Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 34.
Эти слова, «динарий кесаря», то, о чём мы с вами сегодня будем читать, ну, они знакомы подавляющему большинству людей, которые хоть как-то прикоснулись, там, к мировой культуре, русской, или зарубежной, или неважно. Для меня эти слова, вот если их ассоциировать с чем-то из области мировой культуры, они прежде всего ассоциируются со знаменитой картиной Тициана, которая вот у нас висит в Питере, в Эрмитаже, «Динарий кесаря». Она у меня прямо вот как перед глазами сейчас стоит. На ней Христос так вот этот вот динарий так вот вполоборота берёт у фарисея, там, который Ему его так вот предлагает с таким лукавством, написанным просто во всей его позе и на всём его лице. А Христос смотрит на него, и как будто вот видно, что Он просто на три аршина под ним видит, видит его насквозь, и во взгляде Его, Христа, там, у Тициана, такая смесь разнообразных чувств по отношению к этому фарисею. Это и презрение, потому что Он всю его эту хитрость видит насквозь, это и жалость по-человечески, это и что-то гораздо более глубокое, это вот, вы знаете, вот там взгляд Христа, мне кажется, то, что пытался изобразить Тициан, - это то, как Бог глядит на нас, людей, вот со всеми нашими вот этими вот, что мы вытворяем поодиночке и коллективно в жизни. Вот Он глядит с Небес на нас — вот как? Мне представляется вот то выражение лица, которое на этой картине у Христа. Всего четыре слова сказал Христос. Вот вся эта история с динарием кесаря заключается в четырёх словах. Мы сейчас прочтём сначала с вами, а потом уже поговорим. В принципе вот это вот, хотя всего четыре слова, я так думаю, нам поговорить хватит на всю сегодняшнюю встречу. Ну, если останется время, и может остаться, потому что отрывок небольшой, тогда пожалуйста, будет возможность, не столь частая у нас, задать какие-нибудь вопросы. У кого есть вопросы — вот пожалуйста, готовьте их этому моменту. Итак, начинаем читать. С двенадцатой главы Евангелия от Марка читаем с тринадцатого стиха. Я хочу, прежде чем вот начать читать, взгляните вот чуть-чуть наверх, то, что мы читали в прошлый, в позапрошлый раз. Это всё, как бы, по одному и тому же сценарию идёт. Вот например. Конец предыдущей главы — это тоже такой провокационный вопрос по отношению ко Христу: кто Тебе дал власть делать это, то есть изгонять торгующих из Храма? И отвечает Он, помните, я вам говорил, непросто: ни «да», ни «нет», не указывает конкретно, кто Ему дал власть, хотя мог бы сказать: Отец дал Мне власть. Но отвечает Он вот не просто. Отвечает: а крещение Иоанново, по-вашему, откуда было? То есть, откуда у Иоанна власть делать то, что он делал? Когда они Ему не отвечают на этот вопрос никаким удовлетворительным образом, Он тоже не просто вот как-то вот, я не знаю, Он им говорит, что и Я вам не скажу. Ну, казалось бы, на этом можно и точку поставить. Нет. Он продолжает. То есть, Он им, не отвечая, всё-таки отвечает как-то. Он им даёт вот эту обличительную притчу о винограднике и о злых виноградарях, которые убивали всех посланников хозяина виноградника. То, что мы с вами читали в прошлый раз. Вот давайте… И то, что мы сейчас прочтём, это опять по этому же сценарию: вот такой провокационный вопрос и непростой ответ. Ответ, который, конечно, в себе содержит ответ на задаваемый вопрос, но содержит не на поверхности, а вот таким сложным образом. И когда начинаешь задумываться: а вот в чём же тут ответ-то на вопрос, - только тогда тебе глубина всего этого открывается. А вообще я вам хочу сказать, что вот для меня лично, когда говорят о том, что в словах Христа бездонная глубина, - часто так говорят вот о Его притчах, например; о том, что в них, там, как, сколько в них ни углубляйся, так сказать, всё глубже, глубже, всё время что-то найдёшь для себя новое и ценное, - вот для меня примером такой, если так можно выразиться, короткой притчи в четырёх словах являются вот эти вот слова Христа, которые вот здесь приведены. В них тоже вот, на мой взгляд, есть бездонная глубина, но об этом мы ещё поговорим. Давайте сейчас прочтём. Тринадцатый стих. «Посылают к Нему некоторых из фарисеев и иродиан, чтобы уловить Его в слове. Они же, придя, говорят Ему: Учитель, мы знаем, что Ты справедлив и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лицо, но истинно пути Божию учишь. Позволительно ли давать подать кесарю? Давать нам или не давать? Но Он, зная их лицемерие, сказал им: что искушаете Меня? Принесите Мне динарий, чтобы Мне видеть его. Они принесли. Тогда говорит им: чьё это изображение и надпись? Они сказали Ему: кесаревы. Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. И дивились Ему». Смотрите, четыре слова: кесарево кесарю, Божие Богу. Чему тут дивиться? Дивились слушавшие — значит, поняли что-то, что это не просто вот так вот, как говорится, не просто четыре слова. Ощутили как-то ту глубину, которая за этим стоит. В чём же здесь глубина? Она в чём-то не только для этого места характерна, но характерна для всех ответов Христовых на вопросы, которые Ему задают, и в том числе, например, для того ответа, который вот мы, про «какой властью Ты делаешь это?» и про крещение Иоанново, вот что мы читали с вами в позапрошлый раз. Христовы ответы все устроены так: во-первых, Он переводит задаваемый Ему вопрос на какую-то большую глубину, на какую-то большую высоту. Он его, как бы, вкладывает, плоский вопрос, если так можно выразиться, в объёмную фигуру, которую Он только видит, ну, потому что Он так видит. Он видит, как говорится, мир во всех его измерениях, а люди, которые Ему задают вопрос, видят мир только вот в тех плоских измерениях, к которым они привыкли. Так и с вопросом о власти. Вот они Его спрашивали о власти. Понимают ли они, что такое власть? Здесь то же самое. Они Его спрашивают: давать ли нам подать кесарю? Ну, это такой, как технический вопрос, фискальный даже, можно сказать. Он достоин какого-нибудь финансиста. Христу ли его задавать? Мы сейчас поговорим, почему они задают именно этот вопрос Христу. Но я хочу сказать, что Христос на такой финансовый вопрос либо может вообще не отвечать, либо Он может на него ответить, придав ему вот какую-то вселенскую глубину, если так можно выразиться. Ну, они, наверно раз они, как тут сказано, дивились ему, этому ответу, они как-то ощутили, что за этим ответом не только вот эта финансовая плоскость, а есть и глубина. Финансовая, политическая — неважно. Важно, что земная. Они ощутили, что в этом ответе есть не только горизонтальное, но и вертикальное измерение. И, конечно, мы можем спросить сами себя: а вот мы Богу иногда задаём вопросы. Ну, можно в молитве или не в молитве. Знаете, бывает ситуация какая-то у нас жизненная, которая нам, ну, просто не вмещается в нашу голову: как же так? Мы этот вопрос — как же так? - можем, конечно, адресовать самим себе: ну, я не понимаю. Но, на самом деле, адресуя его самому себе, ты его адресуешь Богу, потому что, ну, а кого ты спрашиваешь, задавая вопрос самому себе? Кто тут тебе ответчик? Только Господь Бог. И вот понимаем ли мы ответ, который нам даётся? Потому что этот ответ, вот как у Христа: всегда не просто ровно на наш вопрос, который мы задаём, не дважды два равняется четыре. Вот мы ставим этот знак равенства и ждём, что Господь после него припишет четыре, а Он вместо этого нам пишет какую-нибудь формулу из интегрального исчисления. Такое бывает, даже когда вот мы не к Богу обращаемся, а вот к людям, но которые могут вот так, как бы, ответить не своими словами, а словами сверху. Вот мы, у нас бывают такие собрания в нашем храме, и у нас было не так давно такое собрание, посвящённое митрополиту Антонию Сурожскому, замечательному человеку, можно сказать, святому нашего времени. Действительно, вот кто его читал, а особенно кто его знал — вот человек, устами которого говорит Бог, И вот одна женщина, тоже очень такая глубокая и всё, рассказывает историю из своей жизни. Она по какому-то личному своему вопросу поехала специально в Лондон к митрополиту Антонию его спросить: что он ей посоветует. И, как ей показалось, он ей ничего не посоветовал. Она вернулась, поступила как-то, как ей казалось, правильно. Получилось всё плохо. Она вернулась к митрополиту Антонию в следующий свой приезд в Лондон, она систематически его там навещала, и говорит ему: Владыка, ну, вот смотрите, я вас спросила, вы мне не ответили, а вот я сделала так, и вот что вышло. Он говорит: да как же я тебе не ответил? Я трижды тебе ответил! Трижды ответил! Представляете? И эта не такая глупая женщина трижды не поняла ответа! Вот так бывает у нас с Богом. И Христос так же. Вот Он этим, на этом языке даёт ответы, которые просто так не поймёшь. В него надо вгрызться, вдуматься. Итак, вот эта часть ответа Христа. Перевод вопроса в больший объём, на большую глубину и высоту, а иначе этот вопрос для Христа не имеет смысла. Ну, вы подумайте сами: ну какая Ему, в конце концов, разница, Ему или Богу какая разница, кому эти вот кусочки серебра пойдут, там: тому или тому. Вот. Разница есть, когда за этим начинает другое что-то просвечивать, большее. Второе. Это то, ну, вот я редко об этом говорю в наших вторничных чтениях, когда мы читаем Новый Завет. Часто об этом говорю, когда читаем в пятницу Ветхий Завет потому что там без этого просто ничего не поймёшь. Говорю я о том, что Библия, как это знали ещё древнееврейские богословы, имеет в себе несколько слоёв истолкования. Вот в классическом подходе это четыре слоя. Ну, их, на самом деле можно больше или меньше различать, это в какой-то мере зависит от остроты зрения. Но вот традиционно четыре слоя, которые ещё от древнееврейских богословов идут, это такие: буквальный. Вот что сказано, то сказано. Ну, вот как здесь. Это подать. Следующий слой — первый символический слой. Он говорит уже не просто о конкретной какой-то ситуации, а о судьбе Израиля в целом. Ну, это применительно к Ветхому Завету. Там вокруг этого всё вертится, вокруг судьбы Израиля; вокруг Замысла Божия об Израиле; вокруг того, исполняет или не исполняет и как должен Израиль исполнять Замысел Божий о нём. Это вот второй такой слой. Третий слой — это то же самое, но уже не об Израиле, а обо всём человечестве. Каков замысел Бога о человечестве в целом? Мы все люди, наша жизнь, неважно, какой национальности, неважно, в какие времена. Это такой, как бы, вселенский уровень: как это всё устроено. Иногда на этом, следующем уровне возникает и тема Израиля опять тоже, но она возникает уже в другом аспекте. Если на предыдущем уровне Израиль центр всего того, о чём говорится, то на этом следующем, вселенском уровне Израиль — это слуга; Израиль — это орудие; это что-то, что Бог использует, как бы, в своём великом замысле ради того, чтобы проделать какую-то работу во всём человечестве. То есть, Израиль уже не самоцель. И, наконец, четвёртый уровень, вот такой символический уровень — это что то, что говорится, имеет отношение к отдельному человеку, лично ко мне, к моей душе. Это не только то, что творится, допустим, в Израиле или во всём человечестве. Это то, что творится в моей душе. И вот эта замечательная притча, она имеет эти слои. И не только она. Это вообще типично для ответов Христа на вопросы, типично для притч, которые Он рассказывает. Я вот когда вам рассказывал вам эту знаменитую притчу о сеятеле, о том, что вот он посеял на такой земле, на сякой земле, мы там все эти слои проследили. Помимо этого буквального земледельческого смысла мы все эти три символических слоя проследили. Попробуем здесь сделать это тоже. И, наконец, последнее, тоже очень важное, не менее важное: как Христос отвечает на вопросы. В любом Его ответе содержится не просто ответ, пусть даже в этих слоях, так сказать, разнообразных символических. Всё равно. Не просто ответ. Не просто поучение вообще, о мире, там, о человеке. В любом Его ответе содержится зеркало для спрашивающего. В Его ответ, Христа, как правило спрашивающий, может посмотреться как в зеркало и увидеть не самые приглядные свои стороны. То есть, это вот такое поучение. Христос, как правило, Своим ответом вдумчивого спрашивающего заставляет подумать: а почему я, собственно, этот вопрос задал? Что меня побудило задать этот вопрос? Как мы с вами читали, вот например, про этот вопрос о власти. Христос, ответив им не напрямую, а сравнением с крещением Иоанна Крестителя, им, фактически, вот это зеркало поставил: ну что? А почему вы спрашиваете? И они, фактически, здесь это излагается как разговор между ними, они дали ответ сами себе: а мы спрашиваем, потому что нас волнует наша собственная шкура. Нас волнует не то, какую власть имеет Христос, имеет Он власть от Бога, не имеет, вот Этот Иисус из Назарета, делать то, что Он делает. Не это нас волнует. Нас волнует наша власть, собственная. Власть над народом, чтоб её не потерять. Вот. То есть, вот если они в это зеркало посмотрели, они бы в нём увидели самих себя. Так же и с этим, о чём мы читаем сегодня. Он им таким Своим ответом ставит зеркало: а почему вы спрашиваете, давать ли вам подать кесарю? Причём спрашивают-то, смотрите, как настоятельно, прямо с ножом горлу: нет, Ты скажи, да или нет? Давать или не давать? То есть, вот так вот: вот да или нет? Он им, как видите не отвечает да или нет. Потому что в том-то и дело, что любое да ли, нет ли — это ловушка. Мы сейчас об этом поговорим, почему это ловушка. А Он им отвечает таким образом, что в этом ответе содержится, в сущности, как бы, к ним встречный вопрос: а почему вы спрашиваете? А вы что, действительно собираетесь поступить по Моим словам? Если Я вам скажу «давать», будете давать? А если скажу «не давать», будете не давать? И вот они, если они над этим задумаются: а действительно, чего мы Его об этом спрашиваем? И окружающие, если они об этом задумаются: а чего они Его об этом спрашивают? А чего они пристают к Нему с этим вопросом? Вот тут они увидят себя как в зеркале! Что их интересует в этом вопросе? И Христос этим Своим ответом, «кесарю кесарево, а Богу Богово», им, фактически, поставил зеркало перед ними: вы, представители, вот, можно сказать, фарисеи, по крайней мере, из них — это представители самых таких людей, которые себя позиционировали как озабоченные только религиозными вопросами, а не мирскими. Да? Ну, хорошо. В вашем вопросе, который вы задаёте, сколько помыслов о Боге, а сколько помыслов о земном? И вот если они на этот вопрос себе бы ответили, то ответ был бы такой: а все помыслы о земном. Богу Богово? А что Богово? Что нам отдать Богу? Вот сейчас, в этом эпизоде — ничего. Тут ничего для Бога нет. И тем это ещё, конечно, и горше, и парадоксальнее, что, а Бог-то — вот Он, стоит в этом человеке, в каком-нибудь рваном, там, талифе, стоит перед ними. Вот Сам Господь Бог. А они этого не видят. Ну, это мы ещё сейчас с вами скажем. То есть, вот так. Ещё одна особенность ответов Христа — зеркало для спрашивающего. Оучение как зеркало: в твоём вопросе отражаешься ты сам, твоя душа. Ну, и хочу сказать, наконец, прежде чем приступить к разбору отдельных стихов, хочу сказать в целом о главном поучении, главном стержне вот всего этого отрывка о динарии кесаря. Стержень в том, что в этом ответе Христа, на самом деле, вопрос не только тем, кто там с Ним разговаривал, а вопрос на все века. И для нас с вами тоже. Вопрос таков: а где в мире грань кесарева и Божьего? Вот я об этом, так сказать, в конце, когда мы разберём по отдельному стиху, об этом хочу поговорить. Это самый главный вопрос. Мы в эту ситуацию, между прочим, в нашей жизни попадает довольно часто, когда нам нужно совершить какой-нибудь такой, ну, поступок, вот там, естественный, простой. Ну, там, я не знаю, взять деньги в долг под проценты, например, или дать деньги в долг под проценты. Вот мусульмане читают, что ни давать, ни брать деньги в долг под проценты нельзя, потому что вот это Аллах запретил.. То есть, это против Бога. Я не призываю, как бы, их ответ перенимать, так сказать, буквально, без всяких комментариев. Но ставить себе такой вопрос: вот я, совершая такое, вроде бы, чисто финансовое действие или какое-то другое, неважно, какое, я нахожусь на территории кесаря? Или я уже залезаю на территорию Бога? Потому что, если этот вопрос, он относится к Божьей компетенции, то его по-другому совсем надо решать. Много таких вопросов. Ну, вот, например, проблема развода. Да? Вот опять-таки, они, так сказать могут решаться по законам мира сего, по кесаревым законам, а могут решаться по законам Божьим. И, как вы прекрасно понимаете, многие люди вот в эту острейшую ситуацию, когда человек вот на этом лезвии бритвы, — направо или налево, - не знает, куда, человек в эту ситуацию попадает. А одна из главных проблем — это понять, по каким законам решать вот такие ситуации. Их много. Это я просто одну привёл в качестве примера. Ну, хорошо. Вот давайте теперь с вами разберём всё это по отдельным стихам для того, чтобы понять ситуацию, чтобы её себе представить, потому что много здесь чего не сказано, что все присутствующие — и Христос, и эти фарисеи и иродиане, и народ, который стоял вокруг в Храме, - все они это всё прекрасно понимают, а мы сегодня уже, конечно, этого по большей части не знаем. Я
эту ситуацию хочу сейчас, как бы, воскресить для вас, эту ситуацию
двухтысячелетней давности. Кто такие иродиане? Иродиане — это люди, близкие к власти. Отсюда это название — иродиане. Ирод был правителем вот на тот момент. Ну, не вот, не вот конкретно Иерусалима он был правителем, но он был правителем той бывшей части территории Израиля, у которой ещё оставались свои правители, потому что в Иерусалиме на тот момент уже правителя не было, уже римляне забрали власть над Иерусалимом и Иудеей, как бы, себе. Там был хозяином прокуратор. А вот там, на остальной территории, в первую очередь в Галилее и частях к северу от неё хозяином был вот этот самый Ирод, Ирод Антипа, о котором упоминания встречаются ещё несколько раз в Евангелиях. Так вот, эти иродиане - это люди, которые, в отличие от большей части израильтян, считали, что с римлянами надо дружить, что если римляне требуют подати — надо им эти подати платить. Потому что — и это не они одни так считали — во всём тогдашнем мире все делились люди на вот эти две категории, не только в Израиле: людей, которые, как бы, воспринимали римлян как агрессоров, как захватчиков, как оккупантов, и, соответственно, хотели с ними бороться, ну, вот за свою национальную независимость; и людей, которые ценили то, тот мир, так называемый pax romana, римский мир, который римляне принесли на эту территорию, потому что они понимали, что да, рука у Рима тяжёлая, пята его железная, денег Рим требует тоже много, налогов, это тоже точно, но зато нет войны, зато мелкие князьки и царьки не дерутся между собой. Царит мир во вселенной. Вселенной, экуменой называлась заселённая территория. Вот. Царит мир, а значит, можно нормально торговать, детей растить, строить и так далее. Да? Вот ведь и у нас в стране есть эта пословица — лишь бы не было войны. Вот они тоже так мыслили: лишь бы не было войны. Пусть будет Рим, лишь бы не было войны. Соответственно, у них позиция однозначная — Риму подати платить надо. Подать тяжёлая, да, но платить надо. Плюс к тому, вы же не забывайте, что этот Ирод был поставлен римлянами. Эти иродиане — это его, ну, там, приближённые, там, просто, ну, люди, которые, как бы его воспринимали, Ирода, как, ну, как у нас смотрят на царя, допустим, в России, или, там, как на президента. То есть как символ нации. Вот. И поскольку он поставлен римлянами, они прекрасно понимали, что римляне как его поставили, так могут его снять и поставить кого-нибудь другого или вообще никого. Вот поставить прокуратора, как над Иерусалимом. И поэтому, конечно, и побаивались римлян чем-то раздражать. Вот это, как бы, иродиане. Ну, ещё раз: для них проблемы были политические в первую очередь. Религиозно они были людьми достаточно безразличными, равнодушными. И
вот они вместе с фарисеями. Фарисеи — это люди, которые были не из знати, а
просто ну вот То есть, они относились к римлянам, в первую очередь, не как к оккупантам в смысле военном, не как к тяжёлому бремени экономическому, а как к людям, при власти которых вот это вот в своей полноте эти религиозные обычаи, предписанные отцами, соблюдать просто невозможно при них. Они то и дело мешают. И вот это было для фарисеев главное. Они были озабочены, в первую очередь, религиозной стороной вопроса. И, конечно, они не то чтобы подбивали народ на восстания против римлян, но когда эти восстания происходили, они происходили довольно часто, большего или меньшего масштаба, то фарисеи, конечно, в своём большинстве были на стороне восставших. Так что, видите, это соединение фарисеев и иродиан, оно парадоксальное. Но здесь объяснено, почему. Для того, чтобы уловить Его в слове. И те, и другие, каждый по своим причинам, были заинтересованы в том, чтобы заставить Христа замолчать. Чтобы поступить с Ним по принципу «нет человека — нет проблемы». Он создавал для каждого свою проблему. И я хочу вам сказать, что то, что пришли две группы людей с таким разными позициями, - в этом есть некий умысел, потому что, если Христос ответит, как бы, так хотелось бы слышать одним, что надо подавать подать римлянам, тогда другая сторона, то есть фарисеи, на Него обрушится и выдаст Ему по полной программе. И к тому же, народ вряд ли будет очень рад слышать со стороны Христа такие высказывания, что надо давать подать римлянам. Если же Христос, наоборот, скажет, что подати давать не надо, тогда на Него обрушатся иродиане, объяснят, так сказать, и Ему, и народу, что будет, если мы сейчас начнём не давать подати, что римляне сделают в этом случае, и они, кстати, римляне, это в итоге и сделали в семидесятом году, всё разрушили, и Храм тоже. И главное — в этом случае будет совершенно легальное основание, чтобы сдать Христа римским властям, то есть, чтобы расправиться с Ним не своими руками. Как вы знаете, в итоге так оно и произошло, то есть, эта голубая мечта определённой группы тогдашних, так сказать, лидеров расправиться со Христом, но не своими руками, а руками оккупантов, - эта мечта сбылась. То, что вот Ему предложили, как бы, на выбор вот этот ответ или этот ответ — это вот типично то, как я помню, я впервые услышал эти слова из уст Сергея Сергеевича Аверинцева, хотя они восходят к Святым Отцам, что у дьявола две руки. Ты шарахаешься от одной — попадаешь в другую. Ты шарахаешься от той — попадаешь в эту. Вот такую ловушку Ему расставили, Христу. Куда Он ни шарахнись — Он попадёт, так сказать, в одну из рук дьявола. И конечно, вот, вот эта ассоциация, она довольно наводит нас на мысль о том, что за этими человеческими, в общем-то, разборками, что стоит замысел силы, противодействующей Богу. За этими, ну, такими людьми, пусть лукавыми, хитрыми, фарисеями и иродианами, стоит дьявол, хитрец по преимуществу, хитрец с большой буквы, если так можно выразиться. Как сказано про него ещё в начале Библии в Книге Бытия: «Змей же был хитрее всех зверей полевых». Вот этот, самый хитрый, вот он стоит за ними. Об этом никогда не надо забывать, что все люди здесь являются в каком-то смысле его только агентами. Я вот в этом плане хочу сказать, что нам понятно, что вот если Христос сказал бы не давать подати, то Он вот просто Себя подставляет — хоть сейчас вызывай римскую стражу Его арестовывать, благо она и недалеко. Там, в Храме, в нескольких стах метрах была Антониева крепость, где находилась римская стража. А если бы Он ответил «давать»? То есть сказал бы, не восстанавливая против Себя римлян, но, видимо, восстанавливая против Себя народ. Эти сами люди, - фарисеи, иродиане, саддукеи, - они все страшно боялись народ прогневать, потому что они понимали, что их власть над людьми достаточно на хрупком основании зиждется. Там, в других каких-то отрывках Евангелия мы видим, что они даже боятся, что народ побьёт их камнями в какой-то ситуации, если они ему очень сильно,что-то такое поперёк ему скажут. Но это они про себя. А про Христа? Ну, они думали, конечно, что вот Этот вот Иисус из Назарета, Который вот, так сказать, поучает народ, конечно, Он не захочет сказать то, что народу не по нраву, так, как мы не хотим этого сказать, думали они. Но это они так думали. А мы-то? Мы-то? Давайте спросим себя: ну, что, Христос затруднился бы разве сказать, если даже народу это не по нраву: да, давайте подати римлянам? Так прямо и однозначно? Конечно, не затруднился бы. Конечно, сказал бы. В чём же тут ловушка? Ловушка более тонкая, и эта ловушка уже не от людей, а ,на мой взгляд, она непосредственно от дьявола. Христос не могу так просто сказать: давайте подать римлянам, подчинитесь римлянам, возложите это иго римской власти на свою шею, потому что еврейский народ, ну, вот так оно получилось, и Христос об этом знал, он непростой народ. Он народ, который находится во власти Божией. Он, у него другой хозяин. У него Хозяин Бог. И он не может, этот народ, для-ради каких-то у себя соображений, ну, пусть даже удобства или, так сказать, может быть, какого-то просто, чтобы не проливать излишней крови, этот народ не может себя отдавать под иго людей, под иго кесарево, этот народ, которого Бог взял себе в удел. Понимаете? Вот почему. А совсем не потому, чтобы не раздражать народ. Вот поэтому Христос такого простого ответа - «давайте подать» и, значит, «римляне теперь над вами власть, давайте им подать» - вот Он такого ответа дать тоже не мог. Вот такая ловушка, более тонкая, для Христа тут поставлена. Я хочу сказать, что это, конечно, имеет значение и сегодня, на самом деле, тоже. Конечно, религиозная значимость судьбы еврейского народа сегодня, наверное, она не такая, так сказать, уникальная, как тогда, потому что, если так можно выразиться, тогда весь замысел Божий, все пути Божии в мире вот были на этом пятачке Иерусалимском сосредоточены, и вот, так сказать, и Христос по этому пятачку и ходил. Сегодня христианство разлилось по всей земле. Сегодня вот эти пути Божии совершаются многими разными способами во многих местах через многих людей. Но это не значит, я думаю, что судьба еврейского народа и сегодня стала для Бога безразличной. Думаю, что нет. Думаю, что то, что было сказано где-то в Ветхом Завете об еврейском народе, что это зеница Его ока, - эта зеница, может быть уже, конечно, так сказать, так, по собственной вине уже покрылась бельмом, но всё равно, понимаете, это она, это не камень, лежащий у дороги, который можно поднять и выбросить. Всё равно. То есть, вот это политическое состояние еврейского народа имеет определённый религиозный смысл тоже. И сегодня тоже. Его не нужно преувеличивать, но не нужно думать, что вот Замысел Божий о евреях, что вот он закончился — и всё, и на нём поставлена точка. Читаем дальше. «Они же, придя, говорят Ему: Учитель, мы знаем, что Ты справедлив и не заботишься об угождении кому-либо, ибо не смотришь ни на какое лицо, но истинно пути Божьему учишь». Что это означает — не смотришь ни на какое лицо? Это, как бы, такая подначка. Они говорят: ну, чего? Ты же, смотри, Ты не боишься противоречить, вот, первосвященникам, не боишься противоречить фарисеям в каких-то религиозных вопросах, в которых они были неоспоримыми авторитетами. Ты, как бы, декларируешь, что Ты вот непосредственно от Отца говоришь. Ну, так Ты не должен считаться с авторитетом Рима тоже. Значит, Ты тогда скажи, как оно есть, не оглядываясь на римлян. То есть, они Его, как бы, подталкивают, на самом деле, этой постановкой вопроса к тому, что ну, вот скажи, скажи, что не надо давать! Чё Ты боишься, вот, типа, вот так? Ну, конечно, так по-человечески Его воспринимая как одного из таких, как они. Это с одной стороны. А с другой стороны, есть ещё нечто, адресованное слушателям. То есть, они их готовят: ну, Учитель вот, Он никого не боится, не глядит ни на какое лицо. Сейчас Он выдаст по полной программе! И если Он после этого скажет: нет давайте, подать!, то представляете, какой будет шок и разочарование для слушающих? То есть, они уже готовят, как бы, такой негативный фон на тот случай, если Христос ответит всё-таки: давать подать. Хитрые. Да, это так. И вот это вот на этой картине Тициана, оно такое прямо всё аж какое-то такое искривлённое, лицо этого фарисея. Оно, на самом деле, соответствует тому, что написано в Евангелии. Но я вот ещё что хочу сказать. Смотрите, они вопрос специально обостряют, ставят его как альтернативу — да или нет. Позволительно или нет? Давать ли нам или не давать? И вот уже в этом их вопросе, и в том, что они говорят, что, ну, вот, Учитель сейчас ответит, конечно же, искренно, потому что Он же только пути Божию учит, Он же, так сказать, на человеческое-то не смотрит, они, сами того не желая, на самом деле этим уже обнажили главную суть этого вопроса, которую Христос потом просто явно называет. Человеческое или Божие? Жить, действовать по законам человеческим или по Законам Божиим? Они, конечно, хотят спросить не об этом, а получается, что они спросили об этом. Так часто бывает. Вот эти проговорки. Люди, сами не понимая, что они говорят, проговорками какими-то обнажают глубинную суть того, что происходит. И, конечно, вот в этом глубинная суть их вопроса. И Христос бы, может быть, и отвечать на него не стал, но они сами уже спрашивают Его, по существу: мир или Бог? Что должно быть определяющим в нашей жизни? Соображения мирские или пути Божии? Поэтому Он на этот вопрос и отвечает, иначе этот вопрос был бы просто не значим. Ещё раз: вопрос о подати, кому там её давать или не давать, — это ведь вопрос не значимый для Христа. А этот вопрос — мир или Бог? что выбирать для себя за основу для принятия решений? - этот вопрос значимый. «Но Он, зная их лицемерие, сказал им: что искушаете Меня? Принесите Мне динарий, чтобы Мне видеть его». Называя их лицемерами, Он не просто, как бы, обнажает то, что Он все их такие хитрости человеческие, достаточно наивные, видит. Он ещё им хочет сказать: ведь понимаете, понимаете, лицемер — это человек, который обманывает в первую очередь самого себя. То есть, это уже даже в этом слове «лицемеры» для них поучение. Он им хочет сказать: вы обманываете самих себя. Вы этот вопрос — мир или Бог? — адресуете Мне. Вы его адресуйте себе, взгляните в свои души, лицемеры! В ваших душах этот вопрос есть? Есть, конечно! В том, что они сказали до этого, видно, что они понимают: есть такая альтернатива — мир или Бог. Значит, понимаете вы это. И как вы отвечаете сами себе на этот вопрос? И если бы они были честными, то они, взглянув в это зеркало, сказали: ну, мы отвечаем, конечно: «мир». Понимаем, что надо отвечать «Бог», но отвечаем: «мир». Это была бы правда. А они лицемеры, потому что они эту правду всячески от себя скрывают и отворачиваются, чтобы не видеть собственное изображение вот в этом зеркале, которое перед ними ставит Христос.. Дальше. Христос говорит: «Принесите Мне динарий, чтобы Мне видеть его». Ну-с, динарий — это отдельная история. Давайте я вам расскажу, без этого тут всё не поймёшь. С монетами здесь многое связано. Как вы видите дальше, на этом динарии есть изображение кесаря, на тот момент это был кесарь Тиберий. Этот динарий была римская монета, она имела хождение по всей Римской империи. Римляне накладывали на евреев три вида подати, из которых в данном случае речь идёт только об одной — подушной подати. Ты должен был заплатить в год один динарий просто потому, что ты живёшь. За удовольствие жить, так сказать, под властью Римской империи ты должен был вот это заплатить. А кроме того, если у тебя было, был какой-то доход, ты должен был ещё заплатить отдельный налог. За землю, там, за виноградники ты должен был ещё платить налог. Но о тех налогах здесь речи нет. Речь идёт об этой подушной подати, и её полагалось платить именно вот этой монетой с изображением кесаря. Ну, для евреев любое вот такое изображение человеческого лица на монетах уже было, в общем-то, кощунством. И в Иудее чеканилась своя монета на тот момент. На ней, конечно, никаких изображений не было. Но эта монета, она имела хождение только внутри самой Иудеи, подать кесарю ею нельзя было платить в принципе, этой иудейской монетой. Подать кесарю можно было заплатить только этой кощунственной монетой с картинкой Тиберия кесаря на ней. А
иудейские монеты, они были двух видов. Одна из них — это была лепта, совсем
мелкая монета, и И, понимаете, для фарисеев стоял вопрос действительно как альтернатива: либо мы даём подать кесарю за счёт денег, которые мы могли бы дать на Храм, или мы даём деньги на Храм. Вот тоже так. Или — или. Либо эти деньги пойдут Богу на Храм, либо эти деньги пойдут кесарю. И им эта альтернатива казалась совершенно очевидной. А Христос в Своей вот этой постановке вопроса, как Он говорит: «Кесарю кесарево, Богу — Богово», так, как Он отвечает, Он, фактически, говорит: нет, Богово, Богово Богу — это не это. Это не эти кусочки серебра, которые вы отдаёте на Храм. Богу нужно совсем другое от вас, и гораздо большее. А это — это тоже кесарево. Хотя это и шекели, хотя это и на Храм, это тоже кесарево, хотя вы этого и не понимаете. Вот эта грань ещё есть в ответе Христа. Но я хочу ещё возвратиться к этому вопросу о деньгах. Мы иногда встречаем в Евангелии такой термин «драхма». Драхма или тетрадрахма. Это ещё третий вид денег — греческие деньги, то есть деньги этой провинции, Ближнего Востока. Они только там и имели хождение. Чеканились они не в Израиле. Чеканились они, как правило, в Тире. Это были серебряные монеты, и на них изображений не было тоже, поэтому ими можно было тоже платить по желанию подать на Храм, либо можно было у менял обменять на вот этот динарий кесаря, они примерно так менялись — один к одному, и, значит, заплатить подать. Вот такие три вида монет. Христос совершенно здесь не случайно просит принести динарий этот Ему. Именно динарий. Я уже не говорю о том, что у Христа в кармане, как вы понимаете, динария нет, потому что динарий — это не так мало. Это дневная зарплата чернорабочего по тем временам, ну, то есть, по нашим понятиям, там, ну, я не знаю, сколько. Ну, может быть, тысяча рублей, вот так. Таких денег у Христа в кармане нет. И у Его учеников, которые рядом с Ним. Ну, может быть, есть эти деньги, которые в этой копилке, которую носил Иуда, куда кидали милостыню. Но среди этой милостыни вряд ли динарии тоже есть, потому что, вы же понимаете, вряд ли кто, вот как сегодня, вряд ли кто подаёт милостыню тысячерублёвыми бумажками. Так и там тоже. Им гораздо более мелким чем-то подавали. Ну, допустим, если бы даже было, не стали же бы они это там вытряхивать из этой копилки, чтобы найти динарий. Поэтому Он вот так адресуется к ним: ну где эта монета, которой платят? Ему её принесли. Ну, и вот посмотрите внимательно, глазами своими взгляните на эту монету и ответьте сами себе: чья она? Кому она принадлежит? Вот так надо читать Его ответ. Кому она принадлежит? Ну, во-первых, по понятиям того времени, то, что чеканит кесарь, то есть Римская империя, вообще является собственностью Римской империи. Так, я не знаю, если вы помните, вот в советское время на всяких облигациях, там, было написано, что это собственность, там, Государственного Банка Советского Союза, насколько я помню. Понимаете? То есть, все эти деньги, они только в обращение пускаются, а собственность это кесаря. На ему принадлежит. Вот чьё? Его. Я уже не говорю о том, что подать ему платится именно этой монетой. И ещё здесь есть другая грань. Посмотрите на эту монету. Вы видите на ней изображение? Да? Это же по нашим понятиям, по еврейским, это же кощунство. Ну, так кому эту кощунственную монету? Богу? Или кесарю? Ответ очень простой: ну конечно же, ему. Она его, она ему, как бы, по праву принадлежит. Это мирское, это от мира сего. И за этим стоит ответом ещё следующий слой. А вообще, кесари, империи, государства — они в этом мире чьи? И вот мы когда с вами вспоминаем историю искушения Христа, чем Его там искушает дьявол, одно из искушений — он Ему показывает все царства мира сего, в том числе всех этих кесарей, начиная с Тиберия, и говорит: «Вот, всё это дано мне. Кому хочу — даю власть над этим. Хочешь, отдам тебе?» Это его. То есть, вот эта монетка, вроде бы такая простая, которую вроде бы можно Богу отдать, её нельзя Богу отдать. Она принадлежит кесарю, а через кесаря она принадлежит самому дьяволу. Понимаете, вот эта альтернатива уже другого порядка. Не просто кесарь или Бог, а дьявол или Бог. Это уже вопрос религиозный, вопрос важнейший. И для нас это, конечно, важно понимать, что вот эти мирские проблемы, которые мы часто решаем вот так, по-мирски, за ними может стоять вот эта альтернатива: дьяволу или богу мы служим вот этим своим вроде бы таким действием невзначай, незаметно. Ну, и, наконец, вот к этим словам: «Иисус сказал им в ответ: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.». В этих, в этом ответе несколько слоёв, как я вам говорил. Первый слой — это ответ на непосредственный вопрос: ну, так давать или не давать? И что? Вот вы как читаете этот ответ? Давать? Он же вроде ответил конкретно: ну это же кесарево, вот его отдавайте кесарю. Так давать? Всегда давать? Вот представьте себе: вот там, я не знаю, пришли, допустим, в гражданскую войну, да, большевики с продотрядом реквизировать зерно на селе. Реальная совершенно проблема. Вот кесарь явился, вооружённый винтовкой. Давать или не давать? Не с точки зрения земной. С точки зрения небесной. Это кому — Богу или дьяволу? То есть, вот это давайте не упрощать. Христос не даёт однозначного ответа — всегда вот эти деньги давать кесарю в любом случае. Это не так. Ещё вот более поставлю вопрос в острой форме. Представьте себе, как у нас в тридцатые годы. Кесарь, вот мы сидим на работе. Кесарь явился к нам со следующим приказанием, ну, не сам кесарь, а его уполномоченный: «Так, сейчас у нас будет собрание, надо будет проголосовать за смерть троцкистским наймитам». Вообще это кесарев вопрос политический чисто. Так что нам на это сказать? Что давайте мы кесарю отдадим кесарево? Раз он хочет, чтобы мы проголосовали за, мы проголосуем за, а потом пойдём в храм молиться, это уже Богово. Вот оцените это. Вот так и получается, что проблемы, которые выглядят кесаревыми, на самом деле являются проблемами Боговыми. Ну, и часто, конечно, наоборот тоже, потому что очень многое, что мы видим, читаем, все эти споры, все эти споры, между, там, я не знаю, католиками и православными; между этим епископом Диомидом и, там, иерархией нашей церкви; между конкретными людьми за владение тем или иным церковным зданием; эти все дрязги, человеческие споры, которые внутри храма возникают, потому что каждый считает, что он лучше знает, как надо организовать богослужение, - вот это всё как бы по виду относится к Богу, а на самом деле это кесарево. И это кесарево кесарю отдавать и надо, то есть эти проблемы надо решать не исходя из вот каких-то возвышенных соображений, а исходя из соображений простых, прагматических. Ну, вот я на этом хочу, так сказать, прервать разговор об этом конкретном слое ответа. То есть, не воспринимайте Его слова как индульгенцию на то, чтобы всё всегда, что кесарь требует своё, в том числе и деньги, в том числе и политическое, и социальное, — всё ему отдавать. Христос этой индульгенции этим не даёт. Не надо так воспринимать. Второй слой. Этот слой адресован уже Израилю в целом. Понимаете, ведь этот же вопрос — давать ли подать — это же политический вопрос Израиля в целом. Подчиняться нам Риму или нет? Ну, это вопрос правильный, серьёзный вопрос. Он имеет право стоять. Но как ему Христос отвечает, им, если ответ прочесть вот в этом разрезе? И тогда ответ будет прочтён так: «Вы, народ который создан Богом, чтобы исполнять Его волю, чтобы Его Замысел исполнять на земле, вы Богу-то отдали то, что вы должны Богу? И если нет, что же вы думаете о том, что вам отдавать или не отдавать кесарю? Забудьте об этом. Подумайте о том, что вам отдавать Богу, чтобы Израиль исполнил свою миссию вот здесь, на земле». И есть ещё один слой, который обращён к самим Его спрашивающим, и к иродианам, и к фарисеям. К иродианам — это ответ понятный, потому что Он им хочет сказать: «Вы, кто предпочитает вот этот римский мир, pax romana, покой, торговлю, отсутствие войны, - вы вместе с этим не сдаёте, как бы, вот так, в ломбард всё, ради чего Израиль существует?» И это правильный вообще упрёк, потому что их это, они этой грани проблемы вообще не видели, она их не беспокоила. И второй, может быть, ещё более важный, компонент этого Его ответа адресован фарисеям, то есть людям, озабоченным проблемами религиозными: «Вы, которые говорите, что весь смысл вашей жизни в том, чтобы служить Богу, чтобы отдавать Богу Богово, - вот перед вами сейчас, вот здесь, есть возможность отдать Богу Богово. Как? Узнать Бога вот в Этом, Кто стоит перед вами». А они этого, они даже не понимают этого. Вот Он им это зеркало ставит, чтобы они поняли где для них основная проблема. Не в том проблема, что подать, которую они отдают римлянам, как-то уменьшает благосостояние Бога в Иерусалимском Храме, да, вот если так можно выразиться. Это надуманная проблема, ложная, это вот именно что кесарева проблема, мирская. А реальная проблема, глубокая, духовная — вы люди, которые говорите, что вы всю жизнь Богу посвятили. Вы Бога умеете узнавать? Вы умеете Его увидеть, когда Он просит, чтобы ему отдали Его? Но они бы, если бы Он им так это сказал, открытым текстом, они бы, наверное, Ему сказали: а где, где вот Этот Бог, Который требует, чтобы мы отдали Ему Его? И что Он от нас просит? Ну, пожалуйста, мы готовы. А ответ таков, он содержится в другом, апокрифическом Евангелии, так называемом Евангелии от Фомы, которое Церковь не приняла, потому что в нём содержится много всяких таких гностических элементов, но, на мой взгляд, в нём содержится очень много просто дословных слов Христа. И вот там это, этот момент изложен так, обратите на это внимание. Христос говорит: «Отдавайте кесарево кесарю, Божие Богу, а Моё отдайте Мне», - вот Он добавляет. Если мы это прочтём вот так поверхностно то Евангелие от Фомы, нам покажется это странным: что ж, Христос хочет сказать, что Богово — это одно, а Его — это другое? Что-то ещё другое? Нет, конечно. Может быть, из-за, из-за вот непонимания того, что же реально хочет сказать Христос этими словами, вот это, это вообще Евангелие и осталось не включённым в канон. Христос хочет сказать, что то, что они хотят и должны отдать Богу, - это то, что они должны отдать Ему, Который вот здесь перед ними стоит. Вот Он перед ними стоит как зеркало их душ. И что они Ему от дают? И они Его не могут узнать. Вот они это Ему должны отдать — понимание, узнавание, поклонение. Вот такой смысл содержится в этих словах. Ну, и, так сказать, в заключение я хочу сказать ещё раз, что главное, что мы для себя должны извлечь из этой притчи, - что в мире граница между кесаревым и Божьим непростая. Она вот так сразу не открывается, более того, она в разных ситуациях разная. Проблема различить, где в мире кесарь, а где Бог — это проблема различения духов, о которых мы с вами, о котором мы с вами уже много раз говорили, что это не так просто. Словами апостолов, это сложно, - различить дух Света и дух тьмы. Вот об этом Христос здесь нам уже и говорит: в мире различать, что принадлежит кесарю, а что принадлежит Богу, непросто. В разных ситуациях это по-разному. Какого-то рецепта однозначного, как они требовали от Него: вот Ты нам скажи конкретно — да или нет, - нет такого рецепта. Невозможно. И мы не должны уподобляться этим фарисеям и иродианам, - требовать от Христа рецепты на все случаи жизни. Но в каждой ситуации, напряжённой жизненно ситуации выбора первое, с чем мы должны обратиться к Богу, - это с вопросом: Господи, в этой ситуации есть Твоя часть? Если здесь есть Твоя часть, дай нам разум понять это и решить вот эту Твою часть этого вопроса по-Твоему. А нашу, земную часть, ну, мы как-нибудь решим уже по своим земным понятиям, своим земным умом, по нашим, так сказать, как бы, по обычным, как это у нас говорили, общечеловеческим моральным нормам. А вот главное — не пропустить это, не пропустить Божье, то, что в любой ситуации нашей жизни может возникнуть.
|