пойдём. Вот, приблизился предающий Меня. И тотчас, как Он ещё говорил, приходит Иуда, один из двенадцати, и с ним множество народа с мечами и кольями от первосвященников, и книжников, старейшин. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть. возьмите Его и ведите осторожно. И, придя, тотчас говорит: Равви! Равви! и поцеловал Его. А они возложили руки свои и взяли Его. Один же из стоявших тут извлёк меч, ударил раба первосвященникова и отсёк ему ухо. Тогда Иисус сказал им: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в Храме и учил, и вы не брали Меня. Но да сбудутся Писания. Тогда, оставив Его, все бежали. Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них. И привели Иисуса к первосвященнику; и собрались к нему все первосвященники, и старейшины, и книжники. Пётр издали следовал за Ним, даже внутрь двора первосвященникова; и сидел со служителями, и грелся у огня. Первосвященники же и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили. Ибо многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства сии не были достаточны. И некоторые, встав, лжесвидетельствовать против Него и говорили: мы слышали, как Он говорил: Я разрушу Храм сей рукотворённый, и и через три дня воздвигну другой, нерукотворённый. Но и такое свидетельство их не было достаточно". Вот на этом месте мы прервёмся. Конечно, это так просто, чтобы ограничить как-то тот объём, который нам сегодня надо разобрать по отдельным стихам, потому что, видите, это середина суда над Христом, то место, где мы остановились. Прочтём теперь, как, как это дополняют евангелисты-синоптики, которые, в основном, пишут то же самое, что Марк, но какие-то отличия у них есть. Начнём в Евангелия от Матфея, двадцать шестая глава. Вот в пятидесятом стихе. Когда пришёл Иуда, и вот об этом Матфей рассказывает совершенно так же, как Марк, подошёл к Иисусу Иуда, сказал: "Радуйся, Равви!", поцеловал Его, Иисус сказал ему: "Друг, для чего ты пришёл?" Вот эти слова значимы: "Для чего ты пришёл?" Странные такие слова. Христос вместо того, чтобы сказать ему, там, что-нибудь, как, наверное, мы бы сказали: "Грязный предатель! Пошёл вон! Ты ещё меня целуешь, там!" Поцелуй - это был не столько даже знак любви, сколько, как сегодня, обычная форма приветствия, ну, между хорошо знающими друг друга людьми. Христос ему говорит вот эти слова такие, я бы сказал, мягкие и не очень понятные с первого взгляда: "Для чего ты пришёл?" А правда, для чего он пришёл? И вот мы если, это, вдумаемся в эти слова, тут мы вспомним то, что говорил Христос буквально в этой же главе, в двадцать четвёртом стихе: "Сын Человеческий идёт, как писано о Нём; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся: лучше было бы тому человеку не родиться". Вот на самом деле эти слова, "Друг, для чего ты пришёл?", они продолжение вот этих слов: "лучше было бы этому человеку не родиться". Мы эти слова вот теперь можем прочитать так: Христос не называя Иуду по имени, говорит Иуде: "Друг, для чего ты родился?" И зададим этот вопрос: для чего он родился, этот человек, Иуда из Кериафа? Он что, родился, чтобы стать символом предательства на все времена? Вот стоит ли человеку вот ради этого рождаться? Вот это вот "для чего? для чего он вот это вот всё делает?" - это вопрос, который, конечно, он сам себе не задавал. Он не задавал его себе, потому что он, как зомби, следовал той дорогой, на которую подталкивал его овладевший им дьявол. Как говорит евангелист Иоанн, "сатана вошёл в него", и уже он управлял Иудой, он сам собой не управлял. Но
этот вопрос, он относится ведь не только к Иуде, он к любому человеку
относится: "Друг! для чего ты родился? Друг! для чего ты сюда
пришёл?" Вот для чего мы сюда, допустим, с вами приходим? Или в Понимаете,
это главный вопрос, который каждый человек, а тем более мы, читающие Евангелие,
должны задавать себе. Вот в любой Это, на самом деле, либо - либо. Если мы следуем путём Бога, если мы ощущаем Замысел Бога и следуем ему, тогда у нас есть этот ответ на этот вопрос - "для чего?" Тогда мы говорим: "Для чего? Для того, что я, может быть, сам не понимаю, но для того, что хочет Бог. И я, по своей вере в Него, делаю это, чего Он хочет". У нас есть на этот вопрос, ответ на вопрос "для чего?" А если мы вот как какие-то такие зомби, влекомые тёмными силами дьявольскими, то вот мы сделали что-то - и у нас даже нет ответа на вопрос "для чего?" Помните, как это замечательно описано у Александра Сергеевича Пушкина в сцене дуэли Онегина и Ленского? Ну вот для чего эта дуэль? Для чего Онегин поднимает пистолет на друга? Для чего он его убивает? Он стоит потом над этим остывающим телом и сам не понимает, для чего он это сделал. Вот так бывает с людьми, которые влекутся дьяволом. Поэтому эти слова, "для чего ты пришёл?", которые говорит Христос Иуде, они значимы, в них вот этот вопрос: "ты с кем? Ты идёшь путём Бога или путём дьявола? А если ты идёшь путём дьявола, то для чего ты родился? Для того, чтобы волю дьявола исполнять на земле? Тогда лучше бы тебе не родиться". Читаем дальше. Мы прочли в Евангелии от Марка, что один из людей, бывших с Иисусом, извлёк меч, ударил первосвященникова раба и отсёк ему ухо. И вот тут, в Евангелии от Матфея, Иисус говорит такие слова, которых нет в Евангелии от Марка, важные: "Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть?" Вот здесь есть для нас такие вот два поучительных момента. Первый - это слова, которые Христос говорит, но мы с вами узнаём из Евангелия от Луки, которое мы с вами сейчас прочтём, следующее: что этот кто-о, который извлёк меч, - это был Пётр. Вот Иисус говорит Петру: "Возврати меч твой в его место, то есть в ножны, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут". Эти слова важны в том смысле, что, понимаете, они перекликаются с тем, что Он дальше говорит о том, что Отец может Ему представить двенадцать легионов Ангелов. Ну, вот у вас это не вызывает удивления? Вообще, Ангелы что, они предназначены на земле воевать? Для этого у Бога Ангелы? Конечно же, нет. Вот Христос, соединяя эти две вещи воедино в своих словах, говорит о том, что та борьба, которая действительно сейчас происходит, борьба не на жизнь, а на смерть, она происходит в земной плоскости, где Его пришли арестовывать. И эта же борьба происходит на Небесах, борьба сил Света с силами тьмы. И исход вот этой борьбы на земле, он зависит от исхода борьбы на Небесах. И Пётр по наивности думает, что если, ну, допустим даже, вот на секундочку допустим такую мысль, что они все поизвлекали свои мечи, бросились на эту самую команду, которая пришла арестовывать Христа, напугали их, те убежали, они их, там, порубали как капусту. И что? Что в итоге? Ничего. Потому что эта проблема, вот которая здесь, на земле, она сейчас так трагически происходит, она решается не на земле. Она решается на Небесах. А на Небесах, действительно, тоже в этот момент происходит война. Война, если так можно выразиться, двенадцати легионов бесов с двенадцатью легионами Ангелов. И то, как эта война решится, это, в каком-то смысле, решается там, на Небесах, и Христос, Который здесь, на земле, Он с ними, с учениками, Он, будучи соединением Человека и Бога, второй, Божественной стороной Своей натуры, Там, на Небесах, с этими двенадцатью легионами Ангелов воюющих. И они не нужны здесь, на земле, эти легионы. Они нужны Там, на Небесах, где идёт эта война, в итоге которой, как сказано в Апокалипсисе, происходят такие победы сил Света над силами тьмы, и глава сил тьмы, дьявол, в результате этого сражения оказывается низвергнут с Небес на землю. То есть, в Небесах произойдёт эта победа. И вот хочу сказать ещё, что нам, может быть, кажется так, по нашей вот человеческой простоте, что, ну, если на Небесах произошла победа, то должна и на земле произойти победа. То есть, Иисус должен победить и на земле всех Своих противников. Вот это не так. Это ровно наоборот. Победа, которая происходит на Небесах, её оборотной стороной, этой медали, её решкой, так сказать, является поражение, вроде бы, с виду, Христа на земле: арест, приговор и смерть. Это да, это выглядит как поражение. Это необходимое условие победы. Можно сказать так: я сказал вам, что Христос принимает участие в этой Небесной битве вот этой Своей Божественной частью. Но на самом деле битва, которая происходит на Небесах, и битва, которая происходит на земле, соединены; и то, что происходит на земле, оно тоже необходимо, чтобы состоялась эта победа на Небесах. Но что же необходимо? Необходимо то, чтобы они сейчас победили всех своих противников, устроили в Иерусалиме переворот, сделали Иисуса Христа первосвященником. И всё? Всё было бы в порядке? Евреи своего Мессию вот именно так и представляли. И неправильно представляли, потому что нужно совершенно обратное. Нужно, чтобы произошла эта последняя Жертва. Последняя в смысле самая большая, самая трагическая, самая отчаянная Жертва на земле, когда вот в Этом Человеке из Назарета, Иисусе Христе, приносит Себя в Жертву Сам Бог. Вот. Вот так это происходит. И ещё, говоря об этих двенадцати легионах Ангелов, за которыми рисуются в виде фигуры умолчания двенадцать легионов противостоящих им бесов, ну неужели мы себе можем представить, что ученики, ну, пусть даже Пётр, самый такой крепкий из учеников, способны противостоять вот этому давлению сил тьмы? Ведь эти же силы тьмы, они не только властвуют над вот этими физическими своими агентами: над этой толпой, которая пришла с мечами и кольями, над первосвященником. Эти силы тьмы имеют доступ и в души учеников Христа тоже. Они парализуют эти души. Ученики слабеют. У них только что была решимость. Вот уже никакой решимости нету. Нет решимости, нет веры, нет надежды. Это всё действие этих сил тьмы, этих двенадцати легионов бесов. Как могут им противостоять ученики? Никак, конечно. Поэтому они бежали, поэтому Пётр проявил эту слабость. И мы, так сказать, не должны это всё воспринимать так, как бы вам сказать, с осуждением. Во-первых, потому что как же мы можем судить? Представьте себе нас на их месте. Мы себя повели как-нибудь иначе? Разве лучше? Только, может быть хуже. А с другой стороны, просто давайте трезво взглянем на то, ну как человеческими силами можно сопротивляться этим превосходящим намного силам противника? На самом деле ученики и Пётр поступили как воины Христа - они отступили. Воин, он не только наступает. Иногда воин и отступает. Вот это был час отступления - вот эта ночь, когда была власть тьмы. Вот так. На это хотел обратить ваше внимание по Евангелию от Матфея. Давайте мы теперь перейдём к Евангелию от Луки и в нём прочтём буквально два коротеньких отрывка, а потом к Евангелию от Иоанна, где у нас таких дополнительных отрывков будет больше. Это двадцать вторая глава Евангелия от Луки. Обращаю
ваше внимание. Опять же про поцелуй Иуды. Когда Иуда целует Христа, он Его
целует просто как знак. "Такой он дал им знак: Кого я поцелую, Тот и
есть". То есть, Иуда, этот поцелуй Христа для него не Представьте себе: Гефсиманский сад, тьма. На небе звёзды и луна, потому что это ночь полнолуния. Но это же всё под деревьями. Очень плохо видно. Вот именно эти пятна света, отдельные, небольшие, пробивающиеся между листвой. Слабого света. И стоят двенадцать человек, Христос и одиннадцать учеников, одетых примерно одинаково, в этих, там, хитонах, возможно, с капюшонами. Как понять, кто из них Христос? Эти, так сказать, кто пришли Его арестовывать, они же Его не знают прямо так уже, как говорится, хорошо в лицо. И вот Иуда должен им Его как-то показать. Ну, как показать? Вот он для себя придумал такой способ показать. Поцелуем Его. То есть, как бы, поприветствовать. Это, наверно, он, действительно, и раньше, пока он ходил с Христом, это было нормально, что когда вот он встречался с Учителем, он Его приветствовал поцелуем, как и другие ученики. Ну, и тут я сделаю то же самое, и тогда идущая за мною толпа поймёт, Кто это, и вот тогда они Его арестуют. Более того, я думаю, что может быть, у Иуды был такой наивный замысел, что вот он немножко вперёд пройдёт, он Христа поцелует, тем самым показав, Кто Он, и как-то туда уйдёт в сторонку, а тут Христа арестуют, а никто даже не догадается, что это был поцелуй предательства, потому, ну, что это просто "здрасьте". Ну, вот пришёл Иуда, задержался, пришёл тоже в Гефсиманский сад. А тут вот так вышло, так неудачно получилось, что в этот момент пришли арестовывать. Я думаю, что вот такая ситуация, когда Иуда немножко вперёд проходит всей толпы вооружённых людей, а толпа специально немножко сзади остаётся, - это и была та причина, по которой евангелисты пишут, что Иуда пришёл вот с войском, Иуда пришёл с вооружёнными людьми. Да, Господи, кто такой Иуда? Кто бы ему дал вообще возможность вести за собой вооружённых людей? Иуда - это шестёрка, это предатель, а предателей все презирают. Даже те, кто пользуется их предательством, они их тоже презирают. Никакой речи о том, что Иуда мог их куда-то там, ими руководить и так далее, конечно же, нет. Я
думаю, что евангелисты, может быть, потому так пишут, что впечатление такое
создалось, что он их ведёт, потому что он Но вы знаете, за этим техническим приёмом на все века остался глубокий символический смысл, потому что, согласитесь, одно дело - просто предать, сказать: "Вот, берите Его, это Он", а другое дело - предать поцелуем. Вот этого так сказать, как бы, Иуда не понял, что помимо просто клейма предательства, на нём будет клеймо предательства в этой, если так можно выразиться, особо извращённой форме. И это во все века, вот эта вот, так сказать, несовместимость этого предательства и поцелуя - знака любви, это всё очень всегда подвигало художников, писателей именно этот момент изображать. Вот Поцелуй Иуды - сюжет множества-множества картин. Именно этот момент. Потому что именно в нём вот это вот соединение несоединимого. Именно этот энергетический момент, этот источник напряжения. И вот Христос в ту же секунду, прекрасно поняв вот эту символическую сторону того, что происходит, ему это говорит: "Иуда! целованием ли предаёшь Сына Человеческого?" То есть в том смысле, что, ну, предаёшь - предавай. Но зачем же поцелуем предавать? Зачем же вот так, ещё в этой форме? Обращаю ваше внимание на это. И, наконец, вот то, что я вам уже процитировал. Эти слова есть только в Евангелии от Луки. "Говорит Христос: каждый день бывал Я с вами в Храме, и вы не поднимали на Меня рук. Но теперь ваше время и власть тьмы". Слова эти, "власть тьмы", они вошли в поговорку. Вы знаете, что вот есть замечательная такая пьеса Льва Толстого, которая называется Власть тьмы. На земле бывают такие ночи, как здесь, или такие годы, когда на земле власть тьмы. Вот я думаю, что люди, которые отбывали вот эти свои, последние дни своей жизни где-нибудь в Освенциме, в Равенсбрюке или где-нибудь ещё, они чувствовали всей своей шкурой, что вот сейчас дни, месяцы и годы тьмы на земле, вот, когда на земле власть тьмы. Согласитесь, вот в этих лагерях, вот, действительно, власть всего самого вот такого плохого, что может вместить в себя человеческая душа. Власть вот этих сил тьмы, вот этих духов злобы поднебесных, которые двигали этими создавшими эти лагеря и служащими в них. Вот. Это было, это тогда, это есть в наше время. Это, по всей вероятности, ещё будет. Будут такие дни, такие годы, когда будет на земле власть тьмы. Надо это надо понимать. И что сказать? Это надо пережить, потому что за этой тьмой всегда приходит опять свет. Давайте перейдём теперь к Евангелию от Иоанна, прочтём уже то, те многочисленные моменты из восемнадцатой главы, которыми Иоанн дополняет евангелистов-синоптиков, а потом уже вернёмся к Евангелию от Марка и пройдёмся по отдельным стихам. Замечательный момент, который описывает только Иоанн. Непонятный момент. С четвёртого стиха восемнадцатой главы. Вот приходит Иуда с отрядом этих воинов и прочих. "Иисус же, зная всё, что с ним будет, вышел и сказал им: кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея. Иисус говорит им: это Я. Стоял же с ними и Иуда, предатель Его. И когда Иисус сказал им: это Я, они отступили и пали на землю. Он опять спросил их: кого ищете? Они сказали: Иисуса Назорея. Иисус отвечал им: Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут. Да сбудется слово, реченное Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого". Что удивительного? Ну, они пришли Его арестовывать. Что за странная реакция, когда Он говорит им: "Это Я"? Ну так вот, казалось бы, бери Его, вяжи и тащи. Они отступают и падают. Почему? Слова "Это Я", которые Он сказал по-еврейски, которые передаются по-гречески евангелистом как "Эго эйми", - это слова, о Себе которые мог произносить Один Бог. Люди, которые услышали эти слова, они на секунду, на какую-то долю секунды увидели другое измерение того, что происходит. Что они пришли не просто вот этого Иисуса Назорея арестовывать. Они пришли арестовывать Бога своего, Бога Израилева, Который им говорит: "Это Я". Вот на секунду через их отягощённые вот этими тёмными силами мозги прошла вот эта нашатырная струя прозрения и осознания, и они вот от этого упали, как падают на колени перед Святым. Но, как мы видим дальше, этого хватило ненадолго. Возобладали вот эти силы тьмы, восстановили своё, свою власть над этими людьми продолжили своё тёмное дело. И арестовали Христа. Дальше. С десятого стиха. "Симон же Пётр, имея меч, извлёк его, и, ударив первосвященникова раба, отсёк ему правое ухо. Имя рабу было Малх. Но Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны. Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?" Мы, во-первых, именно из этого стиха узнаём, что тот, кто поднял меч и отсёк ухо рабу первосвященникову, - это был Пётр. Казалось бы, почему в Евангелии от Марка об этом не пишется? Да очень просто: потому что Евангелие от Марка написано со слов Петра. И Пётр этот поступок, который характеризует его как смелого человека, вот он не мог об этом не написать, не сказать, но он, видимо, может быть, и не сказал Марку, а может быть, сказал, но сказал, что" ты не пиши, что это был я", чтобы это осталось за кадром. А что осталось не за кадром? Осталась не за кадром история отречения Петра в том же Евангелии от Марка, что мы будем читать дальше. То есть, то, что Петра характеризует с такой хорошей стороны, он обходит по возможности это молчанием. А то, что его характеризует как слабого человека, он, наоборот, акцентирует на этом внимание. Ну, это совершенно такой христианский подход, который, конечно, противоположен тому, что мы встречаем в жизни, в жизни, когда люди подчёркивают свои сильные стороны, а предпочитают прятать свои слабые стороны. Вот Пётр здесь, сообщая Марку для его Евангелия то, чему Пётр был свидетелем, поступает ровно наоборот, и поступает по-христиански. Тут сказана такая мелочь: "имя рабу было Малх". Ну зачем это написано? Какая разница, как было имя рабу? Вы знаете, Иоанн довольно часто даёт вот такие мелкие детали. Он, видимо, просто, как бы, знает это, не может об этом не написать, но для нас это драгоценно тем, что мы совершенно точно из этого узнаёт, что вот, пишет свидетель. Не тот кому кто-то рассказал, как, например евангелисту Марку рассказал апостол Пётр, а тот, кто видел своими глазами и знает много чего, что другие не знают. В частности, он, будучи вхож в дом первосвященника, евангелист Иоанн, а мы об этом узнаём дальше, читая его Евангелие, что он там был вроде как свой человек, он знал некоторых рабов по имени, и, в частности, знал вот этого раба Малха. То есть, ещё раз. Особая ценность вот этого отрывка у Иоанна, того, что он пишет обо всех Страстях Христовых, - то, что мы не сомневаемся: это пишет очевидец. И дальше он, как очевидец, пишет в тринадцатом стихе: "И отвели Его, Христа то есть, сперва к Анне, ибо он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником". Вот в Евангелии от Марка, как мы с вами читали, просто сказано: "отвели к первосвященнику". То есть, как бы, у Марка и у других, кстати, евангелистов-синоптиков эти два человека, Анна и Каиафа, сливаются в одно. Ну, это понятно, потому что евангелисты-синоптики, они были галилеяне, они в этих иерусалимских делах особенно не разбирались. А Иоанн, он, видимо, хорошо знал иерусалимскую жизнь и порядки иерусалимские, и он прекрасно понимал, что несмотря на то, что формально на этот год Каиафа был первосвященник, то есть, надо было бы вести к нему, он, на самом деле, как бы, Анна, который был его тестем и который был главой по семейным законам всей большой семьи иерусалимской знати, из которой римляне выбирали одного, другого, третьего первосвященника, на самом деле, как бы, реально вопросы решал этот Анна. Ну, это очень напоминает чем-то существующие у нас сегодня взаимоотношения президента и премьера в нашей стране, где вот Анна выступает в роли президента, премьера, а Каиафа выступает в роли президента, то есть формального главы иерусалимской власти на тот момент. И вот это разбирательство, которое производит Анна, то есть, как бы, старший по возрасту, хотя формально не первосвященник, это не есть суд. Он формально не имеет права суд вести. Формальный суд производит Каиафа. Но, тем не менее, всем понятно, и Иоанну понятнее, чем другим, что как Анна решит - так оно и будет. А что надо решать? Решать надо простой вопрос: казнить или миловать. Вот. Вот этого мы без Иоанна бы не знали, вот этой вот тонкости. И дальше пишет Иоанн о себе, Иоанн-евангелист: "За Иисусом следовали Пётр и другой ученик. Ученик же сей был знаком первосвященнику и вошёл с Иисусом во двор первосвященнический. А Пётр стоял вне, за дверями. Потом другой ученик, который был знаком первосвященнику, вышел, и сказал придвернице, и ввёл Петра". То есть, вы понимаете, что ворота охранялись, и Пётр, человек со стороны, туда просто так и не попал. Но мы спрашиваем себя: евангелист Иоанн, ученик Христа, один из апостолов, который ходил за Христом! Что у него могло быть общего с этим первосвященником Каиафой? Трудно на этот вопрос ответить. Достоверной информации у нас нет. Тем более, что в другом месте мы находим, что этот Иоанн вместе со своим братом Иаковом был сыном галилейского рыбака, и летом, когда Христос их призвал, они рыбачили просто на Галилейском озере вместе с отцом. Откуда простой рыбак может знать первосвященника? Я
для себя в качестве объяснения этому такое заимствование, может быть, из нашего
времени, объяснение вот какое даю. Очень простое. Он в университете учился в
Иерусалиме, Иоанн. Он да, он был родом из Галилеи, папа был рыбак, он был сын
рыбака, на каникулы летом приезжал, так сказать, порыбачить с отцом, а
вообще-то жил а Иерусалиме. Ну, не в университете, конечно, тогда такого
понятия не было, учился Это не значит, что он хоть в каком-то смысле, Иоанн-евангелист, был причастен к этим тёмным делам этого первосвященника и вообще ко всей этой системе власти тогдашней иерусалимской, которая была достаточно уродлива. Мы этого из Евангелия, может быть, не видим, а Иосиф Флавий, который в Иудейских древностях описывает систему тогдашней власти, её в очень неприглядном виде нам рисует. Вот. То есть, Иоанн не был частью этой системы. Он просто, ну, вот, вот был знаком, как здесь ровно и сказано. И, наконец, вот такой момент, который тоже нам описывает тоже только Иоанн, который, видимо, в отличие от Петра, это видел. Пётр грелся у костра, а Иоанн, как человек, более вхожий в эти круги, видимо, подобрался ближе к месту, где происходил собственно допрос Христа. И вот он описывает такой момент, который никто больше не описывает. С девятнадцатого стиха. "Первосвященник же спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его". Зачем спросил? Очень просто. Мы с вами, когда читаем воспоминания тех, кто в тридцатых годах прошёл застенки НКВД, мы знаем, что им первый вопрос, который задавали: "За что вас арестовали?" Ну, то есть, пусть человек расскажет про себя, даст материал. Мы потом этот материал оформим - и всё, дело готово. Ничего больше не нужно. Первосвященник действует ровно так же. Он спрашивает Христа, сейчас Христос всё расскажет, даст материал, - и всё, и просто вопросов дальше не будет. Можно прямо оформлять дело и вести Его за богохульство. Но Христос ему отвечал по-другому. "Иисус отвечал: Я говорил явно миру. Я всегда учил в синагоге и в Храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что Меня спрашиваешь? Спроси слышавших. Вот, они знают, что Я говорил". С одной стороны, Христос избегает ловушки, которую Ему расставил первосвященник. С другой стороны, понятно, что вряд ли первосвященник вряд ли этим очень доволен. Но смотрите, что происходит дальше. Но сам этот ответ нельзя назвать каким-то резким, грубым, некорректным. Абсолютно корректный ответ. Но дальше, "когда Он сказал это, один из служителей, стоявший близко, ударил Его по щеке, сказал: так-то Ты отвечаешь первосвященнику? Иисус сказал ему: если Я сказал худо, покажи, что худо. А если хорошо, что ты бьёшь Меня?" Вот
почему этот человек Христа ударил? И вообще, его ли это дело - решать, там,
кого бить, кого не бить? Он, видимо, увидел на лице первосвященника резко
выраженное недовольство вот таким ответом Христа и воспринял это как сигнал к
действию. Мы в другом месте, это в Деяниях Апостолов, встречаем примерно такую
же ситуацию, когда допрашивают апостола Павла у первосвященника. Павел говорит
вот И вот дальше мы читаем: "Анна послал Его, связанного, к первосвященнику Каиафе". И мы не знаем здесь, не понимаем, решён был вопрос или нет. То есть, мы не знаем здесь, из Евангелия от Иоанна, кто задал Христу ключевой вопрос, на который Христос уже не смог не ответить: "Ты ли Христос, Сын Благословенного?" Вот на этот вопрос Христос уже никакими вот такими окольными ответами не мог. Он должен был сказать прямо. И Он сказал прямо. И этого было достаточно. Первосвященник сказал: "Вот, вы слышали богохульство. Что ещё надо?" И все остальные сказали: "Повинен смерти". Мы здесь, у Иоанна, по Иоанну не можем догадаться, где это произошло - то ли у первосвященника Анны, то ли у первосвященника Каиафы. Вот, я закончил, значит, вам читать из Евангелия от Иоанна. Теперь давайте мы вернёмся к Евангелию от Марка, ещё раз, с самого начала, то, о чём мы ещё не поговорили, вот прочтём по отдельным стихам. Вот в сорок седьмом стихе, там где сказано, что один из стоявших, на самом деле Пётр, извлёк меч, вспоминаем слова евангелиста Матфея, как Он там говорит: "Взявший меч мечом погибнет". Это вошло в поговорку, вы знаете. Но что означают эти слова в устах Христа? Они есть, на самом деле, продолжение той заповеди, которую Он даёт в Своей Нагорной проповеди: "Вот вам сказано: око за око, зуб за зуб, это слова Моисея, Я же говорю вам: не противься злому, но ударившему тебя в левую щёку обрати и правую". Эти слова, "взявшие меч от меча и погибнут", - это продолжение этой заповеди. Да, тот, кто взял меч и на вас занёс, творит зло. А вы, когда вы вынимаете меч и начинаете противостоять мечу мечом, вы что с этим злом делаете? Вы его побеждаете мечом? Нет. Вы это зло удваиваете. Значит, ну, я вам говорил о том, что вот вам, как говорится, дали по щеке - один синяк, вы ответили ударом по щеке - значит, два синяка. Зло удвоилось. Вот так же и тут, с эти мечом, - взявший меч мечом погибнет. Это на все времена сказано, и на наш сегодняшний день это сказано тоже, когда вот такая накалённая обстановка на Ближнем Востоке. Вы всё это знаете, наверняка вы все за этим следите. Эти слова о том, что "взявший меч мечом погибнет", и о том слова Христа, что "вам сказано: око за око и зуб за зуб, Я же говорю вам: не противься злому" вот нам в нашей оценке того, что там делается, нам надо в качестве единственного, не нашего, земного, примитивного, а вот Божественного, Небесного критерия, как это всё оценивать, пользоваться Евангелием, пользоваться этими словами Христа относительно щеки, относительно меча. Надо помнить то, о чём я вам уже говори, что: настоящая война - это не война физическая. Настоящая война, война добра и зла, идёт вне физического слоя, она идёт на Небесах. И как правило, победа там, на Небесах, как это было с Христом, достигается через видимое поражение здесь, на земле. Через поражение в форме жертвы достигается победа Там, на Небесах. Когда сказано, вот Он говорит: "да сбудутся писания" здесь, в сорок девятом стихе Евангелия от Марка, это, конечно, Он говорит о Писаниях, которые вот Библия, но ещё это говорится о том Писании Небесном, вот знаете, как у евреев принято желать хорошей записи Там, на Небесах. Да? То есть, это, как бы, такое понимание, что на Небесах тоже что-то пишется, есть какие-то Писания. Я скажу так: одним из этих Небесных Писаний, это в кавычках, конечно, они не чернилами на бумаге написаны, является Замысел Божий. Вот "да сбудутся Писания", эти слова Христа здесь - это ещё и о том, что да сбудется это Небесное Писание, да сбудется этот Замысел Божий, да произойдёт это видимое поражение на земле, эта Жертва, чтобы сбылся Замысел Божий, Который за этим земным поражением видит Небесную победу, низвержение сил тьмы с Небес. Мы читаем вот это в пятидесятом стихе: "Оставив Его, все бежали". Ну, у нас возникает такое впечатление, может быть, что вот их было двенадцать человек, а пришла, пришли, так сказать, превосходящие силы противника, десятки и сотни людей с копьями, мечами, - ну, и они, конечно, испугались и побежали. А что им угрожало? Их что, угрожали порубить тут же, прямо на месте? Да нет, конечно. Их, ну, может быть, могли бы арестовать. Но неужели же они так сильно боялись вот этого ареста, эти ученики, если арестуют Учителя? В том-то и дело, что они побежали не от видимых этих противников с кольями и мечами. Они побежали от невидимых противников, они побежали от этих сил тьмы, которые подрубили вот эти их внутренние силы, и они стали, вроде бы сильные мужчины, они стали как малые дети. Увидели вот это вот и - ах! - разбежались все. Вот от чего они бежали. От невидимого войска тьмы. Здесь сказано про одного юношу, который завернулся по нагому телу в покрывало, следовал за Ним, воины схватили его, видимо, желая не арестовать, а просто разобраться, кто это такой, что идёт за нами, а он, оставив покрывало, нагой убежал от них. Вот большая часть говорит о том, что, скорее всего, этот юноша - это сам евангелист Марк. Что он, не называя себя по имени, так же, как и Пётр, не называет тут себя по имени, говоря, что он извлёк меч, вот он пишет о себе. Он был свидетелем. И это вполне возможно, потому что мы и из других мест Деяний Апостолов, в первую очередь, и из Преданий Церкви, которые записаны, например, у Евсевия Кесарийского в его Истории Церкви, мы с вами имеем такое впечатление, что евангелист Марк, он имел дом в Иерусалиме, точнее, не он сам, а его мать. То есть, он жил в Иерусалиме постоянно, или, по крайней мере, достаточно часто. И более того, в этом его доме собирались потом уже, после смерти и Воскресения Христа, собирались ученики. Апостолы и другие ученики, вот в этом доме матери Иоанна Марка. То есть, вполне возможно, что Иоанн Марк пошёл за учениками или вместе с учениками, потому что в том самом доме, где они отмечали Тайную Вечерю, вот это и был дом матери Иоанна Марка, и он пошёл за ними сразу или немного погодя. Вот. То есть, вот кто этот юноша, скорее всего. Сам евангелист. Тут не сказано, что Пётр издали следовал за Христом, даже внутрь двора первосвященникова. Мы дальше с вами прочтём в следующий раз эту историю так называемого отречения Петра. Но давайте спросим себя: вот все разбежались. А Пётр почему не разбежался? Почему он следовал за Христом? Зачем? Чего он хотел достичь? Просто чтобы посмотреть, чем кончится, как говорит один евангелист, "чтобы видеть конец"? Мне думается, нет. Мне думается, что в Петре, как в наиболее сильном из учеников, которого Христос не зря назначил камнем, на котором воздвигнется Церковь, в нём эти силы тьмы одержали не чистую победу, вселив в него этот страх, подрубив всякую волю и решительность. А в нём наряду с этим страхом, наряду с это нерешительностью продолжала жить тяга к Учителю, любовь к Учителю, и, возможно ещё, мы же вспоминаем, читая по другим Евангелиям, он говорил несколько раз: "Если от Тебя другие отрекутся, я не отрекусь". То есть, для него это вопрос самооценки, вопрос образа себя самого, для Петра. Вот он, движимый наряду со страхом, который побуждал его бежать, как прочие, он был движим вот этим - любовью к Учителю и вот стыдом за себя самого. Стыдом, который его заставил, об этом мы прочтём в другой раз, когда он всё-таки вынужден был, если так можно выразиться, отречься, этот стыд именно его заставил "плакаться горько". Мы с вами видим, как происходит этот суд. Суд этот нельзя иначе назвать, как, как сказали бы раньше на Руси, шемякиным судом, а в наше время можно это сказать - басманным судом. "Первосвященники искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили". То есть, они стремились выполнить процедуру просто. По иудейским законам того времени, чтобы человека осудить, нужны были согласные показания двух или более человек. Вот и всё. Как бы, для них вопрос был решён с самого начала, чтобы Его осудить на смерть. Просто это надо было подкрепить, как бы, юридически приемлемыми какими-то процедурами. При том, что, на самом деле это их стремление к юридически приемлемой процедуре, оно само по себе такое несколько издевательское, потому что многое из того, что они здесь делают, они не имели права делать. Например, они не имели права собирать суд ночью. Это было запрещено законами израильскими. Почему, можно себя спросить, запрещено было судить ночью? А потому, что те, которые этот закон установили, они знали, что ночь - это время власти тьмы, что не надо судить ночью, потому что нашим судом движут, нашими душами легче движут силы тьмы в это время. Или, как говорит русская пословица, утро вечера мудренее, а ещё точнее сказать, мудрее. И мудрые судьи судят не ночью, а судят при свете. А эти судят ночью. И даже так они всё равно не могут найти двух согласных свидетельств. Вот мы читаем, что "некоторые лжесвидетельствовали, говоря, что Он говорил: Я разрушу Храм сей рукотворный и через три дня воздвигну другой, нерукотворный". То есть, они Его представляют как Человека, Который хочет Храм разрушить. Ну, конечно, это богохульство - Храм разрушить. Человек, который хочет разрушить Храм, заслуживает смерти. Но, понимаете, даже в самих этих словах видно: они Его цитируют-то неправильно. Эти люди, как говорит в своём описании Булгаков, ничего не поняли, что Он говорил. Говорил-то Он о другом. Он говорил о том, что разрушьте вы Храм сей - и Я его в три дня восставлю. И евангелист Иоанн говорит о том, что Он говорил не о каменном Храме даже этом, то есть, о каменном Храме тоже, но он для Него просто служил как символ. А Он говорил в первую очередь о Храме Тела Своего. И вот это вот "Я его восставлю, восстановлю" значит "Я воскресну". Даже если это перенести с Его Воскресения на каменный этот Храм, Христос выглядит в Своих собственных словах как восстановитель этого Храма, а не как разрушитель. И, конечно, понятно, что и таких двух свидетельств одинаковых они не могли найти. Почему? Да потому что они, просто толком никто так и не понял из этих лжесвидетелей, из этих шестёрок первосвященнических, которые, как вы понимаете, совершенно не были озабочены тем, чтобы то, что они там услышали краем уха, чтобы это как-то глубоко понять у Христа. Они понятно, что они не могли дать согласованный какой-то пересказ слов Христа. Вот. Я
в связи с этим, так, чтобы закончить, хочу сказать две вещи. А Христос? Восстанавливает Он этот Храм, как Он Сам сказал про Своё Тело? А каменный Храм Он восстанавливает? Восстанавливает. Только не каменный. Этот Храм, который стоял тогда на горе Мориа, и вот сегодня он, на этой горе его нет, вместо него мечеть, он не восстановлен и восстановлен не будет, потому что Христос вместо этого каменного Храма создал другой Храм под названием Церковь. Вот современная замена, развитие, продолжение того Иерусалимского Храма. Да, эта Церковь, она имеет своё каменное воплощение тоже, как и тот Храм, но главное - это то,что это Церковь, состоящая из людей, из сердец людских. Так Христос восстановил этот разрушенный первосвященниками Храм. Это вот первое. А
второе - я хочу сказать о том, что нет ничего удивительного, что
первосвященникам не удалось найти даже двух человек, которые бы одинаковым
образом поняли бы учение Христа. Мы с вами, когда читаем евангелистов, мы
видим, что даже разные евангелисты, они по-разному излагают учение Христа. Это
всё Небесное, нам, земным, трудно это понять. И поэтому давайте и мы с вами
тоже не удивляться, не огорчаться, не соблазняться тем, что да, вот мы и разные
люди, мы с вами можем Сегодня на этом мы с вами закончим. Если есть вопросы, пожалуйста, пять минут отведём натвопроы.
|