Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 31
То, о чём говорила только что Ханнели, я это назвал бы вот так, словами Библии, «день посещения нашего». День, когда в нашу душу приходит Господь, приходит Христос. День, час, минута, секунда. Важно этого не пропустить. Важно быть готовым к этому, во-первых, потому что он куда попало не приходит, если так можно выразиться. А, с другой стороны, важно этот момент узнать, не пропустить его. Мы же вот, как Ханнели говорила, постоянно заняты чем-то другим. Мы же слушаем другие голоса. Не тот тихий голос, который звучит у нас в душе. И легко пропустить этот момент посещения Господом нашей души. А он может и не повториться. И тогда наша жизнь пойдёт совсем по-другому. Я почему об этом ещё говорю, потому что мы сегодня прочтём такой замечательный отрывок, который именно о посещении Господом Иерусалима, так называемый Вход Господень в Иерусалим. Это так. Слова Самого Господа, которые Он из Ветхого Завета, как бы, здесь применяет к Иерусалиму: «Ты не узнал дня посещения своего». Вот вся эта трагичная история Христа в Иерусалиме, история Распятия, неприятия, - Он Сам называет это неузнаванием. Не узнали, Кого ждали, - ждали, Мессию ждали, - не узнали. «Не узнал дня посещения своего». Я прочту это, вот конец десятой главы, с сорок шестого стиха, и начало одиннадцатой главы, хотя мы с вами, как правило, останавливаем наше чтение на гранях глав, но надо помнить, что эти грани глав, разбиение на главы, - это ведь поставлено потом, века спустя. Их в исходном тексте Евангелий нет. Поставлено для удобства. Поэтому вот так, как в данном случае, бывают такие места в изложении, когда естественно соединить друг с другом конец одной главы и начало другой. Вот это мы сейчас сделаем. Прочтём сегодня весь этот Вход Господень в Иерусалим по Марку, поговорим немножко о нём, ну, а детально, наверно разберём уже в следующий раз. Итак, сорок шестой стих десятой главы. «Приходит в Иерихон. И когда выходил Он из Иерихона с учениками Своими и множеством народа, Вартимей, сын Тимеев, слепой сидел у дороги, прося милостыни. Услышав что это Иисус Назорей, он начал кричать и говорить: Иисус, Сын Давидов, помилуй меня! Многие заставляли его молчать, но он ещё более стал кричать: Сын Давидов, помилуй меня! Иисус остановился и велел его позвать. Зовут слепого и говорят: не бойся, вставай; Он зовёт тебя. Он сбросил с себя верхнюю одежду, встал и пришёл к Иисусу. Отвечая ему, Иисус сказал: чего ты хочешь от Меня? Слепой сказал Ему: Учитель! чтобы мне прозреть! Иисус сказал ему: иди, вера твоя спасла тебя. И он тотчас прозрел и пошёл за Иисусом по дороге. Когда приблизились к Иерусалиму, к Виффагии и Вифании, к горе Елеонской, Иисус посылает двух из учеников Своих и говорит им: пойдите в селение, которое прямо перед вами. Входя в него, тотчас найдёте привязанного молодого осла, на которого никто из людей не садился. Отвязав его, приведите. И если кто скажет вам: что это вы делаете? Отвечайте, что он надобен Господу. И тотчас пошлёт его сюда. Они пошли. И нашли молодого осла, стоявшего у ворот на улице, и отвязали его. И некоторые из стоявших там говорили им: что делаете? зачем отвязываете ослёнка? Они отвечали им, как повелел Иисус, и те отпустили их. И привели ослёнка к Иисусу, и возложили на него одежды свои. Иисус сел на него. Многие же постилали одежды свои по дороге, а другие резали ветви с дерев и постилали по дороге. И предшествовавшие, и сопровождавшие восклицали: Осанна! благословен Грядущий во имя Господне! благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!» Вот на этом мы остановимся. Я хочу сказать, как бы, сначала обо всём вот этом. Понимаете, мы с вами, когда читаем, и мы с вами читали об этом несколько последних недель в девятой, десятой главе Евангелия от Марка, мы читали несколько раз повторенное Иисусом в скорбных, трагических тонах предупреждение Своим ученикам, что Он идёт на распятие, Он идёт на муку, там, на оскорбления и так далее, и так далее, ну, то это, ученикам, может быть, это было непонятно. Нам это понятно. И нам понятно, с каким настроением Христос шёл в Иерусалим. И вдруг, неожиданно, вот в этом отрывке Вход Господень в Иерусалим мы вместо вот этих интонаций скорби, тревоги, грядущей трагедии мы встречаем радостные, праздничные, я бы сказал даже, торжествующие интонации. И дело не в том, что, там, кто-то тут чего-то не понял. Мы понимаем, что да, конечно, и ученики, и многие из народа, которые встречали Иисуса, восприняли Его вот так, как это по Ветхому Завету и по учению мудрецов израильских в последующие века, как, как вот надо ожидать Мессию. Как Царя, приходящего с торжеством, как Царя который пришёл, чтобы победить всё зло на земле. Ну, зло, в первую очередь, видимое: социальную несправедливость, порабощение иностранным завоевателем, ну вот римлянами в данном случае, религиозную какую-то вот такую холодность и вырождение религии. Вот всё это победить. Это понятно. И с этим, конечно, в народе всегда были связаны вот именно такие ожидания торжества: вот придёт Бог на землю, как бы, в лице этого Мессии, и, так сказать, наведёт порядок, и вот будет торжество Бога на земле. То есть, понятно, что народ вот так это всё мог воспринимать. Так оно, скорее всего, и было. Может быть, менее понятно другое. Это — почему Христос, вот как мы с вами здесь читали, действительно совершает вот такие действия, которые как, как бы подтверждают, что да, Он идёт в Иерусалим как Царь, Который, как бы, вступает по праву во владение Своим царством. Идёт в Иерусалим с торжеством. Но у Него-то какое торжество, если Он знает, что Его ждёт? Понимаете, вот давайте и над этим задумаемся, потому что вся эта тематика Входа Господня в Иерусалим, она вот вся на этом, на сочетании этих двух вещей. Как, может быть, вот в музыке, там, как вот, например, в музыке Шнитке встречаются буквально в одном музыкальном фрагменте, в нескольких секундах звучания ноты скорби, ноты трагедии и ноты радости, ноты торжества, которые исполняются другим музыкальным инструментом. Вот так и здесь, в этой теме Вход Господень в Иерусалим скорбь грядущего, грядущей вот этой трагедии, которая, конечно, хотя она ещё в будущем, бросает свою тень на настоящее. И торжество, и радость тоже. Ну, много раз говорилось комментаторами о том, что само то, что Христос вот велел привести Себе осла и сел на него, - это само по себе такой жест, я бы сказал, как многое у Христа, жест необычный, жест даже, жест даже в каком-то смысле дерзкий, потому что всем, кто вступал в Иерусалим как паломник, всем полагалось вступать в Иерусалим, - а это на праздник Пасхи было, - всем полагалось вступать в Иерусалим пешком. И вся та толпа, с которой шёл Христос, помимо Его учеников, она состояла из вот этих людей, которые, как полагалось, через Иерихон пешком идут в Иерусалим на праздник Пасхи. А на осле сидеть в этот момент — это уже, как бы, что-то такое, жест какой-то, какой-то поступок, которым Христос что-то хотел сказать. И Он хотел сказать вот что. Из книги Захарии, девятая глава, девятый стих, который мы прекрасно, ну, то есть, мы-то его, может, не знаем, а евреи тогдашние его в большинстве своём прекрасно знали, и, конечно, его прекрасно помнил Сам Христос и рассчитывал на то, что, увидев Его на осле, этот стих вспомнят и поймут, что Он этим жестом хочет сказать. Вот этот девятый стих: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима (мы эту песню, кстати, здесь поём иногда)! Се, Царь твой грядёт к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной». Вот в этом виде, именно такого молодого осла, сына подъяремной, здесь Христос просит привести Себе. И в том, что это вот именно ослёнок даже, а не осёл, в этом тоже есть своя символика. В том, что Царь грядёт на осле именно, а не на коне, как полагается царю, вообще-то, входить в город, - в этом есть выраженное не словами, а действием сообщение людям: «Я — Царь мира, Царь шалома, не царь воинственный». Причём необязательно воинственный царь — завоеватель. Вот так, на коне, входил в Иерусалим Иуда Маккавей после победы над Антиохом Епифаном, над всеми этими людьми, и эллинами, и иудеями, которые, так сказать, отпали от Бога, осквернили храм и так далее. Вот эта победа в Маккавейской войне, она вот этим завершилась — торжественным таким вхождением в Иерусалим. Ну, естественно, на конях, как полагается войску. Так что вот так может входить и царь-триумфатор, царь светлый, царь добрый, да, но всё-таки царь земной. А Царь Небесный, посмотрите, вот Он входит в Иерусалим на осле, на символе мира. И ещё, вот мы с вами только что прочли об этом осле, что он, ослёнке, точнее, что он сын подъяремной. То есть, мать — рабыня, а он нет, он свободен. Вот этот ослёнок, сын подъяремной, - это ещё и символ освобождения Иерусалима тоже. Не только Иерусалима. Символ освобождения Израиля, символ всего освобождения человечества. В первую очередь символ освобождения души человеческой от рабства греху. И вот так, понимаете, так наша душа вот в этой жизни, как ослица подъяремная, которая находится в рабстве у многого-многого. Необязательно, там, в каком-то политическом, там, рабстве. В рабстве просто у ложных каких-то представлений, ложных идей, ложных чувств, которые с детства с нами вместе. Вот мы у них в рабстве. И вот Христос, если так можно выразиться, входя в нас, рождает от этой ослицы-рабыни новую, молодую душу, как ослёнка нового, на которой Он и восседает. На вот этой, свободной уже, так сказать, новорождённой душе. Не зря в Таинстве Крещения в христианской Церкви всегда говорится,что это, как бы, смерть и новое рождение. Смерть души порабощённой, рождение души свободной. Вот это вот надо помнить. Значит, я ещё раз хочу вернуться вот к этой теме о том, что звучит одновременно и нота трагедии, и ноты торжества и радости. Но вот такого торжества. Торжества победы как освобождения. Освобождения не вот в земном смысле, а освобождения вот в этом, более важном, духовном смысле. Понятно, что Христос, Который, естественно, лучше нас весь вот объём этой очень объёмной вещи понимает, вот Он, конечно, поэтому у Него у Самого вот это наверняка в душе, эта смесь нот трагедии будущей и нот радости и торжества вот текущего, сиюмоментного. И не только у Него. Вы знаете, вот эта история с этим Вартимеем, про которого здесь сказано, она ведь поразительна чем? Ну чего он кричит «Христос, Сын Давидов!»? Ну, то есть, понятно, что он, может быть, как бы, понимает, что вот идёт какой-то замечательный такой вот Равви, Который к тому же ещё и чудеса творит, исцеляет, и вот он хочет, чтобы Он исцелил и его. Ну это понятно. А чего кричать-то «Сын Давидов!»? Понимаете, вот эти слова в глазах любого, в ушах любого еврея того времени означают только одно: Мессия. И тем более вот этот слепой, нищий, сидящий у дороги, и с его стороны вот так вот кричать «Мессия!» - это просто дерзновенно, потому что вот идущие рядом же люди, такие фарисеи какие-нибудь, люди, подкованные в Законе Божьем, они могли бы сказать: «Какой Сын Давидов? Что ты кричишь? «Сын Давидов» только Мессии можно кричать. Где ты тут видишь Мессию?» И мы действительно сами видим, что многие заставляли его молчать,потому что этот его вопль с богословской точки зрения, богословов того времени, был почти кощунственным. А он кричит. Почему? Потому что у него душа горит. Потому что он слепой, потому что он нищий. И поэтому вот именно такой горящей душе, которая от боли своей горит, Господь открывает глаза и уши. Он не только его, Господь, мы видим, исцеляет в том плане, что открывает ему физические глаза, Он ему ещё и духовные глаза открывает. Именно такой душе. Вот это, кстати, одна из причин того, почему Христос, как бы, вот так общался, я бы сказал, очень проблемно с людьми, с лучшими людьми того времени, с элитой Израиля: с книжниками, с фарисеями. Всегда какие-то вот у Него с ними споры. А с людьми, казалось бы, с которыми, которым нормальный человек-то и руку погнушается подать, - блудница или мытарь, там, - Он общался совершенно нормально. Почему? Да потому что вот эти души, в которых горит, именно горит сознание своего греха, - то, о чём говорила только что Ханнели, - вот которые, как этот самый мытарь, котором говорит Евангелие в церкви, даже слов не имеют, чтобы что-то сказать, а только головою в пол стучат: «Помилуй меня, Господи!», вот в такую душу легко входит не только покаяние, в неё легко входит какое-то от Бога знание, понимание того, чего умные, учёные люди, может быть, и не понимают. Вот так в душу вот этого вот слепого, который вот, вот это вот его желание наконец-то исцелиться, прозреть и эта вот непонятно откуда пришедшая к нему вера, что это может произойти вот сейчас, - вот это ему открывает уши и глаза духовные и делает его умнее многих более, видимо, умных и учёных людей, которые ему говорят заткнуться. Вот то, что мы, значит, здесь читаем. Ещё
хочу сказать вот что. Здесь, во всём вот этом эпизоде, есть, может быть, уже
сейчас плохо понятная нам, потому что, ну, мы же не получили какого-то такого
образования, чтобы понимать обрядовость иудейскую того времени. Это только вот А другое — это ещё вот что. Что здесь есть, как бы, такая неявная ссылка на пасхальные обряды, потому что, действительно, всем тем, кто приходил на Пасху, да и на все три больших праздника годовых, им всем так полагалось, что люди, идущие им навстречу, им должны говорить вот эти слова, которые говорит, говорят здесь в девятом стихе Христу: «Благословен грядущий во имя Господне!» То есть, здесь такая отсылка на обряд приветствия пасхального паломника. Хотя, с другой стороны, мы с вами видим, что Христос, входя не пешком, а на осле, тоже как бы ссылается вот на этот обряд, говоря не словами, а говоря вот жестом: «Я не просто Паломник, Который входит со всеми прочими». Это одно. Другое. Смотрите, здесь постилали одежды свои по дороге, резали ветви с дерев и постилали по дороге. А в описании этого события у других евангелистов, у Луки, у Матфея, ну, я вам в следующий раз прочту просто эти фрагменты, мы видим что они ещё совершали обряд потрясания пучками пальмовых ветвей, срезанными с деревьев. Это так называемый лулав. Это такой, так сказать, как бы, предмет, имеющий ритуальное значение. Всё нормально. Но только им полагалось потрясать не в этот день, на Пасху, а на праздник Кущей. Спрашивается, отчего же тогда эти люди стали это делать, вот эти телодвижения с пальмовыми ветвями, именно в этот день? Что их к этому толкнуло? В ответ на немые слова Христа, севшего на осла, Который им, как бы, молча им этим говорил: «Я — Мессия», они ответили тем, что стали совершать на Пасху вот этот обряд праздника Кущей, вот это потрясание этими пальмовыми ветвями. А праздник Кущей — это у нас, для нас он может быть, сегодня праздник такой обычный. Воспоминание хождения по пустыне, построение вот этих шалашей. Это сегодня так. А для евреев того времени праздник Шалашей — самый радостный праздник в году, потому что праздник мессианский, праздник ожидания Мессии. И песнопения, которые воспевались на этот праздник, — это были песнопения мессианские по преимуществу. Таким образом народ, вот так, как бы не ко времени совершая на Пасху обряды праздника Кущей, отвечает Христу тоже молча: «Ты говоришь, что Ты Мессия. Мы поняли, что Ты Мессия». Вот это и означают эти потрясания. Значит, но я хотел бы ещё взглянуть на это как бы ещё чуточку поглубже. Вот из моих слов вы понимаете, что всё вот это, происходящее здесь, весь этот вход в Иерусалим, он носит символический характер. Я ещё не о всех частях, как бы, этого символа вам сказал, потому что если мы вот откроем Евангелие от Луки, но сделаем это в следующий раз уже, мы увидим что наряду вот с этими нотами торжества и славы есть от Самого Христа исходящие ноты скорби, и Он учиняет, Христос, во время царственного Своего такого входа в Иерусалим плач об этом самом Иерусалиме. И это тоже часть вот этого сложного символа, который мы называем Входом Господним в Иерусалим. И вот мы с вами, как правило, привыкли как? Вот происходит что-то такое в жизни, какое-то событие, и мы начинаем его символически толковать. Вот я, допустим, упал и ударился, или там, сломал себе что-нибудь, или, не дай Бог, стряслось что-нибудь с каким-нибудь моим ближним. Что это значит? Что Господь хочет мне этим сказать? Это замечательный, правильный подход: вот произошло событие. Что Господь хочет этим сказать? Но при этом, понимаете, символика заключается в том, что мы события переводим в слова. Вот так мы осознаём этот символ. А здесь, в этом Входе Господнем в Иерусалим, Христос совершает странно нечто обратное. Он слова, слова, например, Захарии, слова Ветхого Завета, которые мы с вами читаем, переводит в поступок. И символом здесь уже являются не слова. Символом является вот этот поступок. Должен вам сказать, что вот мы, когда, например, видим в церкви икону вот этого самого события, Входа Господня в Иерусалим, а может быть, многие из вас эту икону видели, она очень известная, на ней изображён Христос, сидящий на осле, то вот эта самая икона, она и есть, как бы, воплощённый вот в дереве и краске символ этого происшедшего события. И вообще, я хочу сказать, так, два слова о том, как Церковь этот праздник воспринимает, как Она его отмечает. Вот у нас, в России, этот праздник, он называется ещё Вербным Воскресеньем, праздник Входа Господня в Иерусалим. Вербным почему? Потому что вместо того, чтобы потрясать пальмами, которых, как вы знаете, у нас нет, нет, теперь уже есть, теперь уже их, там, доставляют откуда-то. Иногда видишь в церкви именно пальмовые листья на этот день. Но раньше, в старину, ничего этого не было, и потрясали вербами, это же март месяц, в крайнем случае апрель месяц, нет ещё, так сказать, ничего, только верба есть. Но это неважно, что это верба, а не пальма. Важно то, что, потрясая вербами на праздник Входа Господня в Иерусалим, мы, как бы аннулируя вот эти прошедшие две тысячи лет, говорим: «Да, Он — Мессия, Он — Спаситель. Он Мессия уже не только народа Израилева, как тогда это было, две тысячи лет назад, а сегодня, потрясая этим, когда Израиль Его, как бы, ну, официальный Израиль, скажем так, не признаёт Его, а зато Его признаёт всё остальное человечество». Мы говорим этим: «Он — Спаситель не только Израиля, Он Спаситель всего человечества, во-первых,та во-вторых, Он — Спаситель моей души». Вот что означают эти вербы. Ещё я хочу сказать о самой вербе. Вот есть замечательные такие картины, написанные религиозными художниками, которые изображают эти вербы, и они просто напоминают горящие свечи. А ведь горящая свеча в церкви — это же не просто такое что-то для освещения. Горящая свеча в церкви — это символ нашей души, горящей перед Богом, символ того, что наша душа должна перед Богом именно гореть. И вот верба эта, она тоже, она вот в наших руках, если можно так выразиться, перед Богом горит. И горение это радостное, в нём есть вот эти, эти ноты торжества, которые вот в том, что мы прочли, ноты победы вот в этих горящих бесчисленных таких растительных свечах перед Богом. Но когда в церкви вот за этот, в этот день за неделю до Пасхи, в это воскресенье совершается это воспоминание Входа Господня в Иерусалим, то наряду с этими нотами торжества присутствует неизбежно совершенно предвкушение, если это так можно назвать, грядущей Страстной недели, которая вот на следующий день начнётся. Страстной, скорбной, трагической. Чёрные одежды священников, чёрные, там, вот эти, всякого рода чёрная такая материя, украшающая храмы, - всё это в этом празднике соединено. Так как оно было соединено тогда, так же оно соединено и теперь. Ну вот, на этом мы закончим. Я специально не стал комментировать каждый стих по отдельности. Этим мы в следующий раз займёмся. Пожалуйста, может быть, есть какие-то вопросы по вот этому Входу Господню в Иерусалим? Я готов. - Скажите, пожалуйста, мне вспомнилась горящая купина. Тут нет какой-то близости традиций (?)? - Близость конечно, есть, потому что вот само это понятие огня как огня не только физического, а огня духовного, который горит перед Господом, оно очень древнее, это понятие, оно есть в этом, в этой истории о купине, и оно есть, конечно, в любой свечке, которая зажигается в церкви. - Ещё вопрос. - Да, пожалуйста. - Когда Понтий Пилат призвал к себе Иисуса, он спросил: «Ты Царь Иудейский?» Как бы, Иисус на этом не настаивал. (Неразборчиво) - Вы знаете, Иисус ответил Понтию Пилату в точности так, как Он ответил народу в том, что мы прочли. Вы же понимаете: народ ждал одного Мессию, пришёл другой Мессия, не такой, какого ждал народ. И поэтому этот Мессия пришёл не сидя на лихом коне, а сидя на ослёнке, и ещё к тому же учинил плач об Иерусалиме, входя в этот Иерусалим, этот Мессия. То есть Он не тот Мессия, Мессия, да, но не тот, который они думают. Он ровно это отвечает Пилату: «Я Царь, но не в том смысле, в котором ты думаешь. Я другой Царь. Царство Моё не от мира сего». - Можно? - Да, пожалуйста. - Вот насчёт фарисеев говорили, но фарисеи там Его некоторые приветствовали, а другие, вроде бы, наоборот, Его не приветствовали. Вот когда они не приветствовали, они Его и толкали на это самое своими вот этим вот. Воины при помощи Иуды привели, он Его поцеловал, узнали, Кто это, и взяли под арест (?). - Да. Да. - Так что это за фарисеи, что они из себя представляли, почему одни ненавидели, а некоторые не ненавидели? (?). - Да. Вот вы знаете, фарисеи, надо сказать, что в Распятии Христа виновны не столько фарисеи, фарисеи — это религиозные учителя Израиля, как правило, люди незнатные не аристократы, а, скорее виновна другая партия. Это, как говорит Евангелие, это первосвященники и саддукеи, то есть израильская элита, которая действительно держала в своих руках власть и для которой вот богословие — это было, в общем, дело второстепенное, а главным были вот эти вот вопросы, о власти. И саддукеи, и первосвященники, их главная претензия ко Христу была та, что они чётко поняли, что Он их подставляет, что Он покушается на их власть, а главная претензия фарисеев ко Христу была та, что Он неправильно говорит о Боге, не так, как они представляли. Поэтому я бы сказал, с моей точки зрения, что в каком-то смысле фарисеи ближе ко Христу. Вот. Ну, действительно, часть из них Его приняла, часть из них Его не приняла, и здесь вот, в другом Евангелии, мы читаем, что как раз во время этого входа в Иерусалим вот та, другая, не принявшая часть фарисеев кричала Ему, ну, говорила Ему: «Что они кричат?» Они в ужасе были именно с богословской точки зрения: «Что они кричат?» Вот как мы здесь читаем: «Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!» Почему они были в ужасе, фарисеи? Потому что это можно было Мессии только кричать. В их головах никак не укладывалось, что вот Этот идущий им навстречу Бродяга из Назарета может быть Мессией. Вот. Они вот из-за этого так раздражались. Они Ему говорили: «Заставь их замолчать! То есть, не кощунствуй!» А Он им говорит: «Если они замолчат, камни возопиют». И это так. И вот этот самый Вартимей, сын Тимеев, который, от которого никто бы не мог ожидать таких слов, - «Сын Давидов, помилуй меня!», - таких богословских слов, вот он и есть такой камень вопиющий. Вот на этом Вартимее, сыне Тимея, сбылось то, что Христос сказал в другом смысле, в другом месте, что «слепые прозревают и нищие благовествуют». А здесь мы видим, как слепые и прозревают, и благовествуют одновременно. Вот. Вот это, понимаете? Вот фарисеи, вот они-то, люди, которые думают, что они знают. И вот этот несчастный слепой нищий, который ничего не думает и который поэтому знает, как оказалось. - И ещё один, последний вопрос. - Да, пожалуйста. - Вот этот Ирод, который командовал в это время в Израиле… Да, Ирод был? Звали его? - Нет, нет. Ирод, он, понимаете, Израиля как такового уже не было. Было несколько провинций… - Где родился Иисус. - Там Ирод. Там Ирод. В Галилее Ирод. - Убить всех малышей до двух лет, которые родились, — его приказ? - Нет, это другой Ирод. Этот Ирод, так называемый Великий, который командовал всем Израилем, и это было во время рождения Христа. - И тогда этот Иисус уехал с Иосифом куда-то в Египет, да? - Да. Да.
|