Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 26.

Давайте мы с вами сосредоточимся. У нас сегодня такой коротенький, но не очень простой отрывок. Он вот именно тем непрост, если так можно выразиться, что непонятно, что в нём сложного. Всё вроде так, такое, слова понятные, а вот почему они поставлены именно так вот друг с другом, это, вот в этом-то главный вопрос.

Это десятая глава, девятая глава Евангелия от Марка, которая начинается, как вы помните, как раз с Преображения, и, конечно, под вот этим знаком Преображения вся эта глава и находится. Вот то, что мы с вами читали в прошлый раз, это, как бы, контрастом к тому Царству Небесному, которое явилось им на этой горе Преображения. Это вот они спустились с горы, и вот уже среди этих учеников начинаются разговоры, споры, кто больше, кто меньше, и Христос им в пример ставит дитя. Он говорит, что кто вот как дитя примет Царство Небесное, вот тот больше в этом Царстве. Это перекликается с тем, что сказано в другом Евангелии о том, что кто хочет из вас быть первым, тот будет последним; кто хочет из вас быть большим, тот будет, пусть будет меньшим. Пусть будет меньшим, вот как это дитя.

Как дитя. Разве можно стать как дитя опять? Разве можно родиться заново? Это тот вопрос, который задавал Никодим, вот такой мудрый еврейский учитель, задавал Христу в Евангелии от Иоанна. И ему Христос отвечает, тоже, как это Он обычно отвечает, ни да, ни нет. Он говорит вот так: «Вот надо родиться от Духа». Вот это есть истинное рождение, о котором, рождение заново, о котором Христос говорит. А Никодим у Него спрашивает ну, так, как по-человечески: «Разве может человек опять вернуться в утробу своей матери?»

И вот это дитя, которое здесь Христос приводит как пример, - это ведь, в сущности, именно то, кем Он призывал стать Никодима, чтобы этот Никодим, мудрый, старый, почтенный человек, вдруг взял и отбросил всю свою мудрость, весь свой возраст, всю свою почтенность и принял Царствие Небесное и Христа как дитя. Вот так. Ну, понимаете, как это трудно, да? Как это, как, как нам отбросить всё то, что в нас скопилось в течение всей жизни?

Я вот как раз и хотел сказать, что тут не в том дело, что Христос ставит в пример ученикам вот детей, какие они есть. Ну, вообще-то мы сами, конечно, детей в какой-то мере потому и любим, что они нам представляют пример чего-то такого, ну, как сказать, что ещё не отягощено всем этим грузом нашей земной жизни: чистота, вера, вообще какая-то близость к тому Царству Небесному, из которого, может быть, они и вышли. Мы вышли. Мы же тоже были детьми. Может быть, поэтому вот мы детей и любим.

Но Христос говорит в первую очередь даже не об этих детях других, вот, а о том ребёнке, который находится внутри меня. Вот этого ребёнка Он призывает нас принять. Вот этому ребёнку, который вообще-то уже есть внутри меня, Он призывает уподобиться. В этом смысле стать как дети, - это, конечно, легче, чем то, что себе мыслил Никодим. Ну, как это
вот — опять родиться заново из чрева матери? Нет, этот ребёнок уже есть в нас, он существует, просто он где-то вот в этой сложной структуре нашей психики, в сложной структуре нашего «я» он где-то на каком-то третьем, четвёртом, десятом месте. Иногда только он прорезается. Ну, вы знаете, любые люди, какие они ни на есть взрослые, иногда ведут себя как дети в определённых жизненных ситуациях. Вот.

Так что есть этот ребёнок, но он, как правило, где-то на задворках нашей души. А вот Христос его призывает, ребёнка, поставить на первое место. Это так же странно, как призывать ребёнка поставить во главе государства. Ну бред же. А с другой стороны, вы подумайте: если бы допустить такое фантастическое, что было бы принято у людей детей ставить во главе государства, то многих из тех зол, в первую очередь войн, которые мы имеем удовольствие наблюдать, может быть бы, и не было. Были бы, наверно какие-то другие недостатки, но вот этого вот бы не было.

Вот так во главе вот этого государства нашей души Христос призывает нас поставить ребёнка. И более того, Он самих Своих учеников уподобляет вот этим малым детям.

Смотрите, как Он говорит. Я уже начинаю читать с сорок первого стиха девятой главы.

«Кто напоит вас чашею во имя Моё, потому что вы Христовы, истинно говорю вам, не потеряет награды своей. А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море».

Вот совершенно чёткое впечатление складывается, что в этих двух стихах вот делается противопоставление: «Кто вас напоит, тот не потеряет награды своей, а кто вас соблазнит, тому лучше, чтоб повесили жерновный камень на шею и бросили в море». Ну, я сейчас скажу про этот жерновный камень. Хочу сказать, что дети, вот они для Христа, Его ученики, они тоже дети малые. И в этом, в общем, есть правда большая, потому что, смотрите, некоторые из них, как, например, Пётр, женатые люди, имеющие дом, семью, детей, профессию, всё бросили, так, как будто бы они вообще дети, убегающие из дома, и пошли за Христом. И дальше мы с вами будем читать скоро уже. Пётр об этом напоминает Христу, спрашивает: а вот мы всё оставили ради Тебя.

Вот они так поступили, как дети. Они для Него малые, которые за Ним идут даже не как дети за Отцом, а как утята за уткой. Вот так они следуют. Вот такие они малые. И с ними вместе все эти, следующие, как утята за уткой, за Христом, - это мы с вами. Все поколения христиан, и полухристиан, и на четверть христиан, все, для кого Христос хоть что-то значит, кто хотя бы как-то маршрут свой по жизни вот корректирует, так сказать, в сторону Христа. Вот мы все как малые дети, которые идём за Ним, и Он, конечно, говорит о том, что вот кто этих малых напоит чашей воды за то, что они Христовы, тому, вот, как бы, у него, вот премия в Вечность, если так можно выразиться, выписана уже.

А кто соблазнит вот из этих малых… А что значит — соблазнит? Соблазнит — означает какими-то способами, не знаю, какими, какими-то, может быть, рассуждениями правдоподобными, логичными, может быть, каким-то давлением просто, может быть, я не знаю, какими-то такими, знаете ли, психотехниками, которые особенно модны сегодня, он этих людей заставит о Христе забыть в том смысле, что этот путь в своей жизни уже не за Ним направлять, а вот по какому-то по привычному маршруту. Вот что означает в данном случае соблазнить.

Это слово, между прочим, оно по-гречески звучит как «скандал». Отсюда происходит наше слово «скандал». Вот это вот такой соблазн. Вы просто это ещё так это услышьте — какой это скандал, когда кто-то из учеников, которые уже пошли за Христом, вдруг под воздействием каких-то таких с виду правдоподобных рассуждений взял и сказал: «А, нет. Это всё ерунда. Это я зря всё верил. Я возвращаюсь к обычной жизни как обычный человек». Скандал на небесах. Ангелы, так сказать, кричат криком: «Что, что же это такое случилось?»

Вот это противопоставление — кто напоит чашею воды и кто соблазнит.

Хочу обратить ваше внимание, что здесь вот сказано: «кто напоит чашею воды», - это не просто, что кто сделает что-то хорошее ученикам. Нет. Что сделает что-то хорошее ученикам во имя Христа, потому что они Христовы. Не потому, что они такие хорошие люди сами по себе, замечательные, приятные, добрые и так далее. Нет. Вот есть… Это, конечно, понятно, что среди Христовых учеников очень много таких людей, но не в этом дело. А вот именно если во имя Его что-то сделает. И понятно, почему такой человек не потеряет награды своей. Он, фактически, тем самым подписался, что он тоже из них, если он ради Него, во имя Его это делает.

А вот относительно тех, кто соблазнит кого-то из малых сих. Эти слова, они перекликаются с тем сомнением, которое высказал выше, в тридцать восьмом стихе, Иоанн, апостол Иоанн Богослов, что «мы видели человека, который именем Твоим изгоняет бесов, а не ходит за нами, и запретили ему, потому что не ходит за нами». И Христос сказал: «Не запрещайте». Так вот Он один аргумент привёл, почему не запрещайте, что он не противник, что «никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня, потому что кто не против вас, тот за вас». Это один аргумент, что он не против, он за вас.

А есть второй аргумент. Он дальше, о том, что в принципе все люди делятся, вот эти вот, которые ходят с именем Христа на устах, они делятся вообще-то на две категории. Одни — которые вот делают что-то доброе другим людям ради Христа, и поэтому у них имя Христа на устах, а другие — у которых имя Христа на устах к соблазну, к тому, чтобы запутать. Таких сколько угодно, этих людей. Ну вот, вы же помните, да, вот это вот висело у нас в
электричках — Белое Братство, Мария Дэви Христос. Да? Ну, она же себя Христом называла. Вот пример. Вот кто. И соблазнила, и за ней тоже ходили толпы. Вот кто соблазнит одного из малых сих. Вот эти. Люди, у кого имя Христа ради лжи на устах.

И поэтому Христос об этом человеке, о котором Иоанн спрашивал выше, вот Он и говорит, в сущности, Иоанну: «Ты разберись, что этот человек, он зачем употребляет Моё имя? Чтобы доброе сделать что-то другим или чтобы обмануть других?» И всё. Если доброе — то ради Бога, пусть делает. Он ваш союзник. А если обмануть — то нет, конечно.

Но здесь об этих обманывающих говорится дальше, вот такие слова, может быть, они не очень понятны: «Лучше было бы ему, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили в море».

Такое впечатление, вот когда первый раз это читаешь, ну, у меня, по крайней мере, было такое впечатление, что Христос что-то хочет сказать, как Он говорит Иуде потом, что лучше бы этому человеку не родиться, но раз уж он родился, то, как говорится, лучше бы ему, чтобы его убили, чем чтобы он вот соблазнял малых сих.

Ну, если бы только в этом было дело, то это такое, я бы сказал, выразительное очень, визуальное такое сопоставление с человеком, у которого на шее жерновный камень и которого бросают в море, оно бы тут было не нужно. Можно было бы сказать тоже, вот так, как Он вот сказал Иуде: «Лучше было бы ему не родиться». При чём тут жерновный? Почему жерновный? А почему море?

Мы дальше с вами прочтём: Христос говорит о геенне огненной, то есть, говоря нашим современным языком, об аде, о месте мучения, о месте, где царствуют бесы. То есть, если мы говорим о том, что в этом нашем мире на земле дьявол — князь этого мира, то мы при этом всегда добавляем, что он князь этого мира, да, но он самозваный, его власть над людьми в этом мире незаконна, она узурпирована, потому что вообще-то этот мир Божий, Богом создан, и его Истинный Царь — это Бог.  И только за счёт того, что люди от собственного Царя Истинного отреклись и приняли вот этого самозваного князя, вот поэтому он в этом мире может делать то, что он делает.

Но там, в этой геенне, в этом царстве мучения, там дьявол, он законный хозяин, как это ни горько говорить. Это место, где, так сказать, которое, ну вот, таким мироустройством, по замыслу Божию, ему отведено как место, где он осуществляет вот это вот свою деятельность. Я сейчас скажу чуть дальше, зачем это всё нужно и в чём эта деятельность состоит. Но просто хочу сказать, что то море, о котором здесь говорится, - это море в метафорическом смысле слова. Это море — это вот это, геенна огненная, шеол еврейский, ад. Назовите как угодно.

И когда мы говорим о том, что вот этому человеку повесить на шею жерновный камень и бросить в море, вы сами понимаете, зачем вешать жерновный камень. Чтобы человек уже точно утонул, как тот груз тяжкий, который ему никакого другого выхода не оставит, как погрузиться в эту пучину.

Ну, вот Христос хочет сказать тем самым, что человек, который занимается этой деятельностью по соблазнению в религиозном плане других людей, он, фактически, этой своей деятельностью надевает себе на шею грех, тяжесть которого может быть сравнима только с тяжестью мельничного жёрнова; и этот грех его туда, вот в это место мучения, о котором будет Христос дальше говорить, буквально мы прочтём через пару стихов, в это место мучения он его, как жёрнов на дно моря, утянет без вариантов, вот этот, один из самых тяжких грехов.

Вы знаете, вот у Данте в Божественной комедии, она вся строится на том, что построена иерархия по тяжести грехов и, ну, если так можно выразиться, благодати иерархия. Если говорить о грехах, вот начиная с самых лёгких, из которых самый лёгкий обжорство, кончая самыми тяжёлыми, которые разные виды предательства. И хочу сказать, что вот у Данте, при всём моём, так сказать, уважении к нему и большой любви, вот эта тема о соблазнении именно людей в религиозном смысле, о подсовывании им ложных идей, ложных ценностей вместо истинных; о подсовывании, которое использует наше, как правило, наше стремление к простоте, к понятности, к лёгкости; человеку подсовывают что-то простое, понятное, лёгкое для исполнения вместо трудного, истинного христианства, и происходит вот это вот соблазнение; вот я насколько помню, у него в Аду какого-то специального места для таких людей не отведено. А вот по этим словам Христа, им-то место на самом дне ада, там, вот в этом ледяном озере Стикс, Коцит, виноват. На дне ада, вот там место этим соблазнившим малых сих. По крайней мере, у меня совершенно чёткое впечатление, что Христос этот грех рассматривает как самый тяжёлый из возможных человеческих грехов, - соблазнение малых сих, злоупотребление верой, когда человеку, который вот так верит, как ребёнок, подсовывают вместо истинной веры что-то совсем другое.

Вы знаете, вот был такой случай давным-давно, десятки лет назад уже, есть в Америке такой праздник Всех Святых — Хэллоуин. Во время него даются подарки, яблоки, там, детям дают и так далее. Но этот праздник, он какой-то ещё такой несёт в себе бесовской, бесовской оттенок, потому что там маски такие страшные, изображающие бесов, дьявола, всякие игры такие, так сказать, с душком. И вот на этот праздник этим детям, которые наивно это яблоко брали, так сказать, как подарок, бритву засовывали. А они укусят — и сами понимаете.

Вот так поступает человек, соблазняющий малых сих. Детям, неважно, пусть они даже взрослые, они по душе своей дети, которые, вот они в каком-то смысле наивны, доверчивы, готовы принять Бога в любом виде, в им котором Бога подают, в любой обёртке, вот им подают вот это яблоко с бритвой. Вот это, как мне кажется, и есть тот грех, о котором говорит Христос. Вот за этот грех, он, как жерновный камень, утягивает человека в ад.

Ну, я вот теперь хотел сказать ещё, что… Ну, вот, вот давайте мы прочтём следующий стих.

«И если тебя соблазняет рука твоя, отсеки её. Лучше тебе войти увечному в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огнь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает».

Эта геенна, этот огнь неугасимый, - это, конечно, вот имеется в виду ад. Я сейчас скажу о том, что такое эта геенна, откуда взялось это слово, но вначале хочу сказать, что кто пойдёт в ад, у кого на шее этот жёрнов. Ведь в ад попадают не тела наши, а души. И вот дальше, мы читаем когда это: «соблазняет тебя рука твоя — отсеки её», - ну, отсеки её, и дальше что? Мысль такая: пусть в ад попадёт эта твоя рука, а не ты сам. Понятно, что имеется в виду не физическая рука. Понятно, что под рукой имеется в виду какая-то часть человеческой души, какие-то человеческие стремления, склонности, которые вот его способны затянуть вот в эту греховную область, заставить его совершить тяжкий грех, который будет на нём, на человеке, висеть вот как мельничный жёрнов, и при жизни его, и после смерти его, и на Страшном Суде.

И хочу подчеркнуть, что эти части нашей души, вот которые играют роль вот этой соблазняющей руки, само это слово «соблазн» уже наводит нас на мысль о том, что это не то, что у нас какая-то часть нашей души плохая, а дело в том, что ею завладел тот, кто является соблазнителем по преимуществу, - диавол, отец лжи, отец соблазна. Он может завладевать частью нашей души. И мысль Христа состоит в том, что эту часть своей души, которою завладел дьявол и там хозяйничает, отдели от себя, отсеки от себя, отдели от своей личности, от своего «я», и пусть она идёт в ад, где ей и место, потому что, естественно, дьяволу, бесам, приспешникам его, место в аду.

Эта геенна огненная, о которой здесь сказано, это царство теней, этот ад, - это ровно та же самая бездна, о которой мы с вами читали, если помните, в чуде изгнания бесов из бесноватого, а когда бесы пошли в свиней, а свиньи бросились в море. И вот, помните, там бесы просили Христа не посылать их в бездну, потому что они понимают, что их место, так сказать, настоящее, откуда они вышли — это и есть эта бездна, ад, то, куда, в конце концов, они, как бы, символически, через этих свиней вот так и бросились в море. Вот так и тут. Тут тоже это море играет роль символа ада.

Ещё раз. Если мы, люди, не хотим, чтобы наша душа вся, целиком, влекомая, как жёрновом, какой-то своей частью вот такой отравленной, попала в ад, нам нужно с этой отравленной частью расстаться. Другого вообще выхода нет. Об этом говорил Отец Александр Мень. О том, что мы часто говорим о Царстве Небесном, мы уповаем на это, мы надеемся на то, что у нас, по крайней мере, есть шансы после нашей смерти попасть в Царство Небесное. Но нам нужно отдавать себе отчёт в том, что такие, какие мы есть, целиком, во всей красе, если можно так выразиться, мы туда не попадём. Этот верблюд через это игольное ушко просто не пройдёт. Ему потребуется, этому верблюду, расстаться со своими горбами. Вот так мы с этими горбами своими, которые на нашей душе находятся, должны расстаться.

И вот обратите внимание на это сопоставление, противопоставление. Разные части нашей души. Одна часть нашей души — это вот ребёнок, которому Царство Небесное, можно сказать, дано по праву, он там, в этом Царстве, у себя дома, он главный. Понимаете? Вот ребёнок, живущий во мне, он в Царстве Небесном у себя дома. Я только с ним, через него, я не знаю как, вокруг него имею шансы туда попасть.

А другое, многое-многое другое, что мною, так сказать, в кавычках «благоприобретено» в течение моей жизни, играет роль вот этой руки, которая меня соблазняет и которая может для меня сыграть роль того жёрнова, который мне не даст тяжестью своей в Царство Небесное попасть, а утянет меня совсем в другое место, вот эта, вот эта одержимая бесами часть моей души, где вот они хозяйничают. С ней надо расстаться. С ней придётся расстаться. Целиком, как мы есть, вот люди, состоящие из света и тьмы, в Царство Небесное войти не можем. Туда тьму не пускают.

Я хочу прочесть вот другое место, в котором ровно та же самая тема, из Евангелия от Матфея. Это вот знаменитая Нагорная проповедь. Много там сказано вещей, которые, как многие комментаторы считают, собраны из разных проповедей Иисуса в единое целое, вот эту Нагорную проповедь. И так оно и получается, потому что, вот видите, у Марка мы читаем в этом месте, а у Матфея эта, эта же мысль, но в другом виде попала в Нагорную проповедь. Вот как она звучит.

«Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй». А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну. Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну».

Смотрите, если в Марке мы говорим о соблазне вот таком духовном, о том, что соблазняют людей вот эти лжеучителя, а нашу душу соблазняют какие-то части её на отступление от Христа, то вот в Евангелии от Матфея, что мы только что прочитали, говорится о чём-то гораздо более конкретном, просто приводится конкретный пример, как вот эти вот движения нашей души, связанные с полом, как они могут сыграть для нас роль того жёрнова, который на нашей шее будет висеть потом, тогда, на этом нашем пути посмертном.

И обратите внимание ещё раз: вот эта тема — ребёнок и взрослый. Ну согласитесь, что вот то, что здесь сказано, в Евангелии от Матфея: «кто смотрел на женщину с вожделением», там, «правый глаз твой соблазняет тебя», - это же не про ребёнка. В ребёнке ничего этого нет. Это именно про взрослого. Мы, взрослея, приобретаем вот все эти качества. Вот. И с этими качествами нам, по крайней мере, уходя через барьер вот этот, отделяющий эту нашу жизнь от жизни другой, нам с этими качествами расстаться придётся. Потому что если мы не хотим с ними расстаться, если это можно допустить, Христос об этом и предупреждает: если эти твои качества, ну, допустим, вот это вот всё, связанное с полом, так для тебя дорого, что ты с этим расстаться не можешь, ты говоришь: «нет, это не я буду, это вот, это вот часть, часть неустранимая моего „я“», - тогда о нас то, что сказано здесь: «с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает».

Я здесь уже тогда скажу немножко об этой геенне, огне и черве. Это, конечно, всё символы, но они имеют такой реальный прототип.

Дело в том, что вот поток Кедрон, который протекает вот по восточную сторону стены Иерусалимской, под стеною Храма и так далее, он в своей южной части вот в место, которое называется долина Генном, впадает. А там с древних времён, ещё до евреев, совершались языческие богослужения, а потом при одном из еврейских царей эти языческие богослужения стали возобновляться, и вот для того, чтобы уже это место, как говорится, навсегда закрыть для таких вещей, а там, между прочим, не какие-нибудь такие мелкие совершались вещи, а там сжигали детей. И, по еврейской легенде, там рядом играли трубы, такой оркестр специальный играл, чтобы не было слышно криков сжигаемых детей. И вот так вот они, это люди уже, которые прошли через Закон Моисея, после Давида, после Соломона. Да? Вот так. Евреи, жители Иерусалима, там совершали вот такого рода жертвоприношения.

Вот чтобы этого никогда не повторялось, такой благочестивый царь, Иосия, на этом месте устроил свалку. И там, действительно, огонь горел, как он горел, когда сжигали этих детей, но этот огонь сжигал мусор. И там, естественно, как на этом мусоре, естественно, водилась масса червей, там, и всего такого прочего, и оно, это место, для израильтян стало скверным, то есть, просто физически грязным, скверным, мерзким. Именно для того это сделал Иосия, чтобы у них никогда не возникало такой идеи опять там начать языческие служения. Вот эта геенна, вот эта долина Генном, вот она-то и стала символом ада, символом места мучения.

Я теперь хочу сказать, почему вообще существует ад, место мучения, что такое червь и что такое огонь.

У евреев изначально вот этот Шеол, о котором, который, как бы ,заменял им ад, то есть место существования душ, он даже и не адом был. Туда все попадали, и добрые, и злые. Ну, там, там в какой-то форме души существовали, но в какой-то скучной, серой форме. Жизнь, которая, как бы, и не жизнь, такая полужизнь, знаете, как у человека, который в коме лежит. Примерно вот такая жизнь.

Христианское понимание ада, оно, конечно, совершенно другое. Для христианина ад — это место, где над душами, которые повесили себе на шею вот этот жёрнов, сами повесили, и попали туда, совершается работа, и работу эту совершает не Бог, Сам, лично, через Своих Ангелов, а её совершают, эту работу, дьявол и его бесы, работу мучения как очищения души. Отсюда огонь. Это огонь, который очищает, огонь, который мучит и при этом очищает.

Господь сказал так о Себе, что, Сам Бог Израилев сказал: «Я — Огнь поядающий». Вот этот огонь, который поедает всё в человеке, что сжигаемо, то есть всё плохое, и оставляет только то, чему уже в этом месте ада не место. То есть, как бы, там происходит разделение огнём вот этой части, бесовской, которая принадлежит по праву этой геенне, и другой части, Божественной, которая принадлежит Богу и которую человек по своей вот такой неразумной жизни в себе вместе как-то так соединил, связал эти обе части. Вот там они разделяются.

Ну, можно много очень говорить, просто нет сейчас времени, об огне, который выполняет функцию вот такую конструктивную, хотя и мучает. Есть такое замечательное место в Чистилище  Данте, вы, как понимаете, чистилище — это вообще такое место, где душа по пути в Небеса по пути предварительно очищается — через что? Через труды, через муки физические, через муки душевные. Вот там есть такое замечательное место, ну, о нём можно много говорить, потому что оно много раз потом в литературе цитировалось. Там душа одного поэта как бы выныривает из стены огня, говорит с Данте и потом в этот огонь возвращается сама, добровольно, потому что, как там сказано, этот огонь её очищает. Вот. Вот этот огонь мучительный — да, огонь, которого никому не пожелаешь, но огонь, который в замысле Божием о мире имеет своё место.

И то же самое червь. Что делает червь? Грызёт. А вот в духовном плане давайте спросим: к чему духовному мы применяем слово «грызёт»? Угрызения совести. Вот понимаете, этот червь, который грызёт эти души без облегчения, не отстаёт от них ни на секунду там, в этом вот тёмном мире, в этой геенне, - это червь угрызений совести. Но угрызений не таких, которые бывают вот в этой нашей жизни, с которыми мы можем справиться, мы можем что-то изменить, мы можем человеку, которому вот мы, мы сделали ему что-то плохое, а нас грызёт совесть, мы можем сделать ему что-то хорошее. Там уже ничего не возможно. Там уже не поправимо ничего. И единственным содержанием времени, которое проходит в этой геенне, являются вот эти две вещи: червь, грызущий душу изнутри, и огонь, сжигающий эту душу снаружи. Вот такое это место мучения.

Но я просто ещё раз хочу сказать, что не воспринимайте эти мучения ни в коем случае как что-то безысходное. В христианстве нет ничего безысходного, и одна из главных таких мыслей о том, что же сделал Христос-то, в конце концов, Своей жертвой на кресте, Своей смертью, формулируется в Церкви так: Он разомкнул двери ада, взломал их. Вот это место, из которого до этого не было выхода, где эти мучения продолжались, и продолжались, и продолжались, и никакого излечения и выхода им не было, вот Христос открыл томимым в этой темнице путь в Царство Небесное. Сначала нам, вот которые ещё живут, которые ещё туда не попали, и с нами вместе праведникам, которые в этом еврейском Шеоле не то что мучились, но и в Царстве Небесном тоже не были, а были где-то вот в этом промежуточном каком-то слое, потому что дверь в Царство Небесное даже для таких, как Авраам, ещё не была открыта до Христа.

И, наконец, последние — это вот эти, которые мучатся там по своим заслугам, но и им тоже Христос эту дверь в Царство Небесное  открыл. И поэтому не нужно думать, что человек, попавший вот после своей смерти в это место мучения, - это человек, на котором можно поставить крест, с которым, с которым навсегда уже всё решено. Это не так. Всё навсегда решено только на Страшном Суде, а Страшный Суд, слава Богу, ещё не состоялся. И при описании Страшного Суда, как он описан в Апокалипсисе, там, между прочим, сказано так, достаточно, я бы сказал, аккуратно. Там написано конкретно, что три дьявольских духа, вот они там описаны, они попадут в это место мучения навсегда. Ни про одного человека, ни про одну человеческую душу не сказано вот так определённо, что они тоже туда попадут.

Поэтому у нас остаётся надежда, что для душ человеческих, даже тех, которые по своим в кавычках «заслугам», такие, как Чикатило, там, какой-нибудь, туда, конечно же, попадают, что и для них есть шанс, есть выход, если этот червь грызущий и огнь жгущий произведут в этих душах желаемые изменения.

Дальше повторяется эта же самая мысль в двух других вариантах, как довольно часто бывает в Священных текстах, по три раза. То была «рука твоя если соблазняет тебя». «Если нога твоя соблазняет тебя, отсеки её. Лучше тебе войти в жизнь хромому, нежели с двумя ногами быть ввержену в геенну, в огнь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает». И, наконец, про глаз: «И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его. Лучше тебе с одним глазом войти в Царство Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает».

И дальше идёт такое трудное место, по которому комментаторы никак к единому мнению не приходят. В чём-то это мнение единое  есть, а в чём-то нет.

«Ибо всякий огнём осолится и всякая жертва солью осолится. Соль — добрая вещь. Но ежели соль не солона будет, чем вы её поправите? Имейте в себе соль и мир имейте между собою».

Значит, чтобы нам понять, что такое эта соль, давайте опять вернёмся к Нагорной проповеди, к пятой главе Евангелия от Матфея. Тринадцатый стих пятой главы Евангелия от Матфея.

Он говорит Своим ученикам, как только Он закончил так называемые Заповеди блаженств: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» и так далее, сразу за этим следуют такие слова, ученикам адресованные: : «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон, на попрание людям. Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного».

Соль — понятие, которое и в Ветхом Завете имеет место. Там, например, всякая жертва должна была осолиться. Это то, что мы прочли в Евангелии от Марка: «Всякая жертва солью осолится». Перед тем, как приносить жертву на всесожжение или на другой вид жертвы в Иерусалимском Храме, надо было её посыпать солью.

И другую роль соль играла. Был так называемый Завет соли — один из самых таких заветов, договоров прочных, нерасторжимых. Почему это? Ясно из Евангелия от Матфея. Если Он говорит Своим ученикам: «Вы — соль земли», это читается так: «Вы — носители на земле вот этого неземного содержания, Духа Святого. Того, которое только эту нашу жизнь, которая вообще-то без этого, она пресна, она несъедобна, она бессмысленна, наша жизнь, без этой соли, без Духа Святого, придающего ей смысл. Всякий смысл в нашей жизни, он от Него». Вот это вот есть та самая соль, о которой здесь говорится. Ещё Он говорит о том, что  «вот вы — ученики, проповедники, носители Этого Духа. Вот представьте себе, что вы, как тут сказано, „соль потеряет силу“, как это говорится по-церковнославянски, „соль обуяла“, соль перестала быть солёной. Кому она тогда нужна?» Понимаете, если хлеб зачерствел, вы знаем, из него можно что-то такое там сделать и его съесть. А если соль потеряет силу, то она просто никому не нужна. Только вот её на улицу, так сказать, выбросить вместе с песком, грязью и прочим на попрание людям, как здесь сказано.

Представьте себе: священник. Это профессия, знаете ли. И можно себя спросить: вот человек священник, а мог бы он быть плотником, или биологом, или кем-то ещё. Если бы он был плотником, то если бы вдруг он этого Духа Святого лишился, ну, он мог бы дома строить, стулья и столы делать и так далее. Если учёный — то же самое. А если он священник и из него Этот Дух ушёл? Кому он нужен тогда такой? Ни-ко-му. Он пустое место. Хуже, чем ничего, если так можно выразиться.

Вот об этом говорится здесь и об этом говорится в Евангелии от Марка. В этом смысл слова «соль». А трудное место в том, что здесь сказано, что «всякий огнём осолится». Что это означает?

Здесь есть несколько граней. Одна грань в том, что, действительно, соль в те времена была очень дорогой. Её иногда из дальних мест, из Северной Африки привозили, она была местами почти на вес золота. Вот соль и золото на двух чашах весов. И когда этой соли дорогой не хватало, сжигал дерево, особенно дерево, которое в воде полежало, и его золу использовал в качестве соли, она действительно солёная была. Вот в этом смысле огнём осолится.

Но есть и другой смысл. Он в том, что для этих носителей Духа соль, то, чем они осоляются, - это огонь, огонь жертвы. Только этой жертвой, самопожертвованием они приобретают вот эту соль Духа. Вот что означают слова «огнём осолится».

И вроде всё нормально, всё понятно. Но, понимаете, это же стоит после слов «где червь их не умирает и огонь не угасает». И тут же сказано, что всякая вещь, всякий огнём осолится. И возникает совершенно чёткое впечатление о том, что там, в этой геенне, в том месте мучения этот огонь, который там вот жжёт, он приводит к тому, что там находящиеся люди становятся вот солёными, то есть приобретают Духа.

Но Он же дальше говорит об учениках. Он говорит о них: «имейте в себе соль». Про них-то уж точно, не про них это сказано, про горящую геенну. И вот эти вот три разных смысла того, как эту соль можно приобрести через огонь, вот эти смыслы, они действительно как-то так до сих пор непонятны. И мне непонятно, и комментаторам непонятно, как их уложить в единое целое. Она как две грани вот этого понятия — огнём осолится.

Как огонь геенский, который вжигает в людей Дух — возможно. И как огонь добровольного самопожертвования людьми Христовыми в жизни, которым они тоже приобретают Духа. Вот два таких понимания есть.

Ну, и наконец, последнее хочу сказать, что здесь сказано: «Имейте в себе соль, и мир имейте между собою». Этими словами Христос возвращает Своих учеников к тому, с чего всё началось. А помните, с чего началось? Они рассуждали между собой, кто больше. А Он им говорит, в сущности: «Дорогие Мои, если вы солёные, то все солёные солоны одинаково. Любой кусочек соли, и он одинаковый, можно солить и тем, и тем. Место — это неважно, и не спорьте поэтому между собою, кто из вас солонее. Для Бога, солившего вас, вы все хороши. Поэтому имейте мир между собою. А ещё его имейте потому, что вот эту соль, которая в вас есть, ведь, как мы читали в Евангелии от Матфея, она дана не безоговорочно, эту соль можно потерять, и вот этими вашими внутренними разборками, небратским отношением друг к другу вы именно рискуете эту соль потерять».

И это верно сегодня для нас всех с вами. Не только для таким там каких-то замечательных священников, там, которые тоже, вы знаете, как все люди, склонны друг с другом грызться, и тем самым производят очень такое впечатление на нас, что, ну, а где же вот этот его, вот этот вот Дух, о Котором он говорит? Как он может со своим братом вот так разговаривать?

Но это ладно, это они. А про нас? У нас тоже есть какая-то крупица Духа. Вы не думайте, что в каждом из нас нет крупицы этой соли. Мы, может быть, не такой, не мешок с солью и даже не солонка, но хоть щепотка соли. Она в нас есть, иначе бы мы здесь не сидели. И вот для нас, чтобы эту соль не потерять, очень важно в другом человеке, вот который с нами тут на стуле сидит, видеть, что он тоже солёный, он тоже мой брат в этом, во Христе. Потому что если мы об этом будем забывать и относиться к нему вот так, мы тем самым уподобимся вот этим спорящим ученикам и рискуем небольшую щепотку, которая в нас есть, и ту потерять. Так что вот, имейте в себе соль и мир имейте между собою.

Всё. Пожалуйста, если есть на несколько минут вопросы, можно сейчас задать.