Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 41.
Пожалуйста, откройте страницу восемьдесят шесть. Мы с вами читаем Евангелие от Марка, четырнадцатую главу сегодня начинаем. В прошлый раз мы с вами прочли, ну, не только в прошлый раз, а в несколько наших прошлых чтений, прочли вот такой замечательный фрагмент Евангелия, который называется Малый Апокалипсис. Фрагмент, он очень насыщен содержанием, он очень интересный, поскольку он говорит и о конце времён, и о конце вот того общества, в котором проповедовал Христос, об Израиле вот этом начала нашей эры, и, как я говорил, косвенно говорит и о конце нашей земной жизни тоже. Это интересный отрывок, насыщенный и сложный, конечно, вот из-за такого своего многогранного содержания. Тот отрывок, который мы прочтём сегодня, - это история и миропомазании Христа. Он может быть, менее насыщен содержанием, чем вот этот Малый Апокалипсис, ну, хотя бы потому, что он просто короче, но это очень такое, я бы сказал, значимое и выпуклое событие из жизни Христа. Оно из тех немногих событий, о которых рассказывают и евангелисты-синоптики, Марк, Матфей, Лука, и евангелист Иоанн. Такие вообще вот фрагменты из жизни Христа, которые есть у всех четырёх евангелистов, просто можно перечесть по пальцам. И этот один из них, но с одной только оговоркой, что в Евангелии от Луки вот ровно то же самое событие, которое мы сейчас прочтём как происходящее незадолго до Пасхи недалеко от Иерусалима в селении Вифания, у Луки оно описывается как происходящее гораздо раньше и где-то в Галилее. Почему это так - я буду говорить, а сейчас давайте просто прочтём. Прочтём это, прочтём, как это описывается у Иоанна, потому что Иоанн дополняет очень важными подробностями, кто была эта женщина, которая помазала вот Христа миром. И потом прочтём вот этот странно похожий фрагмент у Луки. То есть, вот у нас сегодня будет чтение из трёх Евангелий, один и тот же фрагмент. Сначала Марк, потом Иоанн, потом Лука. Итак, Евангелие от Марка, глава четырнадцать, первый стих. "Через два дня надлежало быть празднику Пасхи и опресноков. И искали первосвященники и книжники, как бы взять Его хитростью и убить, но говорили: только не в праздник, чтобы не произошло возмущения в народе. И когда был Он в Вифании, в доме Симона прокаженного, и возлежал, пришла женщина с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного, и, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Некоторые же вознегодовали и говорили между собою: к чему сия трата мира? Ибо можно было бы продать его более, нежели за триста динариев и раздать нищим. И роптали на неё. Но Иисус сказал им: оставьте её, что её смущаете? Она доброе дело сделала для Меня. Ибо нищих всегда имеете с собою, когда захотите, можете им благотворить, а Меня не всегда имеете. Она сделала, что могла: предварила помазать тело Моё к погребению. Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет, в память её, и о том, что она сделала. И пошёл Иуда Искариот, один из двенадцати, к первосвященникам, чтобы предать Его им. ни же обрадовались и обещали дать ему сребреники. Он же искал, как бы в удобное время предать Его". Прежде чем перейти к Евангелию от Иоанна, я просто, ну, несколько комментариев, чтобы немножко картина, она, так сказать, перед вашими глазами предстала. Значит, это происходит вот, можно сказать, вот в сегодняшний день недели, то есть во вторник. День этот начался с тех острых споров в Храме, о которых мы с вами читали, ну, вот до этого, в двенадцатой главе, в одиннадцатой главе, а сейчас Христос, видимо, вернулся из Храма, находится в этой Вифании, в месте, где Он, видимо, проводил ночи, а утром приходил в Храм. Это недалеко от Иерусалима, буквально, не знаю, может быть, часа полтора ходьбы. И Он вечером этого дня вторника, который по еврейскому-то счёту времени уже даже не вторник, а среда, поэтому вот здесь говорится: за два дня до Праздника Пасхи, значит, Он возлежит, это не значит, что Он отдыхает, хотя можно было бы и отдохнуть; нет, Он возлежит за столом. Тогда было так принято, тогда ели, как бы, так, полулёжа на боку. Он возлежит за столом в доме Симона прокаженного, что, конечно, само по себе довольно удивительно - дом прокаженного. Но об этом я ещё буду говорить. И вот это не просто ужин, мы с вами прочтём у евангелиста Иоанна сейчас, это, может быть даже Его честь специально, Христа, устроенное такое, ну, я не знаю, такое вот небольшое празднество. И вот эта женщина, женщина, которую мы встречали уже с вами в Евангелии от Иоанна. Мы с вами его читали, это Евангелие, вы, вероятно, помните. Это Мария, которая вот сестра Марфы и которая сестра Лазаря, воскрешённого Христом. И в этом отрывке фигурирует Иуда Искариот. Он как-то здесь странно у Марка вдруг появился. Рассказали про помазание Иисуса Христа - и вдруг появляется Иуда Искариот. Вот мы с вами, читая Евангелие от Иоанна, поймём, при чём тут он. А он, видимо, инициатор этого недовольства: "к чему сия трата мира?" Ну, два слова о этом мире. Миро, оно существует и сегодня в церковном обиходе. Это такое благовонное помазание, которое, ну, в те времена, можно так сказать, заменяло духи. И как духи у нас сегодня могут быть дешёвые, могут быть очень дорогие, вот это миро было очень дорогое. А откуда оно там взялось - об этом мы ещё поговорим. А сейчас давайте перейдём к Евангелию от Иоанна. Я не знаю, какая это у вас страница. Откройте двенадцатую главу Евангелия от Иоанна. Какая? - Сто семьдесят вторая. - Сто семьдесят вторая. Я буду, читая, одновременно отмечать вам те моменты, которые добавляет Иоанн или даже изменяет по сравнению с Марком. Итак, двенадцатая глава Иоанна, первый стих. "За шесть дней пришёл Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Иисус воскресил из мёртвых". Здесь, видите, за шесть дней до Пасхи, а не за два дня. Ну, кто из них прав, - в общем, это, так сказать, сказать трудно. Вообще, показывает практика, что Иоанн, как правило, в деталях оказывается более точным. Ну, как в данном случае - сказать не могу. Лазарь умерший - здесь не объясняется, кто это был, по той простой причине, что о Лазаре много и долго говорится в предыдущей главе Евангелия от Иоанна. Как его любил Христос, как Лазарь умер, как Христос его воскресил. Дальше. "Там приготовили Ему вечерю, и Марфа служила, и Лазарь был одним из возлежащих, возлежавших с Ним". Здесь не сказано, что вечерю приготовили в доме Симона прокаженного, и мы с вами поэтому, естественно, если Марфа служила, могли бы предположить, что это в доме самой Марфы, ну, а значит, в доме Марии, а значит, в доме Лазаря, поскольку они жили одной семьёй. Но, скорее всего, это не так, и действительно это дом Симона прокаженного, то есть не дом Марии, Марфы и Лазаря. А Марфа служила, потому что вот она такая женщина была. Да? Мы же с вами тоже знаем прекрасно, может быть, среди сидящих здесь женщин есть такие, которые, придя к кому-то в гости, не могут сидеть, а сразу на кухню: "Чем я могу помочь?" Вот Марфа, она такая. Она, если помните, описано было, как, когда Христос пришёл к ним в дом, Марфа сразу заботилась о многом, чтобы Ему угощение приготовить, а Мария села у Его ног и слушала Его. И вот Марфа выразила недовольство, потому что ей, видимо, казалось, что нормальная женщина в этой ситуации должна на кухне быть, а не сидеть у ног. Ну вот. А Христос похвалил Марию, хотя, конечно, это не значит, то Он чем-то принизил Марфу. Она и Мария, они вот именно что две сестры. Они неразделимы, Марфа и Мария. Это нельзя сказать, что кто-то выше кого-то или ниже. Вот эта троица здесь присутствует. Вот Марфа, вот Лазарь, и вот появляется Мария. Здесь не упомянуто, какая Мария, но совершенно очевидно, что это та Мария, о которой шла речь и в предыдущей главе, что это сестра Марфы и Лазаря. "Мария же, взяв фунт нардового драгоценного чистого мира, помазала ноги Иисуса, и отёрла волосами своими ноги Его, и дом наполнился благоуханием от мира". Странно, конечно, вот это, вот этот её жест - отереть своими волосами Его ноги. Ну, вы себе представляете: вот Он лежал, Христос. Это было легко, так сказать, там, - добраться до Его ног и отереть их волосами. Но сам жест довольно странный. Мы с вами, когда доберёмся до Евангелия от Луки, увидим, что там этот жест повторяется, и, может быть, попробуем тогда его понять. И вот дальше. "Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим? Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, а потому, что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали". На этом я Евангелие от Иоанна дальше читать не буду, потому что там повторяются практически дословно слова Христа о том, что она сберегла это миро на день погребения Его. То же самое, что мы читали в Евангелии от Марка. Но хочу сказать по поводу Иоанна. Вот появляется Иуда Симонов Искариот. И он здесь вообще фигурирует как единственный человек, который спорит, который говорит: "Зачем вот это миро так зря потратили на Учителя, когда можно было его продать?" Вот такова же его мысль: зря потратили, считай, выбросили. Вот сама вот психология его за этими словами, она, конечно, видна. Но мы здесь, в этом Евангелии, не совсем справедливы к нему, потому что мы ведь видим в других Евангелиях, что и у Матфея, и у Марка, что сказать-то это он, может быть, и сказал, а другие ученики тоже присоединились. Они тоже посчитали, что лишнее это, вот это вот - таким образом почитать Учителя. Ну, мы будем с вами, возвратившись к Евангелию от Марка, будем говорить, почему вот ученики, ученикам, а не одному Иуде, это так не понравилось. Но хочу сказать вот здесь: то, что он сказал это не потому, чтобы заботился о нищих, а потому, что был вор. Мы при всей несимпатичности фигуры Иуды нигде больше не встречаем, что он был вор. Мы видим, да, что он любил деньги, вот эти тридцать сребреников получил за Христа. Но вот тут возникает такая интерпретация, напрямую ему ничего не инкриминируется, но вот мы читаем, что он имел денежный ящик и носил, что туда опускали. Такое ощущение, что он воровал оттуда, что туда опускали. Ну, кто его знает. Иоанну виднее. Может быть, оно это так и было. Тем более, в греческом тексте вот носил. Это такое впечатление, что этот ящик он носил просто. Ну, все ходили, они же долгие совершали переходы, а Иуда, он вот этот ящик носил. Но по-гречески это "носил" можно прочесть как "уносил, утаскивал то, что опускали в ящик". Вот. Но я хочу сказать вот собственное ощущение. У меня ощущение, что вот тут на Иуду, на которого, на котором и без того, как вы понимаете, и без того достаточно висит, что тут на него, что называется, вешают лишнее. Что вот он был вор, что он сказал это, потому что эти триста динариев хотел украсть. Это вот интерпретация. Попахивает интерпретацией, то, что вот потом уже, уже после всего, когда всё уже произошло: и распятие Христа, и смерть Иуды, и Воскресение Христа, и уже прошли десятки лет, вот задним числом, размышляя, Иоанн, так сказать, может быть, даже и не сам, а с чьих-то слов вот пришёл к такому выводу, что вот, наверно, Иуда это сказал, потому что он был вор и эти деньги хотел утащить. Этого ведь никто не знает, вы же понимаете. Это вряд ли Иуда на исповеди кому-то признался, что да, я хотел утащить эти деньги. Вот. Поэтому к этому моменту будет относиться осторожно. Но что проступает во всех Евангелиях, включая Евангелие от Иоанна, - это то, что, действительно, были, не понял, никто не понял. Иуда первый был из не понявших, вообще, что это за такое странное действие, и к чему это вообще - такие телодвижения по отношению к Учителю. Вот. Это мы с вами должны себе отметить. На мой взгляд, вор он там или не вор, этого мы уже не знаем, и, наверно, никогда не узнаем. Но то, что в Иуде есть нравственная глухота, - это совершенно точно, это всё его дальнейшее поведение показало. И вот эта нравственная глухота и слепота привела к тому, что он красоты этого совершённого поступка не понял. А я уже, может быть, забегая немножко вперёд, хочу сказать: мы с вами прочли в Евангелии вот от Марка, и это же слово повторяется в Евангелии от Матфея, что она сделала доброе дело. Это слово "доброе", ну, знаете, вот, делаем добрые дела, там, нищим подаём, там, не знаю, там, бомжей кормим, там, ещё что-то полезное делаем. Вот так мы понимаем слово "добрый". А в греческом языке для слова "добрый" есть два слова: "агатос" - это вот такой добрый в нравственном смысле и "каллос" - значит, добрый не просто в нравственном смысле, не только в нравственном смысле, но ещё и красивый. Вот это слово "каллос" употребляет здесь Христос по отношению к поступку вот этой Марии, помазавшей Его. Это не просто жест, ну, такой, как вам сказать, добрый по отношению к Нему, выражающий любовь её по отношению ко Христу. Это в глазах Христа ещё жест красивый. Будем с вами говорить потом, что в нём такого красивого. Вот этой красоты никто не увидел, кроме Самого Христа, и в первую очередь, конечно, не увидел, Иуда вот в силу этой своей нравственной слепоты. Я
хочу сказать, раз уж об этом зашла речь, об этих двух понятиях Некоторые языки, вот я, например, могу это сказать о румынском языке, унаследовали от греческого языка вот именно эти два смысла, два слова для выражения понятия "добро". И вот, например, по-румынски можно сказать, что человек поступил хорошо, добро, а можно сказать, что человек поступил красиво. Это не значит, что оно красиво в эстетическом смысле. Это значит, что именно в моральном смысле красиво поступил. Как правило, в румынском языке именно это и употребляется слово в этих ситуациях. Когда человек говорит резко, ему говорят: "Ну что ты так некрасиво разговариваешь?" Так и по-русски можно сказать тоже, это допустимо, но обычно мы так всё-таки не говорим. А там это вот именно так, в румынском языке, эти два значения добра - добро чисто нравственное и добро, да, нравственное, но имеющее ещё эстетическую сторону. И
в этом есть свой глубокий смысл, потому что есть вот такая, такое, как бы,
церковное, одна из многих принятых в церкви таких троичных характеристик Бога,
вот, как вы помните, Христос говорил про Себя: Вы, вероятно, помните из русской литературы это вот выражение: "Красота спасёт мир". То есть, вот эта красота, красота, конечно, не физическая, а красота, в первую очередь, красота духовная, выражаемая, конечно, в каком-то физическом виде. Это тоже, вот оно, так сказать, дорогое миро, так сказать, прекрасно пахнущее. Это тоже физический объект, но за ним вот эта вот красота уже духовная. Вот понимаете, этот поступок, он каллос, красивый, именно потому, что в нём соединены вот эти две красоты, красота духовная и красота жеста. И, знаете, в каком-то смысле это ответ на такой вопрос, который, может быть, вы помните, задаёт наш отечественный поэт Дмитрий Кедрин, если мне не изменяет память: "А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?" Вот каллос по-гречески - это красивый сосуд, в котором горит, так сказать духовный огонь. Вот. И идеал вообще для грека, идеал вот такого, как бы, человека, к чему должно стремиться духовное развитие человека, оно обозначалось словом "каллокагатия", то есть добрый как каллос и добрый как агатос. Добрый в обоих этих смыслах. Каллокагатия. Вот. Таким образом, мы видим, что не только в христианстве есть это ощущение эстетической стороны добра. У греков, у эстетически очень чувствительного народа, мы видим это по их, там, скульптуре в первую очередь, потому что просто живописи их до нас дошло очень мало. Греки вот это тоже чувствовали, как бы, - нравственный потенциал красоты. И поэтому, хочу вам сказать, сегодня мы вот ходим в музеи, смотрим эту греческую скульптуру не просто потому, что она просто красива сама по себе. Ну, понимаете красивых предметов много. И в конце концов, можно вот выйти на улицу и посмотреть на то, что Господь создал красивого, - деревья, небо, там, птиц и так далее. А она красива, греческая скульптура, ещё и тем, в первую очередь, что в ней есть эта странная вот эта каллокагатия эта, слияние физической красоты с тем намёком, с тем символическим изображением духовной красоты, которая за этими красивыми телами просвечивает. Вот. Ну вот это вот два слова об этом поступке, какая у него такая, так сказать, периферия, аура вот у этого понятия, что это поступок добрый и красивый одновременно. Теперь давайте мы с вами перейдём к Евангелию от Луки, это седьмая глава Евангелия от Луки, с тридцать шестого стиха. Найдите это кто-нибудь и скажите остальным. - Сто девять. - Сто девять? Сто девять. Ещё раз хочу подчеркнуть: это вот, седьмая глава, тридцать шестой стих, это происходит в другое время, задолго до Пасхи. Это происходит в другом месте, видимо, где-то на Севере, в Галилее или около Галилеи. Это происходит хотя тоже в доме Симона, но этот Симон совсем не Симон прокажённый, как там. Прокажённый - изгой из общества, ему даже руку нельзя было подать. К нему даже приблизиться нельзя было. Он должен был предупреждать, там, криком каким-то или колокольчиком о своём приближении. А это Симон фарисей, то есть, человек почитаемый, авторитет в этом обществе. Но тоже Симон, вот как ни странно. И в остальном вся сцена повторяется почти дословно, с одним только существенным, с одной существенной разницей. Если мы видели у Иоанна, кто помазал Христа, - это была Мария, это была, в сущности, Его ученица, женщина, видимо, из такой хорошей семьи, вот Марфа, Лазарь, которая сидела у Его ног и слушала Его, женщина духовно чуткая. Вот. Вообще, мне вся эта семья, Марфа, Мария и Лазарь, представляется чем-то вроде такой иудейской интеллигенции того времени, не знаю, почему. Вот так я интуитивно ощущаю, хотя это, тогда и слова, естественно, такого не было - интеллигенция. Вот по всему их поведению такое ощущение складывается. А здесь совсем другое. Здесь Христа помазала не такая интеллигентка, условно говоря, а Его помазала ни больше ни меньше как блудница. Вот давайте мы это прочтём. "Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи, и Он, войдя в дом фарисея, возлёг". Возлёг - значит, тоже вот за стол возлёг. "И вот женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром". То есть, самая-самая щадящая интерпретация слова "грешница", которая может здесь быть, - это то, что она вела, скажем так, легкомысленный образ жизни по отношению к мужчинам. Это самая щадящая интерпретация, потому что большинство специалистов по истории Израиля того времени говорят, что здесь слово "грешница", оно просто заменяет собой слово "блудница", вот, ну, говоря нашими словами, проститутка. Вот. Ну, как вы понимаете, так сказать, как, как бы, с этой женщиной, вот, скажем, этому фарисею, который пригласил Его, даже под одной крышей как-то, наверно было не совсем ловко находиться. А тут вот. Читаем дальше. "Принесла алавастровый сосуд с миром". Опять хочу остановиться. Вот при такой её профессии вот понятно, что у неё могло быть это миро, дорогое благовоние. Для неё это было, так сказать, орудием производства, если так можно выразиться. "Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница". Значит, мы здесь видим характеристику фарисея в этом стихе. "Если бы Он был пророк". То есть, а вот он для чего пригласил Христа, если он считает, что Он не пророк? А он вот именно для того и пригласил Христа. Не потому, что в нём вызвала такой вот глубокий отклик проповедь Христа, а он именно Его и пригласил, чтобы разобраться, что же это за Учитель. Чтобы с Ним поговорить и как-то богословски оценить Его проповедь, чтобы разобраться, пророк Он или не пророк. И вот тут, мы знаем, что фарисеи, они все были в своей массе склонны к тому, чтобы как раз не пророком считать Христа, а таим, в общем-то, самодеятельным проповедником, который, скорее, сбивает с толку народ Израиля, чем что-то полезное говорит. И у этого фарисея, судя по всему, тоже такие настроения. А тут он получает подтверждение этой своей предвзятой позиции, что, ну конечно, не пророк. Что вот у Нему подходит блудница, а Он Себе и в ус не дует. "Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон, я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель. Он сказал: у одного заимодавца было два должника. Один должен был пятьсот динариев, другой пятьдесят. Но как они не имели, чем заплатить, Он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его? Симон отвечал: думаю, тот, кому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил. И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришёл в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила мне ноги и волосами головы своей отёрла. Ты целования Мне не дал, а она с тех пор, как Я пришёл, не перестаёт целовать у Меня ноги. Ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много. А кому мало прощается, тот мало любит". Не такие простые эти слова, которые Он говорит Симону. Но понятно одно: Он задаёт Симону вопрос, ответ на который совершенно очевиден. И Симон, конечно, даёт ожидаемый ответ, что более простит тому, кто более должен. И вот ему говорит Христос: "Правильно ты рассудил". Что это? О чём это? Он хочет сказать примерно так, как Он сказал в другом месте: "Знамения неба и земли различаете, а знамения времён нет". Он говорит: "Ты же можешь рассуждать. Ты же, ты же обученный. Ты же, так сказать, можно сказать, учитель Израиля, фарисей. Как же ты вот этих простых вещей не понимаешь? Как же ты к этой женщине вот так поверхностно отнёсся? Вообще не поняв, что она сделала, а просто сказав себе: ну, если это блудница, то какие ещё вообще дальше могут быть о ней разговоры? Выгнать её в тычки - и всё". И вот говорит Он Симону дальше слова, которые могут показаться нескромными со стороны Христа. Ну, действительно, Симон, я думаю, человек достаточно корректный, достаточно вежливый. Ну, действительно, это было принято - уважаемому человеку и дать воды на ноги ему помыть, и поцеловать его, не в смысле вот так физически поцеловать, а его приветствовать определёнными ритуальными фразами, и дать ему на голову тоже благовония, потому что это же Израиль, это тесное помещение, там собралось много людей, там запахи там не самые лучшие. И просто это было принято тогда в среде знати, в среде людей, которые могли это просто себе позволить, восседая в таких собраниях, и в том числе за столом, себе на голову ну как вот духами сегодня, вот так вот этими благовониями себе мазать голову, чтобы вокруг стояли запахи чуточку поприятнее, чем обычно. И мы с вами когда сегодня пели про елей драгоценный, который стекает по бороде Аарона, - это ведь ровно то же самое. Это ещё во времена Авраама было вот так на Древнем Востоке. Вот даже на египетских изображениях есть это - такие, как бы, такие перевёрнутые чашечки на головах у людей, которые закреплены такие верёвочками, и в этих чашечках вот это благовоние, и оно медленно, потихоньку, потому что оно вязкое, стекает по человеку и распространяет, соответственно, вот этот запах. Вот таким образом попадает этот елей на бороду Аароню. Он стекает с головы. И понимаете, почему так поётся? Приятный очень запах. Вот. Вот это о том, что он головы Ему маслом не помазал. Ничего
этого Ем этот фарисей не сделал, потому что с его точки зрения Христос, Он,
конечно, интересный человек, но это отнюдь не И ему Христос это инкриминирует не потому, что Христу нужны эти знаки внимания, вы же понимаете. Этому Человеку и Богу одновременно, Который ходит по земле босиком, в пыли, в рубище каком-то, ну, пусть не в рубище, но в какой-то совершенно простой одежде и ест самое простое, что есть, зачем Ему всё это? Это не Ему нужно. Это нужно было бы, если бы он мог это понять, самому этому Симону, так же, как и нам с вами сегодня. Узнать Христа, почтить Христа нужно не Ему. Ему наше это почтение совершенно ни к чему. Это нам нужно. Это есть способ вырастания нашей души. Увидеть Христа, узнать Христа и выразить, что да, я Его узнал, вот своим почтением по отношению к Нему. Мы, знаете, вот некоторые удивляются: ну почему в церкви, допустим, вот люди целуют иконы или вот на колени становятся? Ну зачем это? Этим мы делаем то, чего не сделал этот Симон фарисей. Мы выражаем своё почтение Христу, поняв, Кто Он, в отличие от этого Симона. И вот этот момент о том, что да, Христа надо почитать, это не Ему надо, это нам надо, - это то, что объединяет вот в глубинном таком, духовном слое этот фрагмент Евангелия от Луки с тем, что мы прочли из Евангелия от Марка и Евангелия от Иоанна. Ещё, прежде чем начать, как бы, сопоставлять, соединять эти три Евангелия, я хочу сказать об Евангелии от Луки. Самая, наверно, трудная фраза здесь - она последняя, то, что я прочёл: "Сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит". Ну, первая половина ещё, так сказать, как-то так более или менее понятна. Единственное, что, что, знаете, вот есть некоторые комментаторы, которые пытаются истолковать эту первую половину так: "за то, что она возлюбила много". Кого возлюбила? В чём эта любовь проявляется? Вот некоторые толкуют так, что она вот, ну, если считать её не профессиональной блудницей, а просто женщиной такого, так сказать, легкомысленного поведения, что вот она такая любвеобильная женщина, что она, что называется, не может себя сдержать, и вот поэтому у неё то один любовник, то другой любовник. Это, я думаю, что такая, ну, наивная интерпретация, и что, конечно же, она возлюбила много, Христа возлюбила много она, вот выразив этим свою любовь к нему. А почему она Его возлюбила много? Вот именно что не потому, что она такая любвеобильная по своей природе, а потому, что она за собой знает вот эту вот массу грехов и видит в Христе, знает по Его проповедям, что Он эти грехи ставит ни во что. Он их просто зачёркивает и снимает. Это поразительно. Вы себе представьте: вот человек, у которого, там, много чего на душе. Ну, вот ладно, вот женщина-блудница или мужчина, там, какой-нибудь, который, допустим, был киллером, скажем так. В те времена тоже, между прочим, существовала такая профессия. Вот он мучается угрызениями совести, где-то так осознав. И что? А уже не изменишь же ничего, что было, так же, как и эта женщина своей жизни изменить не может. И что делать? И вот она встречает Человека, Учителя, Который ей, в сущности говорит, может быть, не лично ей, но всей своей проповедью говорит: "Господь всё это стирает, Он всё это снимает". И она верит. Вот как-то вот так говорит, что она верит, что да, действительно, всё это можно стереть. Я думаю, что у нас с вами, у каждого из нас, или, по крайней мере, у большинства есть какие-то поступки, ну, вот в нашей жизни, которые мы хотели бы стереть, но как-то чувствуем, нам совесть подсказывает, что просто так вот забыть, стереть из своей памяти - это не получится. И вот что тут, в Христианстве? Христианство приходит к человеку, к любому из нас, и говорит: "Это можно стереть. Покаяние во Христе, ради Христа, в вере в то, что это вот так Бог хочет, чтобы мы это всё стёрли. И это Он стирает, не мы даже стираем, это Он стирает Своей Рукой, эти тяжкие воспоминания, с нашей памяти". Мы их, может быть, помним, эти события нашей жизни, фактически, но они перестают нас мучить, потому что мы поверили, что Бог нам это простил. Вот что такое "прощаются грехи многие за то, что возлюбила она или каждый из нас сегодня возлюбил много". Возлюбил много Христа. Причём возлюбил именно за то, что поверил, что Он - Единственный, Кто нас от этого груза тяжкого греха может освободить. Каждого из нас и всё человечество в целом. И вот, может быть, ещё более трудная, последняя часть этого сорок седьмого стиха: "Кому мало прощается, тот мало любит". Тут, вроде бы, причинно-следственная, так сказать, цепочка, она перевёрнута. Но на самом деле это здесь дана для нас, как бы, некая лакмусовая бумажка. Для каждого из нас. Вот ты ощущаешь внутри, вот где-то вот тебе голос твоей совести говорит, что вот чего-то тебе не прощено, чего-то тебе Господь не простил. И вот ты про себя думаешь, что ну, вот, значит, вот, вот такой, такое я совершил что-то совершенно страшное и непоправимое вот это, что Господь мне этого не прощает. А на самом деле то не так. Нет такого, чего Господь не прощает. Он прощает всё. А есть с нашей стороны. Мало любит. Мало любит - значит, мало верит. Мало верит - значит, мало надеется. Вот это тоже троица - вера надежда, любовь. Знаете, вот везде какие-то применительно к Богу характеристики какие-то такие тройные. И вот это тоже тройная характеристика - вера, надежда, любовь. Мало любит, мало верит, мало надеется на Бога, и поэтому мало ощущает в себе это прощение от Бога. Не потому, что Бог его мало даёт. Бог его даёт вообще не мерою, сколько мы готовы взять. Но мы мало готовы взять. Потому что вот. Потому что мало любим, мало верим и мало надеемся. Вот. И поэтому в этих словах Христа, в них, на самом деле, не столько даже какое-то клеймо, какой-то диагноз - кому мало прощается, тот мало любит, - сколько вот такая завуалированная надежда: ты мало любишь, и тебе поэтому мало прощается. Ну, попробуй открыть в своей душе эти более, более обильные родники любви - и тебе простится больше, и тебе простится всё. Вот. Вот если это так прочесть, то это будет достойное Христа, скажем так, прочтение. Вот мы с вами прочли все три рассказа. Ну, есть ещё рассказ в Евангелии от Матфея, но он мало чем отличается от Евангелия от Марка, поэтому я его отдельно не читаю. Значит, хочу теперь сказать в первую очередь. Вопрос, который возникает по этим чтениям при их сравнении. Совершенно ясно, что то, о чём рассказывается в Евангелии от Марка - за два дня до Пасхи, и что рассказывается в Евангелии от Иоанна - за шесть дней до Пасхи, что это одно и то же, ну, кто-то там сбился с даты. Но это явно одно и то же. И место сказано - Вифания, и дом Симона прокаженного. Вот. И мы понимаем, значит, кто это делает - Мария. Значит, может быть, не понимаем, почему она так поступает, но сейчас мы к этому подойдём. А вот Евангелие от Луки. Другое место, другое время, и главное, что понимаете, Марии нельзя инкриминировать то, что она, как здесь сказано, грешница, хотя есть и такие тоже попытки отождествить эти два события, что та грешница, о которой здесь сказано, - это и есть та самая Мария, сестра Марфы и Лазаря. Есть такая интерпретация, действительно. А некоторые идут дальше. Они эту Марию отождествляют с Марией Магдалиной, что вообще достаточно странно, потому что Магдала - это город в Галилее, а они жили в Вифании. И вот этот главный вопрос. Вы, как видите, события по своему, так сказать, сюжету абсолютно одинаковы. Тоже миро драгоценное, тоже разбито, тоже помазан Христос, тоже, так сказать, волосами отёрты Его ноги. Единственное, что - Христос комментирует по-разному. В Луке, что мы прочли с вами последнее, Он комментирует применительно к этой женщине, что прощаются ей за её любовь ко Христу грехи её многие, а в Марке, что мы с вами прочли первое, комментарий другой. Этот комментарий применительно к Самому Христу, что она приготовила Его этим к погребению. То есть, два разных смысла Христос показывает у этого события. И вот всё-таки возникает вопрос: одно и то же событие или нет? Потому что если два разных события, что, конечно, можно себе представить, то почему же так похоже то, что делают эти две женщины? Я, не имея, конечно, на этот вопрос какого-то ответа однозначного, тем более, что он, вопрос, так и среди богословов-то спорным остаётся по сей день. Я вам просто расскажу своё личное, вот, как бы, толкование, как я сам для себя эту проблему решаю. А решаю я её так: первым было вот это событие в Галилее, когда эта блудница помазала Христа. И потом, спустя, Мария, сестра Марфы, сестра Лазаря, она, будучи женщиной тонкой духовной чувствительности, что показывает вот эта история, когда она сидела у ног Христа, она, одна из многих, не просто посмотрела на это как на какой-то такой, я бы сказал, где-то сомнительный, сомнительный жест. То есть, она, и это можно так посмотреть на это, как на некий сомнительный жест, и ученики так и посмотрели, вероятно. Ну, по крайней мере, этот Симон фарисей - точно. Он подумал, что блудница, она вообще, она поняла вообще, где она? Она не в борделе, извиняюсь, находится и со своим клиентом вот таким образом обращается. Там это всё было бы вполне на месте, и, так сказать, и, там, помазать его миром, и волосами отереть. Это всё приёмчики ремесла, что называется. Она всё это Учителю говорит, да ещё в моём доме, почитаемого человека, фарисея Симона! Совершенно неуместно! И вот Мария, она, может быть, была одна из немногих, кто оценили красоту этого жеста, вот то, что сказал Христос: "Доброе дело сделала она для Меня", - в шестом стихе четырнадцатой главы Евангелия от Марка. Доброе, каллос, и красивое дело. Мария, это видимо, это оценила, как мне представляется, они захотела этот жест повторить, может быть, говоря себе следующее: "Ну, если вот эта блудница не пожалела этого мира своего, там, Шанель номер пять, условно говоря, не пожалела ради Учителя, то я, которая вот ради Учителя вот всё, я готова ради Него жизнь отдать, я что, пожалею? И я сделаю то же самое, что она. Я тоже покажу, что я не меньше, чем она, люблю Его. Покажу кому? Ну, себе самой в первую очередь". Вот этот вопрос, он для нас тоже иногда в жизни встаёт. Ну если они, люди, которые, ну, в каком-то смысле, может быть, более простые, чем мы, и менее образованные, менее какие-то воспитанные, чем мы, вот современники Христа, если они были готовы ради Христа пойти на плаху, то я что? А я? И вот мы говорим: "Да, раз они могли, то и я должен смочь!" Вот мне представляется в поведении Марии вот эта грань: если та нашла в себе, как говорится, вот эту вот силу и умение совершить этот поступок, который не просто неуместный, а красивый, то неужели я не найду в себе этого? И вот это даёт ответ на вопрос, откуда у Марии, у по всем остальным признакам достаточно скромной женщины, взялось миро стоимостью в триста динариев? А триста динариев - это годовой заработок рабочего. Это если, так сказать, по нашим современным понятиям вот прикинуть, да, стоимость этого, ну, там, я не знаю, сколько у нас человек, там, зарабатывает в год? Ну, сотни тысяч рублей. Сто, двести так. Нормально. Представляете, духи такой стоимостью? Да? Не слабо? Ну откуда? Вот у вас есть духи хотя бы сравнимой стоимости? Не то, чтобы стоили двести тысяч, хотя бы в десять тысяч? Вот. Откуда у Марии такое? Я так думаю, она специально купила их ради того, чтобы вот это сделать, чтобы всё это сделать. Это всё так и было задумано. Вот. И они, конечно, те, кто, она, естественно, никому не объясняла свои резоны, но, и они поэтому, кто присутствовали, не поняли. Ну что это такое? Ну та ладно, ещё вот блудница, как говорится, что с неё взять. Но эта, Мария, приличная женщина, что это она тут делает? Если уже ей хочется, так сказать, сделать доброе дело, так вот продать это миро да раздать нищим, тем более, Учитель нам всё время говорит, что вот надо нищим раздавать. Вот недавно, только что, это было действительно незадолго до этого, приходил богатый юноша и спрашивал: что мне сделать? Ему Учитель сказал, что сделать: продай своё имение и отдай нищим и иди, следуй за Мной. Ну, так вот и Мария пускай продаст, если не имение, то вот это миро пускай продаст и отдаст нищим. Так Учитель нас учил. Понимаете? Вот они так это всё поняли. На своём уровне. А вот красоты этого поступка они не поняли. И вот я сейчас хочу перейти к тому, в чём же, собственно, состоит красота этого поступка. Самое главное, что за этим стоит, то, почему Христос говорит такие слова значимые вот в девятом стихе Евангелия от Марка: "Где ни будет проповедано сие Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память её и о том, что она сделала". Ну, а что она такого уже сделала? Ну, пусть она пожертвовала, да, вот этим дорогим миром. Но, в конце концов, двенадцать учеников, которые вот вокруг Христа в этот момент, если не считать Иуды, если не считать Иоанна, который умер своей смертью, все остальные десять пожертвовали своей жизнью ради Христа, а не миром. Почему же будет сказано об этой женщине? Мне кажется, дело здесь в следующем. Христос идёт на смерть. Никто этого не понимает, это мы во многих местах видим. Совершается, как бы, в земном слое, совершается нечто такое вот привычное: вот пришёл Учитель, вот Он ужинает в кругу своих учеников и близких Ему людей. Ну, всё как обычно, всё нормально. А при этом где-то в другое слое, где-то, если так можно выразиться, на Небесах уже звучит вот этот вот трагический оркестр, который будет сопровождать Страсти Христовы, Его Распятие и Его Воскресение. И никто не слышит этот оркестр, кроме Самого Христа. И эта женщина, она тоже этот оркестр не слышит и Замысла Божия, конечно, она умом своим не знает, но её тонкая чуткая душа что-то чувствует. И она, сама того не зная, что она делает, она вот это почему-то делает, тоже сама, вероятно, до конца не понимая, почему именно вот она решилась на это, а Христос понимает, что она слышит вот этот совершаемый Замысел Божий и, сама того не понимая, готовит Его этим к погребению. Должен вам сказать, чтотвот это вроде бы деталь, что вот она, разбив сосуд, возлила Ему на голову. Почему разбивать-то надо было сосуд? Нельзя было, что ли, вот так? Ну, это, может быть, технически было не очень удобно, потому что это миро было вязкое. Но есть ещё другой момент. Чтобы, во-первых, показать, что ничего не оставляется себе, что всё, вот, уже после этого разбитого сосуда его уже всё, никуда никак использовать нельзя, а второе, ещё более важное - было принято на похоронах у иудеев. Там тоже использовалось, ну, пусть, конечно, не такое дорогущее миро, попроще какие-то благовония, чтобы помазать мертвеца, чтобы забить вот этот запах разлагающегося тела, который от него начинал исходить. И вот когда этим, этим, его тоже в каком-то сосуде держали, вот чем помазывали мертвеца. Потом этот сосуд было принято разбивать и оставлять вот там же в склепе, где, куда тело полагалось. Понимаете? То есть, вот Он разбиение этого сосуда, Христос, прочитал тоже вот так - как разбиение на похоронах. И вот значимость состоит в том, что мы с вами, сами того не понимая иногда, можем совершать поступки, которые являются аккомпанементом Замыслу Божию. Мы нашими человеческими голосами и нашими вот человеческими телодвижениями можем аккомпанировать Небесному оркестру. Вот эта женщина сделала это. И, ну просто вот потому, что у неё такой вот тонкий духовный сух был. И вот поэтому будет сказано в память её. И вот мы сейчас тоже вот это же с вами и делаем - говорим в память её, что доступно это человеку, может это человек. Пусть не сознательно, а вот какими-то другими гранями своего существа слышать этот совершающийся Замысел Божий и, если можно так выразиться, подпевать ему, как это сделала она. Это, мне кажется, самое главное. И ещё вот о таком важном моменте, который объединяет этот эпизод с эпизодом,о котором мы читали в Евангелии от Луки, где Симон фарисей и где блудница. Вы если помните, центральной темой того является любовь. Ей прощается много, потому что она возлюбила много. Здесь, в этом фрагменте, хотя, вроде бы, здесь звучит в первую очередь эта трагическая нота, что Христос идёт на смерть и совершается Его приготовление к погребению, хотя никто этого не понимает и не понимают ученики тоже, но всё-таки тема любви, оно, она звучит тоже и здесь. Звучит вот в каком аспекте. Ученики, и в первую очередь Иуда Искариот, они смотрят на поведение Марии просто как на поведение неприличное. Оно неприлично во многих аспектах, и в первую очередь оно неприлично именно тем, что, ради чего сама Мария это делает. Оно воспроизводит поведение этой блудницы. Но если той - это ладно, чего с неё взять, то для Марии вот так себя вести - это просто совершенно неприлично. Ну и действительно, если ты хочешь выразить почтение Учителю, ну, найди какие-то другие, более, так сказать, пристойные способы. Суждение, я вам должен сказать, такое вообще немножко характерное для разного выражения вот к Учителю со стороны женщины и со стороны мужчины. Ученики тоже любили Учителя, вне всякого сомнения, но вот они свою любовь к Нему не такими способами выражали. А для женщины, согласитесь, это гораздо более понятный и приемлемый способ вот так, физическим каким-то действием выразить свою любовь к Учителю. Ну, я не знаю, броситься к Нему на шею, поцеловать. Ученики тоже, может быть, на это так смотрели - неприлично. А для женщины прилично. А любовь, ещё раз, любовь покрывает всё. Любовь оправдывает всё. И вот самое главное, что делает это дело не просто добрым, а красивым. Его делает красивым то, что оно исходит из вот этого мощного родника любви к Нему, который бьёт в душе этой Марии. И ещё раз хочу подчеркнуть, что ведь что такое любовь в данном случае любовь ко Христу, любовь к Учителю? Это ведь есть, в сущности, любовь к Богу. Через любовь к Учителю проявляется любовь к Богу. Это вот Бог явлен, вот, во Христе вот этой Марии и многим другим женщинам, которые хвостом за Христом ходили. Вот Бог явлен им во Христе, Которого они могут любить, Который не так далёк от них, как далёк Бог Израиля, ну, как вам сказать, во всех отношениях, конечно, Бог, достойный поклонения, но грозный, но страшный, но далёкий. А вот Учитель - милостивый, милосердный, Которого естественно любить. Вот в этой любви, которая бьёт в её сердце, и есть та красота, которая делает это доброе дело не просто агатон, а каллон, красивым делом. Нам это всё, конечно, тоже с вами в поучение. Знаете, вот иногда встречаешь, особенно вот в церкви так это иногда бывает больно встречать, когда совершаются вроде бы добрые дела со злым выражением на лице, с грубыми интонациями, с видимым образом чёрствым сердцем. Они-то эти и добрые дела, их нельзя назвать недобрыми. Понимаете? Вот приходит, допустим, какой-нибудь священник исповедовать. Он, бедный, может, не спал. Он стоит, несчастный, на этой исповеди часами, он ради нас старается, он, понимаете, он себя отдаёт нам. Это, конечно, дело агатон, доброе. Но оно не каллон, потому что он вот исповедует со злым выражением на лице, он говорит людям неприятные вещи. Понимаете? Вот. А вот агатон и каллон - это когда из сердца человека бьёт родник любви, который всё превращает в красоту. Вот. Вот это, эта нота, эта тема любви как источника красоты соединяет то, что мы прочли в Евангелии от Луки и то, что мы прочли здесь в Евангелии от Марка. Ну, можно было бы на эту тему говорить и по деталям много. По каждому стиху можно было бы говорить много, но у меня уже просто нет времени каждый стих разобрать. А главное я вам сказал. Давайте, если, может быть, есть какие-то вопросы, если что-то непонятно из того, что мы прочли, - пожалуйста, я вам отвечу.
|