Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 28.

Мы сегодня с вами читаем место, это эпизод с богатым юношей так называемый, который, в общем, по своей насыщенности содержанием относится, ну, к разряду чемпионов вообще в Евангелии. На роль этих чемпионов, кроме того, ещё претендуют притчи Христовы, потому что, конечно, то, что Христос рассказывает, оно всегда очень насыщено содержанием, и, мало того, оно всегда имеет несколько уровней содержания. Но это то, что Христос рассказывает. А то, что мы здесь встречаем, этот эпизод, его ведь не рассказывает Христос. Это, как бы, вот такой эпизод из жизни. Мы, если бы это написал какой-нибудь писатель вроде Булгакова в романе, мы бы, конечно, сказали: «Ну, это вот какой глубокий писатель! Сколько он всего в этом коротеньком отрывке сказал!»

Вот мы когда у Булгакова в Мастере и Маргарите читаем некоторые эпизоды, вот они именно таковы. На пол-странички, а столько всего произошло и столько там содержания!

Вот этот эпизод, он тоже из таких, но надо понять, что его не писатель какой-нибудь, какой-нибудь замечательный написал, и даже это не Христос сказал. Это вот такая, как бы, пьеса, которую вот поставила сама жизнь, и в ней для нас глубокое поучение, содержание.

И вообще я хочу сказать об этом слове - «поставила жизнь». Мы часто с вами вот так говорим, что «ну, это вот как жизнь покажет, как жизнь решит». Но вот когда мы говорим о вот таком эпизоде, мы же понимаем, что под словом «жизнь» фигурирует не кто иной, как Господь Бог. Это такое словоупотребление советского времени - «так, как жизнь решит», а на самом деле чтобы не произносить слово «Бог», которое не приветствовалось, как вы помните, особенно вот в официальной обстановке. Вот чтобы не сказать «как Бог решил». Вот так и здесь. Конечно, Господь Бог поставил этот маленький спектакль, и оттого, что именно Он его поставил, в нём столько и заключено содержания, смысла.

Этот эпизод, он изложен и в Евангелии от Марка, и в двух других синоптических Евангелиях, от Матфея и от Луки. Изложен хотя очень похоже во всех трёх Евангелиях, но есть и у Матфея, и у Луки несколько таких красноречивых деталей, которые нам, как бы, некую грань приоткрывают другую по сравнению с тем, что написано у Марка. Я поэтому не буду вам читать целиком, как это у Матфея и у Луки, а только эти несколько моментов, дополняющих Евангелие от Марка, вам прочту.

Ещё хочу сказать применительно к месту этого эпизода в самом Евангелии от Марка. В общем-то, одна из граней этого эпизода, отнюдь не единственная, но важная, - это тема первенства, то есть, вот кто на этом пути в Царство Небесное, всё-таки, кто, как бы, успешно идёт в Царство Небесное, кто первый на этом пути, а кто вот, как, вроде бы идёт, а на самом деле никуда не идёт.

Оттого, что есть эта тема, перекликается это место и с тем, что мы с вами читали до этого в девятой главе Евангелия от Марка, ну например, вот в тридцать четвёртом стихе девятой главы: «Они дорогою рассуждали между собою, кто больше», и до конца девятой главы всё, что мы с вами читали, - это, как бы, изложение, спровоцированное этим вопросом: «А кто больше? Кто больше на пути в Царство Небесное?»

И вот в том эпизоде, который мы с вами прочтём сегодня, об этом богатом юноше, даётся вот такой, как бы, неожиданный ответ на этот вопрос, что на пути в Царство Небесное больше не тот, кто кажется, и более того, не только тот, кто кажется окружающим каким-то людям, которые далеки от Христа, а больше даже не тот, кто кажется самим ученикам Его.

И то, что вот мы с вами читали в девятой главе о детях, о том, что ребёнок в
каком-то смысле больше, чем взрослый, вот в этом смысле, в системе координат Царства Небесного. Это тоже мы с вами сегодня встретим в том, что прочтём. А это было уже и в девятой главе.

А после этого, после эпизода о богатом юноше вот мы в десятой главе чуть подальше с вами попросим, прочтём, что попросили у Него Иаков и Иоанн. А попросили они у Него тоже, фактически, того, чтобы Он их, двух из любимых Своих учеников, которых Он вместе с Петром всюду с Собой брал, и на Гору Преображения, и в Гефсиманский сад, мы об этом читаем, что Он взял именно с Собой и туда, и туда Петра, Иакова и Иоанна, так вот эти Иаков и Иоанн у Него, фактически, попросили, чтобы Он их назначит первенствовать. Где? «Во славе Твоей», то есть в Царстве Небесном.

Я не буду раскрывать это, потому что мы с вами буквально чуть ли не в следующий раз до этого дойдём, но просто хочу сказать, что вот эпизод, который мы с вами прочтём сегодня о богатом юноше, он не изолированный. Он вот переплетается как с тем, что было до, так и с тем, что будет после, вот этим поворотом: а кто в Царстве Небесном, так сказать, наиболее подходящий для Него?

И как всегда это в христианстве, в христианстве всё неожиданно, всё часто просто парадоксально, и вот ответ на этот вопрос, он тоже, конечно, оказывается неожиданным. Главный, если можно так выразиться, вот сюжетный поворот, сюжетная интрига этого отрывка, который мы прочтём, именно в том, что, как бы, неочевидным совершенно оказывается ответ Христа на вопрос этого юноши.

Вот давайте теперь это прочтём вместе с прилежащим к этому эпизодом, первым таким кусочком, начиная с тринадцатого стиха десятой главы, о детях. Этот эпизод о детях, он тоже перекликается с тем, что говорится дальше об этом юноше, потому что этот юноша, он хотя и юноша, но оказывается, что он не такой ребёнок, каким должны быть дети, вот входящие в Царство Небесное. А эти ученики Христа, среди которых, между прочим, есть совсем уже не юноши, вот тот же Пётр; у него уже, там, семья, дети, я его вообще себе представляю как человека уже седеющего, в этом возрасте; он оказывается в каком-то смысле более дитём, чем вот этот юноша, прибежавший ко Христу.

Ну, вот начинаем читать с тринадцатого стиха десятой главы.

«Приносили к Нему детей, чтобы Он прикоснулся к ним. Ученики же не допускали приносящих. Увидев, Иисус вознегодовал  сказал им: пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствие Божие как дитя, тот не войдёт в него. И, обняв их, возложил руки на них и благословил их». Ну, детей то есть.

Вот теперь начинается этот эпизод с богатым юношей.

«Когда выходил Он в путь, подбежал некто, пал пред Ним на колени и спросил Его: Учитель благий, что мне делать, чтобы наследовать Жизнь Вечную? Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать. Он же сказал Ему в ответ: Учитель, всё это я сохранил от юности моей. Иисус, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостаёт. Пойди, всё, что имеешь, продай и раздай нищим, и приходи, последуй за Мною, взял крест. Он же, смутившись от сего слова, отошёл с печалью, потому что у него было большое имение. И, посмотрев вокруг, Иисус говорит ученикам Своим: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! Ученики ужаснулись от слов Его, но Иисус опять говорит им в ответ: дети! Как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие! Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись? Иисус, воззрев на них, говорит: человекам это невозможно, но не Богу, ибо всё возможно Богу. И начал Пётр говорить Ему: вот, мы оставили всё и последовали за Тобою. Иисус сказал в ответ: истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради Меня и Евангелия и не получил бы ныне, во время сие, во сто крат более домов, и братьев, и сестёр, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем — жизни вечной. Многие же будут первые последними и последние первыми».

Вот этот эпизод по Евангелию от Марка. Теперь я вам прочту несколько относящихся к нему фрагментов из Евангелия от Матфея и Евангелия от Луки, то, чего нет в Евангелии от Марка.

В Евангелии от Матфея это девятнадцатая глава, ну, вот, мы, например, вот шестнадцатый стих девятнадцатой главы: «Некто, подойдя, сказал Ему: Учитель благий, что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?» Я почему этот стих прочёл? Он вроде бы вполне соответствует тому, что мы прочли в Евангелии от Марка: «Учитель благий, что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Но здесь вот есть это слово — «доброе». Это «доброе», «агателе», оно имеет тот же самый корень, что в слове «Учитель благой», «агатон» - «благой», и от этого происходит имя Агафон, которое в своё время на Руси было принято.

Вот он называет этим словом Христа именно потому, что он к Нему обращается с вопросом, а что же такое благо, вот это вот агателе? Что делать, вот чтобы это было благом, а не чем-то другим? И к Кому он обращается с этим вопросом? Естественно, к Тому, Кто знает, что такое благо, Кто несёт в Себе это благо. То есть, вот что объясняет, оправдывает, почему он называет Христа, этот юноша, Учителем благим. Потому что он хочет у Него научиться тому, что такое творить благо. Но Христос, Он, я чуть скажу попозже, почему Христос так вроде бы реагирует отрицательно на то, что он употребил применительно к Нему слово «благой». Об этом чуть попозже. Просто вот о том, откуда вообще это слово появилось в устах юноши применительно ко Христу.

Ещё здесь в двадцатом стихе сказано: «Юноша говорит Ему: всё это сохранил я от юности моей». Только здесь написано, что это именно юноша, потому что если мы с вами откроем, например, Евангелие от Марка, от Луки, восемнадцатую главу, то мы в восемнадцатом стихе восемнадцатой главы Луки читаем здесь же: «Спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий, что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Ну, конечно, как по понятиям нашего времени, это вроде немножко друг другу противоречит. То ли он юноша, то ли он какой-то начальник. Если начальник, то он, может быть, уже и не юноша.

Ну, с одной стороны, я хочу сказать, что по понятиям того времени, когда люди жили, в общем-то, намного меньше, чем сегодня, очень молодые люди уже могли вполне занимать высокие позиции в обществе. В частности, многие из римских императоров, ещё не достигнув двадцати пяти лет даже, становились римскими императорами. Так что, может быть, он, действительно, и юноша, и начальник одновременно. А может быть, здесь сказано «из начальствующих». Он, может быть, просто, ну, как сказать, принадлежал к элите израильского общества того времени, к людям знатным, к людям богатым, но сам был юношей. Причём не начальник, а именно что из этого начальствующего слоя. Говоря русским языком, такой княжич, как бы. Ну, естественно, человек богатый, как вы понимаете.

И вот если мы так смотрим на него, то, конечно, мы понимаем, что ученики смотрели на него снизу вверх, потому что это, ну, как бы, человек, по социальным понятиям, вообще другого уровня, чем они. Ну, кто они? Бедные галилейские рыбаки, а это вот иерусалимская знать. Надо вот ощутить этот момент.

Ещё вот хочу вам прочесть. Сказано в двадцать восьмом стихе Евангелия от Матфея, девятнадцатая глава в ответ на этот вопрос Петра: «Мы оставили всё и последовали за Тобою. Что же будет нам?» Вот мы с вам в Евангелии от Марка прочли, что те, кто оставили его, там, дом, жену, сестёр, получат в сто раз больше, а в веке грядущем жизнь вечную. А здесь, у Матфея,к этому добавляются ещё вот какие слова, очень такие, я бы сказал, по-другому немножко показывающие нам всё это.

«Иисус в ответ на этот вопрос сказал им: Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых».

Пакибытие здесь, его можно понимать по-разному. Дословно «это то, что будет после бытия». Ну, мы, имея книгу Апокалипсис, себе примерно так представляем, что это вот то время Страшного Суда, когда ну, как бы, обычное существование земное уже закончится и начнётся какая-то другая неведомая нам эпоха, новое небо, новая земля. И вот мы читаем в Апокалипсисе, что Христос будет судить, но там же, в Апокалипсисе, мы видим что Он будет судить не только Сам, лично, но все праведники, отдавшие свою жизнь ради Него, ради вот Евангелия, они тоже вот будут с Ним вместе на этом Суде в качестве не судимых. Здесь мы видим, в качестве кого. В качестве судящих. Вместе с Ним.

И здесь, конечно, эта ассоциация, что их двенадцать и колен Израилевых тоже двенадцать, и поэтому возникает вот такая картина этих судейских мест двенадцати, которые поставлены где-то на Небесах в конце времён, и на каждом из них сидит один из этих учеников. Ну, я хочу вам напомнить, что один из этих учеников — это Иуда. Об этом тоже не надо забывать. Значит, вряд ли мы себе представляем так, что он тоже относится к числу судящих.

Ну, с коленами Израилевыми, я вам должен сказать, тоже не так всё просто, потому что из них одно колено, колено Левия, оно, как бы, не относится к числу двенадцати колен, строго говоря, оно выделено. Оно, это вот священники. Они особенные. А таких, как бы, колен в буквальном смысле этого слова остаётся одиннадцать. Но поскольку число двенадцать имело особое значение для того времени, вот колено Иосифово, оно, как бы, разделено на две части, на Ефрема и на Манассию, так, чтобы восстанавливалось это число двенадцать. Так что вот эта игра, одиннадцать или двенадцать, она, на самом деле, тоже, она как для колен Израилевых, так и для апостолов, вот эта осцилляция между тем, всё-таки одиннадцать или двенадцать, существует. Потом ещё ведь, мы с вами прочтём в следующий раз или через раз, что эта тема о том, как ученики сядут на престолы в Царстве Небесном, она потом возникает, как бы, видимо с этих слов Христа, она возникает уже в устах самих учеников.

Ну, это вот, как бы, дополнение к тому, что получат последовавшие за Ним и оставившие всё. Это вот по Евангелию от Матфея.

Значит, теперь давайте я уже пойду по отдельным стихам, начиная вот с этого эпизода о детях. Ещё раз хочу сказать, что он здесь не случайно фигурирует, потому что дети для
Христа — это, как бы, иллюстрация к тому, как, как можно относиться к Царству Небесному и как Царство Небесное, если так можно выразиться, открыто более или открыто менее в зависимости от того, как человек к нему относится. И ровно эта же тема, она дальше применительно к юноше, вот он Ему говорит: «Что мне делать, чтобы наследовать Жизнь Вечную?» Фактически, это тот же самый вопрос можно перефразировать: «Что мне делать, чтобы войти в Царство Небесное?» И оказывается, что этот вопрос, на него ответ-то дан уже раньше: «Таковых есть Царство Небесное». Как дети. И применительно к юноше тогда вопрос к тому сводится: а он? Он-то? Вот он такой? Годится он на роль такого ребёнка, который может войти в Царство Небесное?

Я прежде хочу сказать, прежде чем говорить вот о детях, о том, почему их приносили к Нему и почему ученики не допускали приносящих. Приносили к Нему — ну, это, я не знаю, это и у евреев было, и во всех народах такое существует, как бы, к какому-то человеку, который является носителем Благодати, носителем Святости, именно новорождённых принести, чтобы они как вот этот заряд блага, если так можно выразиться, благодати передали ему, как бы, на всю его жизнь, чтобы ребёнок, ну, там, не болел, рос нормально и так далее, и так далее.

Ну, как вам сказать? С одной стороны, это можно назвать суеверием, с другой стороны — это такое естественное движение человеческой души, и хочу вам сказать, что вот именно на этом моменте, что к Нему детей приносили, то есть, это были дети, которые ещё не ходят, это были младенцы, и, скорее всего, именно новорождённые, вот с этим моментом связывается в современной Церкви обычай крещения маленьких детей, младенцев. Потому что в Церкви вообще есть два взгляда на этот вопрос. Есть такой взгляд, что человек может стать христианином по-настоящему, то есть, креститься по-настоящему, только тогда, когда он соображает, что делает, то есть уже достаточно взрослым. И поэтому во многих ветвях христианства есть такие ритуалы, вот они называются, например, конфирмацией, когда уже ребёнок, крещёный в младенчестве, взрослея, как бы, подтверждает, что да, он уже сознательно принимает Христа.

Ну, а с другой стороны, вот в православной церкви утвердился обычай крестить младенцев, и в этом тоже есть своя правда. Она состоит в том, что действие Бога на человека не только через разум проистекает, а проистекает другими всякими способами: и подсознательно, и через события его жизни, которые в жизни младенца могут происходить, события всякие. И поэтому, как бы, вот родители, принося ребёнка Богу, тем самым, если так можно выразиться, его Богу отдают, что, между прочим, ещё в Ветхом Завете так заповедано применительно к первенцам: «Первенца отдай Богу». Вот.

И вот родители, вот так принося младенца, они его, как бы, отдают Богу, и подразумевается, что Бог принимает его под Своё крыло, и, хотя младенец ещё ничего не соображает, но Бог уже управляет его жизнью. В этом, как вы понимаете, есть и в этом своя правда тоже, как есть, конечно, правда в таком мнении, что стать полноценным христианином можно только, как бы, сознательно, приняв это решение сознательно самому, а не то, что кто-то это за тебя решил в твоём детстве. И мы с вами прекрасно знаем, сколько таких примеров, когда люди, которых крестили вот так вот в младенчестве, и им на это всё в дальнейшей жизни просто наплевать. То есть они с гордостью говорят: «а я крещёный!», но ничего не делают в связи с этим и никак, никак на их жизнь это не влияет.

Теперь смотрите. Ученики не допускали приносящих этих детей. Почему? Что это за такие злые ученики? А нет. Не в том дело, что они злые. Просто оцените момент. Ведь этот момент, мы с вами вот читаем в семнадцатом стихе, когда выходил Он в путь. Этот момент, он буквально за какие-то дни перед тем, как Христос отправился в Свой последний в этой земной жизни путь, а именно в путь в Иерусалим на Пасху. И мы с вами прочли в девятой главе во там несколько недель назад, что Он говорил ученикам, что «Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его, и по убиении в третий день воскреснет». И хотя они не поняли полностью вообще всего того, что сказал Христос, но, конечно, они по словам Его, по тону ощутили, что впереди назревает какая-то трагедия. И, как бы, им, наверно, показалось, что в этой непонятной им ещё, но назревающей трагедии вот эти сю-сю с детьми, они совершенно неуместны, так же, как неуместно, если бы в какой-нибудь трагедии такой классической, у Расина какого-нибудь, на сцене вместо того, чтобы говорить классическим стихом, стали, там, какие-нибудь частушки петь. То есть, вот, как бы, есть высокий штиль, а есть такой низкий штиль. Вот дети, вот эти все с ними обнимания, целования — это всё низкий штиль.

На самом деле это, конечно, ученики по своей мерке всё вот это вот так понимали. На самом деле в трагедии вполне уместен всякий штиль, и низкий, и высокий, и всякий. И мы с вами когда, например, читаем такую, наверное, трагедию номер один в мировой культуре вообще, это «Гамлет», мы видим, сколько там всего, сколько там и юмора, и шуток, и часто непристойных даже шуток, а при этом это всё трагедия. Высокая трагедия. Вот.

И вот в этом смысле, конечно же для Самого Христа дети вот эти, они не только не мешают Ему сосредотачиваться на этой вот трагедии, которая Его впереди ждёт, наоборот, они в каком-то смысле являются частью вот этого, этой пьесы, потому что вот эта трагедия, которая Его впереди ждёт, - это же не какая-то катастрофа, всё, всё пропало. Нет. Это оптимистическая трагедия. Это трагедия, направленная на то, что Он ценой Своей жизни открывает дверь в Царство Небесное. И кому Он открывает эту дверь? Вот Он и говорит: «Вот таким. Таким, как это дети».

Вот давайте теперь в следующем стихе попытаемся понять, каким же? Что означают эти слова: «Таковых есть Царство Божие?» Не нужно думать, что вот реальные дети, младенцы, там, или более старшие дети, такие, какими были мы с вами, мы же помним, наверно, в какой-то мере себя, какие мы были детьми. Не надо думать, что они вот прямо такие замечательные, святые, вот дети, что прямо вот их, как говорится, прямо с них хоть икону пиши и прямо тут же их можно заселять в Царство Небесное. Это совсем не так.

Если кто-нибудь из вас читал Голдинга «Повелитель мух», там вот дети вот такие, ну, более старшего возраста, не младенцы, оказываются на необитаемом острове, и мы видим, как из них, оставшихся без взрослых, начинают очень быстро переть все самые худшие свойства человеческой натуры, вплоть до взаимных убийств. Вот.

Так что здесь речь идёт не о реальных детях как они есть. Но мы же с вами в детях
всё-таки видим что-то хорошее. Если бы, ну, можно было бы ещё понять, если бы мы просто любили своих детей. Можно было бы сказать: ну, это биологически оправдано. Но мы же любим и чужих детей, мы с удовольствием на них смотрим. Есть некоторые люди, которые очень любят с ними играть и так далее, и так далее. Вот, что мы с них… Но, более того, мы даже когда смотрим на детей животных, на котят каких-нибудь, и то они вызывают у нас умиление. Ну вот почему это? Откуда у нас это чувство? Ну что с того, что они маленькие? Комар тоже маленький, а мы его прихлопываем без особого размышления.

Дело в том, что дети для нас, хотя мы сами часто этого не понимаем, - это не просто реальный ребёнок, это символ чего-то. Они как бы показывают нам те черты человеческой души, которые в них даны только намёком, как символ, и они в них исчезнут, эти черты, по мере того, как дети взрослеют.

Что же это за черты? Ну, я две из них только назову, из этих черт. Первая черта - это способность верить на сто процентов, не подвергая обсуждению. Вот как скажут папа, мама, товарищ из подворотни, кто угодно, — вот это правда, и, так сказать, и всё. И, так сказать, никакого сомнения вокруг этого, никакого вот такого отстранения, чтобы поразмыслить, а так ли это, у детей нет. Ну, они потому что учатся, ребёнок каждую секунду своей жизни чему-то учится.

И мы с вами знаем, что это имеет оборотную сторону, например, малолетки на зоне, когда они чему не тому учатся. Тоже очень легко и быстро учатся всему самому плохому, и потом уже принимаются это просто вот совершенно как часть своей жизни, и переубедить, переучить невозможно.

Но всё-таки вот эта способность принять с полной верой, которая есть у ребёнка, она, может быть, в самом ребёнке она не так ценна, потому что, но она и исчезает потом, когда мы становимся взрослыми. Но эта способность ценна именно во взрослых, когда взрослые, пройдя уже через этап формирования личности, став взрослыми, могут потом опять, как бы, стать детьми по отношению к Богу. Потому что мы действительно дети Бога, Он на нас так смотрит, Он наш Отец. И вот именно в этом смысл, что ребёнок являет нам символ того, чем мы все призваны стать, но не в младенчестве, а вот уже будучи взрослыми, опять стать как дети в этом отношении, в плане полного доверия Богу. Это одна сторона.

Хотел бы остановиться ещё и на другой стороне. Их ещё много в детях, вот этих граней, которые нам показывают, чего Бог хотел бы от нас. Но вот ещё одна грань — это то, что в ребёнке  нет ещё личности, в нём нет этого «я», вот этой вот концентрации на своём собственном «я», которая характерна для жизни взрослого человека, для которого большая часть впечатлений, которые получает взрослый человек, он расценивает так: «ну, это вот, как говорится, это меня, как мне что-то даёт, я что-то от этого приобретаю, это моё «я» как-то так укрепляет, подымает? Или это моё «я», наоборот, гнобит и к земле пригибает?» Есть вообще: «ах, меня обидели!» Значительная часть наших жизненных впечатлений сводится к тому, что «ах, меня обидели!» Значит, к моему «я» отнеслись недостаточно почтительно.

У детей малых этого совсем нет. У них это «я» ещё просто не сформировано. Личность формируется у взрослых. Но вот опять же, ценность вот того, что нам показывают дети, в том, что мы вот эту личность, приобретя уже будучи взрослыми, должны сохранить в себе способность от неё ради Бога отказаться. Это слова Христа: «Кто погубит душу свою ради Меня и ради Евангелия, тот приобретёт её, а кто попытается сохранить свою душу, вот это «я», личность такой, как она есть, тот потеряет её». Почему потеряет? Потому что она не может такой, как она есть, войти в Царство Небесное. И вот опять же, это дети как символ того, способности, которую должен сохранить в себе человек, - отказаться от этой концентрации на собственном драгоценном «я». Отказаться от этого, как говорил Александр Сергеевич, «любите самого себя, достопочтенный мой читатель. Предмет достойный: ничего любезней, верно, нет его». Вот от этого отказаться. Вот символ этого дети тоже. И вот таковых, как дети, но не детей, а именно взрослых, но взрослых таковых, как дети, есть Царство Божие. Вот в этом состоит мысль Христа.

Дальше мы читаем в пятнадцатом стихе: «Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдёт в него». А чуть повыше, в девятой главе, в тридцать седьмом стихе мы читали вроде бы похожие слова: «Кто примет одно из таких детей во Имя Моё, тот принимает Меня».

Это две грани. Вот эта вот десятая глава, она дополняет девятую. Если в девятой главе сказано, что когда мы встречаем вот такого человека, как ребёнок, он вполне может быть взрослый человек, но с душой ребёнка, мы должны его принять, должны к нему отнестись
как-то особо, как бы это сказать, внимательно, с особым доброжелательством, с особой чуткостью. Хотя такие люди бывают часто просто неудобными в быту, в общении и так далее. Вот такие люди как дети. Они плохо адаптируются к социальной среде. Мы их должны принять, потому что они в себе несут вот эту искорку Царства Небесного. И вот речь идёт о том, что мы должны таких людей принимать.

А здесь, в десятой главе, речь идёт уже о другом, как бы, следующем шаге, что мы и сами должны в какой-то мере в себе выращивать и холить в себе вот эту вот  способность быть такими, как эти люди, такими, как дети. Не только принимать таковых, но и самим быть таковыми.

А я должен вам сказать, что эта история, эта история, в сущности, об учениках Христа, об Его апостолах. Одно — это, как бы, призыв к людям, чтобы они учеников Христа принимали, чтобы они их не гнали, а было сколько угодно таких, кто их не принимали, гнали, били, почти убивали. А второе — это мало того, что они примут учеников Христа, апостолов, они должны у них научиться быть самим такими, как они.

Ну, вот это и к нам, конечно, имеет отношение. Вот мы приходим, допустим, в церковь куда-нибудь, ну, или неважно, как, по радио можем слышать проповедь какого-нибудь замечательного священника. Ну, вот хоть тот же Отец Александр Мень, которого я часто привожу в пример. Одно — это то, что мы принимаем то, что он говорит, и мы говорим: «ой, что это, ну, бред какой он несёт!» Нет, ну мы не так, конечно, принимаем, а мы открываем свою душу навстречу тому, что говорит нам этот человек, точнее говоря, Бог нам через него говорит. Но это одно, одна часть, один шаг. А вторая часть- это то, что а мы сами можем попытаться стать таким, как он? Не просто принять его, а самим стать таким, как он?

Ну конечно, можно сказать: «Нет, нет, ну где уж нам уж стать такими, как Отец Александр или кто-нибудь, там, другой, подобный ему!» Ну да, ну, может быть, конечно, так сказать, вот такого рода миссии большой у нас нет, но какая-то маленькая миссия такая у нас может быть. Мы может стать вот таким Отцом Александром Менем для своих детей, для своих родителей, для своих братьев и сестёр, для своих сотрудников по работе, для своих соседей по дому. Мало ли для кого. Вот. И это очень непросто. Даже это. Вроде бы маленькая такая.

И вот это, на самом деле, приняв этих людей, которые с точки зрения человека практичного, человека этого мира, этого века, земного человека такие люди, как Александр Мень, живут смешно. Бессмысленно живут, потому что, ну, что они получают от этого всего? В итоге — топором по голове. Ничего себе! Вот. Но правильно. Они скажут: «Да это ребёнок! Вот большой ребёнок!» Правильно. Христиане, они в каком-то смысле такие вот большие дети вообще все. Ну вот, и мы тоже должны пытаться в этом плане научиться быть такими взрослыми детьми. Научиться этому у таких людей, хоть как тот же Отец Александр Мень.

«И, обняв их, возложил на них руки и благословил их».

Вот это, что Он вот так, без всяких разговоров, без всяких вопросов, - ну, какие вопросы можно задать младенцу? - это создаёт, как в какой-нибудь пьесе, необходимый контрастный фон к тому, что происходит дальше с этим юношей, который тоже вроде очень хороший, и Христос его, как здесь сказано, полюбил.

А с ним-то всё не так просто. Христос-то его не просто обнял и благословил, а видите, как с ним получилось гораздо сложнее, с этим юношей, всё. А почему? А потому что этот юноша, при всех своих благих намерениях, далеко не дитя. И вся вот эта беседа Христа с ним, она, как бы, показывает, Христос, если можно так выразиться, как какой-нибудь хирург, обнажает в нём вот эту вот болезненную часть его души, которая показывает и Самому Христу, и самому вот этому юноше, что нет, ты не такое дитя, которое готово — ах! - принять Царство Божие без вопросов. Не может он, к сожалению, принять это Царство Божие без вопросов.

И вот теперь переходим к этому эпизоду.

«Когда выходил Он в путь, подбежал некто, пал перед Ним на колени и спросил: Учитель благий, что мне делать, чтобы наследовать жизни вечную?»

То есть, понимаете, вот он вроде бы подбежал, то есть, вроде бы, он демонстрирует всем своим поведением полную готовность всё принять, что Христос ему скажет. Но давайте себя спросим: хорошо, вот он подбежал, он демонстрирует вот эту готовность. Готовность к чему? О чём он спрашивает Христа по существу? Что означает этот вопрос «что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную»? Обратите внимание: ученики Христа, Пётр и прочие, не задают Христу этот вопрос. У них он даже не возникает. Они просто идут за Ним, за Христом, и делают то, что Он им говорит. Вот ведь как. А юноша этот вопрос задаёт. Вроде хороший вопрос, правильный, благочестивый вопрос: «что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?»

А чего он хочет по существу? Увы, по существу создаётся такое впечатление, что этот юноша, в котором много всяких хороших качеств, как говорится, все угодья в ём, он хочет ещё приобрести что-то такое вот ещё к тому, что у него уже есть. Ещё ко всем хорошим чертам характера, которые у него есть, он хочет ещё что-то приобрести. Вот что-то, что он воспринимает как Жизнь Вечную, Царство Небесное.

Да, не материальную ценность, какую-то духовную ценность он хочет, но он хочет приобрести. И вот в этом уязвимое звено, вот в этом его слабость, и поэтому этот вопрос, который он задаёт, уже в этом вопросе для такого точного слуха, как у Христа, уже звучит некая гнильца. Не тот вопрос. Неправильный вопрос. Его вообще не следовало бы задавать, этот вопрос. И поэтому Христос ему так и отвечает: «Что, чего ты, мол, спрашиваешь? Ты заповеди знаешь».

Потому что, действительно, вот он пришёл, как будто бы он пришёл действительно ко Христу как к Учителю, Который должен ему знание какое-то передать. Вот он Его называет «Учитель благий» в девятнадцатом, в восемнадцатом стихе. Но слово «благий» можно понимать в двух смыслах: человек, который знает, что такое благо, и может этому научить других, ну, учитель, да, раввин, и человек, который это благо несёт в самом себе. Он даже, может быть, ничему научить не может, но люди, которые прикасаются к такому человеку, как они прикасались к святым, там, типа вот Преподобного Серафима, их жизнь, как бы, уже от этого прикосновения изменяется, улучшается.

Так вот, о чём говорит этот юноша? Чего он хочет? Увы, такое впечатление, что он хочет научиться, что он просит от Христа, не чтобы Он его изменил, а чтобы Он чему-то его просто научил. И вот отсюда этот восемнадцатый стих — это, как бы, такое отталкивание Христа от его вопроса: «Что ты называешь меня благим? Никто не благ, как один только Бог».

Когда читаешь это в первый раз, поверхностно, складывается такое впечатление, что Христос, как бы, говорит ему: «Ну, Я же не Бог! Что ты ко мне обращаешься как к Богу?» Ну, конечно, если бы каждый из нас мог бы так сказать по полному праву. Но мы-то с вами понимаем, что Христос, Он в каком-то смысле Бог тоже. Он Бога в Себе несёт так, как это не дано ни одному человеку ни до, ни после Него. То есть, странно было бы, если бы Он вот так, как какой-нибудь заурядный раввин того времени, вот так отвечал, что вот, ну, ты, мол, слишком много Мне чести делаешь, называя Меня благим.

Нет, конечно, Христос не это имеет в виду. Эти слова Его, «что ты называешь Меня благим», не скромность такую вот означают. Они означают другое: «Как к Кому ты ко Мне обращаешься?» «Что ты называешь Меня благим» это действительно вопрос: «Почему ты применил ко Мне это слово? Ты Меня воспринимаешь как действительно носителя этого блага, которое, этой благодати, так можно точнее сказать по-русски, которая от Одного Бога исходит только? И вот ты Меня воспринимаешь как Носителя этой благодати и хочешь у Меня перенять её и изменить тем самым свою жизнь? Или ты называешь Меня благим как человека, знающего, что такое благо, и желаешь у Меня этому научиться, как у какого-нибудь раввина, допустим, равви? Ты сидишь при его ногах и вот учишься у него всяким таким религиозным хорошим вещам? Что? В чём твой вопрос?»

То есть, это действительно вопрос этому ученику: чего ты от Меня хочешь? Знания или изменения жизни? И вот если знания, - читаем дальше девятнадцатый стих: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради и так далее, и так далее». Мол, типа того, чего ты ещё какое-то знание от Меня хочешь? То знание, которое вам на земле дано о Царстве Небесном и что нужно, чтобы в это Царство Небесное войти, оно вам, людям, дано ещё Моисеем». И отсюда вот эта вот, как бы, небрежность в этом ответе: «Ну что ты Меня спрашиваешь? Ты и так сам всё знаешь».

Ну, во-первых, учтите, что это ещё Христос этому юноше не поглядел в глаза. Этот юноша к Нему подбежал, видимо, припал к Его ногам, а дальше мы видим, что Он взглянул на него только позже, то есть позже посмотрел ему в глаза и увидел, что это за человек. То есть, Он ему сейчас отвечает, как Он мог бы ответить любому другому человеку, пришедшему к Нему, что у вас для того, чтобы идти путём в Царство Небесное в земном понимании этого слова, то есть, ну, не делать зла, там, ближним своим и так далее, и так далее, - это всё Десять Заповедей Моисея, это всё Ветхий Завет. И больше ничего не нужно, если ты Мне, - это Он, как бы, говорит не говоря, - если ты Мне задаёшь этот вопрос о Царстве Небесном на вашем земном уровне. То есть, как бы, небесное для земных. Тогда вот заповеди Моисея.

Но есть другое. Есть небесное для небесных. То есть, небесное, знание о небесах для людей, которые согласны земную жизнь оставить. Как бы, вот знание о Небе для ходящих по земле и знание о Небе для птиц, летающих по Небу. Это два разных знания.

Вот как ты чего от Меня хочешь? Если знания о Небе на земном языке, то это вот Моисеево, это Ветхий Завет. А если знания о Небе для летающих — тогда да, тогда это Новый Завет, тогда есть о чём говорить. Но Новый Завет, ещё раз, в нём это знание о Небе, оно ни в коем случае не может оставаться просто знанием. Оно даже не жизнеспособно в человеческой душе просто в виде знания абстрактного. Только делание. Только знание, соединённое с действием. Как, если можно так выразиться, как если птица хочет знать о Небесах, а не летать, ей ничего другого не дано, как только упасть на землю. Со всем этим своим знанием она будет не летать, а лежать на земле, ещё и разбившись к тому же. Вот. Вот так. Поэтому Он ответ такой даёт.

И вот дальше мы читаем в следующем стихе, когда Христос на него посмотрел.

«Иисус, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостаёт. Пойди, всё, что имеешь, продай и раздай нищим и приходи, последуй за Мною, взяв крест».

Вроде бы по виду это ответ на то, что в двадцатом стихе говорит Ему юноша: «Учитель, всё это, то есть все вот эти заповеди, сохранил я от юности моей. То есть, я их соблюдал от юности своей». Значит, ну, я не думаю, что Христос такой ответ этого юноши принял, что называется, за чистую правду во всей полноте, потому что, с одной стороны, конечно, эти слова свидетельствуют о некой самоуверенности юноши. И очень трудно себе представить, что он вот действительно эти заповеди вот так вот соблюл во всей полноте. Ему, конечно, гораздо скорее, ему это просто казалось. Это всё очень так по-человечески и характерно для нас, людей.

Я в своей жизни несколько раз слышал от людей, от которых, мне казалось, вот более глубокое вот что-то нужно, хотелось бы услышать, слышал такие фразы уже в пожилом возрасте, что «а я ничего плохого за всю мою жизнь никому не сделал. Не сделал, не сделала». И может, кто-то из вас, здесь сидящих, тоже вот такие слова произносил в своей жизни. Но я в это не верю. Я не думаю, что это возможно для человека — прожить длинную жизнь, не сделав никому ничего плохого. Увы. Давайте посмотрим реально на нашу жизнь, на самих себя. Это только об одном говорит — о нашей снисходительности к самим себе, о нашем нежелании замечать то, что бы мы видеть не хотели и так далее, и так далее. Ну, и этот юноша, он, конечно, не пожилой человек, а молодой, но всё равно уже прожил достаточно, чтобы, если можно так выразиться, нагрешить, и поэтому, конечно, вот так он отвечает, как вам сказать, ну, по самоуверенности и по незнанию.

Но согласитесь, что всё-таки говорит-то это не о том, какой он есть, а о том, чего он хочет, всё-таки о направлении его, об устремлённости его, что он бы хотел. Он эти заповеди принимает для себя как руководство к действию, как, если так можно выразиться, как компас в своей земной жизни. И это да, это хорошо. То есть, этот юноша этими своими словами наряду с самоуверенностью свидетельствует о каких-то положительных чертах своего характера. Не о делах положительных, хочу подчеркнуть. О намерениях положительных. О правильном векторе своего движения, а не о том, что он много по этому пути уже прошёл.

И вот эти слова о том, что дальше, что Христос взглянул на него. Мы ведь с вами несколько раз прочли эти слова. Вот здесь вот Христос взглянул на него. В двадцать третьем стихе «и, посмотрев вокруг, Иисус говорит». В двадцать седьмом стихе «Иисус, воззрев на них, говорит». Вот эти взгляды Христа — это, конечно, впечатление очевидца. Вот в этом Евангелии от Марка это, скорее всего, идёт от самого апостола Петра, который прекрасно эти моменты, ярко помнит.

А почему он их ярко помнит? А потому что эти все «поглядев», «воззрев», они не случайны. Христос не только словами говорил, Он и делами говорил, и взглядами Своими говорил тоже. И вот я себе представляю, как, в данном случае здесь, Он смотрит на этого юношу, который поднял голову и смотрит на Него, а ученики видят этот обмен взглядами. И ученики как-то чувствуют, сколько всего в эту секунду Христос узнал об этом юноше, как глубоко Он заглянул в его душу.

И вот что Он увидел в этой душе, Христос? Вот мы видим дальше, что он говорит: «полюбил его». Значит, хорошее увидел в душе. В основном хорошее. Но тут же говорит: «Одного недостаёт». Чего-то важного, видимо, недостаёт в этой душе. О пустяках бы Он не стал говорить. И чего же в ней недостаёт? А вот чего.

Всё то, о чём юноша говорит, всё вот это вот, что он соблюдал заповеди и так далее, и так далее, - это всё просто то, что он, как бы, приобретал. Ещё раз. Он, как бы, себе стяжал добродетели.

Это слово, «стяжал», которое ассоциируется с русским «стяжать», ну, оно так звучит плохо, но вот, например такой человек, как Преподобный Серафим Саровский, говорил: «Цель христианской жизни — стяжать Духа Святого», то есть приобрести Его, как бы силой Его к себе притянуть. Вот так вёл себя этот ученик, этот юноша.

Ну да, оно, конечно, хорошо в каком-то смысле, что он стяжает духовные добродетели в своей жизни. Но только одной способности стяжать недостаточно для христианина. Есть другая способность, противоположная в каком-то смысле, которая ещё важнее, - способность жертвовать. Это, на самом деле, центр христианской жизни, - способность к самопожертвованию. И вот этого ему недостаёт.

Христос видит в нём этот дефект, и Он ему отвечает вот здесь на его вопрос: «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Говорит: «Научиться жертвовать собой». И причём Он ему предлагает этому научиться не на словах, не на уровне знания, что ну да, я вот понял, что нужно, теперь я пойду подумаю, и там, что-нибудь такое, может быть, решу для себя сделать в этом духе. А может быть, и нет.

Понимаете, стремление к самопожертвованию — это движение человеческой души. Это не от разума происходит. Разум, скорее, наоборот, нас от этого удерживает, потому что, конечно, самопожертвование — это штука неразумная с такой практической точки зрения. Поэтому ему Христос так говорит, в сущности: «Ты не думай об этом, а ты сделай это». И этот ответ это юноше есть одновременно следующий вопрос ему, диалог: «А есть в тебе силы это сделать?»

Вопрос очень существенный, он на все века, он относится к нам. И вот если опять же процитировать Серафима Саровского, которому задал вопрос такой: «А почему столько в древности было спасающихся христиан таких вот, а сейчас так мало людей таких вот, такого горения религиозного?» Было это где-то, в тысяча восьмисотом году, условно говоря, этот вопрос был задан. Как ответил Преподобный Серафим? Он вот ответил примерно так, словами Христа: «Нам, чтобы быть такими, как те первые христиане, не хватает решимости».

Вот этот вопрос действительно здесь Христос задаёт юноше: «Есть у тебя эта решимость? Тебе, чтобы наследовать жизнь вечную, как ты просишь, но не по-земному, вот чтобы соблюсти эти заповеди, нет, не так, а по-небесному, как птицы, как Мои ученики наследуют Жизнь Вечную, у тебя есть решимость взмахнуть крылами и полететь без опоры на твёрдую землю? Всё оставить, на что опирался до сих пор? Есть в тебе эта решимость или нет?»

Вы вот представьте себе это. Да? Даже вот птенец какой-нибудь, который с гнезда прыгает в первый раз, он, хотя у него крылья, и инстинкты, и всё такое, и то он нерешительно это делает. А представьте себе, нам бы с вами, как какому-нибудь Дедалу или Икару, надели бы крылья на плечи и заставили прыгнуть с какой-нибудь колокольни и лететь. Тоже. Хватило бы нам решимости на это? Даже если нам скажут: «Да-да, всё. ты не упадёшь, ты полетишь». Вот так же и здесь. Хватит ли решимости у него на это?

И он, в сущности, на свой вопрос: «что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» - сам себе даёт ответ: «смутился от сего слова и отошёл с печалью, потому что у него было большое имение».

Он всю свою жизнь приобретал. Он не умел жертвовать собой. Он хорошие вещи приобретал, да, а вот жертвовать собой всё-таки не умел. И не умеет. И решимости вот этой вот на это, - новую жизнь начать или, как говорил Христос, отдать свою душу такой, как она есть, чтобы приобрести её другой, лучшей, у него на это решимости нет. И поэтому вот ответ ему, настоящий ответ: «чтобы наследовать жизнь вечную, надо пожертвовать собой, но ты на это не готов. Но у тебя есть в этой жизни большие ценности, чем Жизнь Вечная». Ведь правда, он же, фактически, так ответил, не говоря ничего: «Для меня это моё имение, которое у меня есть, оно важнее, чем то, что я называю Жизнью Вечной, потому что Жизнь Вечная — да, это хорошие слова, это такая вот идея хорошая, но это абстракция. А имение — вот оно, конкретно. Вот что я завтра, пойду вот, как они, с сумой? Стану, как сказал Христос, нищим духом? То есть, человеком, который ради Духа принял нищету?» Нет, он на это не готов, потому что это конкретно, а там Царство Небесное — это всё так, это слова, абстракция. Как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Увы, вот это вот пример того, что мы здесь читаем. Ведь хороший юноша, его Христос не зря полюбил. А его благими намерениями отнюдь не вымощена дорога в рай.

И вот, знаете, есть в другом месте такие слова Христа: «Где сердце ваше, там будет и душа ваша».Виноват, не так. «Где сокровище ваше, там будет и душа ваша». А вот у этого юноши? Где его сокровище? В Царстве Небесном? Там его сердце? Или в его имении? Ну, представляете, какое-нибудь красивое имение, там, слуги, там, обстановка приятная, книги замечательные, вон, целые полки, которые он читает. Что он, от всего этого должен отказаться? Нет. Его сердце здесь. Его сердце с этим.

И поэтому вот так. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Если сокровище ваше на Небе, и сердце ваше туда придёт вслед за ним. Если сокровище ваше на земле, как у этого юноши, то увы, ваше сердце останется здесь».

Ещё я хочу сказать, может быть, напоследок уже. Вот он, юноша этот, отошёл с печалью. Но скажите, пожалуйста, откуда эта печаль? Почему печаль? Ну, и он не готов, ну, там, сказал: «Нет Учитель, Ты извини, я, у меня, как говорится, в жизни есть, как говорится, другие задачи, у меня много всего, я, так сказать, пожалуй, пойду своим жизненным путём так, как я это понимаю для себя, а не так, как Ты призываешь». Ну, и нормально так ответить. Печаль-то почему?

А печаль от того, что Христос, как это Он делает с каждым из нас, поставил перед ним зеркало, в котором отразилась душа этого юноши. И он-то считал себя, этот юноша, хорошим, чуть ли не, наверно, примером в Израиле. Видите как он говорит: «Сохранил сколько заповедей от юности моей!» А Христос поставил перед ним зеркало — и что он там увидел? Отнюдь не одни красивые приятные вещи. А что главное — в центре зияет большая дыра, неспособность вот к самопожертвованию. То есть, он отошёл с печалью, потому что он увидел себя не таким, каким ему хотелось бы себе казаться, а таким, каким он есть на самом деле.

И должен вам сказать, что вот это зеркало ставит Христос перед нами, перед каждым из нас, всегда. Как только, например, мы открываем Евангелие, мы его читаем, оно для нас зеркало, потому что мы не можем не сравнивать свою жизнь, вот как мы её живём реально, с тем, что написано в Евангелии. И мы можем до этого, до того, как мы открыли Евангелие, тоже, вот как эти люди, можем сказать: «Ну чего, мы живём, в принципе, нормально, ничего никому плохого не сделали, никого не убили, не обокрали и так далее, и так далее».

А вот когда мы Евангелие откроем, когда мы себя увидим в его свете, этом беспощадном вообще-то свете такими, как мы есть, увы, мы, конечно, тоже печалимся. Но что мы сделаем, опечалившись? Мы, как этот юноша, отойдём с печалью, закроем Евангелие и скажем: «Нет, ну, это нам не по силам, буду жить, как жил до сих пор»? Или мы, как вот ученики, вот то, что мы прочитали, настолько, если можно так выразиться, опротивеем сами себе, какие мы есть, что отбросим вот всё то, что мы до сих пор делали, верили, как жили, и пойдём этим путём? Путём к тому, чтобы стать такими, вот какими нам хотелось бы себя видеть. Не казаться самим себе, а стать такими. Вот эта дилемма — быть или иметь — вот это дилемма этого юноши. Иметь вот эти добрые качества, добродетели как некое имение в душе? Или быть? Вот Бог, Он Бог не имеющий, Он Бог Сущий. И мы тоже к этому призваны, будучи Его детьми, - вот эту Благодать Его не как имение какое-то в себе содержать, а жить этим.

Ну, вот давайте мы на этом сегодня с вами закончим, мы посередине примерно прочтённого отрывка прервёмся. В следующий раз поговорим о том, что мы прочли.

Есть ли какие вопросы?