Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 23.

Мы с вами продолжаем читать Евангелие от Марка, девятую главу, то замечательное место, с которого начинается девятая глава. Это описание Преображения Господня.

Короткий этот отрывок очень насыщен, поэтому мы с вами в прошлый раз прочли его где-то до половины примерно, до седьмого-восьмого стиха, сейчас прочтём его дальше до конца, и потом уже поговорим, всё вот это содержание в себя впитав, поговорим о том, каков же смысл вот этого замечательного события. Я чуть-чуть пересекусь с тем, что мы читали в прошлый раз, но не буду уже повторять о тех трёх кущах, которые апостол Пётр предложил сделать для Иисуса, Моисея и Илии. Говорил о том, что это, вероятно, связано с тем, что событие это происходило где-то в районе Праздника Кущей, то есть осенью. Время вполне летнее. Это по нашим понятиям сентябрь — это осень уже, а по израильским понятиями это полное ещё лето. И вот у нас оно отмечается, это событие, шестого августа по юлианскому стилю или девятнадцатого августа по григорианскому стилю, но дата сама установления этого праздника Преображения, она, в общем, в точности этого, на самом деле, никто не знает, потому что это в древние времена, где-то в четвёртом-пятом-шестом веке Церковь так этот праздник стала отмечать, именно как праздник. Но есть такое церковное предание, что в этот день на горе Фавор, где, по преданию, и произошло это самое Преображение, был воздвигнут храм в честь этого события, первый христианский храм. Вот это произошло шестого августа по юлианскому стилю, естественно, потому что тогда все пользовались юлианским стилем. Отсюда вот современная дата вот этого праздника. Она и у православных, и у католиков одна и та же, вот эта.

Там у католиков есть ещё одна такая история, довольно забавная, связанная с этим праздником, потому что они его начали отмечать, католики, вот так широко, как один из главных праздников годовых, довольно поздно, гораздо позднее чем восточные христиане, которых мы сегодня называем православными.

И вот, как бы, переломным моментом в том, что Католическая Церковь стала отмечать именно этот праздник так широко, стало-то, как ни странно, просто вот такое чисто техническое событие. Именно в этот день, значит, можно так сказать, войска европейских христиан остановили при сражении около современного Белграда продвижение турок-мусульман на территорию Европы. И вот это событие настолько значимо было по тем временам, это где-то, наверно, пятнадцатый век, насколько я помню, что вот в честь этого, значит, как бы, этот праздник, вдруг в связи с этим событием осознали всю значимость этого праздника.

А мы сегодня, как бы, в отрыве, естественно, от всех этих уже исторических дат, мы его понимаем просто как очень важный праздник сам по себе, как один из величайших праздников в году. Вот если говорить о том, с чем он, с чем его можно равнять, то это, пожалуй, только вот так: Пасха, Пятидесятница, Рождество плюс Крещение, это ведь в старину, у первых христиан,  Рождество и Крещение, это были не два разных праздника, а единый, он назывался Богоявлением, вот явление Бога на земле в Иисусе Христе. И всё. И вот Преображение тоже. Вот четвёртый в этом ряду, можно назвать его. Так мы это теперь понимаем. Но я уже немножко забегаю вперёд, буду  об этом говорить чуть-чуть позже.

Значит, итак, вот в этот день, Пётр, так сказать счёл нужным вот как-то так отреагировать на то, что он видит, и он, как бы, сказал те слова, которые потом Гёте в своём Фаусте сформулировал так: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Вот эти, так надо читать слова Петра: «Давайте сделаем три кущи! Давайте мы все, и вот Учитель, и Моисей, и Илия, и мы, ученики, поселимся здесь и будем всегда здесь!» При том, что это, конечно, наивное такое движение души Петра, мы его прекрасно понимаем, потому что мы, и не видя глазами вот этого Царства, пришедшего во славе, как они, и то очень хотели бы, наверно, все поселиться вот в этом Царстве Божием с Богом вместе. Вот. Это, собственно, и есть одна из главных движущих сил на пути христианина в его жизни. от. Так что Петра мы можем в этом плане вполне понять.

«Ибо он не знал, что сказать, потому что они были в страхе». В этих словах, конечно, есть некое такое ощущение у писавшего эти строки евангелиста Марка, что Пётр сказал что-то, в общем, понятное так, по-человечески, но неуместное и наивное. И поскольку евангелист Марк это всё писал со слов, скорее всего, самого Петра, то это есть мнение самого Петра, что, ну, вот так вот, как говорится, не то я сказал. Я в конце, когда мы закончим чтение, скажу, почему это не то, почему эта ассоциация с кущами, которые там надо построить, почему она была неуместна.

Потом обратите внимание: «Потому что они были в страхе». Казалось бы, чего же им пугаться? Они же ходили рядом с Иисусом Христом, вот этим вот, так сказать, как сам Пётр о Нём сказал буквально, мы с вами это читали страницей назад, Сын Божий. И им не страшно было ходить с Сыном Божиим. А тут, на горе, им страшно. Вот в этом тоже есть для нас некое глубокое поучение о Христе, о том, Кто Он такой. Дело в том, что в Библии во многих местах написано, что когда человек приближается к Богу, к месту, где Бог, когда происходит приближение друг к другу доселе разъединённых двух плоскостей, земной и небесной, то человек в этот момент, когда ощущает приближение неба, чувствует в себе какое-то странное чувство, которое мы уподобляем страху. Но это просто в нашем словаре это, как говорится, слово, которое мы считаем наиболее подходящим. Оно, конечно, слово неправильное, и в Библии нигде не говорится, что это просто страх, говорится именно «страх Божий». Это другое чувство. Ну просто вот такое слово мы из нашего языка только придумали, чтобы его обозначить. Это чувство почтения, благоговения, трепета перед Богом. Вот так, скорее, может быть, и точнее.

Но я о чём хотел сказать. Неудивительно, что они здесь были в страхе. Мы про этот страх сколько угодно читаем в Библии, начиная с пророков, и в Новом Завете тоже, что да, человеку и естественно это, и даже, как бы, правильное самоощущение человека, когда он чувствует, что вот к нему приближается Бог, вот это вот странное внутреннее ощущение, которое называется страхом Божиим. Это правильно, это хорошо, Бог благословляет нас на такое отношение к Себе. К Нему, то есть.

Но вопрос в другом: а почему же они не были в страхе, когда они ходили, в сущности, рядом с Богом, с Иисусом Христом, в Котором жил Бог? И они понимали, что Учитель — Бог, и не боялись. Вот это большое поучение, что Христос, это вот это соединение Бога с человеком, - это та единственная форма, в которой Бог может войти в нашу жизнь, не сжигая её вокруг, не, вот как сказано в Ветхом Завете, «не можешь увидеть Моё лицо и не умереть». Вот так войти в нашу жизнь, чтобы наша жизнь не переменялась принципиально, потому что если бы Он хотел сделать из нашей земли  небо сразу, то Он бы это, наверно, сделал, Он бы знал, как это сделать. Но Он хочет, чтобы не Он сделал из нашей земли небо, а чтобы мы в меру наших сил сделали из нашей земли, и в первую очередь, из нашей части этой земли, из нашей жизни, чтобы мы из неё сделали вот эту вот Жизнь Вечную, Царство Небесное. Вот этого Он от нас хочет. Поэтому Он входит в нашу жизнь, стремится войти в нашу жизнь как бы скрыто, как бы инкогнито, не меняя её. И вот это единственная форма, в которой Он может так войти, - это вот в Иисусе Христе. Поэтому ученики Его не боялись, у них не было этого страха. Мы даже временами видим, что они с Ним обращаются довольно так фамильярно, иногда даже дерзковато. Вот.

А здесь, в этом событии, Бог является, ну, если не в Своём, как говорится, полном видении, нет, так, конечно, быть не может, но, по крайней мере, Он является так, что ученики ощущают Его приближение оттуда, сверху, с неба. Не через Учителя, не в этой смягчённой форме, в которой им было это дано раньше.

Вот так и мы. Давайте мы поэтому различать то, как Бог приходит к нам в нашей жизни. Он к нам иногда приходит вот такими событиями, вот просто которые, именно в нашей жизни что-то происходит, что всю её переворачивает. А вот иногда Он приходит тихо, незаметно, вот так, как к ученикам во Христе, и мы Его иногда просто не ощущаем при этом, как Бога, этого Бога, Который живёт в нас самих, в нашей душе, в событиях нашей жизни, в других людях, с которыми мы контактируем. Особенно это, конечно, вот в последнем ярко выражается, что мы не понимаем что в человеке, в человеке, с которым мы вот так, что называется, сидим за одним столом и пьём из одной бутылки, что в Нём может действовать, на нас через него действовать Бог. И это не плохо, что мы этого не понимаем. Просто нам надо знать, что это так бывает, нам надо внимательно относиться ко всему, что происходит вокруг нас.

Праздник Преображения вот в этом плане, он чем замечателен? Он нам показывает в открытом, в явленном виде, вот наглядно, так, что только слепой не увидит, то, что вообще-то в жизни всё время. Если так можно выразиться, Преображение в жизни происходит всё время или может происходить. Вот эта наша привычная нам земная жизнь, которая так вроде нам знакома, и, значит, при всей нашей привязанности к ней мы больших восторгов по отношению к ней не испытываем. А она, тем не менее, как вот вторая своя сторона, как вторую свою сторону всегда имеет вид преображённый. Наша жизнь, как она есть, может в любую секунду преобразиться вот таким образом, как преобразилось всё на этой горе Фавор. И её вот так преображают люди. Ну, я не знаю, вот я вам приводил уже наверно, пример, а может быть, нет, не помню, как когда вот к преподобному Серафиму Саровскому обратился один из его ближайших вот таких сотрудников, можно сказать, некий Мотовилов, вот как это, значит, быть в духе, ему преподобный Серафим в сию же секунду, что называется, не отходя от кассы, на зимней лесной полянке, где снежок падал, он ему показал это Царство Божие, пришедшее в силе, ровно, на самом деле, то же самое, которое было явлено в Преображении, и даже лицо преподобного Серафима, как свидетельствует Мотовилов сияло вот этим преображенским светом нестерпимым, так, как сияло лицо и одежда Христа, Моисея и Илии на этой горе. Понимаете? Вот это тоже нам важно понимать, что, хоть Господь в нашей жизни скрыт, но Преображение вот это нашей жизни, оно не где-то далеко, оно каждую секунду вот здесь, рядом с нами.

«Явилось облако, осеняющее их, и из облака исшёл глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте».

Ну, я вам говорил уже в прошлый раз, что это облако, - это, несомненно, вот такая форма явления Славы Божией, как то облако, которое вело евреев через море и, там, по пустыне во время исхода, и здесь, конечно, уже возникает хотя бы из этого ассоциация с Книгой Исход. Она ещё тем более возникает, что вот в Евангелии от Луки сказано, что Моисей и Илия не просто так явились Христу, а «говорили с Ним об исходе Его, который Он должен совершить в Иерусалиме». И это слово «исход», которое здесь употребляется, - то же самое, которым называется Книга Исход, по-гречески, правда, а не по-еврейски. Так что эта ассоциация возникает. И она вообще, эта ассоциация, она в христианстве существует столько, сколько существует само христианство, - ассоциация исхода евреев из Египта с исходом, который совершил Христос совершил вот Своей смертной, Своей смертью на кресте и Воскресением, как бы, исходом, дверь для которого открыл Христос. Исходом нас всех, всего человечества, из этой привычной нам жизни вот такой, как она есть, в жизнь другую, в жизнь вечную, которую мы ещё называем, как синоним просто, Царством Небесным.

Ещё хочу, помимо этой ассоциации с Книгой Исход, ещё сказать о том, что вот эти слова, «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте», они уже встречаются в Евангелии от Марка в самом начале. Это при крещении Христа в Иордане, вот на Него, если помните, там сошёл Дух в виде голубя и раздался вот такой Глас с Небес: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный». Вы запомните это выражение, я о нём буду говорить чуть-чуть позже.

«И, внезапно посмотрев вокруг, никого более с собой не видели, кроме одного Иисуса».

Вот как это преображение жизни мгновенно совершается, оно так же мгновенно и уходит. И в нашей жизни так тоже. Я об этом говорю и по своему личному опыту, и по опыту многих других людей. Вот мы иногда входим в это, я не знаю даже, куда, в этот другой мир просто, вот не уходя из этой нашей жизни, и ощущаем это, что да, вот мы как бы в другой жизни. Мы как бы всё вокруг себя видим и слышим привычное, но в то же время оно как-то и звучит и смотрится по-другому. И потом оно уходит, это ощущение, оно исчезает, и мы опять вот остаёмся в привычном нам мире. Как здесь. Если можно так выразиться, сходим вот с этой горы, на которую вот таким чудом вдруг залетели. Как и ученики. Вот мы читаем:

«Когда они сходили с горы, Он не велел рассказывать никому о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мёртвых».

Это одна из тех заповедей молчания, которые часто встречаются и в Евангелиях, и в Евангелии от Марка, мы с вами читали, тоже они встречаются. Заповедует ученикам, тем кого Он исцеляет, не говорить, не распространять весть о Нём. Мы, может быть, этому удивляемся: а почему, собственно? Он же для этого пришёл — учить. Так пусть Его учение распространяют!

Всему своё время. Христос, как Он знает благое время для того, чтобы совершить вот этот Свой крестный подвиг в Иерусалиме и не совершает его раньше времени, так же вот Он знает благое время для того, чтобы вот эта весть о Его Преображении распространилась среди людей. И она действительно распространилась не сразу. Мы с вами прочтём, когда прочтём вот это о Преображении из Евангелия от Марка, мы прочтём одно из, одно место из Второго Послания Петра, где, как мне кажется, Пётр впервые среди христиан говорит вот так явно об этом Преображении, то есть вот его тогда они поняли. Не сразу.

«И они удержали это слово, спрашивая руг друга: что значит воскреснуть из мёртвых?»

И мы, кстати, не знаем, что такое здесь означает это «удержали». Греческое слово, которое употреблено, имеет два смысла. Первый — они умолчали, то есть не стали, как Он им и заповедовал, рассказывать никому дальше. И об этом Его слове, что Он сказал, что  воскреснет из мёртвых, тоже не стали никому рассказывать. Это один смысл. А другой смысл есть — удержали как сохранили, то есть не забыли, удержали его в своих головах в душах своих. Ну, действительно, мы видим, что, конечно, удержали, потому что это вот дошло до нас.

«И спросили Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?»

Чему они тут, собственно, удивляются? С чем связан вопрос? Вопрос связан с тем, что как любой еврей, наверно, тогдашний мог вам процитировать из Книги пророка Малахии, что до прихода Мессии должен прийти Илья и, как бы, приготовить путь. И они удивляются: вот Учитель, Он, как Пётр им раскрыл это буквально, там, страничкой назад, он раскрыл, что да, вот Он Мессия, Он Сын Божий, так вот Он уже есть,а Илия только сейчас пришёл. То есть, как бы, тут хронология перепутана. Илия должен предшествовать Христу, быть Его предтечей. И вот они об этом спрашивают. А что, а что, книжники ошибаются? Что, не так? Не должен Илия прийти раньше Мессии?

«Он сказал им в ответ: правда, Илия должен прийти прежде и устроить всё. И Сыну Человеческому, как написано о Нём, надлежит много пострадать и быть уничижену. Но говорю вам, что и Илия пришёл, и поступили с ним как хотели, как написано о нём».

Здесь, конечно, имеется в виду то, что тот как бы Илия, который пришёл, - это Иоанн Креститель. И мы с вами читали в Евангелии от Марка, и это упоминается во многих местах и других, что так многие и воспринимали Иоанна Крестителя, - как такое какое-то явление  наше время пророка Илии. Ну, пророк-то Илия, он за восемь веков был до Иоанна. Но это отражает правильное, в общем, ощущение, что вот для таких людей, как Илия, которые является носителями какого-то особого Божественного Духа, они, даже если умерли вот так, плотью, они не то, что даже они, а вот этот Дух, Который жил в них, может опять явиться через другого человека.

Ну, это с виду, чем-то напоминает, конечно, теорию перевоплощения такую, такую индийскую. Ну, они так это для себя не понимали, они слово это, перевоплощение, не употребляли, и вопрос так вообще не ставили, и для них, конечно, в любом случае, вот такое, как бы, когда этот Дух приходит в теле другого человека, - это какое-то исключительное событие. Оно только по особому Замыслу Божию для вот людей, которые играют важную роль в этом Замысле. Не для рядовых людей, а вот для особых избранников Божиих. Вот так, так они понимали, что это происходило. Поэтому, в сущности, если бы вы сказали вот тогдашнему еврею, вот из учеников Христа: «А вообще-то Иоанн — это и есть Илия», - он бы понял это. Для него это не было бы удивительным.

А что значит - «есть», если это было восемь веков назад? Они так логически в этом не разбирались. Они просто ощущали, что тот Замысел Божий, который когда-то осуществлялся через Илию, вот сегодня продолжает осуществляться через Иоанна. И действительно, как мы знаем, Иоанн — Предтеча Христа, Христос у него крестился. И когда Иоанн, ощущая разницу вообще, как, как бы, масштаба между собой и Христом, говорил Ему: «Как же Ты у меня крестишься? Это я у Тебя должен креститься, то есть, Ты меня должен благословлять!», ему Христос сказал: «Нет, не надо. Сделаем всё как написано». Вот.  Именно вот об этом — как написано, что вначале должен прийти вот этот как бы Илия, Иоанн, так пусть и будет. А Мессия уже вслед за ним.

И ещё. Видите, здесь как написано: «Сыну Человеческому надлежит много пострадать и быть уничижену». Почему Он об этом говорит здесь, Христос? Про вот этого Илию, который придёт предшественником Мессии, ничего подобного не написано у Малахии. А с другой стороны, мы знаем, что Иоанн-то, он, конечно, действительно пострадал. Он был просто убит, как мы с вами читали, по приказу царя Ирода.

То есть, Он здесь, Христос, проводит некую аналогию, параллель, которой в Ветхом Завете нет. Она, вот она, в жизни осуществилась, - параллель между теми страданиями и смертью, которые уже претерпел Иоанн Креститель, и между теми страданиями и смертью, которые ещё предстоит только претерпеть Христу.

И хотя это два разных,так сказать, существа, Христос и Иоанн Креститель, почему-то Он говорит тут, Христос, так, вот «Сыну Человеческому, как написано о Нём», так, как будто это относится и к Илии, то есть к Иоанну Крестителю, тоже. И мы начинаем понимать, что вот ровно как я говорил, Илия и Иоанн Креститель — это две части одного Замысла Господня, то есть, как бы, в каком-то смысле одна личность или две части одной личности, так же точно здесь Христос воспринимает Иоанна как часть Себя. Что написано о Сыне Человеческом, то применимо и к Иоанну Крестителю тоже. Он тоже должен пострадать и быть уничижён. И вот как здесь сказано: «Поступили с ним как хотели, как написано о нём».

Мы да, конечно, не должны это понимать в каком-то таком примитивном смысле, знаете, как сегодня некоторые любят говорить, там, о том, что, там, вселяется в кого-то, там, другая личность. Нет, это всё, конечно, не то. Просто Христос воспринимает Иоанна как тоже, как часть того Замысла Господня, которую Сам Христос осуществляет, а значит, как часть Самого Себя.

Ну вот, это, значит, мы с вами прочли, как бы, сам текст, теперь я хотел бы поговорить об его интерпретации, потому что это такое яркое, конечно, событие, Преображение, оно яркое даже в прямом смысле слова, оно всё насыщено светом, всё насыщено символикой света. И вот в современной Церкви, вот в тех вот песнопениях, которые произносятся к этому празднику, там, тропарь, кондак они называются в Православной Церкви, в них вот эти слова о свете постоянно повторяются, и Христос там называется Светодавцем, то есть, что вот Он в этом Своём Преображении, Он показал нам свет. Даже не столько Он нам его показал, нам через учеников. Сначала показал ученикам. И там такие слова, очень трогательные: «Он показал им свет настолько, насколько они могли его вместить». И мы начинаем думать: что же это за такой свет, который Он им показал? Ну, вроде его тут же видно, чего его вмещать, когда он бьёт в глаза и слепит даже, этот свет, что ж тут вмещать? А вот в том-то и дело, что этот свет, или, как его называют, фаворский свет, - особенный свет. Он не наш земной свет, обычный свет, свет лампочки, свет солнца, поток фотонов, так вот говоря физически. Не это, по крайней мере, не только это. Не свет чисто духовный тоже, тот свет, как мы говорим, что Господь просвещает наш ум, наше сердце. Ну так Он просвещает его без вот таких явлений, так сказать, ярких, сияющих. Вполне может просвещать внутри нас.

А здесь что-то вот третье, что какое-то вот соединение, как бы явление именно, явление света Царства Небесного, явление в видимом таком образе, в видимом облике. Такой вот удивительный, удивительный этот свет, необычный. И не наш земной, и не чисто символический, а вот что-то такое третье, что-то среднее между ними. Вот.

И этот свет, его можно одновременно назвать носителем смысла. Тот свет наш, который физический, вот мы его воспринимаем, он для нас носитель тепла, носитель энергии, носитель, ну, я не знаю, вот света в том смысле, что способности зрения, носитель освещения. Много чего он в себе несёт. Но вот этот Свет Небесный, Он ещё, помимо этого, несёт в Себе смысл.

Евангелие от Иоанна с этого начинается: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Вот это, то, что мы мы Словом по-русски переводим, Логос, его точнее, может быть, перевести «Смысл»: «В начале была Осмысленность, был Замысел Божий, и в Нём была, вот в этом Слове, Смысле, в Нём была Жизнь, и Жизнь была свет человеков». Вот так в Евангелии от Иоанна, в первых же его строках глубочайших, осуществляется это соединение понятия Света с понятием Смысла.

Вот таков Этот Фаворский Свет, явленный ученикам. Он для них является носителем некого смысла, некого поучения о том, как вообще устроена наша жизнь, а, главным образом, даже не наша жизнь в её земной вот ипостаси, а наша жизнь в её небесной ипостаси, как устроено Царство Небесное и как устроен путь из этой нашей жизни в Царство Небесное. Вот в этом Свете Фаворском есть это поучение.

Мы можем себя спросить: «А где же оно, это поучение? Ни слова же не цитируется! Ну, вот эти слова только: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте. Ну что, в этом всё поучение?» Ну, в этих словах, конечно, тоже есть поучение, но главное поучение не в этом. Главное поучение не словесное. Ведь мы же с вами, когда смотрим н какую-то картину, ну, вот на то же, скажем, «Явление Христа народу», да, вот мы понимаем: она что-то нам говорит, эта картина, но не словами же говорит.

Так же точно мы когда в церкви смотрим, - это я с вами просто своим опытом
делюсь, - смотрим на эту икону Преображения, она нам что-то говорит об устройстве духовного мира. Я вот немножко скажу дальше о том, что она вот мне лично она говорит. Но не словами. Это как-то вот так ощущается. А как ощущается? Внутренне как-то. Или когда на икону Троицы мы смотрим рублёвскую. Что-то она нам, конечно, говорит глубокое, божественное, а что? Словами этого не скажешь.

Вот так же в этом Свете, явленном им на горе, было это поучение, был этот смысл не словесный, который они, конечно, в какой-то степени в себя впитали, вместили, но не всё. Об этом сама Церковь говорит в тропаре, кондаке празднику, что, ну вот, насколько ученики могли, настолько они вместили этот свет.

Хотел ещё сказать о том, кто явился со Христом на горе. Моисей и Илия. Но учтите, что Моисей и Илия — это не наши земные Моисей и Илия, которые ходили по земле, и которые описаны, один описан, ну, там вот, в Торе, в Пятикнижии Моисеевом, это Моисей, и в Книгах Царств описан пророк Илия. Это уже они уже другие. Они Ему явились тоже преображённые, преображённые вот этим своим пребыванием в Царстве Небесном.

И меня вот иногда спрашивают люди: «А вот когда мы умрём, мы встретимся с нашими родственниками там, вот в этом, в Царстве, если туда попадём?» Я на это всегда отвечаю так: «Встретимся. Но мы будем преображённые и они будут преображённые. Ещё вопрос, узнаем ли мы друг друга». Понимаете? Мы друг друга увидим без этих наших земных недостатков, особенностей, которые все не могут войти в Царство Небесное. Представляете себе, допустим, какой-то человек был очень раздражителен, гневлив, но при этом очень самоотвержен, справедлив, и мы вот любили его в этом его комплексе, вот такого, какой он есть. Вот он вошёл в Царство Небесное. Справедливость, самоотверженность в нём остались, а раздражительность, гнев ушёл. Это уже не тот человек, которого мы знали. Это преображённый человек. Узнаем ли мы его?

И вот так же вот и с этим. Эти вот Моисей и Илия явились преображённые, в
какой-то мере нам намекая, являя то, какими и мы можем стать. Такими же, как они, на самом деле. Преображёнными, светящимися в Царстве Небесном. И потому что они вот именно преображены и что они не земные, поэтому-то и можно называть, там, с равным успехом, Илию Иоанном Крестителем. Это ничего не меняет.

Ещё. Вот на этой иконе Преображения, из которой сколько я вот поучений для себя извлёк, на ней, как ни странно, Христос изображён не восходящим куда-то вверх, - ну, Он же восходил с учениками на гору, и, как бы, предполагается, что Он на этой горе куда-то вверх был обращён, Он же там молился, в Евангелии сказано, что Он молился на этой горе с учениками, - а на иконе изображено наоборот: Христос нисходит на эту гору откуда-то из какого-то другого пространства, которое изображено каким-то специфическим, специальным образом на иконе, так, как будто оно открывается, вот как какая-то, разрывается какая-то завеса, и вот в ней Христос, приходящий не эту гору к Моисею и Илии, только приходящий не снизу, с нашей земли, а сверху.

И вот мы можем себя спросить: ну так, как же Он всё-таки пришёл снизу или сверху? И тогда мы начинаем понимать, задавая себе этот вопрос, что Христос, бывший на горе Фавор, - ну, условно я говорю, это может быть гора Ермон, неважно, на этой горе, и мы её условно вот так называем Фаворской горой, горой Преображения, - Христос на этой
горе — это уже, как бы, и Христос, пришедший снизу, и Христос, пришедший сверху, которые, Они, как бы, там соединятся вместе.

То есть вот так же, как там Моисей — это не вполне земной Моисей, и Илия — это не вполне земной Илия, так же и Христос на этой горе — это не тот уже земной Христос, Которого знали Его ученики. Он уже встретился там, если так можно выразиться, и соединился на этой горе со Своим Небесным Прообразом. В сущности, с Самим Господом Богом Израилевым. И вот это-то и изображается на иконе как Христос нисходящий.

И вообще я хотел сказать, что Преображение, оно имеет богословский смысл глубокий для нас всех. Преображение как место и событие, в котором наши образы земные встречаются с нашими же образами небесными и соединяются. И вот это-то соединение, оно и даёт вот этот вот небывалый, неземной свет.

Подходящее место, конечно, для соединения земного с небесным — это гора, потому что гора, она сама на полпути между небом и землёй Поэтому вот Христос, вероятно, именно на гору-то и взошёл. Да и вообще, мы знаем, в Библии это часто встречается, вот и восхождение Моисея на гору Синай. Когда человек хочет приблизиться к Богу, он восходит на гору, но не потому, что она чисто географически ближе, а потому что она символически, в смысловом отношении находится посередине между небом и землёй.

Ещё хочу сказать вот о чём. Преображение, как я вам говорил, оно находится в ряду этих главных праздников годовых — Пасха, Пятидесятница, Рождество и Богоявление. Она с ними соединена, в смысле не она, оно, Преображение, с ними соединено вот такими ниточками какими-то ассоциаций. Я сейчас об этом скажу. Но ещё не только с этими годовыми праздниками оно соединено. Оно соединено с прошлым и с будущим. С прошлым оно соединено, потому что это Преображение имеет свой прототип в Книге Исход, как я вот, ну, не здесь, может быть, а когда мы читаем Ветхий Завет по пятницам, я часто говорю, что Моисей, он является прототипом Христа в каком-то смысле. И вот так же в двадцать четвёртой главе Книги Исход мы читаем о восхождении Моисея на гору, которое ну очень подобно восхождению Христа на гору Фавор. Послушайте. Двадцать четвёртая глава, девятый стих.

«Взошёл Моисей и Аарон, Надав и Авиуд», - тоже с тремя, заметьте ну, правда, ещё и семьдесят старейшин Израилевых, - «и видели Бога Израилева, и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира, и, как самое небо, ясное». Ясное небо — значит, сияющее. Значит, не этот ли фаворский свет? «И не простёр Он руки Своей на избранных сынов Израилевых. Они видели Бога, и ели, и пили». Так же, как и эти трое учеников Христовых, хоть они и устрашились на этой горе, увидев Царство Небесное, пришедшее в силе, остались живы вполне.

«И взошёл Моисей на гору, и облако покрыло гору, и Слава Господня осенила гору Синай. И покрывало облако гору шесть дней, а на седьмой день воззвал Господь к Моисею из среды облака».

Смотрите, такое же облако как здесь, и точно так же взывает Господь к Моисею, как здесь Господь воззвал из среды облака при Преображении словами «Сей есть Сын Мой Возлюбленный».

«Вид же Славы Господней н вершине горы был пред глазами сынов Израилевых как огонь поядающий».

Значит, понимаете, вот эта мысль, что вот этот свет, вот это сияние, - вот это есть Слава Господня, - это в Преображении, потому что там Сам Христос говорит им, вот то, что мы читали до Преображения, что не пройдёт, что ещё вот «некоторые из стоящих здесь не умрут, как увидят Славу Мою». Вот эта Слава, вот это сияние. И в кондаке к празднику Преображения так и говорится, что вы, ученики, - ну, я так уже, своими словами, - что Господь показал вот Себя ученикам на горе вот в этом преображённом виде, насколько они могли вместить, для чего? Для того, чтобы они потом могли понять правильно Его страдания вольные, то есть, Его восхождение на крест. Но мало того, что понять, они должны эту весть нести всем остальным людям, весть о том, что Христос, как там сказано, есть Отчее Сияние. Понимаете? То есть, Слава Господня, Сияние Господне — это не просто вот что-то такое, ну, знаете, как такая блестящая одежда, как какой-то символ какой-то. Нет. Слава Господня — это конкретный Дух, Духи даже. Духи, живущие в разных святых там, праведниках, пророках. И во Христе тоже. Христос есть Отчее Сияние, Он в Своём земном виде являет Собою часть Славы Божией, распространяет Собой по земле Славу Божию. И вот ученики призваны к тому, чтобы тоже распространять эту славу Божию по земле.

То есть, Церковь понимает так, что вот эти, видевшие Славу Фаворскую, они о ней рассказали другим людям, распространив тем самым эту Славу по земле. И мы с вами, сегодняшние, должны тоже это продолжать, - распространение вот этой Славы Господней по земле, если можно так выразиться, продолжать явление Преображения. Оно может показаться таким нам, как бы, и не по мере, не по нашим силам вообще. Ну, кто мы такие, чтобы  вообще, как бы, стоять рядом с Преображением Господним? А вот тем не менее. Я говорил о том, что мир наш, он может быть преображён в любую секунду. Его конечно, Господь может преобразить, опять же, в любой точке в любую секунду, но хочет, чтобы это сделали мы. Господь от нас хочет, чтобы мы его дело Преображения, этот огонь Преображения несли по земле дальше, ну вот как, я не знаю, как олимпийский огонь или что-нибудь в этом духе. Вот. Он хочет, чтобы мы продолжали Преображение.

И вот послушайте как говорит об этом апостол Пётр в своём втором послании. То то место, в котором впервые в христианской литературе встречается правильное понимание Преображения. Причём, я почему говорю впервые, - потому что это послание, скорее всего, написано до всех Евангелий, в том числе до Евангелия от Марка, которое мы с вами сегодня читаем. Смотрите, как он пишет.

«Справедливым почитаю, доколе нахожусь в этой телесной храмине, возбуждать вас напоминанием, зная, что скоро должен оставить храмину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне. Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память».

Что это — сейчас прочтём. Но я хочу сказать: смотрите, он, Пётр, говорит о своей телесной храмине, то есть о том, что он скоро умрёт, уйдёт из этого тела. Но он не просто говорит это о себе, он этим повторяет слова Иисуса Христа, потому что это Христос называл Своё тело храмом. Вот. И этим он, как бы, Пётр, даёт нам вступление, прелюдию к словам о Преображении, потому что, если вы помните, Преображение, оно не просто так случилось. Преображение случилось в тот момент, когда Христос открыл Своим ученикам впервые, что да, Ему, Он будет в славе, Он придёт в славе, они увидят славу Его, но эта слава сопряжена с крестом. Вот. И это сочетание, которое так трудно было вместить ученикам, что даже Пётр стал с Ним спорить, с Христом, по этому поводу, вот тем не менее, это сочетание, они потом поняли, что соединено неразрывно Преображение и Пасха, Свет Фаворский и Крест Христов. Вот это-то соединение в этих словах Петра. И вот дальше эти слова о Преображении, - что это приводить на память.

«Ибо мы возвестили вам силою пришествия Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетённым басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принёсся к Нему такой глас: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение. И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе».

Вот. Вот, как вы видите, это понимание того, что из себя являло Преображение, оно здесь уже есть. А когда мы с вами читали о том, что вот они, когда сходили с горы, вы видите, что они до конца этого не понимали, не понимали слова «воскресение из мёртвых», не понимали, к чему там на этой горе явился Илия.

Вот, таким образом, событие Преображения, оно из себя представляет продолжение, развитие восхождения Моисея на гору Синай, - то, что мы читали в начале. И таким образом оно связано с прошлым. И одновременно оно связано с будущим.

С чем же оно связано в будущем? Намёк на это содержится в словах Петра на горе о кущах. Дело в том, что кущи, которые Пётр предлагает поставить, - это не просто шалаши, в которых вот по заповеди Моисеевой должны были жить евреи в воспоминание того, что вот они ходили по пустыне. Не только это. Во времена Христа Кущи были главным мессианским праздником в году, праздником ожидания Мессии. И вот когда Пётр им говорит: «Ну, давай, вот, всё, вот, уже! Поставим кущи!» - он, сам того не понимая, предлагает уже праздновать пришествие Христа во славе вот там, на горе. Он, не знаю, может быть, где-то и чувствует, и понимает, не знаю. Но вообще эта идея, она, если можно так выразиться, не такая глупая, потому что — а чего ещё ждать? Какого ещё пришествия Мессии во славе ждать? Вот Он, Мессия, на горе, весь светится! И Моисей, и Илия с Ним! Всё! Как говорится, празднуем праздник кущей! Празднуем пришествие Мессии!

А ему, потом до него это, видимо, дошло, что правильно, но рано. До этого второго праздника, до пришествия Христа во славе, должен быть ещё крест. Должна быть Пасха ещё до Праздника Кущей. Вот. Рано праздновать Праздник Кущей было на Горе Преображения.

Но, тем не менее, эта связь, эта ассоциация того, что произошло в Преображении, с Праздником Пришествия Мессии, который для нас сегодня в будущем ещё, этого ещё нет. Это называется Вторым Пришествием Христа или Парусией, это там, с этим ассоциируются слова, да, слова о Страшном Суде и там много ещё чего, - обо всём этом сейчас просто нет возможности говорить, - всё это у нас ещё впереди, и со всем этим ассоциируется Праздник Преображения. Он устремлён и в будущее тоже.

Если так можно выразиться, преображение человечества, начатое там, на горе Синай, Моисеем, продолженное Христом вот в том числе и на этой Горе Преображения, будет закончено во Втором Пришествии Христа окончательно, это Преображение, о котором сказано в Книге Апокалипсис, преображение такое полное, о котором Господь говорит: «Всё, - и небо, и землю, - творю всё новое. И небо, и землю, и людей, и место обитания людей, как этот Град Небесный Иерусалим, где люди будут обитать вместе с Богом». Вот такие ассоциации в прошлое и будущее есть у этого Праздника Преображения.

Ещё хочу сказать, что среди тех других больших годовых праздников есть, вот я о них сейчас хочу сказать в заключение, есть три ассоциации у этого. Есть ассоциация у праздника Преображения с Богоявлением, то есть с некой такой комбинацией соединённых во единое целое Рождества и Крещения Христова, так это и понимали первые христиане, как Богоявление, и с двумя тоже соединёнными вместе праздниками Пасхи и Воскресения, Вознесения. Я это так, очень упрощённо могу сказать так: вот Богоявление, Крещение Христа, и Рождество тоже, вместе, - это нисхождение к нам на землю из Царства Небесного. Ассоциация с Крещением, она, конечно, уже в этих словах: «Есть Сын Мой Возлюбленный». То, что говорилось и при Крещении. Пасха и
Вознесение — это путь Христа с нашей земли туда, вверх. Но для Него это возвращение туда, наверх, но для нас-то не возвращение, мы же идём туда, за Ним. Для нас это впервые в истории человечества путь вверх, туда, в Царство Небесное.

Вот Пасха, что такое Пасха и Вознесение. А что такое Преображение? А Преображение — это, если можно так выразиться, если там сверху вниз, если тут снизу вверх, в Пасхе и Вознесении, то Преображение — это вот, вот так, снизу вверх и сверху вниз. Христос восходит с учениками на эту гору и принимает там что-то,я даже не знаю, как это сказать, из Царства Небесного в Себя. Он восходит на эту гору, сверху нисходит это Отчее Сияние, эта Преображенская Слава, этот Свет Фаворский.

Ещё я хочу сказать о сходстве, которое даже на иконах видно, - сходстве иконы Преображения с иконой Крещения, Богоявления. И там, и тут в центре иконы Христос, и там и тут с одной стороны его стоит Иоанн Креститель. Но только на иконе Преображения с другой стороны Его стоит Моисей, а на иконе Крещения никого нет с другой стороны Иордана, и я всегда как бы, как бы, так сказать, непроизвольно уподобляя друг другу эти две иконы, вижу во время Крещения Христова по ту сторону Иордана, вот по эту сторону стоит Иоанн Креститель, а по ту сторону Иордана невидимо стоит Моисей. Потому что ведь Христос, как сам Моисей предсказывал, - это новое воплощение Моисея. Это тот Пророк единственный, который по мерке Моисея вот с его времён. Все остальные
всё-таки нет, какие бы они замечательные ни были. А Моисей говорил: «Господь даст вам пророка как я». Вот это Иисус Христос и есть. Вот такие ассоциации с Праздником Богоявления.

Если говорить об ассоциации с Праздником Пасхи, то это, конечно, ассоциации трагического такого колорита, звучания. И они звучат уже от в этом Евангелии от Марка непосредственно перед тем, как рассказывается о Преображении. Вот эти слова: «Возьми крест свой и следуй за Мною», «Кто хочет душу свою сберечь, тот её потеряет». Это всё, конечно, относится к Пасхе в первую очередь, к Крестной жертве Христа. Но с другой стороны, вы знаете, мне вот само это восхождение Христа на гору Преображенскую видится, как будто бы это священник вот в храме идёт во время Евхаристии, идёт с жертвой. И кто, что же эта жертва, которую Христос несёт туда, на гору Богу, на гору Преображения? Это жертва Он Сам и есть. Он есть эта жертва, Его душа есть эта жертва. И Он, как сказано, отдаёт Свою душу, чтобы опять принять её. Он на кресте отдаёт Свою душу, чтобы опять принять её. Но Он уже на Горе Преображения это как бы символически, вот так, как священник, как будто бы в храме, это символизирует, проделывает, приносит туда Свою готовность к этой жертве. И принимает что-то, мы не знаем, что, мы не понимаем. Что-то на этой Горе Преображения в Христа входит. Вот.
Что-то, что ассоциируется с словами: «Отдаю Мою душу, чтобы опять принять её».

Ещё вот что хочу сказать в связи с этой ассоциацией с Пасхой. Дело в том, что сама Пасха Христова, она, как это Церковь давным-давно уже это для себя установила, она есть некое воплощение жертвы Авраама. Так же, как Авраам приносит в жертву своего возлюбленного сына Исаака, так же Господь на кресте в Иерусалиме приносит в жертву ради людей Своего Возлюбленного Сына Иисуса Христа. И эта ассоциация укрепляется тем, что единственное место в Ветхом Завете, где употребляются эти слова - «Сын Мой Возлюбленный», вот которые мы только что прочли, что Господь говорит о Христе, - это те слова, которые Господь говорит Моисею, Аврааму об его сыне Исааке: «Вот сын твой возлюбленный. Принеси его Мне в жертву». И жертва эта добровольная, она, конечно, не добровольная для Исаака, он не понимает, что происходит, но она добровольная для Авраама. И Жертва Христа, она тоже добровольная. В Евангелии от Луки при описании Преображения эта добровольность Крестной Жертвы Христа подчёркивается тем, что там говорится: «Он на этой горе Преображения разговаривал с Моисеем и Илиёй о Своём исходе, который должен совершить в Иерусалиме». Обратите на это внимание — совершить. Христос не предстаёт здесь как просто какая-то такая пассивная жертва вот такого замысла Божьего, вот что Бог приносит Своего Сына в жертву. Христос Сам Себя отдаёт в жертву на кресте. Он совершает это. Он Свой исход совершает.

И ещё последняя ассоциация, о которой я хотел сказать на сегодня — это ассоциация Праздника Преображения с Пятидесятницей. Мы можем себя спросить: а зачем нужен был праздник Преображения, вот это вот, не праздник, а событие Преображения? Ну почему оно должно было произойти? Мы на самом деле, не знаем в точности, для чего. Есть первый вариант, что Христос на этой горе что-то принёс Богу, что-то вот, какую-то Свою готовность, не знаю. То есть, Он туда пришёл, Христос, чтобы что-то Богу сказать. Есть другой вариант, что Он пришёл туда, чтобы там от Бога что-то принять, то, что Ему необходимо для того, чтобы совершить эту Свою миссию на земле, и, как бы, вот внешним символом этого приятия, принятия явилось Его свечение, просвещение на этой горе.

Но есть и третья грань этого, что Господь взошёл на эту гору в том числе и для того, чтобы показать ученикам Своим вот это, показать им Царство Небесное, пришедшее в славе, показать им его, как Он Сам сказал, «ещё некоторые из стоящих рядом, они не вкусят смерти». Вот показать им Царство ещё при этой их жизни, а через них показать это Царство всему человечеству, потому что мы с вами ещё Его, вот как человечество, никогда не видели, это Царство, вот это сияние фаворского света в реальной жизни. Только ученики Его видели и передали нам. Вт через них нам это было показано. И вот в этом есть один из смыслов Преображения, - чтобы увидели люди вот это Царство, Отчее Сияние. И в тропаре и кондаке, которые Церковь произносит на Праздник, именно вот так это и понимается, что Он взошёл на Гору, Христос, показать ученикам Славу Свою. И в этом есть ассоциация с Праздником Пятидесятницы, потому что Праздник Пятидесятницы, он, во-первых, конечно же, через вот эту световую часть ассоциируется с Преображением, потому что в Пятидесятницу на апостолов сошли именно светящиеся языки, языки света. Ибо ещё одним ассоциируется. Они для чего сошли на апостолов, языки, в Пятидесятницу? Чтобы дать им силу, ну, я не знаю, духовную какую-то способность нести Благовестие Христово по миру. А какое это Благовестие Христово? А это вот оно — этот Фаворский Свет. Если можно так выразиться несколько упрощённо, в праздник Пятидесятницы Свет этот Небесный сошёл на учеников, чтобы дать им способность нести Фаворский Свет по всему миру. Вот в этом ассоциация между Праздником Преображения и Праздником Пятидесятницы — несение Света по всему миру. Вот я на этом уже закончу и хочу в заключение вам сказать, что главное, что нам надо понять, - что как в человеческом организме есть какие-то вещи, которые вот, ну, как бы, могут быть отрезаны без особого ущерба, как какой-то аппендикс, а есть вещи, которые находятся в центре всего организма, как сердце, как солнечное сплетение, там, или ещё что-нибудь. Вот так Праздник Преображенский, он как солнечное сплетение. Я не зря употребляю, потому что  это вот - солнце, свет, сияние — вот ассоциируются с Преображением. Он как солнечное сплетение в духовном организме христианства. Он нитями какими-то, вот как нервами незримыми, связан с очень многим другим, в том числе, как я вам хотел вот сегодня показать, с другими праздниками годовыми, каждый из которых имеет свой духовный смысл. Это не то, что мы вот с вами просто празднуем это в году, ну, как такая вот радость наша. Это, на самом деле, эти праздники в совокупности своей образуют для нас картину другого, духовного мира. Поучение. Так, как я говорил о картине, явленной в Преображении ученикам, так вот этот набор этих Праздников, - как бы картина, на которую мы должны смотреть и пытаться понять, как устроено Царство Небесное и наш мир, и связь между Царством Небесным и нашим миром. И вот в этой картине, если так можно назвать совокупность церковных годовых Праздников, одно из центральных мест, сияющее, во всяком случае, точно место — это вот этот Праздник Преображения.

Всё. На сегодня всё. Пожалуйста. Если есть какие-то вопросы, нанесколько минут.