Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 42.

Мы с вами сегодня продолжаем читать четырнадцатую главу Евангелия от Марка. В прошлый раз мы прочли историю о помазывании, помазании Христа миром, а в этот раз мы прочтём с вами фрагмент, который посвящён Тайной Вечере. Вот этот фрагмент, он, как бы, обрамлён историей Иуды, предателя. Он и начинается вот словами о том, как Иуда пошёл, чтобы предать Его, и в самом фрагменте очень важные моменты, когда Христос говорит: "Один из вас предаст Меня". И вот они спрашивают: "А кто?" И Иуда тоже спрашивает: "А кто?"

И у нас невольно возникает, когда мы это читаем вместе вот с предыдущим фрагментом про помазание миром, у нас невольно возникает такой контраст между вот этой женщиной, Марией, которая помазала Христа миром, сама до конца, заметьте, не понимая, что она делает. Вот это Христос объясняет, что она, на самом деле, Его, как бы, помазала к погребению, как полагалось по еврейским законам. Она, конечно, этого не понимает. Она хочет просто выразить таким образом свою любовь к Учителю, что ей ничего не жалко для Него. Но она, сама не понимая, творит Волю Божию этим.

И вот по контрасту с ней Иуда. Его предательство, я буду говорить о том, какие могли бы быть его мотивы, но дело-то в том, что в Евангелиях, не в том, которое мы с вами сегодня читаем, а в других Евангелиях, которые я тоже фрагменты прочту вам сегодня, там сказано просто и ясно: "в Иуду вошёл сатана". То есть предательство Иуды - это означает, что этот человек творит волю дьявола. И при этом, заметьте, творит, конечно же, сам тоже не понимая,что он делает. И мы с вами, там, когда до этого доберёмся, ну, мы с вами, собственно читали об этом уже я не знаю когда, года два назад, когда читали Деяния апостолов, о том, что Иуда потом покончил с собой после этого предательства. Это же тоже так понятно. Он творил волю дьявола, а потом понял, что он сделал. И от этого вот невыносимого ему, так сказать, осознания, что он сделал, он и повесился.

И вот эти две фигуры, как бы стоящие на двух противоположных концах - Мария и Иуда, вот они так рядом друг к другу примыкают здесь.

Я прочту сначала вам этот отрывок из Евангелия от Марка, то, что нам полагается сегодня прочесть, а потом прочту несколько фрагментов из Евангелия от Луки, Матфея и Иоанна, которые дополняют Евангелие от Марка, не повторяя его.

С десятого стиха читаем четырнадцатой главы Евангелия от Марка.

"И пошёл Иуда Искариот, один из двенадцати, к первосвященникам, чтобы предать Его им. Они же, услышав, обрадовались и обещали дать ему сребреники, и он искал, как бы в удобное время предать Его им. В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? Мы пойдём и приготовим. И посылает двух из учеников Своих, и говорит им: пойдите в город, и встретится вам человек, несущий кувшин воды. Последуйте за ним. И когда он, куда он войдёт, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, в которой Мне бы есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую. Там приготовьте нам. И пошли ученики Его, и пришли в город, и нашли, как сказал, и приготовили пасху. Когда настал вечер, Он приходит с двенадцатью. И когда они возлежали и ели, Иисус сказал: истинно говорю вам, один из вас, ядущий со Мною, предаст Меня. Они опечалились и стали говорить Ему, один за другим: не я ли? И другой: не я ли? Он же сказал им в ответ: один из двенадцати, обмакивающий со Мною в блюдо. Впрочем, Сын Человеческий идёт, как писано о нём. Но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся. Лучше было бы тому человеку не родиться. И когда они ели, Иисус взял хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Моё. И взяв чашу, благодарив, подал им. И пили из неё все. И сказал им: се есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая. Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, как буду пить новое вино в Царствии Божием. И, воспев, пошли на гору Елеонскую".

Вот то, что мы с вами только что прочли, - это, конечно, центральное событие этой Тайной Вечери, установление того, ну, назовём его так условно, обряда Евхаристии, который в Церкви более точно называется Таинством, которое с тех пор мгновенно распространилось по всей Христианской Церкви и по сей день тоже является центром, ядром, стержнем, вокруг которого и сегодня строится весь необычайно разветвлённый, богатый, там, содержанием, богатый, там, украшениями Христианский культ. Он имеет центром своим вот эти простые слова: Сие есть Тело Мое, Сия есть Кровь Моя Нового Завета.

Мы поговорим, конечно, немножко об Евхаристии сегодня. Нельзя обойти это вниманием. Но хочу вам сказать, что на эту тему написаны не то что тома, наверно, написаны библиотеки об Евхаристии. Вот есть такая замечательная книга об Евхаристии, Таинство Царства, которую написал такой, один из самых выдающихся современных богословов, Учителей Церкви, можно так сказать, отец Александр Шмеман, который в Америке жил, в Америке он служил. Но он сам из русских и православный, и книга эта по-русски написана. Вот он написал эту книгу, уже где-то будучи неизлечимо болен раком, в последний год своей жизни. Вот, например, вот такая замечательная книжка, небольшая совсем объёмом, которая рассказывает про Евхаристию. Ну, то есть, если кому-то это хочется прочесть, то я бы именно эту книгу, конечно, советовал читать.

А вообще про Евхаристию, про её историю, про понимание различных частей этого Таинства, как оно складывалось веками, что означает каждая часть, - про это написано очень много. А вот здесь, смотрите, всего несколько слов. Ну, и я, соответственно, сегодня с вами поговорю только об этих нескольких словах, что они означают.

Хочу вам прочесть в дополнение к тому, что мы уже прочли из Евангелия от Марка.

Во-первых, Евангелие от Матфея. В двадцать шестой главе там излагается, ну, практически то же самое, что мы с вами только что прочли, почти слово в слово. И все комментаторы говорят, что это Матфей у Марка взял вот, вот это изложение Тайной Вечери, но единственное, что, - есть один такой деликатный здесь момент в двадцать пятом стихе двадцать шестой главы Евангелия от Матфея.

Ну, вот мы с вами читали в Евангелии от Марка, что все ученики спрашивали: "не я ли? не я ли?" А вот интересно, а что Иуда при этом делал? Как он слушал вот это вот, зная, что это он? И вот мы с вами читаем в этом двадцать пятом стихе, что, оказывается, и Иуда, предающий Его, сказал: "не я ли, Равви?" Значит, все говорили, и он тоже, видимо, так сказать, чтобы, как говорится, не выбиваться из стада, тоже повторил: "не я ли, Равви? Иисус говорит ему: ты сказал".

Эти слова, они, с одной стороны, не есть прямое обличение. Они не означают "да, ты". А с другой стороны, вот, как бы, в словоупотреблении еврейского языка того времени они таки означают: "да, ты". Ну, это примерно так, как вот вы себе представьте, на современном языке. Вот
кто-то кого-то спрашивает, кто-то вот, допустим, меня спрашивает: "Слушай, так это я, получается, виноват?" А я ему отвечаю: "Ну". Это "да"? Ну, вот так вот. По современному словоупотреблению это "да". Хотя, строго говоря, это можно понимать по-разному. "Да" не сказано.

Вот так же, так же примерно эти слова "ты сказал". Христос не имеет в виду напрямую обличить Иуду. Но, конечно, в то же время Он на такой прямой вопрос Иуды, который тот задаёт формально, Христос не может на него ответить формально. Он ни на что не отвечает формально. И Он
всё-таки отвечает по существу, хотя и в такой завуалированной форме, говоря: "ты сказал".

Вот я только из Евангелия от Матфея хотел этот фрагмент прочесть. Хочу больше прочесть из Евангелия от Луки, где действительно изложено несколько таких моментов, которых нет у Марка. Это двадцать вторая глава. В принципе, она тоже очень пересекается с тем, что мы прочли у Марка, но вот несколько моментов.

Здесь, в третьем стихе двадцать второй главы, сказано прямо: "Вошёл же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из числа двенадцати".

Вот я буквально там через пять-десять минут буду говорить о том, почему в него вошёл сатана, как получилось, что сатана в него смог войти.

Но, во всяком случае, эти слова, они означают, что уже евангелисты, несмотря на то, что, конечно, у них по отношению к Иуде, вы понимаете, какое могло быть отношение у них к нему, но они тоже уже понимали, что это как бы не его рук дело, что Иуда, как бы, здесь выступает не инициатором вот всего этого предательства, а просто орудием, орудием в руках сатаны.

В шестом стихе той же двадцать второй главы Луки сказано, что когда первосвященники обрадовались и согласились дать Иуде денег за предательство, Иуда обещал, обещал предать, значит, "и искал удобного времени, чтобы предать Его им не при народе". Вот эти ключевые слова "не при народе". Они объясняют, для чего вообще первосвященникам был нужен этот Иуда. Они, как вы понимаете, прекрасно могли послать храмовую стражу, которой там были сотни человек, и арестовать Христа прямо в Храме.

Но они боялись того, что произойдёт вот народное возмущение. И они боялись даже не самого народного возмущения. Что им это народное возмущение? Они его легко могли подавить. Они другого боялись. Они боялись, что римляне, которые относились чрезвычайно чувствительно ко всем мятежам в покорённых провинциях, что римляне используют этот мятеж просто как повод. Как повод отобрать у первосвященников и те остатки власти, которые у них были на тот момент.

Вот что их пугало. Вот почему они хотели сделать это шито-крыто, чтобы, не дай Бог, не было мятежа, чтобы, не дай Бог, римляне не воспользовались этим мятежом. Вот. Вот тут-то и пригодился Иуда.

Дальше.

Из той же двадцать второй главы, пятнадцатый-шестнадцатый стих. Говорит Христос такие слова, трогательные, на мой взгляд, очень. Он говорит ученикам, уже лёжа за этим пасхальным седером с ними вместе, говорит им: "И сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания. Ибо сказываю вам, что уже не буду есть её, покуда она не совершится в Царствии Божием".

Вы посмотрите, такое ощущение, что Христос, как бы, вот всё время чувствует, что вот Он, так сказать, на грани, что Его могут, вот, действительно, схватить, убить, распять ещё до этой Пасхи. А Он именно хотел совершить эту Пасху с учениками. Почему? Потому что эта Пасха имеет символическое значение. Потому что именно на этой Пасхе Христос, если можно так выразиться, окончательно устанавливает Новый Завет, то есть, Новый Договор со всеми людьми, не только со Своими учениками. Не только с Израилем - со всем человечеством. Он, вот именно на Пасхе это надо сделать, потому что эта Пасха Новозаветная, Пасха Христова, символом которой является Евхаристия, она развивает и продолжает Пасху Ветхозаветную, символом которой является седер, пасхальный агнец, вот всё, что они совершают здесь.

То есть, понимаете, если бы вот себе вообразить такое, что Христу не дали эту Пасху совершить с учениками, что Его арестовали и убили раньше, то что-то осталось бы не совершённым, вот тот мостик, тот переход преемственности от Ветхого Завета к Новому, он остался бы недоделанным, если можно так выразиться. Поэтому вот Он и говорит, что очень желал и очень рад, естественно, что это получается.

Ну, и вот ещё такой момент, которого нет в Евангелии от Марка. "Взяв хлеб, благодарив, преломил и подал им, говоря: Сие есть Тело Мое, Которое за вас предаётся. Сие творите в Моё воспоминание". Что это за слова - воспоминание? Почему? Что?

Вы знаете, мы, конечно, с вами тоже любим вспоминать дорогих нам людей. Вот у многих из нас, скажем, фотографии наших умерших предков стоят в доме, ну, и там много чего. Мы, там, как, как-то любим вспоминать, рассказывать о дорогих людях, уже ушедших от нас.

А это ли воспоминание здесь имеется в виду? Думается, что нет. И вот что это за воспоминание? Что стоит за этим словом "воспоминание"? Мы когда вернёмся к Евангелию от Марка, то,значит, об этом поговорим.

Но я всё-таки ещё до того, как к нему вернуться, хотел бы прочесть вам несколько фрагментов из Евангелия от Иоанна. Евангелие от Иоанна, историю этой Тайной Вечери мы как раз вот в эти дни читаем по средам. И вот я завтра, например, буду здесь читать из этого же, фактически, тот же этап земной жизни Христа.

У Иоанна этому посвящено очень много, с тринадцатой по семнадцатую главы Евангелия от Иоанна, то есть всего пять глав. Вот это в них заключён рассказ Иоанна о Тайной Вечере. Он, естественно, гораздо более подробный. Поражает то, что в этом рассказе от Иоанна вот то самое главное, вот что описано у Марка и у других евангелистов-синоптиков, об этом ничего не сказано, а именно об Евхаристии. Вот эти слова - "Сие есть Тело Мое, Сия есть Кровь Моя", - вот это отсутствует у Иоанна.

Почему так? Это, конечно, не случайно. У Иоанна просто такой принцип - то, что до него хорошо сказали и рассказали другие евангелисты, не повторять. Но зато он добавляет что-то такое, что они не рассказали, и что даёт нам возможность глубже понять, Кто такой Иисус Христос.

Вот на самом деле из всех евангелистов именно у Иоанна мы встречаем самое глубокое проникновение вот в эту тайну Личности Иисуса Христа.

Я вам прочту только из первой главы этого описания Тайной Вечери у Иоанна, из тринадцатой главы его Евангелия. Вот первый, вот второй стих.

"Во время вечери, когда диавол уже в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его". То есть, Иоанн присоединяется к этой точке зрения, что это предательство Иудино - это, фактически, выполнение, дело рук дьявола.

И вот такой фрагмент, имеющий отношение к этому предательству, очень яркий. Он гораздо детальнее, Иоанн, описывает разговор вокруг этого предательства, который был между Христом и учениками. Это с двадцать первого стиха тринадцатой главы Евангелия от Иоанна.

"Иисус возмутился духом, и засвидетельствовал, и сказал: истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня. Тогда ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит. Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса. Ему Симон Пётр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о котором говорит. Он, припав к груди Иисуса, сказал Ему: Господи, кто это? Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошёл в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: купи, что нам нужно к празднику или чтобы дал что-нибудь нищим. Он, приняв кусок, тут же вышел. А была ночь. Когда он вышел, Иисус сказал: ныне прославился Сын Человеческий и Бог прославился в Нём".

Вот вы обратите внимание: дальше в Евангелии от Иоанна после этого момента, когда Иуда вышел, Иисус начинает такой очень глубокий рассказ на уровне, которого доселе просто не было в Его беседах с учениками. Он им открывает, если так можно выразиться, Тайны Царства Небесного, Тайны взаимоотношений Сына и Отца, Тайны вот отношения Сына и Отца к ним, к ученикам, и к нам с вами, сегодняшним, тоже, последователям этих учеников.

И вот всё это говорится без Иуды. Иуда, как бы, не предназначен всё это слышать. И, тем не менее, то Таинство Евхаристии, вот эта раздача Хлеба и Вина, которая была до этого, она совершается, включая Иуду тоже. Иуда не исключён из этого Таинства. И это, конечно, для нас такая очень удивительная вещь. Нам её надо осмыслить. Осмыслить её можно так, что вот из этого...

Ведь что символизирует собой Таинство Евхаристии? Соединение человека с Богом. Вот из соединения человека с Богом, из самой  возможности этого соединения не исключает Бог никого. Ни предателя, ни Иуду не исключает. Но человек имеет свободу сам себя из этого соединения с Богом исключить. И вот то, что не Бог его исключает, а Бог его готов принять, вот символ этого - то, что и на Иуду распространяется это Таинство Евхаристии.

Ну вот теперь давайте мы с вами вернёмся уже к нашему сегодняшнему Евангелию от Марка и почитаем его стих за стихом, разберём стих за стихом.

Первый - десятый стих, с которого мы сегодня начали.

"И пошёл Иуда Искариот, один из двенадцати, к первосвященникам, чтобы предать Его им". Почему, собственно? То есть, мы, конечно, читаем, читали с вами, что это в него вошёл сатана. Но почему в него вошёл сатана? Почему именно в этот момент в него вошёл сатана?

Есть версия такая, которая идёт из глубокой древности, она идёт от гностиков,и она в наше время очень активно пропагандируется, что Иуда, на самом деле, он никакой не предатель и не волю дьявола он исполняет, а наоборот. Это ему Сам Христос подсказал: вот ты поди, предай Меня, ну, потому что вот, чтобы исполнился Замысел Божий, по которому Христос должен был быть убит, распят на кресте. Предан.

То есть, на самом деле, получается так, что Иуда делает не работу дьявола, а работу Божию. Это вот ещё гностики, такая древняя околохристианская секта, держались этого мнения. Есть даже целое Евангелие от Иуда, тоже гностическое, где вот проводится эта версия.

Ну, как вам сказать? Я могу вам сказать просто от себя. Я в это просто не верю. Это вот натянутая, надуманная, поверхностная версия. Даже я бы так сказал, что мотивы, которые толкают людей вот любой ценой стараться Иуду оправдать, сами эти мотивы, они какие-то такие вот, я бы сказал, сомнительные.

Вы знаете, вот можно относиться к образу Иуды по-разному, но надо понимать: Иуда - это не какой-то марсианин, который такой чудовищный человек, что мы, мы на него совершенно не похожи. Нет, надо понимать, что мы тоже, грубо говоря, такие же, как Иуда, просто люди. И он просто человек.

Но вот ученики, которые реагируют на слова Иисуса "один из вас предаст Меня" этими словами "не я ли? не я ли?", они подтверждают, что они тоже такие, как Иуда,что они не отрицают возможности, что они могут предать Учителя, что теоретически это мыслимо для них. Вот.

А те, которые... Ну, это нормально. Это христианское нормальное отношение. Отношение, ну, как сказать, отношение не самооправдания, а отношение такого критического отношения к себе, отношение, которое на покаянии строится.

А вот те, кто стремится любой ценой Иуду оправдать, у меня невольно возникает такое подозрение, что они где-то в глубине души своей чувствуют родство с Иудой, но для них это не основание для покаяния, для того, чтобы сказать, как ученики: "не я ли?", а вот именно основание для того, чтобы через оправдание Иуды попытаться оправдать самих себя.

Хочу вот сказать вам своё собственное мнение, мой взгляд на вот эту историю предательства Иуды. Ну, он, так сказать, как бы, не противоречит какому-то такому общецерковному взгляду, а, скорее, его просто более конкретизирует.

Мне кажется, что это зрелище помазания ног Христа вот этим драгоценным миром и вытирания ног Христа волосами этой женщины, он и Иуде, и всем ученикам, несомненно, как я вам говорил в прошлый раз, показалось просто неприличным. То есть, когда это делает блудница
какая-то там, в прошлый раз, где-то в Галилее, - это ещёкуда ни шло, с блудницы что взять. Для неё вот такого рода действия, они, вероятно, естественны.

Но когда это делает Мария, вот можно сказать, одна из друзей
Христа, - это уже ни в какие ворота не лезет, а Учитель, вместо того, чтобы это пресечь, наоборот, её одобряет, даже говорит о ней даже такие слова, что "где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет, в память её, и о том, что она сделала".

Ученики, вполне возможно, этим недовольны. Все, не только Иуда. Они, вполне возможно, думают, как, как говорил однажды Пётр: "Вот, мы оставили всё, пошли за Учителем, вот служим Ему, выполняем Его задания, а, и вот, а Он не про нас такую вещь сказал, что будет сказано в память, а вот об этой женщине, которая такое сомнительное действие совершила".

Ученики, вероятно, были недовольны, и, вероятно, более всего был недоволен Иуда из них, потому что вот в одном из Евангелий сказано, что он был инициатором, как бы, этого недовольства. И мне думается, что вот с этого момента Иуда просто перестал воспринимать Иисуса Христа как лидера вот своей команды, если так можно выразиться.

Он, мне думается, после этого сказал сам себе: "Я Учителя не понимаю. Значит, я в Нём ошибался. Если Он может это одобрять, значит, Он вообще не Тот, Кто я думал. И может быть, правы вот эти вот Его критики, - так думает Иуда, - может быть, правы первосвященники, когда говорят, что Он вообще соблазнитель, что Он народ израильский куда-то не туда, какими-то выдумками Своими сбивает с толку".

И вы себе представляете вот этот переход в душе человека от следования за Христом, следования, которое требовало больших усилий. Это ходить по жаре туда-сюда, там, по усталости. Переход к Его отторжению. Вот когда такое происходит в душе человека, просто мой жизненный опыт уже говорит: человек хочет вот этого, которого он раньше любил, а теперь минимум не любит, а, может быть, даже и ненавидит, убрать с глаз своих подальше, чтобы глаза его больше его не видели.

Иуда хочет избавиться от Христа как от раздражающего фактора. Вот поэтому-то он и идёт к этим первосвященникам. Они его используют как средство для своих целей, а он пытается их использовать как средство для своих целей.

Но это, как бы, в его понимании. А глубже если копнуть - то вот
эта-то, я бы сказал, психологическая слабость, вот то, что он поддался на это, - это открывает в его душе широкие ворота, в которые входит сатана. И  вот, как мы с вами читали, "вошёл сатана в Иуду". И он делает на волне вот этого раздражения против Христа, он делает вот эту работу сатаны.

Всё это, даже и важнее всего нам понять, что это не только об Иуде. Это о нас с вами. Мы же с вами тоже подвержены, правда, раздражению против других людей. Мы тоже подвержены, там, вот таким, знаете, эмоциям типа "ну, вот, вот, вот, мне надо - вот вынь да положь! Вот позарез мне надо!" И мы в этом состоянии, когда нас несёт, когда мы не управляем собой, неважно, из-за какой эмоции, - из-за раздражения, из-за какой-то страсти, из-за жадности или из-за чего ещё, понимаете, мы открываем в своей душе, совершенно как Иуда, широкие ворота для того, чтобы в неё вошёл дьявол.

Поэтому, когда мы чувствуем про себя, что нас несёт, что мы вот раздражены и не можем справиться с этим, что мы чего-то страсть как хотим и не можем справиться с этим, - вот давайте себе напоминать об Иуде, который тоже вот в такой ситуации оказался открытым для дьявола.

В одиннадцатом стихе сказано, что первосвященники, услышав об этом предательстве, обрадовались  обещали дать ему сребреники. Это тоже всё не такая случайная проходная фраза. В другом Евангелии сказано, что они ему предложили именно тридцать сребреников. А тридцать сребреников - это у пророков, в Ветхом Завете ещё сказано, что вот, как, как бы Бог говорит, несколько иронизируя: да, дорого же они оценили Меня - в тридцать сребреников! И в другом месте ещё говорится: цена Оценённого, и Оценённый с большой буквы, в том смысле, что они Бога оценили в тридцать сребреников.

То есть, понимаете, в этом есть своя такая некая вот глубина, и ирония, и горечь одновременно. Эти люди, которые, как бы, вот первосвященники, они как бы всю жизнь свою служат Богу, причём не только от своего, не от своего только имени, а от имени всего народа. Вот для них Бог - это должен быть, так сказать, вообще самое-самое драгоценное.

Мы себе задаём вопрос применительно к ним: чего для них стоит Бог? Какова цена Бога для них? То есть, чем они готовы поступиться ради Бога? И мы дальше видим, что они не готовы поступиться ни своим самолюбием, ни своей властью, ни своими предвзятыми мнениями, которые они вычитали из Ветхого Завета, - ничем они ради Бог не согласны поступиться. А чем согласны? Вот, тридцатью сребрениками. Вот такая цена Бога, как они, сами того не понимая, оценили. Вот. И в Ветхом Завете это предсказано.

А вообще тридцать сребреников по тем временам - это как раз цена раба. И в Ветхом Завете во многих местах, в первую очередь у Исайи будущий Мессия, Он не с царём сравнивается. Он сравнивается с рабом. А такому Мессии вот цена тридцать сребреников, как мы здесь и видим. То есть, понимаете, какая в этом и, так сказать, и ирония, и печаль одновременно? Вот в этом, что оказался Бог в лице Иисуса Христа оценённым в тридцать сребреников.

Дальше сказано в двенадцатом стихе, что Вечеря, о которой мы прочли, произошла в первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца. Значит, я вам хочу сказать, не вдаваясь в эти детали, которым тоже посвящены тома: существует некоторое противоречие между датой этой Тайной Вечерей у синоптиков и датой, которая есть в Евангелии от Иоанна.

Здесь вот этот день, когда заколали пасхального агнца, - это собственно день Пасхи, и он приходится на четверг. По Иоанну эта Тайная Вечеря происходит тоже в четверг, но за день до Пасхи. А Пасха, по Иоанну, совершалась в пятницу. И там сказано, вот, у Иоанна, что эти первосвященники, когда они повели Христа у Пилату, они даже не могли войти в этот дворе Пилата, потому что это по еврейским законам осквернение - войти в дом язычника, и они бы после этого не могли бы есть пасху. То есть, именно в этот день, надо было есть пасху, в пятницу, по Иоанну. А тут получается, что они едят пасху в четверг.

Ну, казалось бы, этот вопрос просто решить - просто вычислить, когда должна была приходиться пасха вот в этот год. К сожалению, ни год не известен, это довольно широкий диапазон примерно с двадцать шестого по тридцать третий год нашей эры. И более того, даже если бы год был известен, точную дату Пасхи назначали сами священники. Туда-сюда на один день она совершенно спокойно могла ходить. И никто, то есть, в итоге не знает, в какой день, на самом деле, была вот эта тогдашняя Пасха.

Есть разные способы, как бы, примирить вот эту неувязку между синоптиками и евангелистом Иоанном. Один из них строится вот на чём. Что этот был день, когда заколали пасхального агнца не все иудеи, а вот та небольшая группа иудеев, с которой отмечал Иисус.

Это действительно, мы находим намёки вот у Иосифа Флавия, что  не так однозначно была фиксирована дата, кода надо было заколать агнца и есть пасху, а что тут была некая степень свободы. Можно было это туда и сюда двигать в зависимости от каких-то обстоятельств. И в частности, вот опять же, есть не на сто процентов засвидетельствованное свидетельство о том, что у секты ессеев, которые были близки чем-то к Иоанну Крестителю и которые были близки по своим взглядам даже и к Самому Иисусу Христу, с которыми Иисус Христос мог вполне как-то контактировать, что вот эта секта ессеев отмечала как раз вот этот пасхальный седер на день раньше, чем все остальные иудеи. Тогда здесь всё сходится. И мы с этими ессеями с вами буквально через пару стихов встретимся дальше.

Я не хочу, так сказать, вам сказать, что это прямо вот однозначно так, но эта из всех версий, как примирить, соединить синоптиков и Иоанна, вот эта, она наиболее, ну, скажем так, наиболее естественная.

Читаем дальше странный этот момент с человеком с кувшином воды.

"И посылает двух из учеников Своих, и говорит им: подите в город, и встретится вам человек, несущий кувшин воды. И когда он войдёт, куда он войдёт, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, где бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую. Там приготовьте нам. И пошли ученики Его, и пришли в город, и нашли, как сказал им, то есть, этого человека, да, встретили, пришли за ним, он согласился, и приготовили пасху".

Ну, возникает вопрос: если Христос знает, к кому конкретно Он их посылает, почему прямо не сказать: пойдите к такому-то? Если же Он не знает, к кому Он их посылает, то вся эта история выглядит очень странно: пойдите вот к первому, первого попавшегося человека встретите и попросите его, чтобы он пустил нас на Пасху, а это же не Один Христос, это двенадцать человек. И, естественно, возникает вопрос: а сам хозяин где будет Пасху встречать в этот день? Ну, это можно допустить, что если Христос встречает на день раньше Пасху, то тогда они, как бы, не пересекаются. Он не занимает помещение, которое будет нужно самому хозяину.

Но есть и другая версия. Она состоит вот в чём. Обратите внимание: человек, несущий кувшин воды. Это мужчина. Он в мужском роде употреблён здесь в греческом тексте. Вас не удивляет, что мужчина несёт кувшин воды? Вот по тем временам если вот человек, ну, смотря кто. Раб да, раб мог нести кувшин воды, это не проблема. Раб мог что угодно делать.  Раб мог вышивать, ткать, все женские работы делать. Что его хозяин заставит, то он и делает.

А вот чтоб свободный человек нёс кувшин воды - это на него в Иерусалиме все просто оглядывались, потому что это так же странно, как я не знаю. Вот представьте себе, что вы, там, скажем, в такой старой России, там, где-нибудь сто - сто пятьдесят лет назад пошли на речку. Там женщины стирают, вальками выбивают бельё, и вы среди них мужика видите, который тоже, значит, вальками выбивает бельё. Вот так примерно выглядел вот этот человек с кувшином воды в Иерусалиме.

Но опять же есть версия. У ессеев, у этой самой секты, были свои обычаи, и в том числе был такой обычай, что все эти работы по хозяйству должны были мужчины делать. То есть, если этот человек, несущий кувшин, был признаком того, что это ессей, тогда всё это логично. Тогда Христос мог их вот таким образом через этот признак посылать найти вот группу ессеев.

И когда сегодня вот в Иерусалиме показывают то место, где якобы была эта горница, где совершалась Пасха, то это место находится как раз в том квартале, где вот по Иосифу Флавию в древнем Иерусалиме времён Христа как раз селились ессеи.

То есть, тут вот, вот всё время в этой попытке объяснения некоторых неясностей этой Тайной Вечери вот это ессейское объяснение, оно, как бы, напрашивается, оно, как бы, витает в воздухе. Но так это или не так, сказать в точности нельзя.

Может быть и другая версия. Есть такая версия простая, что этот дом -  это тот же самый дом, вот этот дом, в котором была Тайная Вечеря, в котором собирались ученики уже после Распятия и Воскресения Христа. Тот дом, куда к ним приходил Воскресший Христос. И это дом того самого Иоанна Марка, который написал это самое Евангелие. То есть, даже не его, а его матери Марии. Там много Марий было, и вот одна из них была мать этого самого Иоанна Марка. Есть и такая версия тоже.

Мы с вами прочли про то, как Христос сказал: "Истинно говорю вам: один из вас, ядущих со Мною, предаст Меня". И не говорит, кто, а говорит так: "Один из двенадцати, обмакивающий со Мною в блюдо". Причём в Евангелии от Матфея Он говорит даже, я бы сказал, вот в таком типичном для Христа стиле: не "обмакивающий", а "обмакнувший со Мною в блюдо". А кто с Ним обмакнул в блюдо? А уже никто не помнит.

Кто помнит, там, двадцать минут назад, или, там, час назад, в начале этого седера, когда Христос, как полагалось, там, по обряду седера, макал вот эту вот мацу, там, с горькими травами, кто одновременно с Ним макал? Христос знает, что макал Иуда. Он эту руку, так сказать, отличает от других, руку, которая должна Его предать. А ученики, конечно, уже не помнят, кто. Вот.

То есть, Христос и говорит, и не говорит, кто этот предатель. Тогда спрашивается: почему Он вообще говорит об этом? Непонятно. На самом деле, вдумайтесь: непонятно, почему нужно говорить, что Он будет предан, не говоря, кто Его предаст.

И мне представляется, что единственное разумное объяснение этому, тому, это в том, что вот эти, говорящие Ему, ученики: не я ли? не я ли?, - вот ради того, чтобы они взглянули себе в душу, чтобы они ощутили вот это вот своё родство по человечеству с этим предателем, для этого Христос не говорит, кто. Не говоря, кто, Он им говорит: этим мог бы быть любой из вас. Это ещё и тем подтверждается, что вот в Евангелии от Иоанна, например, да и в этом Евангелии то, что мы будем читать, только не в этот раз, а дальше, Пётр Ему говорит: ну, как бы, не я! Если кто, и все Тебя предадут, не я предам! А Христос ему отвечает, в сущности: нет, и ты тоже. Ты ничем от них не отличаешься. Пропоёт петух - и предашь Меня.

Вот ради этого. Ради этого движения их души, чтобы они взглянули в себя, ради движения покаяния Христос и говорит им заранее об этом, о том, что Он будет предан.

Мы в двадцать первом стихе об этом предательстве читаем очень значимые слова: "Впрочем, Сын Человеческий идёт, как писано о Нём, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предаётся. Лучше бы  было тому человеку не родиться".

В этих стихах ответ на часто задаваемый вопрос, и здесь он часто у нас задавался: так если Господь всё предусмотрел в Своём Замысле, так мы ни в чём не виноваты. Что от нас зависит? Мы вот идёт, как, как, как Господь велел. Он велел нам предавать - значит, мы предаём. Он велел нам убивать - значит, мы убиваем. Гитлеру Он велел истребить, там, шесть миллионов евреев - значит, он истребил. Понимаете, всё предопределено, получается.

Это неверный совершенно взгляд, упрощённый. Но,с другой стороны, вопрос-то состоит в том, если существует Замысел Господень, если Замысел Господень состоит в том, чтобы пожертвовать Собой на Кресте в лице Иисуса Христа, чем виноват Иуда, что он совершает Этот Замысел?

Так вот церковный ответ на этот вопрос состоит вот именно в этих словах Иисуса Христа. Да, есть Замысел Господень и есть свобода человека. Да, в Замысле Господнем предопределено, что Он пожертвует Собой ради людей. Но кто Его предаст? Кто? Ты? Я? Или он?

Это горящий вопрос лично для каждого из нас. То есть, да, роли в этой пьесе написаны. Но кто сыграет роль праведника, а кто сыграет роль злодея? Вот тут свобода человека. Понимаете? Вот какую роль в Замысле Божием мы берём на себя? Об этом и говорит Христос. Вот горе тому человеку, который взял на себя вот эту, да, действительно, написанную до него роль.

И вот эти слова: "Лучше было бы тому человеку не родиться". В каком смысле? Почему не родиться? Что вот некоторые говорят: вот, он попадёт в ад, а в аду так плохо, что лучше было бы этому человеку не родиться. Мне думается, что дело тут не в том. А дело в том, что ведь вот этот Замысел, который Замысел на самом деле Божий о Жертве Крестной, в этом Замысле Божьем участвует и сатана, понимаете? В этой пьесе есть и роль сатаны. И вот этот человек, который взял на себя эту роль, "лучше было бы не родиться" означает "лучше не брать на себя никакой роли". Если ты в этой пьесе не можешь играть роль Божью, роль праведника, лучше тебе вообще в этой пьесе жизни никакой роли не играть, чем играть роль дьявольскую.

И понимаете, мы с вами, вот подумайте сами: мы теперь, глядя задним числом, ну, на таких людей, я не знаю, таких "ярких" в кавычках людей, как Гитлер, Сталин, ну правда, ну про них можно же сказать: лучше было бы этим людям не родиться вообще, чем родиться и натворить то, что они натворили. Вот об этом, в сущности, здесь говорит Христос.

Ну, и наконец, последнее, о чём я хотел здесь сказать. Об Евхаристии.

"И когда они ели, Иисус взял хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: примите, ядите, Сие есть Тело Мое. И взяв чашу, благодарив, подал им, и пили из неё все. И сказал им: Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая. Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, как буду пить новое вино в Царствии Божием. И, воспев, пошли на гору Елеонскую".

Воспев - это они воспели тот гимн, Аллелуйя, Халлель так называемый, которым и должен кончаться пасхальный седер.

Но я хочу сказать об этом, об Евхаристии. Скажите, пожалуйста, кто может сказать про простой хлеб: Сие есть Тело Мое? То есть, как метафора - да, так сказать, если это как художественную метафору воспринимать, то ради Бога. Это кто угодно может сказать.

Кто это может сказать не как метафору? Я думаю, что если бы это была просто метафора, она не звучала бы сегодня, две тысячи лет спустя. Отвечаю: Один Господь Бог может сказать про всё, что вокруг нас, про это дерево, про этот хлеб, про это вино, про наше с вами тело, Господь может сказать "это Тело Моё", потому что Он, Сам будучи Духом, это всё сотворил. Это всё Его.

Вот здесь в данном случае надо понять, что устами Христа говорит Сам Бог Израилев и заключает Новый Завет вот в этом Теле и Крови Христа с людьми Сам Бог Израилев, заменяет этим Ветхий Завет на Новый Завет. А почему я говорю, что заменяет Ветхий Завет на Новый Завет? Ну, это очень детально, подробно рассказано в Послании к Евреям, которое мы с вами читали. Ну, если так резюмировать в двух словах, можно сказать: вот то богослужение, в котором воплощается вот этот Завет, Договор Бога с людьми, прошло через много разных этапов. Оно прошло через человеческие жертвы, которые приносились в древних языческих религиях. Оно прошло через эту жертву пасхального агнца при выходе израильтян из Египта. Оно прошло через незаконченную жертву Исаака, где вот эта, если так можно выразиться, последняя человеческая жертва была Самим Богом в последний момент заменена на агнца. Оно прошло, это вот богослужение, этот Завет Бога с людьми, через жертвоприношения животных в Иерусалимском Храме. А это жертвоприношение только тогда можно понять, когда мы поймём, что эти животные, они замещают когда-то бывшие человеческие жертвы.

И вот наконец-то это жертвоприношение приходит на новом витке спирали, на новом этапе, когда в жертву опять приносится Человек, приносится в жертву Иисус Христос на Кресте. Это человеческая жертва, и это одновременно Божественная Жертва, потому что, как показывают это слова, Бог в этой Жертве новым образом соединяется с людьми, что уже не люди приносят Богу жертвы вот эти разнообразные, а если так можно выразиться, Бог приносит в Жертву, Жертву Себя ради людей. И поэтому вот Он говорит: "Сие есть Тело Мое, Сия есть Кровь Моя".

И, значит, если говорить об этих словах - "сие творите в Моё воспоминание", этого нету в Евангелии от Марка, но мы с вами прочли это в Евангелии от Луки, - это важные слова. Что значит это воспоминание? О чём это воспоминание? Что мы вот две тысячи лет спустя будем совершать Евхаристию в Церкви и будем вспоминать, что а, вот наш Учитель две тысячи лет назад сказал нам вот такие слова, вот мы Его помним? Это бедновато для Евхаристии. Евхаристия - это гораздо больше, чем вот то, что я сказал.

Евхаристия - это воспоминание о будущем, Евхаристия - это воспоминание о том, когда вот это Тело Божье, Хлеб, Вино, в котором Бог присутствует, когда мы войдём в Это Тело Божье, когда мы, люди, соединимся с Богом, когда, как сказано, опять же, в Библии, "будет всё о всём". Это воспоминание вот о Дне Второго Пришествия, вот о Дне конца времён, о Дне, когда в Новом Иерусалиме Бог будет обитать вместе с людьми. И тогда-то вот эта Евхаристия, соединение человека с Богом, физическое соединение, которое сейчас только прообразуется Евхаристией, она только предсказывается как воспоминание о будущем, её ещё нет реально. Мы реально, материально с Богом сейчас не соединены. Мы с Ним духом своим только может быть соединены.

Вот тогда, в конце времён, когда, по слову Апокалипсиса, будет новое небо и новая земля, соединение человека с Богом будет полным. Вот эта обновлённая человеческая плоть, как говорит о ней апостол Павел, "есть тело душевное, есть тело духовное", вот это духовное, но всё-таки тело в будущем, оно будет с Богом соединено так же нерасторжимо, как вот в этой, в этой Евхаристии, в этом кусочке хлеба и глотке вина присутствует незримо Сам Бог, Всё. На сегодня хватит.

Пожалуйста, если у вас есть какие-то вопросы, можете их задать.