Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 36.

Мы с вами продолжаем читать двенадцатую главу Евангелия от Марка. Это глава, в которой собраны, так сказать, дискуссии, глава разговоров. И вот нам сегодня предстоит прочесть очередной разговор Христа, это с двадцать восьмого стиха двенадцатой главы, разговор о том, какая первая заповедь. Это совсем короткий отрывок, но его нам хватит на сегодняшнее чтение, с одной стороны, потому что придётся ещё и захватить то, что об этом сказано в других Евангелиях, это там важное сказано, чего у Марка нет; а кроме того, сама тема эта, какая первая, главная из заповедей, она сама уже нам подсказывает, что вот именно на этом месте надо сконцентрироваться особо внимательно. Речь о главном.

Вы если помните, прошлое наше чтение, оно было посвящено истории о жене семи мужей, что там с ними будет в Царствии Небесном. И вот, выслушав эту историю о жене семи мужей, вот подходит к Нему этот книжник. Ну, вот давайте я вам сейчас прочту весь этот отрывок из Евангелия от Марка. И когда его читаешь, становится непонятным: то ли это просто чисто хронологическая связь между этим отрывком о первой из всех заповедей и вот об этой жене семи мужей или всё-таки какая-то логическая, смысловая связь, потому что в Евангелиях, которые призваны нас поучать, очень мало такого, что изложено просто, ну, как по времени, как хроника. Там всегда есть содержание, почему одно стоит за другим, а не как-то иначе.

Ну, вот давайте мы сейчас это прочтём.

«Один из книжников, слыша их прения и видя, что Иисус хорошо им отвечал, подошёл и спросил Его: какая первая из всех заповедей? Иисус отвечал ему: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый». Это тот самый Шма Исраэль, который мы, бывает, здесь с вами воспеваем.

«И возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею. Вот первая заповедь». Это цитата из Второзакония. Мы с вами прочтём чуть спустя этот отрывок в оригинале, как там сказано.

«Вторая, подобная ей: возлюби ближнего как самого себя». Это тоже цитата из Книги Левит, тоже с вами чуть спустя прочтём.

«Иной большей сих заповедей нет. Книжник сказал Ему: хорошо, Учитель! Истину сказал Ты, что Один есть Бог, и нет иного кроме Его, и любить Его всем сердцем, и всем умом, и всею душою, и всею крепостию и любить ближнего как самого себя есть больше всех всесожжений и жертв». И это тоже цитата из Ветхого Завета, из Первой книги Царств.

«Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия. После того никто уже не смел спрашивать Его».

Вот такая история, изложенная, как всё у Марка, нарочито скупо, я бы сказал, без каких-то деталей дополнительных, без разъяснений, и это, конечно, намеренно. Марк предполагает, что будут приложены усилия читателя к тому, чтобы над этим задуматься и понять.

Мы же давайте с вами прочтём, что из того, что не сказано у Марка, сказано в других двух синоптических Евангелиях, где излагается эта же история, в Евангелии от Матфея и в Евангелии от Луки.

Вот начнём с Евангелия от Матфея, с двадцать второй его главы. Там почти дословно вот это вот излагается, разве что чуть, цитируется чуть короче вот эта цитата из Второзакония без этих слов Шма, Исраэль, но зато даётся, очень важная дополнительная такая вот приводится цитата, что сказал Христос об этих заповедях. Он сказал так: «На сих двух заповедях утверждается весь Закон и Пророки». Ну, будем об этом говорить, я хочу только здесь сказать, что здесь в греческом тексте, на котором написаны оригинальные все Евангелия, такое стоит смешное слово: «На этих двух заповедях висят весь Закон и Пророки». Так, как будто эти две заповеди — гвоздь какой-то, на который вот повесили, там, Закон и Пророков как пальто, и оно висит. А если гвоздь из стенки вылетит, то и пальто упадёт. Вот. Ну, или, если хотите, это может быть таким, ну, почтительным сравнением можно сказать так: эти заповеди, они как столб, вот как свая, которую забивают в землю, и на ней держится здание. Вот так вот Себе Христос рисует такую картину, как на этих двух заповедях держится всё остальное здание Богопочитания иудейского, а сегодня уже и христианского тоже. Это Евангелие от Матфея. Там только вот эта маленькая фразочка, это вот такая деталь.

А в Евангелии от Луки, там рассказывается ещё к этому целая дополнительная история, и важная для понимания этого отрывка. Я сначала вот из десятой главы из Евангелия от Луки, вот двадцать пятый стих, с которого начинается эта беседа с этим книжником или законником, как он назван у Луки.

Тут сказано, что этот законник задал вопрос вот этот Христу, искушая Его. И странно как-то. У нас не сочетается. В Евангелии от Марка сказано, что Христос, в общем-то, его похвалил, сказал, значит, что недалеко ты, говорит, от Царства Небесного. И действительно, этот законник, он всеми своими словами полностью присоединился к словам Христа. А тут говорится, что искушает. То есть вроде нехорошее что-то такое. Ну, мы об этом с вами ещё поговорим, что имеется в виду под этим словом «искушает».

И вот на слова, тут, тут эти слова — это цитата из Второзакония, она вкладывается не в уста Христа, а в уста этого законника. Ну, мы видим по Евангелию от Луки, что одни и те же слова сказал Христос, а потом их повторил вот этот вот законник или книжник, так что, в общем, это правомерно, что здесь, в Евангелии от Луки, как бы, они от имени книжника произносятся, видимо, просто чтобы избежать повтора.

И Христос ему здесь отвечает: «Правильно ты отвечал. Так поступай и будешь жить». То есть, подчёркивается этим моментом, что одно дело — понимать эти заповеди, это ещё полдела, а другое дело — поступать по ним. И вот дальше сказана такая фраза, которая, как бы, вот, продолжает, развивает эту мысль, не фраза даже, а целая история о так называемом милосердном самарянине. Она развивает мысль о том, легко ли поступать по этим заповедям, например, по заповеди любить ближнего своего.

«Он, книжник этот или законник, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?» Обратите внимание на эти слова: «желая оправдать себя». То есть, он, как бы осознал, видимо, такую очень существенную проблему, которая перед любым из нас стоит. Что значит — люби ближнего твоего? Что, всех любить? Всех людей любить? Это где ж столько любви взять на всех людей? Нам её не хватает на самых ближних наших, на, там, детей наших, родителей, мужей и жён! А тут всех люби!

Вот он и спрашивает, так, вроде бы, нормальный вопрос: а кого мне любить? Вот конкретно? Об этом, этот вопрос, между прочим, мучил человечество на протяжении всех последующих веков и по сей день: кто мой ближний?

Вольтер сформулировал в своё время, Вольтер, такой атеистически настроенный человек, сформулировал его в такой форме: «Мораль — это вот когда. Когда, если есть какой-нибудь китайский мандарин от меня за тысячи километров, которого я и не знаю, но если я вот скажу только слово: пусть он погибнет! Он погибнет, а я буду на всю свою оставшуюся жизнь богат, здоров и счастлив. И вот моральный человек — это тот, кто даже ради своего богатства, здоровья и счастья вот такого, совершенно незнакомого ему, дальнего от него, и физически даже дальнего мандарина не убьёт одним своим словом. Это моральный человек».

Понимаете? Это даже в голове у Вольтера, который вообще, так сказать, христианству себя противопоставлял, этот вопрос — кто мой ближний? кому мы должны делать добро? что, всем? откуда столько добра взять? - вот он стоял.

И он, конечно, этот самый книжник, задаёт этот же самый вопрос, на что отвечает Иисус: «На это сказал Иисус: некоторый человек шёл из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шёл тою дорогою, и, увидев его, прошёл мимо». Ну, я тут хочу остановиться и сказать: не осуждайте строго этого священника. Он шёл в Храм служить. Если бы он прикоснулся к этому самому, неизвестно, мёртвому или живому, телу, если бы оно оказалось мёртвым, он бы не мог совершать свою службу, потому что это не позволялось по Закону Моисееву. Это было осквернение, если бы он прикоснулся к мёртвому телу, от которого надо было специально очищаться.

Ну, и, как бы, вы понимаете, что мы с вами можем попасть в похожую историю каждый день не по дороге из Иерусалима в Иерихон, а по дороге, допустим, к метро Чистые пруды. Вот валяется какой-нибудь там пьяный на обочине, живой он, мёртвый, пьяный он или больной. Что с ним делать? Пройти мимо или поднять его? Начнёшь его подымать — так это ж целая история. Не оберёшься. Это значит, его надо куда-то ещё волочь, куда-то его пристраивать, а он тебя ещё за это и, так сказать, обложит, дай Бог, если не ударит. Да? Всё это нам знакомо. И, в общем, вот, вот такой вот священник, он по совокупности всех этих соображений прошёл мимо.

«Также и левит, быв на том месте, подошёл, посмотрел и прошёл мимо». Левит — это тоже, это храмовый служка,  он тоже шёл в храм, ему тоже нельзя было трогать это, если это мёртвое тело.

«Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него, и, увидев его, сжалился». Ну, вот уж самарянину он был никак не ближний! Если тем, священнику, левиту, он хотя бы был единоплеменник-иудей, то у самарян с иудеями, наоборот, была острейшая распря. Это были даже два этически, этнически народа уже, так сказать, не очень много общего имели, хотя имели какую-то, конечно, общую кровь, идущую, там, от времён Давида и Соломона. Но, во всяком случае, они по религиозным, по политическим вопросам находились в острейшей вражде. Друг для друга, вот если кто-нибудь сказал бы, спросил бы иудея: «Кто самый тебе не ближний?» - он вполне мог бы ответить: «Самарянин».

Вот Христос именно такого самарянина приводит в пример того, что наши человеческие понятия о том, кто там ближний, кто там дальний — это не Божественные понятия. Они совсем другие. Христос нам этой притчей, этой историей передаёт нам Свои понятия, как Он, а с Ним и Отец Его Небесный видит, кто среди людей ближний.

«Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился, и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино, и, посадив его на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём. А на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал: позаботься о нём, и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». То есть, тут Христос, как бы, специально наращивает один за другим знаки милосердия со стороны самарянина к этому израненному человеку. Откуда это милосердие? «Он же для самарянина иудей какой-то, который нас, самарян, ненавидит», - мог бы самарянин сказать.

А вот так вот, сверх этих различий, выше вот этого политическо-религиозного противостояния, просто человеческое, от сердца к сердцу. Увидел и пожалел. Как здесь сказано, сжалился. Вот это ключевое слово. Это любовь. Это такая форма любви — жалость.

Между прочим, греки различали четыре формы любви, которые все встречаются в Евангелии, начиная с эроса, который нам с вами хорошо всем знаком, через филию, которая любовь-дружба, и дальше идёт сторге, вот именно эта любовь-жалость, которая тут у самарянина, как бы, возникла вдруг к этому, такому дальнему от него, иудею. А потом уже идёт агапэ, христианская любовь, которая чаще всего в Евангелиях и упоминается, когда речь идёт о любви.

Так вот здесь мы имеем дело именно с этой сторге - любовью-жалостью. Ну, и как вы понимаете, это перекликается с тем, что Христос сказал, какие главные заповеди. В них же в обеих, в главных заповедях, или так можно сказать, в одной этой двойной, парной заповеди упоминается любовь, любовь к Богу и любовь к человеку. Всё на любви держится.

Вот и здесь так же об этом. О том, что вот все пересиливает, все вот эти вот человеческие разделения простое чувство, идущее вот от сердца к сердцу вот этого самарянину к этому несчастному израненному иудею.

И Христос задаёт этому книжнику, рассказав эту историю, такой вопрос: "Кто из этих троих, думаешь ты, был ближним попавшемуся разбойникам?" Он сказал, книжник, то есть, сказал: "Оказавший ему милость". Тогда Христос сказал ему: "Иди, и ты поступай так же".

Как - поступай так же? Ведь Ему почему задал этот вопрос книжник? Это честный вопрос был. Он Ему сказал, Христу: "Я не могу считать всех себе ближними". Что значит - поступай так же? Значит - открой своё сердце людям, не ставь сам перегородки вот эти вот искусственные: "Не-не, это самарянин, мы вообще о нём разговаривать не будем!" или "Это иудей, мы вообще о нём разговаривать не будем!"

Как вы понимаете, сколько этих перегородок между людьми! Всё, что мы с вами наблюдаем, вот когда мы смотрим телевизор, когда там вот эта вот война, допустим, эта вот, которая у нас там, на Кавказе, последняя, притихшая, - это вот что всё? Это вот перегородки между людьми. Сверх этих перегородок, сверх этих разделений человеческих, надуманных в большой мере, простое чувство, которое идёт от сердца к сердцу, вот там, где воюют осетины и грузины, сколько семей осетинско-грузинских смешанных! Нам же это так понятно, как это простое человеческое чувство от мужчины к женщине и наоборот, от сердца к сердцу, как оно пересиливает все эти национальные разделения. Вот.

Вот это - поступай так же - означает: ставь сердце, голос сердца, которому в данном случае имя Любовь, выше всех этих придуманных человеческих понятий о том, что нет, этот мой ближний, а этот дальний и так далее, и так далее. И тогда получается: а кто же ближний в итоге-то? Кто? Можно вот сказать: так, этот ближний, а этот не ближний? Нельзя так сказать.

С одной стороны, понятно, что шесть миллиардов людей не могут быть нашими ближними, потому что ни у кого не хватит просто сердца на шесть миллиардов людей. Давайте так, посмотрим на вещи реально. А, но с другой стороны, и ни одного из этих шести миллиардов мы не можем сказать: нет, вот этот принципиально, по определению не ближний мне. Нет, это неверно тоже. Потенциально, вот это ключевое слово, в возможности каждый человек нам ближний. Каждому человеку мы можем открыть своё сердце. Да, не всем сразу. Но нет такого, которому принципиально открыть своё сердце нельзя.

Вот так и тут. Помочь можно любому, вот оказавшемуся в беде, если вот он, как говорится вот если эта его беда, она, как-то мы её увидели, и она прозвучала откликом каким-то в нашем сердце.

Вот когда иногда говорят, что христианство - это такая странная какая-то такая теория, именно теория, что надо любить всех. Ну, как же можно любить всех? Это же человеку не по силам! Вот надо понимать, что да, человеку это не по силам, как бы, ну, может быть, каким-то святым и по силам, как бы, ну, может быть, каким-то святым и по силам, я не знаю. И уж Господу Богу-то точно по силам. Об этом Христос говорит, что Он любит всех не в возможности, а конкретно. Но нам, людям - нет. Ну и что? А в возможности, тем не менее, никого не надо исключать из этого, из этой возможной любви, из этого возможного милосердия, жалости, которые мы можем этому человеку оказать.

Вот. Это к вопросу о том, что из себя представляет любовь, о которой говорит Христос. Мы с вами всё читаем сейчас Евангелие от Луки. Оно, как бы, просто мы притянули его к Евангелию от Марка, потому что, наверно, это важно, чтобы понять вторую часть этой заповеди - возлюби ближнего как самого себя, вот что тут, действительно, что такое ближний. Вот ответ такой - ближний в возможности любой человек. Да, в возможности.

Но Господь нам даёт в жизни, конечно, каких-то конкретных людей. Естественно. Она у каждого из нас свои. Есть какие-то стандартные - наша семья, наши друзья, ещё кто-то. А есть и нестандартные, и мы этих нестандартных своих ближних всегда должны иметь в виду. Вот вам такой простой пример.

Люди, далёкие от Церкви, они не понимают, с какого такого перепугу христиане называют друг друга братьями и сёстрами? Какие же они братья и сёстры? Совершенно чужие друг другу люди. Ну, встречаются они в церкви. И что? Не говоря уже о том, что между родными-то братьями и сёстрами отношения иногда бывают такими, что лучше бы глаза не глядели.

А правда, настоящая правда, это я вам просто по опыту свидетельствую, состоит в том, что, действительно, вот когда складываются, это не всегда бывает, но иногда складываются вот эти именно братские отношения в церкви между единоверцами, то тогда, действительно, поверх всех этих различий, всей разницы между людьми, всей разницы, например, в вот социальном положении членов церкви, они действительно становятся ближними друг другу. Становятся братьями и сёстрами. Это тоже правда. Вот это, это реализуется в жизни, то, о чём здесь говорится.

То есть, не только семья, не только друзья. В жизни вот эта вот заповедь Христа о том, что ближний - это, на самом деле, очень много кто может быть ближним, - она реализуется, вот, например, в церкви.

Ну, хорошо. Давайте теперь вернёмся к Евангелию от Марка. Мы с вами прочли этот отрывок. Я хочу вам теперь подробнее сказать о том, как этот отрывок связан с тем, что в Евангелии от Марка, как и в других Евангелиях тоже говорится до этого, как он связан с этой историей о жене семи мужей.

Помните, что я вам говорил в прошлый раз? Одно из ключевых слов вот в этой истории о жене семи мужей - это слова Христа задавшим Ему этот вопрос саддукеям: "Не знаете вы ни Писаний, ни силы Божией". Они такие не очень простые слова. А почему это они не знают Писания, когда они их читали? Значит, они как-то. видимо, не так понимают. А что такое сила Божия? И почему Христос так как-то это противопоставляет - Писания и сила Божия?

Не буду опять повторять то, что говорил в прошлый раз об этом, хочу только сказать, что, с одной стороны, слова Христа о Писаниях вот здесь, они-то и вызывают этот вопрос книжника, потому что он, услышав этот ответ Христа на вопрос вот о том, как там будет в Царстве Небесном с этой женой семи мужей, он понял для себя, что вот то, что он, видимо, всю свою жизнь, то, чему его учили, там, в школах религиозных, - интерпретации Писаний как закона, как заповедей, как, ну, какого-то, я не знаю, кодекса, подлежащего исполнению, - что это не вся правда, а может быть, и вовсе неправда, и что есть какой-то другой подход к Писаниям, принципиально другой, который вот этот Учитель знает. И он, поняв это, книжник, поняв, что вот тут вот, знаете, вот как, они же очень любили учиться, эти книжники, что он понял, чуткий этот на ухо книжник, что у него есть возможность тут научиться чему-то такому уникальному, чему его нигде, ни в одной религиозной школе не научат. Какому-то другому, совершенно новому подходу к Писанию. И он задал главный вопрос: Учитель, вот Ты знаешь о Писаниях что-то такое, чего другие не знают. Вот я не могу Тебя, конечно, просить, чтобы Ты мне тут начал, как говорится, всё Писание объяснять, это понятно, но Ты ответь на один короткий, главный вопрос: вот в Твоём подходе, с Твоей точки зрения что там главное? Вот отсюда, этим вызван этот вопрос его. Понимаете? То есть, это не случайно идёт вот так одно за другим. А что касаемо силы Божией, которую Христос упоминает, - не зная Писаний, ни силы Божией, - то, между прочим, в греческом тексте это слово "сила" абсолютно то же самое, которое употребляется, когда цитируется Второзаконие: "возлюби Господа твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею". Крепостию - значит, силою. И смотрите, мы понимаем, что для человека вот его сила, вот какая-то такая духовная, душевная, не знаю, как это лучше сказать, проявляется в любви к Богу. Возлюби Его не так как-то так, знаете, вот так, в расслабленном состоянии, а именно как-то так отмобилизованно, всею твоею силою, как будто тебе нужно тяжёлый груз поднять. Вот так возлюби Бога.

И мы это же слово встречаем применительно к Богу. Сила Божия та же самая. И мы начинаем понимать, что то, чего не знают вот эти саддукеи, задававшие этот вопрос о силе Божией, - это меру силы Божией любви к человеку. Вот в чём эта вот сила Божия проявляется. По мере вот этой силы, или, может быть, лучше сказать - по безмерности этой силы Господь вот все вот эти наши человеческие такие мелкие понятия, вот как, типа, как эти саддукеи задают: ну как же, вот она, как говорится, была в постели у семи мужчин, так чья же она в итоге? - Господь всё это отменяет Своею силою любви к человеку. Там, на Небесах, все эти мелочи, они, если так можно выразиться, они как, я не знаю, как снег при свете яркого солнца, тают. Вот. Так что вот давайте об этом слове "сила" не забывать, что это сила любви человека к Бога и сила любви Бога к человеку тоже.

Ещё одна связь между вот этой историей о жене семи мужей и тем, что мы с вами сейчас прочли, этими двумя главными заповедями. Я вам говорил в прошлый раз, что Христос, отвечая саддукеям на вопрос о том, что же будет в Царствии Небесном, в сущности, противопоставляет Царство Небесное земле. Он им объясняет, что вы мыслите земными категориями, вы переносите их на то, что будет Там, в Царстве, а так делать нельзя, потому что Там другое, и то, что на земле, оно, как бы, вот так автоматически не отображается на Небеса, и в частности, связи между мужьями и жёнами, особенно связи такие, я бы сказал, в которых уже, как вы понимаете, элемента вот этой вот любви, которая движет солнце и светила, говоря словами Данте, уже и нету, потому что она действительно в руках у семи мужей уже побывала, эта женщина. Что там могло остаться от любви в понимаемом нами  таком нормальном человеческом смысле? Нет, конечно. Это, это уже чисто такие, я бы сказал, социальные вот эти вот браки, через которые она прошла.

И Христос им говорит: "Вы если это, думаете, что вот это на Небесах как-то там сказывается и проявляется, то нет. Это всё земное, оно всё остаётся на земле". То есть, Он противопоставляет в той притче земное небесному. И как бы в компенсацию за это в этой истории о двух заповедях Он, наоборот, связывает земное и небесное, да ещё как связывает! Он говорит, фактически, что любовь к Богу, эта первая и высшая из заповедей, имеет своей, как бы, другой ипостасью, своей другой гранью имеет любовь к ближнему. Это не то, что одно и то же. Нет. Но это и нераздельное тоже. Это две части единого целого. Чем-то эта связь этих двух заповедей напоминает связь Трёх Лиц Троицы, Бога-Отца, Бога-Сына и Бога Духа Святого. Нас вот иногда спрашивают: так Это Один Бог или Они разные? Ну, так вот Церковь отвечает: "Это разные грани единства", так вот упрощённо говоря, или, говоря точным таким церковным термином, разные ипостаси единства. Так вот, Христос фактически им говорит о двух разных ипостасях единой заповеди. Одна из этих ипостасей земная, обращена к человеку, любовь к человеку. Другая - небесная, обращена к Богу любовь. И это две грани единого целого, одна и та же любовь. Не разная.

Так вот, я хотел в связи с этим сказать, что вот Христос как бы в ответ на вопрос этого книжника ему просто цитирует Ветхий Завет, и это, ей-богу, странно со стороны Христа слышать, - просто цитату из Ветхого Завета, потому что Он, конечно, на Ветхий Завет всё время опирается, потому что, с одной стороны, христианство вырастает из Ветхого Завета, Новый из Ветхого, а с другой стороны, Ветхий Завет - это тот язык, на котором Христос говорит со слушателями, чтобы они Его понимали. Об этих тонких, глубоких вещах, о Боге нельзя говорить на языке базара. Понимаете? Нужен какой-то, система каких-то понятий. Вот Ветхий Завет даёт эту систему понятий, то есть, они со слушателями друг друга понимают.

И тем не менее. Как может Христос цитировать Ветхий Завет, ничего не добавляя к нему? Это противоречит даже Его же собственным словам. Он в Нагорной проповеди, когда говорит о Своём отношении между Его учением и Ветхим Заветом, Он говорит вот эти замечательные слова, часто цитируемые: "Не нарушить Закон пришёл Я, но исполнить". И дальше даёт несколько примеров,что значит исполнить Закон. Исполнить не значит выполнить, а исполнить значит восполнить, довести до полноты, до совершенства, до цельности. Может быть, так точнее сказать. И даёт вот этот знаменитый пример, что "В Законе вам сказано: "око за око, зуб за зуб", а Я вам говорю: не противься злому", в смысле вот, так сказать, воздавая злому око за око, а ударившему тебя в правую щёку обрати левую".

И со всем остальным в Нагорной проповеди Он поступает так же. Я уж даже не буду всего этого перечислять, потому что надо всю Нагорную проповедь прочитать. Она вся вот так устроена: "Вам сказано Моисеем в Ветхом Завете вот так-то, так-то и так-то. Да, Я это признаю, Я от этого не отказываюсь, но Я это, как бы, усиливаю, умножаю на десять эти заповеди вот так же, как эта заповедь - око за око, зуб за зуб". Он предназначена просто, чтобы люди в ярости своей человека, который наступил на мозоль в транспорте, не убивали просто, что, кстати, и в наше время иногда случается.

Вот заповедь, правильная, нормальная заповедь. Конечно, нельзя убивать, там, я не знаю, нельзя убить человека, если он наступил тебе на мозоль. "А Я, - говорит Христос, - вам эту заповедь усиливаю. Человека, который вам наступил на мозоль, попробуйте его полюбить. Полюбить вот. Вашего врага, человека, который делал вам больно, попытайтесь полюбить его". Это трудная заповедь, конечно, я понимаю. И Христос, так сказать, Он Сам это понимает, что Он Закон Моисеев возводит на какую-то степень такой требовательности и высоты, которая человеку, может быть, мало доступна. И тем не менее, даже эту трудную заповедь - "подставь левую щёку, когда тебя ударили в правую" - многие люди и тогда, и теперь, сегодня, в нашей жизни нашли в себе силы выполнять. Начиная с Самого Иисуса Христа, Который тех, кто Его вёл на крест, чтобы пробить Ему руки гвоздями, Он говорил Богу о них: "Прости им, Боже, ибо не ведают, что творят". Думал не о Себе, а о них. Вот. Это ли не любовь к врагам?

И, вы знаете, ну, можно сказать: "Христос, да". Но и многие люди вот вроде нас с вами находили как-то вот, их мозги как-то вот прояснялись какой-то специальной благодатью от Бога, и они находили в себе силы отвечать добром на зло. И вы, может быть, если вы в своей жизни, так сказать, так пороетесь, мало того, что, может быть, какой-то такой пример видели, слышали, а может быть, найдёте воспоминание какое-то о человеке, который вам на ваше зло, которое вы ему сделали, ответил добром. Я в своей жизни вот, так сказать, через такие этапы проходил, например, и об этом свидетельствую. Такое бывает. Это не выдумка.

Так вот, я что хотел сказать. Что Христос, таким образом умножая, усиливая Ветхий Завет, странно видеть, что Он в вопросе о главной заповеди просто цитирует эту самую заповедь Ветхого Завета, ничего не добавляя к ней. Как так? Ну, уж главную-то заповедь надо было как-то по-своему повернуть, её усилить!

И вот мы, чтобы понять, что здесь происходит, мы должны понять, что сам тот факт, что эти две заповеди, стоящие действительно рядом в Книге Второзакония, известные Израилю от времён Моисея, ещё не значит, что они Израилем услышаны и поняты. Я сейчас, просто чтобы уже наш разговор об этом был предметным, я прочту, как это звучит в книге Второзакония, то, что Христос цитирует почти дословно.

"Слушай, Израиль! Господь, Бог наш, Господь един есть. И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими".

Всё. Точка. Здесь второй вот этой заповеди - "возлюби ближнего твоего как самого себя" - нет. Дальше в Книге Второзакония идут заповеди о том, что надо вот эту вот, вот эту вот заповедь о любви к Богу настолько не выпускать из своего виду никогда, что навязать её себе на лоб, там, ну, вы знаете, вот все эти филактерии, все эти мезузы на дверях, вот всё вот это вот тут дальше излагается. Но слова о том, что "возлюби ближнего твоего как самого себя", они в Ветхом Завете рядом с заповедью о любви к Богу не поставлены. И это не случайно. В голове у еврея ветхозаветного любовь к Богу - это что-то, с чем рядом ничего не должно стоять. Бог - Он вот Один. Ничего с Ним рядом быть... Невозможно. Это непочтение к Богу.
И в этом была определённая правота, потому что этим евреи отличались от окружающих народов, что они, как бы, Бога настолько вот как-то прочувствовали, поняли вот эту вот высоту Бога, что для них даже ставить вопрос о том, что что-то такое человеческое ставить на одну доску с Божественным - это для них уже неблагочестиво. Это уже кощунство. И для своего времени, для тогдашнего, когда надо было вырваться из этой среды язычества, это было хорошо и правильно. Вот.

А вот как звучит заповедь о любви к ближнему своему как самому себе. Она в другом месте, в книге Левит, в девятнадцатой главе, среди многих-многих заповедей. А звучит так. Вот я прочту только два стиха из длинного ряда заповедей.

"Не враждуй на брата твоего в сердце твоём. Обличи ближнего твоего и не понесёшь за него греха. Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего как самого себя. Я Господь".

Что сказать об этой заповеди в том виде, в котором она есть в Книге Левит? Вы видите, она идёт прямо за словами "не мсти и не имей злобы на сынов, на сынов народа твоего". "Люби ближнего твоего как самого себя" вот это и означает. Ты же на себя не злишься. Ты же себе, любимому, многое прощаешь. Или, как говорит Александр Сергеевич Пушкин, "Любите самого себя, Достопочтенный мой читатель. Предмет достойный; ничего Любезней, верно, нет его". Вот с таким отношением к самому себе, как бы, сопоставляется эта заповедь. Если вы умеете любить самих себя, вот так прощать самим себе, не мстить самим себе, - ну, так попробуйте это умение перенести на ближнего своего. Опять же, заповедь хорошая, правильная.

Но заповедь, которую даёт Христос, заповедь "возлюби ближнего твоего как самого себя", она в устах Христа  звучит совершенно иначе. Вот почему. Потому что за ней, за этим ответом-цитатой стоит для нас, которые читали Евангелие, другая фраза Христа. Он говорит Своим ученикам в Евангелии от Иоанна: "Заповедь новую даю вам". И она единственная, заповедь, которую Он прямо назвал. Эту заповедь даёт ученикам. Она одна всего. И она простая: "Возлюбите друг друга, как Я возлюбил вас".

Смотрите, не так, как мы любим самих себя. Мы, может быть самих себя не очень-то и любим или любим какой-то совершенно неправильной любовью. Может быть, наши ближние были бы не в восторге, если бы такой же любовью полюбили и их.

А Христос говорит: "Любите друг друга, как Я возлюбил вас". А что такое - как Он возлюбил их? Да это то, о чём я говорил. Это любовь, приходящая сверху вниз, на нас. Божественная любовь к людям. Вот эту любовь, исходящую от Бога, вы её передавайте друг другу. Если так можно выразиться, переведите из вертикального измерения, по которому она к вам приходит, в горизонтальное.

И это новое. Этого нет в Ветхом Завете. И это понимание само по себе, оно, так сказать, вот и есть то исполнение Закона, которое, да, за этой формальной цитатой из Ветхого Завета, которой Христос ответил книжнику, оно стоит. И я хочу вам ещё сказать, что ведь Христос об этом книжнику нигде явно не сказал. Он ему, если так можно выразиться, предоставил об этом догадываться.

И большой вопрос, он остаётся здесь неосвещённым, большой вопрос: а понял ли книжник, что ему сказали? Понял ли он, что ему не просто процитировали Ветхий Завет? Такое ощущение, что он, может быть, умом не понял, но что-то такое в душе своей почувствовал, потому что вот он, видите, как, он отвечает с неким наслаждением даже в голосе: "Хорошо, Учитель! Истину сказал Ты!" И ещё раз повторяет эти же самые слова Христа. То есть, он их повторяет, как бы, наслаждаясь, как будто фрукт какой-то вот у него сладкий на устах. Так говорит этот книжник. То есть, он что-то в словах Христа почувствовал, какую-то вот эту неизреченную сладость, которая есть в христианстве и которая в Ветхом Завете, она век от века всё из него испарялась и испарялась, эта сладость Закона, которая изначально в Ветхом Завете была.

Ветхий Завет именно из-за того, что в нём эти заповеди любви к Богу и любви к людям,  вот как я только что вам прочёл в Книге Второзакония и в Книге Левит, что они, если так можно сказать, в два разных ящика попали, евреи были сосредоточены, особенно самые мудрые, самые боголюбивые из евреев были сосредоточены именно на любви к Богу и только на ней. А любовь к ближнему - это второй вопрос уже. И от разрыва этих двух, на самом деле соединённых неразрывно частей заповеди Ветхий Завет, ветхозаветный иудаизм и сама любовь к Богу в ветхозаветном иудаизме стала засыхать. И если так можно выразиться, сладкий плод, который должно было приносить это Моисеево дерево посаженное, он на этом  засыхающем дереве стал горчить.

И мы, когда видим разговоры Иисуса и разговоры фарисеев и саддукеев, ну, даже со скидкой на то, что, да, это пишут ученики Иисуса. Ну, у нас есть другие источники, например,  Иосифа Флавия, там, описания того же самого в Иудейских древностях, мы видим, насколько вот этот сухой, земной, горький язык учителей Израиля того времени и какой сладкий язык Христа. Вот когда Он говорит о том, что да, Я возлагаю на вас бремя, ну, хоть вот эту заповедь - подставлять щёку, - конечно, это бремя, - Он говорит: "Иго Моё благо и бремя Моё легко".

Есть такой интересный писатель религиозный, Ренан, французский, который написал много томов вот о первом христианстве, в частности, Жизнь Иисуса, он как-то, хотя и много к нему претензий, к неточностям его богословия, но он особенно это прочувствовал, именно вот это - сладость Христа, сладость Его учения. И пишет о том, что вот это вот ощущение вот этой милости, исходящей от Христа, оно и было тем основным притягивающим фактором, который заставил столько людей к Нему тянуться. Поэтому за Ним такие толпы и ходили.

Вот. Вот это, так сказать, как бы, о том, как одну и ту же заповедь прочесть сладким голосом и прочесть горьким голосом, если так можно выразиться.

Так вот, возвращаясь к этому книжнику. Он эту сладость, видимо, почувствовал и - что? Он, какие он выводы для себя из этого сделал? Мы этого не знаем. Но посмотрите, как ему отвечает Христос. Как всегда у Христа, глубоко, многозначно.

"Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царства Божия". Эти слова - "недалеко от Царства Божия" - не такие простые слова. Да, недалеко. Казалось бы, вот - как говорится, толкни дверь и войди. А куда он смотрит, книжник? Он видит вообще, где эта дверь в Царство? А, может быть, он смотрит в другую сторону? Он тогда, может быть, хоть он и недалеко от Царства Божия, он может совершенно пойти в другую сторону и в итоге туда, в это Царство, так и не попасть, удалиться от него.

Вот эта история, - это история, на самом деле, обо всём Израиле, не только об этом книжнике. Израиль недалеко от Царства Божия. Это правильно. Получив, как говорится, такие дары замечательные, начиная с Авраама, особенно от Моисея, понятно, что Израиль, он недалеко от Царства Божия. Но куда он смотрит?

И последующая история показала, что была вот часть Израиля, вот этого, ветхозаветного Израиля, с которой Христос вот снял повязку с их глаз, и они увидели, где Царство Божие, и пошли туда. И другая часть Израиля, которая, если так можно выразиться, по сей день блуждает рядом с Царством Божиим, не видя его, потому что закрыты глаза.

И этот книжник, он просто тоже такой. Он тоже вот как пример. Он-то понял, что это не просто цитата из Ветхого Завета, а это то, о чём он, собственно, и просил. Новое. Вот новое. За этими старыми словами вот стоит вот эта совершенно новая заповедь о любви по-новому, о связи любви к Богу и любви к человеку.

И я вам должен сказать, что эта проблема, она в первых поколениях христиан, среди которых, кстати сказать, было много иудеев, эта проблема стояла очень остро. Мы читали с вами вот здесь Соборные Послания Апостолов. Вот, как минимум, вот могу сказать об Апостоле Иакове, Апостоле Петре и Апостоле Иоанне. В их Соборных Посланиях постоянно проходит одна и та же тема: да, вы вроде бы вот любите Бога. Братьям, то есть членам первохристианской этой общины, говорят они: любите Бога? А брата любите? Если вы брата не любите, такого же человека, как вы, как вы можете любить Бога, Который для вас невидим, и, как бы, вообще иноприроден по отношению к вам? Как же вы родного такого себе человека, с которым вы по плоти просто соединены, вы одного, там, биологического вида, одного народа, там, и так далее, и так далее, если вы его не умеете любить, как же вы думаете, что вы можете любить Бога? Нет. Человек, любящий Бога, любит и брата своего. Это условие и признак.

И само то, что они так концентрируются, авторы Соборных Посланий, на этом вопросе, показывает, что это была проблема, что то, о чём говорит здесь Христос, - это отнюдь не самое очевидное, что любовь к Богу и любовь к человеку - это две стороны одного целого, две стороны одной и той же заповеди. Да?

Вот, ну, давайте, так сказать, в такой нарочито обострённой форме я вам это хочу сказать. Вот мы с вами стоим, там, или сидим здесь. Да? Мы пришли сюда, видимо, потому, что мы стремимся к Богу, в поисках Бога, мы обращены к Нему, и это отражение нашей любви к Нему. Ну, она у кого-то может быть больше, у кого-то меньше, но она есть. А что бы ещё могло привести нас сюда? Да?

И вот мы, пришедшие сюда, любя Бога и стараясь любить Его ещё больше, мы, когда кто-то, допустим, там, толкнул нас здесь, или сел, там, не так, или зашуршал пакетом, или ещё что-нибудь, мы тут же, сами понимаете, мы всё это видели вокруг, проявляем по отношению к нему что угодно, только не любовь.

Как смотрит на это Господь Бог? Я просто уверен на сто процентов, что Он, видя вот это всё происходящее, говорит: "Нет, нет, вы ещё не научились любить Меня. Вы научитесь любить друг друга. Для начала. Тогда только можно будет ставить вопрос об этой высшей математике - любить Бога".

Поэтому вот эти слова Христа - это отнюдь не просто цитата из Ветхого Завета. Это такая же острая, обращённая в будущее и ещё нам даже непосильная в какой-то степени заповедь, как подставлять щёку. Любить Бога и ближнего своего, если так можно выразиться, одинаковой любовью, как двумя разновидностями одной и той же христианской люби, которая вот этим словом "агапэ" и называется.

Ну, вот я вам, в сущности, самое главное, что в этом отрывке есть, сказал. Хочу сказать, может быть, ещё вот несколько таких деталей, которые позволят вам живее представить себе обстановку, в которой происходит вот эта беседа.

Вопрос, который задал книжник, он, собственно, даже не, он его не придумал. В Израиле, в израильском богословии бытовало две тенденции по отношению к заповедям. Одна - тенденция к постоянному расширению набора заповедей. Вы знаете, что первыми заповедями  были Десять Заповедей, данные на горе Синай Моисею, а дальше их числе постоянно расширялось. Люди находили в Ветхом Завете много вот таких моментов, таких фраз, которые они воспринимали как заповеди, то есть как нечто обязательное к исполнению, а что-то, так сказать, и от себя, так сказать, тоже добавляли. Да, правильно. И в итоге классический канон заповедей ко временам Христа уже насчитывал шестьсот тринадцать заповедей. То есть, шло расширение набора. И более того, были два течения среди еврейских учителей. Одни считали, что нельзя даже ставить вопрос о том, какая заповедь главнее, что это неправильный вопрос в принципе, что все заповеди главные, что нарушаешь все. И было дугое, которое считало, что нет, заповеди, так сказать, всё-таки делятся на более важные и менее важные. И вот среди тех, кто так считал, была тенденция обратная - к упаковке, если так можно выразиться, набора заповедей в какой-то самый небольшой набор.

Фактически, каждый из знаменитых учителей Израиля, там, Шаммай, Гиллель, там, и многие другие, они давали вот этот свой набор - какие заповеди главные. У кого-то их было, там, тоже десять, но не те, которые у Моисея, а как бы, как бы, из других, у кого-то было шесть, а некоторых было две всего, прямо как здесь к Христа. И даже были примеры, когда именно эти вот две заповеди, которые Христос здесь цитирует, именно они и выбирались в качестве главных из Ветхого Завета.

То есть, понимаете, всё это имеет вот этот, как бы, как говорят, бэкграунд, фундамент, антураж. Этот вопрос не на пустом месте возник. Это стандартный вопрос. И на него многочисленные учителя давали ответ. И вот этот книжник, видя, что Христос как-то совершенно по-другому смотрит на Писание, вот он Его спросил: "А Ты какой ответ дашь?" И то, что Христос ответил вот этими, не новыми, в общем-то, так сказать, словами, если бы этот книжник был поглупее, его бы могло это разочаровать: "Ну что, Учитель, я вот думал, Он что-то новое скажет, а Он говорит всё то, что я и так знаю".

Но вот этот чуткий на ухо книжник, который, он чуткий на ухо уже потому, что вот он услышал в рассказе о жене семи мужей то, что его побудило задать этот вопрос, этот чуткий на ухо книжник - это ещё и умный книжник. Он понял в ответе Христа, что это не просто то, что он уже слышал, а если бы он, иначе он бы не сказал так: "Хорошо, Учитель, истину сказал Ты!", если бы это просто была банальность, как дважды два - четыре, которую он уже сто раз слышал. Нет, он понял, что за этим стоит что-то новое. Видите, как: в этой старой форме вопроса о том, какие главные заповеди, и в этом, в общем, не новом ответе Христа сколько нового содержания есть.

Ещё хочу вам сказать о словах, которые Христос действительно цитирует из Второзакония, но в них, вдумаемся, в них есть глубокий смысл: "Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею. Вот первая заповедь". Во-первых, это всё-таки не совсем точная цитата из Второзакония, то есть, это всё-таки слова Самого Христа. И почему же Он говорит: "сердце, душа, разумение, крепость"? Что это такое? Это какая-то художественная фигура такая, красноречие? У Христа не бывает такого - просто красноречия.

Здесь, фактически, Он рисует что-то очень важное для нас, - картину человеческой души, картину человеческой психики. И в этой психике нашей есть, смотрите, сердце. Что это? Это вот тот орган, который гоняет кровь по нашему телу? Нет, конечно. В духовном смысле сердце - это средоточие. А что является средоточием нашей психики? Личность, то, что мы называем своим "я". Поэтому эти слова можно ещё и так прочесть: "Возлюби Господа всем твоим *я*". Подумайте, каково это. Вот. И просто ли это. И что такое это "я" наше, замкнутое, естественно, на самого себя, - это почти определение "я", - что оно из себя представляет, и легко ли ему разомкнуть эту свою замкнутость, и, так сказать, адресоваться к Господу.

Дальше слова: "всею душою твоею". А что такое душа в противоположность этому центру личности? А душа - это вся наша психика вообще, как она есть. Всё, что мы называем своими чувствами, переживаниями, способностями. Всё вот это.

Дальше: "всем разумением твоим". Вот это разумение, ум - это высшая, чисто человеческая часть нашей психики. Ею тоже возлюби Бога. Возлюби Бога всем умом своим, тем, что людей отличает от животных. И должен вам сказать, что мы с вами, когда мы вот здесь вот собираемся и читаем Евангелие, мы именно поступаем по этой заповеди. Мы наш ум, который вообще-то занят совершенно другими вещами, как вы знаете. Он занят тем, так сказать, сколько стоят помидоры или тем, под какой процент вложить деньги в какой-то банк. Ну, можете подобных примеров сами тысячи придумать. Вот этот ум мы здесь пытаемся перестроить как-то и направить к Богу, чтобы по этой заповеди умом своим тоже как-то любить Бога.

И, наконец, последнее: "Всею крепостию твоею". Что такое "крепость"? Слово "крепость", с одной стороны, - это понятно, это какие-то природные силы нашей души, те силы, которые, ну, уже в душе, как бы, сродни почти чему-то телесному. Вот мы видим - крепкий человек. Он и физически крепкий, он и волевой человек, он вот такой психически устойчивый. Это всё как некое единое целое. И вот вся эта крепость, я вам говорю, которая может здесь быть проассоциирована с тем, что я говорил о силе Божией, эта крепость, она вся направлена, канализирована на любовь к Богу. Да?

Мы с вами понимаем, наверно, хорошо, как мы ту часть нашей души, которая, так сказать, как бы, соединена с нашим телом, можем направить на любовь, соответственно, к женщине или к мужчине. Вот эта такая телесная сторона любви, она нам хорошо знакома, и мы понимаем, что да. в этом любовь проявляется.

А вот представьте себе, к чему нас здесь призывают. К тому, чтобы эти силы направить на любовь к Богу! Ну, в какой-то степени это делают монахи, например, когда они постятся не от того, что такого правила, а вот любовь к Богу проявляют вот в посте. Представляете, какой вот для них пост радостный? Это много раз описано, там, в биографии Серафима Саровского, например, в биографии Франциска Ассизского и многих других святых. Пост для них был радостным и сладостным, а не какая-то такая неприятная обязанность. Вот это вот такая любовь.

То есть, вот в этих словах, как их Христос на основе Ветхого Завета нам преподносит, в них есть для нас важное понимание того, как устроена наша душа.

И вот по поводу того, что "всем разумением твоим". Книжник вроде бы отвечает, повторяя слова Христа, в тридцать третьем стихе, ровно те же слова. Вот посмотрите на тридцать третий стих: "любить Его всем сердцем, и всем умом, и всею душою, и всею крепостию, и любить ближнего как самом себя есть больше всех всесожжений и жертв". Вот то, что "больше всех всесожжений и жертв", он добавил от себя. Это цитата из Первой книги Царств. Там пророк Самуил говорит эти слова. То есть, это тоже, и это важно, потому что Христос, одна из основ Его проповеди была: "Ну, что вы вот концентрируетесь на этом, там, Я не знаю, ритуалах, на этих шестиста тринадцати заповедях, на этом омовении чаш и скамей и на всём этом прочем, а главное в Законе вы за этим, естественно, забываете, потому что человек не может всё держать в голове. Если он держит шестьсот тринадцать заповедей, то есть хороший шанс, что он две-то главные и забудет. Как говорится, слона-то и не приметит".

Вот этот книжник, понимая это, возвращает Христу на Его цитату из Ветхого Завета вот такую тоже цитату из Ветхого Завета, и правильную, уместную, ту, под которой Христос мог бы подписаться: да, больше всех всесожжений и жертв. Это как раз то, что Он пытался донести, Христос, до своих слушателей много раз. И вот именно потому, что книжник дал такой точный ответ, Христос увидел, что он разумно отвечал. В третий раз повторяется слово "разумно". Первый раз - "всем разумением твоим", дальше - "всем умом", и тут он "разумно отвечал".

Но применительно к книжнику употребляется не то слово, где говорится "возлюби Бога всем разумением твоим". Когда я говорил о том, чтобы возлюбить Бога всем разумением, я имел в виду весь наш ум, всё, что мы называем своим умом, тот ум, который есть у совершенно необразованного человека. Ради Бога. Этот ум прекрасно способен возлюбить Бога. В каких-то случаях, может быть, даже лучше, чем ум человека образованного, интеллектуального.

А книжник отвечает словами "всем умом", и он в греческом тексте употребляет здесь слово "интеллект", в сущности. Почему? Он такой потому что. Он сам вот, такой, книжник, - человек интеллектуального склада. Это не плохо. Каждый человек, он очень своеобразен, необычен. Но очень показательно вот это: Христос говорит о большем, а вот этот книжник, пытаясь это понять по-своему, и хорошо, что он пытается понять по-своему, всё-таки сужает.

Это относится к нам с вами тоже. Понимаете, мы, пытаясь понять, вот как мы делаем это сейчас, Евангелие, мы, с одной стороны, обязаны это делать, применять его к своей душе, к своему разумению, к своей жизни, то есть, как-то переваривать вот так, по-своему. Этого хочет от нас Бог. Всё так, всё правильно. И, с другой стороны, делая это, мы его неизбежно как-то сужаем, как-то персонализируем всё это, какие-то смыслы, близкие нам, видим, а смыслов, далёких от нас, не видим.

И вот поэтому перед нами стоит, наряду в задачей переваривания Евангелия, вот и эта задача - не потерять его, как бы, применяя к себе, соединяясь с ним, не потерять всего его объёма, всей его полноты. Вот ради того, чтобы этот объём, полноту сохранить, мы с вами так его подробно читаем, так детально и разбираем, значит, каждую фразу.

Всё на сегодня. Если есть какие-то вопросы, можно пять минут посвятить вопросам.