Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 25.

Мы с вами продолжаем, и надеюсь, сегодня закончим читать девятую главу Евангелия от Марка.

Вся эта глава конечно, проходит под знаком того, того, с чего она начинается, под знаком этого замечательного явления — Преображения Господня, которое превратилось в наше время в один из самых главных праздников в церковном году, в праздник Преображения, который у нас, можно сказать, вот уже на носу, он буквально вот в Русской Православной Церкви будет, там, через неделю примерно. Ровно даже через неделю.

А мы сегодня читаем с тридцатого стиха вот эту девятую главу Евангелия от Марка, и трудность того отрывка, который мы сегодня прочтём, - это стандартная трудность всех евангельских текстов, особенно синоптических Евангелий от Матфея, Марка, Луки. Трудность состоит в том, что авторы рассказывают жизнь Христа и учение Христа в каком-то смысле наивно. Они вот рассказывают, как им вспоминается, они  не ставят своей целью как-то организовать это изложение так, чтобы нам было его легче воспринять. И поэтому большая часть того, что мы читаем в Евангелии, производит впечатление каких-то поставленных рядом друг с другом эпизодов, не имеющих большой связи. Каждый из них нам понятен, каждый из них в себе несёт какое-то поучение, а вот как они связаны друг с другом и почему они стоят рядом в этом тексте, - это совершенно неясно.

Мы с вами, когда читаем современную литературу, вот читаем Булгакова, Мастера и Маргариту, допустим, вы знаете, это один из моих любимых источников примеров, мы видим, что автор переносит действие вот то в одно место этой Москвы тридцатых годов, то в другое, то вообще вот в Иерусалим времён Иисуса Христа, и мы понимаем, конечно, что в этом есть замысел автора. Это художественное произведение, оно специально вот так построено. Это совершенно не случайно, что он так поговорил об одном, поговорил о другом.

Когда мы читаем Евангелие, ну, может быть, при чтении Евангелия от Иоанна возникает такое подозрение, что автор выстроил как-то это произведение. А при чтении синоптических Евангелий, в том числе Евангелия от Марка, первое впечатление, которое было и у меня тоже при первом чтении, и вообще, оно типично, - это, что это набор мало связанных эпизодов, замечательных самих по себе, но вот буквально каждое как некий анекдот из жизни Христа. И кстати сказать, это впечатление, оно не такое уж неверное, потому что Церковь сохранила нам предание, что то, что записывали за Христом вначале, исходно, представляло из себя именно вот такое как вроде дневника что-то, набор таких ежедневных записей: что Он делал, что Он, чему Он учил. Как вы, вероятно, помните, у того же Булгакова в Мастере и Маргарите вот изображается, что евангелист Матфей именно так записывает за Христом. Но этот документ до нас не дошёл, хотя большая часть исследователей предполагает, что он был, такой, как бы, дневник. Его часто называют словом «Кю» от немецкого «Квелле», «Источник». Он не дошёл до нас, но дело в том, что Евангелия оставлены пусть на основе этого документа, но они абсолютно не эквивалентны этому документу. В них есть всё равно во всех некое такое организующее начало, некая линия сюжета. И линия эта не только хронологическая, от начала проповеди Христа до Его Распятия и Воскресения, но эта линия, она ещё и логическая. То есть, евангелисты, они строят своё изложение так, чтобы какая-то тема была в том, что стоит рядом. Её не всегда легко уловить, эту тему, но она в значительном числе случаев есть. И вот то, что мы сегодня будем читать, - это яркий пример фрагмента Евангелия, который с виду распадается на несколько эпизодов, мало связанных друг с другом слов Христа, а на самом деле объединённых общей идеей. Самое главное вот в нашем сегодняшнем чтении — эту идею держать в голове. Я скажу о ней, когда мы дойдём до подходящего места в нашем сегодняшнем чтении.

А сейчас вот давайте начнём читать.

Вы если помните, вот то, что до этого тридцатого стиха, происходит у подножия вот этой горы, где было явление Преображения. Они с неё спустились, и вот это чудо исцеления бесноватого там происходит. А где эта гора? Я вам говорил, что хотя Церковь традиционно считает, что это гора Фавор, но по множеству признаков, в том числе географических, это, скорее, гора Ермон, которая находится довольно далеко на севере, уже за пределами того, что традиционно считалось территорией, так сказать, собственно Израиля. Недалеко, но всё-таки за.

И вот здесь сказано: «И выйдя оттуда, проходили через Галилею». Если это так, то, значит, выйдя оттуда, с севера, они пошли на юг, в Галилею. Это естественный совершенно маршрут, куда бы Христос не хотел попасть на территории Израиля. Если Он отправлялся с горы Ермон, Он должен был вот так пойти, обогнув Галилейское озеро с запада.

«И Он не хотел, чтобы кто узнал, ибо учил Своих учеников, и говорил им, что Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его, и по убиении в третий день воскреснет». Эти слова, они повторяют почти дословно то, что в предыдущей восьмой главе, причём, что интересно, ровно в тех же самых стихах, тридцатом и тридцать первом. Вот если вы посмотрите, там сказано: «И запретил им, чтобы никому не говорили о Нём, и начал учить, что Сыну Человеческому много должно пострадать, быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Как видите, Христос здесь уже второй раз настойчиво, как бы, рассказывает, доводит это, эту перспективу до сознания Своих учеников, причём, это ведь только Он второй раз у евангелиста Марка, а сколько раз Он ещё по дороге это, возможно, на эту тему говорил, мы не знаем. Может быть, не два раза, а больше.

Обратите внимание, что вот в сравнении с тем, что я только что прочёл из восьмой главы, в этой девятой главе наряду с дословным повторением есть вот такое слово, которого нет в восьмой главе: «предан будет в руки человеческие. Сын Человеческий предан будет в руки человеческие».

Это, понимаете, само это вот выражение, сама эта формулировка, она несёт в себе достаточно глубокую богословскую нагрузку, потому что, вы понимаете, ведь это же в каком-то смысле парадокс. Это как часто у Христа, так и уж построено как парадокс. Он — Сын Человеческий, Он, как бы намеренно вот так Богом создан, так рождён, чтобы быть таким, как люди. То есть, Он людям должен быть близок, Он людям должен быть Свой. Но именно потому, что Он от Бога послан, Он для людей оказывается чужой. Его приход к людям оказывается преданием Его как на растерзание в руки человеческие.

Это слово, «будет предан», оно здесь впервые встречается, и, конечно, оно наводит нас на мысль о том, что Христос как-то предвидел, я не знаю, каким образом, может быть, таким пророческим образом, а может быть, Он просто глубоко понимал сердца людей, вообще всех, а тем более тех, которые с Ним ходили, и, вероятно, догадывался о том, что вот у этого Иуды из Кириафа, у него не всё, как говорится, не всё благополучно, скажем так, с его духовным устройством, и, может быть, вот эта настойчивость в Его напоминании о том, что Его предадут и убьют, она связана и с тем, чтобы вот как-то подействовать в каком-то другом слое, не, не убеждением, не какими-то такими топорными методами, как вот, может быть, наверно, каждый из нас сказал бы: «Иуда, мне кажется, ты меня хочешь предать. Смотри!» Вот, ну, понимаете, Христос никогда так не действует. Он, если так можно выразиться, работает в другом слое вообще, слое, который находится в невидимом для человека, в невидимой для человека части его психики. Если так можно выразиться, если мы живём на земле, работаем на земле, общаемся друг с другом на земле, то Христос живёт где-то в стратосфере и с людьми тоже вот в этой стратосфере их духовного мир тоже общается.

«Но они не разумели сих слов, а спросить Его боялись». Вы знаете, вот для нас это, конечно, естественно, что мы вот, когда чего не понимаем, мы часто спросить, ну, стесняемся, как минимум. Иногда боимся. Боимся показаться дураком. Ну, вот сколько раз, так сказать, многие из вас, здесь сидящих, вот ровно это слова повторяли мне даже: «Вот хотели спросить, но боимся, потому что боимся показать дураком». Ну, чего тут бояться? Поумнение человека вообще начинается с того, что он кажется дураком другим и самому себе. Это, может быть, такая парадоксальная, но это логика жизни. Человек, который считает себя умным, глупеет на глазах, чем больше считает себя умным. И наоборот, конечно. Это вот Сократ, один из самых таких величайших мудрецов древности, он вот примерно так говорил о самом себе.

Но дело в том, что для учеников Христа бояться Христа, оно, как бы не вполне типично. Конечно, у них было почтение какое-то к Нему, но было и дерзновение. Они иногда с Ним общались, скажем так, непринуждённо, мягко говоря. Если помните, мы совсем недавно с вами прочли эту историю с бурей на море, когда Христос спал, ученики Его разбудили Его, значит, как я себе представляю, потрясли Его за плечо достаточно резко и сказали: «Учитель, Ты чего спишь? Тебе что, всё равно, что мы погибаем?» Вот примерно так они могли с Ним обращаться. Это отнюдь не, знаете, как вот так у нас человек, часто бывает, немеет, приближаясь к какому-нибудь большому начальнику. Здесь, наверное, это слово «боялись», нетипичное для отношений учеников со Христом, поставлено потому, что вот мы с вами в восьмой главе, когда прочли эти же самые слова предсказания Христа о Своей судьбе, мы видим, что вопросы тогда-то возникли.

Вопрос возник у Петра, и Пётр стал прекословить Ему, как мы читаем в восьмой главе, и Христос сказал Петру такие слова, которые ученики, вероятно, ну никак не ожидали от Него слышать, а тем более по отношению к Петру, который из них, если можно так выразиться, был первым. Об этом выражении, «был первым», я сейчас буду говорить, потому что сейчас мы будем читать как раз на эту тему.

Христос сказал Петру в ответ на его слова как раз по этому поводу, о Его грядущей судьбе, Христа: «Отойди от Меня, сатана!» Назвал Петра сатаной. Мы даже сегодня, когда читаем, нам это кажется странным: ну, не крутовато ли — дьяволом обзывать Петра? Но дело в том, что «сатана» в Ветхом Завете дословно — это «противник», «противоречащий». В современных переводах, кстати, вот часто так и переводится. Вот в Книге Иова употребляется это слово, но переводится как «противоречащий». Даже в переводе Сергея Сергеевича Аверинцева это так, в его переводе Книги Иова.

Противоречащий не в том смысле, как каждый из нас может сказать другому: «Нет, я с тобой не согласен. Это глупость, что ты говоришь. Я принципиально другого мнения». Это ещё не сатана. Сатана — когда вот эти слова говорятся Богу. И в том, что Христос назвал Петра сатаной, Он ему, до него вот эту мысль хотел донести: «Ты не Мне противоречишь, любимому и почитаемому тобой Учителю из Назарета, ты противоречишь во Мне Самому Богу». И поэтому и те слова, которые ему сказал дальше Христос, Петру в восьмой главе: «Ты думаешь не о том, что Божие, но что человеческое».

Ученики, вероятно, вот таким обращением Христа с Петром были шокированы несколько, и вот они уже боятся спрашивать, потому что спросишь, а тебе Учитель вот что-нибудь такое в ответ и скажет: «Ты сатана». Конечно, они от любимого Учителя не хотели подобных вещей слышать.

Но мы тогда можем себя спросить, уже современные люди, уже знающие, что было дальше: «А что ж это за учение такое Христа ученикам, что и спросить нельзя? Такое учение, что люди боятся спросить, когда не понимают? Зачем тогда учить?» Ну, это относится ко всему. Это относится к нашему чтению здесь, это относится к проповедям там, в церкви, это относится к книгам, которые там, вот, скажем, Отец Александр Мень писал. Учение должно быть таким, чтобы люди, которые чего-то не понимают, чтобы они всё-таки могли понять. Иначе зачем учение?

Вот на этот вопрос есть ответ. Ответ следующий - учение Христа, которое ну как будто намеренно в такой форме даётся, чтобы людям быть малодоступным. Вообще  это странно: вот Он приходит к людям и всю Свою жизнь им отдаёт, начиная с того, что отдаёт им всё Своё время, ходя и проповедуя среди них, и кончая тем что восходит на крест ради людей. Так уже, если Ты всего себя отдаёшь людям, ну так выразись понятнее им, раз уж Ты о них так заботишься.

Христос, конечно, всё это понимает лучше нас, и, тем не менее, говорит непонятно. Почему? Я говорил об этом, когда мы читали Его же притчу о семени, о сеятеле. Потому что Его слова и не предназначены для того, чтобы мы, вот мы, так сказать, их не жуя, проглотили сию секунду, и, как говорится, ими насытились. Его слова — это семена. Он их много раз употребляет, Своё Евангелие семени. Семя, которое должно в нас сначала вырасти. А для того, чтобы он это семя, как Он выражается, Сам Христос, не поклевали птицы или ещё чего-нибудь в нём, с ним не случилось, вокруг семени должна быть защитная оболочка. Как вы знаете, любое дерево, оно своё семя заключает в защитную оболочку. Только потом, когда семя попадает в землю, она раскрывается, эта оболочка, и уже семя начинает расти. Вот точно так же рассчитаны слова Христа. Вот.

Ну, мы можем себя спросить: ну, и что? И когда это семя вот в учениках, допустим, проросло? Ответ на этот вопрос тоже есть, только он не в Евангелиях, а в Деяниях апостолов. Христос предсказывает это ученикам в конце Евангелия от Иоанна, когда Он им много говорит о Святом Духе: «Вот Я ухожу от вас, - говорит Он, - но вместо Меня придёт, вот как бы, вот, ну, как Я, но в другом виде, если можно так выразиться, или, говоря богословскими терминами, Я в другой ипостаси. Это будет Дух Святой, Который, как сказал им Христос Сам, Он наставит вас на всякую истину». Поэтому можно сказать так: то семя, которое Христос им посеял, вот ходя с ними как Человек, как Учитель из Назарета, его пожнёт, в сущности, Он же, Христос, Бог пожнёт, придя в их души в виде Духа Святого, когда это семя в них прорастёт. И в Деяниях Апостолов это описано, как на них сошёл Дух Святой, и поразительная перемена произошла с учениками. Они как будто в других людей превратились. Они, во-первых, видно просто, что многое из того, что было им непонятно до этого, стало им понятно. Они стали ходить проповедовать, и замечательно, понятно, между прочим, и доходчиво для других людей стали объяснять им учение Христово. Вот когда это семя проросло. А пока оно только сеется, пока оно только, если так можно выразиться, вызревает в их душах.

Читаем дальше.

«Пришёл в Капернаум». Ну, это понятно, это, если можно так выразиться, Его базовый аэродром, вот говоря современным языком, в Галилее, и он жил в Капернауме, скорее всего, в доме Петра.

«И когда был в доме, спросил их...» Вот это именно в доме Петра Он, скорее всего, и был.

«...спросил их: о чём вы рассуждали дорогою между собою? Они молчали, потому что дорогою рассуждали между собою, кто больше». Я так себе хорошо представляю, как Христос идёт впереди них, мы в некоторых местах Евангелия встречаем намёк, как вот они ходили. Вероятно, так: Христос немножко впереди, а они сзади. И вот, а сзади Его эти двенадцать учеников, идя по узким горным дорогам, там, Галилеи и даже современной Сирии, они рассуждают между собой, кто больше.

Что означают эти слова — «кто больше»? Их можно понимать по-разному. Вот давайте почитаем, как это изложено в двух других Евангелиях.

В Евангелии от Матфея, в восемнадцатой главе, прямо в первом стихе мы читаем следующее: «В то время ученики приступили к Иисусу и сказали: кто больше в Царстве Небесном?» Этот вопрос, обратите внимание, он совершенно безобидный, в каком-то он смысле естественный со стороны учеников, они интересуются, им Христос говорит о Царстве Небесном. Они всё интересуются знать: ну, а что это Царство, что оно из себя представляет? Ты его называешь Царством, так там, наверно, есть царь? Ну, ладно, Царь — это Бог, ну, хорошо, это мы понимаем. Ну, вот как у любого царя же, есть, там, премьер-министр, советники, или, там, визири какие-нибудь, или кто-то ещё. А вот в Царстве Небесном как это устроено? Кто там главный, кто там попроще, вот как, как оно всё?

Вопрос, он, с одной стороны, конечно, так, по-человечески, понятный. Понятный. Мы наше устройство нашей земной жизни, конечно, проецируем на Царство Небесное, потому что иначе мы даже мыслить не можем. Мы все воспитаны вот этой нашей жизнью.

Другой случай, когда происходит такая проекция, он будет изложен, мы дальше это прочтём, когда Его спрашивают: «Ну, а как в Царстве Небесном женятся и выходят замуж? По каким правилам?» А Он им отвечает: «А там не женятся и выходят замуж, потому что там как Ангелы». То есть, Он им объясняет, что нельзя по человеческим меркам судить то, что будет в Царстве Небесном.

Так что, конечно, их вопрос, он, с одной стороны понятен, а с другой стороны, конечно, очень наивен. Ну, наивность — это не грех для христианина. Они говорят действительно вот как дети: «Учитель, а кто там главный?» Ну, вы знаете, что для нас, кстати, для нас в России это особенно характерно, для нас первый вопрос, который мы задаём, попадая в незнакомую нам обстановку: «Надо разобраться, кто тут главный». Вот.

И вот так же, может быть, и ученики тоже: «А вот в Царстве Небесном, кто там главный? Ну, Бог ладно, ну, Бог, Он, как бы, отдельно, это вообще о Нём речи нет. А из остальных кто главный? Там, Гавриил, Михаил и так далее?»

Это одно понимание этого вопроса. Но есть другое понимание этого, того, о чём они спрашивают, и мы его читаем в изложении вот этого же самого момента в Евангелии от Луки, в девятой главе, в сорок шестом стихе: «Пришла же им мысль, кто бы из них был больше». Из них самих. Это тоже понятно по-человечески. Вот Пётр. Он первый среди них. А может бы, кто-то не признаёт первенство Петра. А может быть, кто-то говорит: «Ну, ладно, Пётр первый, но я второй». А ему другой говорит: «Нет, это не ты второй. Это я второй. Это после Петра меня Учитель, так сказать, поставил, как говорится, его заместителем. Или любит меня больше. Или как-то ещё». Они очень дорожать, естественно, мнением Учителя о себе.

Так вот, этот вопрос по-человечески тоже понятный, но он уже, конечно, с душком, потому что, ну, сами понимаете, Христос пришёл на землю не для того, чтобы быть первым, а для того чтобы пожертвовать собой, и он того же поведения ждёт от Своих учеников. И так и будет, кстати. Когда они вот этого Духа Святого получат, они на этот жертвенный Христов путь пойдут все. Из них единственный человек, из Двенадцати, кто кончит свою жизнь если можно так выразиться, в своей постели, - это вот Иоанн Богослов, да и то ещё, это вопрос, потому что мы достоверных сведений об этом не имеем а это такое церковное предание. Об остальных Церковь сохранила предание, что так или иначе все они были казнены. В основном казнены. Отдали свою жизнь за проповедь Христова учения.

Так вот, со стороны людей, которых ждёт такая судьба, а Христос же знает, что их ждёт такая судьба, с их стороны вот этот вопрос «кто больше?», - это, вы знаете, всё равно, что вопрос со стороны каких-нибудь солдат, которые вот в начале Отечественной войны защищают безнадёжную позицию где-нибудь под Москвой. В принципе, всем ясно, и в первую очередь их командиру, что они все тут полягут, защищая эту позицию, а они между собой начинают спорить, кто из них больше. Вот примерно так же странно поведение вот это поведение учеников.

Причём, не вполне ясно, кто больше где: вот здесь, сейчас, вот как говорится, вокруг Учителя кто из них больше, кто ближе к Учителю? Или в Царстве Небесном кто из них будет больше? Ну, так вот по логике получается, что всё-таки, скорее в Царстве Небесном, они интересуются, кто из них станет больше. То есть, как оно устроено вообще, ко там вообще главный, и, в частности, вот и мы, кто из нас там на какую позицию, так сказать, попадёт.

По-человечески, опять же, это понятно, хотя, ещё раз говорю, это уже с душком неким. И мы читаем дальше, что Христос к этим их дискуссиям отнёсся очень серьёзно.

«И сев, призвал двенадцать и сказал им: кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою». Это слово проходное, слово «сев», оно совсем не проходное. Евангелист Марк его не зря написал, потому что еврейские учителя, равви того времени, как и греческие учителя мудрости, философы, как правило, учили своих учеников, прогуливаясь с ними. И вот, в частности, в Иерусалимском храме, там был целый такой портик Соломонов, где ходили вот такие учителя-богословы со своими учениками, под колоннами, в тени, в защите от жары, и учили их.

Когда равви хотел своим ученикам подчеркнуть, что он им даёт сейчас наставление, что то, что он им говорит, носит, как бы официальный характер,  он садился, и они обступали его, и он им говорил в этой позиции сидя. Поэтому любой вот такой начинающий богослов израильский, он знал, что если учитель сел, значит, надо, как говорится, насторожиться и держать ухо востро: сейчас он скажет что-то важно.

Вот именно поэтому Христос сел, потому что, как вы понимаете, вот этот
вопрос — кто главный? - он, мало того, что источников всех наших человеческих бед в первую очередь, начиная, я не знаю, начиная с Каина и Авеля. Вот это первое преступление, на мой взгляд, оно вызвано просто тем, что Каин хотел быть главным у Бога, а у Бога оказался важнее Авель. Вот так Бог выбрал. А Каин вот с этим не смирился, и вот оттуда всё пошло. И кончая тем, что мы сегодня с вами, двенадцатого августа две тысячи восьмого года, слышим по телевизору читаем в газетах и так далее вот об этом конфликте, так сказать, вокруг Грузии, который своим источником имеет опять же от это самое неуёмное, неудержимое желание человека первенствовать. Человека и целых государств, которые вот эту человеческую черту доводят просто до каких-то гомерических масштабов в своём стремлении первенствовать.

Поэтому это важно. Поэтому Христос сел и сказал им важную для нас фразу, важную вообще для всех людей всегда: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою».

Митрополит Антоний Сурожский, такой замечательный проповедник, святой, можно сказать, в каком-то смысле, нашего времени, он называл эти слова Христа перевёрнутой пирамидой. Вы знаете, что, как правило, пирамида, она, так сказать, управленческая пирамида, административная, иерархическая, устроена так, что внизу много людей, так сказать, такой, как вам сказать, подчинённых, а чем выше, тем начальников меньше, а на самой верхушке один. Главный начальник. Вот. Так это устроено по-нашему, по-человечески.

Митрополит Антоний говорил о том, что у Бога и у тех, кто за Богом идёт в нашей  жизни, эта пирамида перевёрнута. В основе всего, в основе целых человеческих обществ находится один человек. Я уже не говорю о том, что так, именно так, конечно же, устроено во всей христианской церкви. Она вся стоит на одной точке, которая Христос. Ну, если взять пример самого Митрополита Антония. Вот он основал вот этот приход Русской Православной Церкви в Лондоне. Он был устроен по этому принципу перевёрнутой пирамиды. Он весь держался на Митрополите Антонии.

Ну, можно сказать: «Ну, так он же был вверху, Митрополит Антоний! Он же был Митрополит, он же был Архиепископ, он же был глава этого прихода!» Да, он был Архиепископ. К нему приходили на исповедь, он совершал, так сказать, богослужения, там, благословлял, отпускал грехи и так далее, и так далее. Это одна сторона дела.

А другая сторона дела — когда там возникла дискуссия по материальным вопросам, он им сказал: «Дорогие мои, вот вы знаете, кто в нашем приходе самый бедный человек?» И оказалось, что самый бедный — это он, потому что единственный источник его материального существования — это была зарплата сторожа, которую он получал в этом соборе. Вот так этот вот человек жил.

Потом вот знавшая его женщина, она мне недавно рассказала, как он жил чисто так вот бытово. Значит, у него была комнатка размером в половину малогабаритной советской кухни, где не было места даже сесть, где можно было только открыть дверь и повалиться на кровать. Так он и делал. А потом вставал, выходил и служил дальше. Вот. Ну, о многом можно говорить.

Вот эта перевёрнутая пирамида, когда тот, кто, как бы, на ком всё держится, он находится внизу неё. Я уж даже просто не имею времени вам рассказать, как этот принцип перевёрнутой пирамиды находит энтузиазм и понимание у многих людей. Многие люди чувствуют, что да, вот так оно должно быть. Что не по-человечески, а, даже не то, что по-Божески, а просто по уму вот так должно быть устроено человеческое общество, что тот, кто хочет быть первым, будь из всех последним.

Вы можете себя спросить: «Ну, как же перевёрнутая-то пирамида? Вот египетские пирамиды, они вон какие устойчивые! Пять тысяч лет почти что уже стоят, и ничего им не делается! А поставь что-нибудь, неважно, даже не пирамиду, карандаш поставь на остриё — он тут же упадёт!» Да, это правильно, потому что карандаш мёртвый. А пирамида, она, вот эта вот, о которой говорит Христос, она состоит из живых людей. И так же, как карандаш, он упадёт, если я поставлю его на стол, а если я его буду держать на пальце и пальцем всё время двигать, чтобы он не упал, он не упадёт, потому что палец мой живой. Вот так же и эта пирамида. Пирамида, которая стоит на острие, но только не из камней пирамида, а из людей, она более даже устойчива, чем пирамида, которая стоит наоборот.

Я должен вам сказать, что если посмотреть с биохимической точки зрения, как устроен наш организм, почему мы с вами живём вот так немало, десятки лет, а почему тут же не нарушается всё в этой биохимии и всё не распадается, и мы не помираем просто от, от сбоев нашего организма? Наш организм, он более всего подобен вот такой пирамиде, стоящей на острие. Но она стоит и семьдесят лет, и восемьдесят лет, а, так сказать, у некоторых и за сто. Вот тут наша Софа ходит к одной такой женщине, которой за сто уже. И ничего, стоит пирамида. И голова вполне трезвая, и о Боге с ней можно поговорить. Вот так.

Ещё хотел сказать об этих словах, «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою». Понимаете, вот эти слова можно понять, поскольку до этого речь шла о Царстве Небесном, можно понять так, что будь последним здесь, на земле, чтобы стать первым в Царстве Небесном.

Есть основания эти слова понимать так. Сам Христос, потом что Он, скажем, в своей Нагорной проповеди говорит примерно так: «Блаженны плачущие здесь, потому что они утешатся там. Блаженны голодающие и жаждущие здесь, потому что они насытятся и напьются там». Вот. То есть, есть здесь вот это вот, что кому здесь плохо, там будет хорошо. Есть такой момент.

Но мне кажется всё-таки, что вот эти слова, «будь из всех последним», их не только надо понимать в том плане, что последние будут первыми, последние здесь будут первыми там, в Царстве Небесном, поэтому мы, как бы, вот здесь, вот так, живя такой смиренной жизнью, становясь последними, что мы, как бы, делаем хорошее капиталовложение в своё будущее там, за гробом. Может быть, этот элемент и есть. Но просто, вы знаете, вот всё христианство, оно строится, если так можно выразиться, на антикоммерческих принципах, и поэтому даже вот эта форма капиталовложений, она как-то несколько всё-таки христианству чужда, хотя Христос Сам иногда приводит вот эти примеры из области коммерции, типа того, что будьте умными купцами, то есть, как бы, продавайте то, что всё равно пропадёт, что не нужно, и покупайте то, что в Жизнь Вечную возьмёте с собой. Он не гнушается такими сравнениями.

Но если говорить по существу, понимаете, это и от того же Митрополита Антония Сурожского, и от многих-многих других мы слышим постоянно: «Христиане, не торгуйтесь с Богом. Не делайте добро ради того, чтобы получить воздаяние там, в Царстве Небесном. Когда вы делаете добро ради вот этого, ради того, чтобы вам оно потом с процентами вернулось, вы, как говорит Сам Христос, получаете, да, воздаяние, но здесь. Вы здесь получите это воздаяние, а не там. Только тогда вы получите воздаяние в Царстве Небесном, когда ты творишь добро, как говорит Сам Христос, так, что твоя правая рука не ведает, что делает левая. То есть, ты творишь добро, даже сам не понимая, что ты творишь добро».

А такого сколько угодно. Я уж не говорю о том, что есть люди, для которых творить добро другим — просто как дышать. Они это делают естественно. А, но и мы, грешные, каждый из нас, нам тоже это не чуждо. Мы тоже иногда вот бываем способны на это, сами того не замечая вообще и не думая об этом. Просто как естественное движение души делаем кому-то что-то хорошее. Но Господь, Он на Небесах именно такие вещи замечает особенно, что, на мой взгляд, вот в этих словах, оно и, тоже можно прочесть.

Потому что, понимаете, вот это вот «будь последним, будь внизу этой пирамиды», это можно ведь не только как капиталовложение понять. Можно сказать «будь последним» в первую очередь почему? Смири свою гордыню. А это вся Христианская Церковь в один голос говорит на протяжении веков, что самый главный враг христианина — это гордыня, это вот эта концентрация на собственном «я», это превознесение самого себя, любимого. Почему? Да потому что дьявол через это отпал, дьявол, как Церковь говорит, сотворённый светлейшим из Ангелов, возгордился именно за счёт своих таких замечательных качеств и пал глубже всех, будучи изначально выше других Ангелов.

Через гордыню легко в первую очередь входят в наши души вот эти вот силы тьмы, поселяются там и начинают уже делать свою работу. Поэтому гордыня — главный враг христианина. И отсюда эта серьёзность Христа в отношении к этому вопросу, потому что, конечно, в этом вопросе — а кто главный, я или ты? - прочитывается вот эта человеческая гордыня: я хочу быть первым, я хочу быть главным. А почему я? Почему? А ты кто такой? Вот каждый из нас спроси себя, ну, а чем? Ну, я понимаю, что я — это тот, кто себе дан вот Богом в этой жизни. У меня другого нет. Если можно так выразиться, у меня есть только я, так сказать, как объект приложения своих сил в этой жизни. Ну хорошо, ну, а другой точно так же дан себе. Чем я-то выше? Чем я-то лучше? Почему я должен как-то вот быть чем-то выделен из всех остальных?

Вот это понимание того, что одно дело — это как, так сказать, понимаете, вот как дети. С одной стороны, мы, конечно, своих детей любим, и они, и для нас наши дети и
какие-то другие дети — это всё-таки разница. А с другой стороны, мы так, на трезвую голову, конечно, понимаем, ну, а что, ну, а те дети, они-то от наших ничем не отличаются. У них свои родители, они для них так же дороги.

Вот это мы понимаем применительно к детям, а это же надо понять применительно к самим себе, что как мы себе ни дороги, как там Александр Сергеевич писал: «Любите самого себя, достопочтенный мой читатель. Предмет достойный; ничего Любезней, верно, нет его». Со свойственной ему острой наблюдательностью, конечно, он это отметил, и, я думаю, мог прочесть вот это свойственное всем нам, людям, отношение к себе, мог его прочесть Александр Сергеевич и в самом себе тоже.

Да, это есть, нам это дано, мы с этим рождаемся, но путь христианский, он, как минимум, обязан не дать вот этому особому отношению к собственному «я» переродиться в гордыню. А всё, что мы видим, когда открываем учебник истории, на девяносто девять с десятыми процента перечень имён — это перечень людей, одержимых гордыней. Когда мы включаем телевизор, мы видим девяносто девять процентов людей, одержимых гордыней. Они туда поэтому попадают. Вот. Вот такова распространённость этого явления, его опасность в нашей человеческой жизни. Отсюда эта серьёзность Христа: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою».

И дальше замечательные слова о ребёнке: «И, взяв дитя, поставил его посреди них и обняв его, сказал им: кто примет одно из таких детей во Имя Моё, тот принимает Меня, а кто Меня примет, тот не Меня примет, по Пославшего Меня».

Здесь написано вот так: «Кто примет одно из таких детей во Имя Моё». Но, с другой стороны, посмотрите: Христос поставил это дитя посреди них, апостолов, так, как будто это дитя тоже апостол. То есть, Он, фактически, этим жестом, этим движением сказал им то, что словами здесь не сказано: не только примите это дитя. Будьте как это дитя, потому что оно тоже, вот это дитя, в каком-то смысле Мой апостол. И это не какое-то вот такое домысливание за Христа, потому что, если мы откроем ту же восемнадцатую главу Евангелия от Марка, где, от Матфея, где рассказывается этот же эпизод, то здесь сказано так: «Иисус, призвав дитя, поставил его посреди них и сказал им: истинно говорю вам: если не обратитесь и не станете как дети, не войдёте в Царство Небесное. Итак, кто умалится как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном». Вот ответ Христа им, кто больше.

Вот на этот вопрос, который и в Евангелии от Марка, и в Евангелии от Матфея есть, вот здесь, в Евангелии от Матфея, даётся ответ: «Больше тот, кто как дитя. И кто примет одно такое дитя, тот Меня принимает». Итак, здесь два аспекта: одно — сами будьте как дети, второе — принимайте детей.

Значит, сначала скажу о втором — о «принимайте детей». Ну почему? Почему надо принимать именно вот детей? А взрослых что, не надо принимать христианину? Этот христианин любого другого человека должен принимать.

Обратите внимание, в каком контексте это сказано. Это сказано в ответ на вопрос учеников о себе. Каждый из них спрашивает, в сущности, Учителя: «Учитель, я буду великим в Царстве Небесном? Мне достойное место уготовано в Царстве Небесном?» И Учитель им на это отвечает: «Примите дитя». Какое дитя? Я это прочитываю так: примите дитя, которое в тебе. В каждом из нас, несмотря на все опыты нашей жизни, живёт ребёнок, причём даже не просто тот ребёнок, которым каждый из нас был в детстве, а такой, как бы, архетипический ребёнок, дитя как символ. Дитя как символ — чего? Как символ не, не падшей ещё природы человека. Главное, что нам нравится в детях — это их вот такая наивность, чистота, неотравленность их отравленными плодами окружающей нас жизни. Это один момент.

А второй момент, - это, о чём Христос, конечно же, думает, показывая на детей. Что главное для Христа в людях, с которыми Он встречается? Первый вопрос — вера. Есть она или нет. Если есть она — то пожалуйста, Он исцеляет, там, изгоняет бесов, всё, что угодно. И спросим себя: а как с верой у детей? Ответ таков: у детей вера, можно сказать, идеальная. Они всё, что им говорят взрослые, в первую очередь родители, они принимают вообще без рассуждения. И мы с вами такими были. Мы весь наш жизненный опыт начали с того, что усваивали то, что рассказывают наши родители.

Так вот, отобразим это на то, что Христос имеет в виду: нас как детей Отца Небесного. Можем мы принять то, что нам говорит Отец наш Небесный, в том числе через Евангелие, как дети, то есть не, не разбираясь в этом, не подвергая это сомнению, на мысли даже такой вот не, не зарождая в себе, что, ну, а действительно так ли это?

Вот учителя израильские, они очень любили вот именно это - разбираться, так ли это? Они относились с почтением к Слову Божьему, но их отношение к Нему вот таковым было — разобраться, понять. То, что мы сейчас с вами делаем, читая Евангелие, на самом деле очень близко к тому, что делали учителя израильские, и достаточно далеко от того идеала, который показывает Христос в этих детях.

Но, увы, мы не можем иначе. Мы с вами не дети. Мы это Слово Божие, давайте честно себе скажем, особенно учитывая, что большая часть из нас пришла к Богу уже в достаточно зрелом возрасте, мы не можем принять это Слово как дети, поэтому мы делаем что делаем. Но Христос, не осуждая нас за это, всё-таки показывает нас: «Вот посмотрите, вот есть эти, явно не главные, не большие, не великие, малые, настолько малые, насколько малым может быть только ребёнок, который всем подчинён в этом мире». Они-то и есть носители вот той веры, простой и абсолютной, которой Бог от нас хочет и на которую, увы, мы, в нашем падшем состоянии взрослом, уже не способны.

Вот так надо понимать это дитя. Дитя как символ двух вещей — не падшести и веры. И мало того, что это, каждый из нас должен попробовать, по крайней мере, стать похожим на это, на этого ребёнка. Что и происходит, должен вам сказать, потому что если вот, скажем, вы с христианами так вот контактируете, особенно в церковной обстановке, и сравните вот с тем, что происходит в других человеческих коллективах, там, на работе, допустим, или где-нибудь ещё, то первое впечатление, которое бросается в глаза, - что христиане ведут себя друг с другом немножко как дети и разговаривают немножко как дети. Вот есть нечто детское в этих христианских разговорах. И так и должно быть. Христос нас к этому призывает.

А второе, о чём хотел сказать, - вот это «примите дитя!» Ну, какое дитя принять? Своих детей или детей других людей? Нет, не это имеется в виду. Имеется в виду — примите ребёнка, который есть в вас. Вот христиане, церковные христиане, они этому научаются всё-таки в своём большинстве, - принимать того ребёнка, который живёт в нашей душе.

А люди, живущие вот этой мирской жизнью, люди, озабоченные материальными какими-то благами, они вот этого ребёнка, который в них живёт, они прячут глубоко на дно своей души. В первую очередь из страха, потому что ребёнок — существо беззащитное. Показать эту беззащитность свою — это значит подставить себя. Этого больше всего боятся люди, живущие мирской жизнью, и поэтому они становятся взрослыми вот в таком примерно смысле, как муж одной моей знакомой, бизнесмен, сказал ей, она вот это передала. Значит, в какой-то своей очередной сделке, там, он сказал про какого-то своего делового партнёра: «Надо же, он, извините за такое грубое слово, надо же, он мог меня кинуть и не кинул. Ну всё, теперь я кину его». Слова взрослого человека. .Вот это — страх, что если ты кого-то не кинешь, извините, то он кинет тебя, то вот это, на этом строится вся так называемая взрослая жизнь.

И поэтому люди боятся принять в себе ребёнка. А должен вам сказать, что, на мой взгляд, ребёнок — это лучшее в нас. Всё лучшее в нас вот из этих корней растёт. Из корней того, кем мы, мало того, кем мы были в детстве, кем мы были просто созданы, кем мы родились.

Александр Сергеевич, которого, как вы знаете, я очень люблю цитировать, он же вот об этом писал в этом, много раз тоже мною тут процитированном стихе: «Но краски чуждые спадают Пред нами ветхой пеленой. Созданье гения пред нами Выходит в прежней красотой». Ну, и что это Александр Сергеевич в виду имел вот под созданием гения? Да вот себя, ребёнка, он имел в виду. И нас тоже. Всех нас. Вот в этом смысле ребёнок.

Но я, единственное, что хочу сказать. Это, как бы, ребёнок вот такой, каким он должен быть, ребёнок в своём, как символ.

Каков ребёнок реально? Даже маленький ребёнок, к сожалению, он принадлежит не только Божьему миру, из которого, как бы, изошла его душа, он уже даже совсем младенцем принадлежит и нашему миру тоже. И чтобы не строить себе никаких иллюзий по поводу того, что дети реальные, наши дети, они тоже принадлежат этому нашему падшему миру, достаточно прочесть книгу Голдинга Повелитель мух. Тяжёлая книга, но тем, кто её не читал, советую её прочесть. Вот о детях, попадающих на необитаемый остров, и как они воспроизводят в своём детском обществе все худшие черты человеческого общества, и ещё в удесятерённом виде.

Вот таковы дети реально, и при этом дети в себе наряду с этими реалиями содержат некий знак, некий портрет, некий символ той чистоты, не падшести и веры, которая всё равно в душе человека где-то живёт. Вот этот ребёнок. Не реальный ребёнок, а тот ребёнок, который живёт в нашей душе. Вот об этом говорит здесь Христос.

И вот, наконец, хочу прочесть последний отрывок, который нам приоткрывает окошко в связь вот этих разных вещей, которые мы прочли.

«При сём Иоанн сказал: Учитель, мы видели человека, который именем Твоим изгоняет бесов, а не ходит за нами, и запретили ему, потому что не ходит за нами. Иисус сказал им: не запрещайте ему, потому что никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня».

Я в первую очередь хочу обратить ваше внимание на эти слова «при сём». С которых начинается этот стих. Это можно, конечно, понимать как хронологию: ну вот, вот, вот Христос взял, так сказать, это дитя, поставил его, сказал эти слова, и тут, в этот момент, Иоанн вот такой вопрос Ему задал. Ну, понимаете, мало того, что возникает вопрос: а чего это Иоанну именно в этот момент пришло, пришёл в голову этот вопрос? Наверно, какая-то связь есть? В чём же она? Я вам хочу сказать, что если бы не было тут не только хронологической, но и логической связи, вряд ли бы Марк, сам евангелист, поставил здесь эти слова «при сём». Он хочет этим подчеркнуть, что есть какая-то связь между тем, что говорит Иоанн, и тем, что было до этого: кто больше, что больше тот, кто меньше, что вот дитя, надо стать таким, как дитя. Ну и что? И, как говорится, где имение, а где вода? Какая связь между тем, что говорили об этом раньше, и вот этим вопросом, как относиться к тому, кто проповедует именем Учителя, но не ходит с нами? Связь есть, и она нам приоткрывает тоже некое окошко на смысл вот всей этой части главы.

Смысл всей этой части главы, он в разделении. Ученики начинают вот с этого вопроса о разделении их, вот этой маленькой группки в двенадцать учеников, которая нам кажется такой однородной. Ну, апостолы, они все братья, они все равны. Нет. И у них встаёт этот вопрос: а кто из нас больше, а кто меньше?

Вот дальше этот вопрос Иоанна об Учителе, о человеке, который именем Учителя изгоняет бесов, - это вопрос из той же области, разделения: он наш или не наш? И мы тогда начинаем понимать объединяющую ноту всего этого отрывка, который и дальше продолжается, мы об этом будем читать в следующий раз. Объединяющая нота, она вот эта — разделение людей на своих и не своих, чужих. Это фундаментальная вещь в нашей падшей земной человеческой жизни, что мы всех делим на своих и чужих. И со своими мы более или менее хороши, а с чужими — уже увольте. Это уже, как говорится, чего же требовать от чужих?

Эта позиция, вот она чем-то напоминает позицию, знаете, войск противовоздушной обороны, которые, так сказать, каждому самолёту пролетающему посылают запрос, а на самолёте стоит ответчик «свой — чужой». И если он отвечает «свой», самолёт пролетает благополучно, а если он «чужой», то по нему пускают ракету. И уж увольте. И, как вы знаете, бывали такие случаи, когда на своём самолёте не срабатывал этот ответчик, и вот возникали всякого рода коллизии вокруг этого, вплоть до вот этого пуска ракеты самого. Значит, если вы помните, был такой случай, когда украинская ракета сбила летевший из Израиля самолёт над Чёрным морем. Это вот именно тот случай, когда не сработала система опознавания «свой — чужой».

Вот. Так возникает вопрос: что плохо? Плохо не узнавать, не узнавать своих, считать их чужими или плоха сама система разделения на «свой — чужой»? Христос на этот вопрос, в общем-то, даёт однозначный ответ: плоха сама систем разделения на «свой — чужой». Он говорит об этом, например, в Нагорной проповеди, когда говорит о том, что «вы будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный, и не делите людей на добрых и злых, на хороших и плохих, потому что Господь, Отец ваш Небесный, посылает солнце Своё и дождь Свой и на добрых , и на злых, и на хороших, и на плохих, не разделяя их», что является фактом нашей с вами ежедневной жизни. Мы это знаем из собственного опыта, что да, живут на нашей земле и хорошие, и плохие, добрые и злые, и, так сказать, нет такого ощущения, что добрых Господь
как-то вот так носит на Своих руках, оберегает от всяких бед, а злых давит, гнобит и так далее. Нет. Ничего такого нет, потому что все они Его дети, и добрые, и злые.

Ещё вот хочу сказать о детях, о которых здесь сказано. Вот ученики задают себе вопрос: кто из них первый, кто последний, кто из нас лучше, кто из нас хуже. Даже наши дети, вот маленькие, там, детсадовские, из младшей группы, как бы они ни были иногда неприятны и друг по отношению к другу агрессивны, вот этого вопроса, - кто больше, а кто меньше; кто лучше, а кто хуже; кто из нас свой, а кто чужой, - у них не возникает. В принципе, для детей все свои. Если даже они вот там, в детском саду, на какое-то время говорят: «вот я с тобой не дружу, ты у меня горшок забрал мой», - то он вернёт этот горшок, и опять они подружатся.

А взрослые не так. Наше деление на своих и чужих — это деление намертво, на всю жизнь. Деление на грузин и осетин — это деление намертво, на всю жизнь. Ну, я, как вы понимаете, не случайно об этом говорю. Ну, и на русских и грузин. Неважно. Всё. Это на всю жизнь. Эти свои, а эти чужие. Так устроена наша жизнь. Что из этого происходит — мы имеем удовольствие видеть собственными глазами вот сегодня.

Христос нас призывает и в этом отношении быть как дети. И поэтому Он вот этим, говорит Иоанну на этот вопрос: «Нет, не запрещайте ему, потому что он тоже ваш». Он ему это мотивирует, говоря: «Никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня». Но это, понимаете, в каком-то смысле объяснение для Иоанна, чтобы Иоанн принял этого человека как своего.

В другом месте, кстати сказать, Христос говорит Своим ученикам: «Кто не собирает со Мной, тот расточает». То есть, как бы, Он им, говорит: «Вот кто не с вами, тот против вас».Так это часто читают. Вот то место. А это место Сам Христос в сороковом стихе читает по-другому: «Ибо кто не против вас, тот за вас». Так возникает вопрос: так всё-таки, как нам быть-то? Потому что, если наша жизнь устроена та, что кто не против нас, тот за нас, а другое дело — если она устроена так, что кто не с нами, тот против нас.

Какова точка зрения Христа на это? Вы видите, что Он в двух местах высказывает вроде бы взаимно противоположные точки зрения. Чтобы не оставить вас на этот счёт в недоумении, я скажу уже сейчас то, о чём в следующий раз поговорим подробнее. О том, что точка зрения Христа, она здесь выражена: «Кто не против вас, тот за вас». Это «кто» относится к людям, вот к этому человеку, который именем Христовым изгоняет бесов, и ко всем прочим людям: «Кто не против нас, тот с нами. Для нас все свои, кроме тех, кто сам себя, кто нас отверг и сам сделал нас себе чужими».

Это можно сказать не только о нас, людях. Это можно сказать, наверно, в первую очередь о Боге. Для Бога все свои, кроме тех, кто отверг Бога. И вот это открывает нам дорогу к пониманию второй части, оборотной стороны этой медали, когда Христос говорит примерно в таком смысле, что кто не с вами, тот против вас. Это имеется в виду немножко другое. Тот, кто намеренно отверг Бога, сознательно, кто говорит Богу: «Ты мне не нужен, я буду жить этой земной жизнью», - вот этот против вас.

И что? Есть такие люди, которые вот так отвергают Бога? Я хочу сказать вам свою точку зрения на это. Мне кажется, что вот такого сознательного, злокачественного отверждения Бога в человеческой природе просто не существует, потому что человек создан по образу и подобию Божьему.

А как же, спросим мы себя, вот такие, как Чикатило и им подобные? Ответ на этот вопрос для меня таков: это не человеческое. Это бесы, вселившиеся в людей. Это они отвергают Бога, и в первую очередь начальник их, которого мы называем вот этим словом «сатана». Поэтому становится понятным ответ Христа: «Кто не с вами, тот против вас». Это Он сказал Своим ученикам. Кто не с Богом, кто Бога отверг, вот эти тёмные силы, духи злобы поднебесные, они против вас. Они будут вас гнобить, гнать, убивать. Вот ваши враги. Это ваши враги. А люди не ваши враги. А люди вот по этой модели — кто не против вас, тот за вас. Вот давайте на этом прервёмся. Если есть какие-то вопросы, то пожалуйста, можно задать.