Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 22.

Мы сегодня читаем с вами то место из Евангелия от Марка, девятую главу, самое начало, которое рассказывает нам о таком событии, которое, даже не знаю, какое к нему правильное слово подобрать. Можно его назвать великолепным, это событие. О Преображении Господнем. Ну, те из вас, кто бывали в церкви, наверняка видели вот эту икону Преображения Господня, где над горой, над таким изображённым схематически горным хребтом, на котором лежат в такой позе, как бы приникшие к земле, трое учеников Христовых, Пётр, Иоанн, Иаков, и вот над этой горой, из какого-то непонятного ниоткуда, из какого-то раскрывающегося такого вот, какой-то такой, как бы, щели в другую жизнь, в другой мир, вот, как бы, на нас выходит Христос, а по обе стороны Его стоят Моисей и Илия. Ну, я ещё буду говорить и об этом событии, и об этой иконе.

Хочу сказать, что хотя, конечно, это событие, оно, как бы, само самодостаточно, и о нём можно говорить, ни с чем, так сказать, как бы, его не соединяя, но у Марка оно соединено. Оно соединено с тем, что мы с вами читали в прошлый раз.

Вы помните, в прошлый раз несколько очень важных таких вещей было прочитано о том, за кого почитают Меня люди, и некоторые сказали, что Его почитают за Илию. А вот Илия тут как раз и появляется в Преображении. Мы помним, как Пётр ответил, и правильно ответил, что Ты — Христос, и как Иисус ему ответил, что это тебе не плоть и кровь, а Отец Мой Небесный только мог подсказать. Мы помним, как Иисус начал с этого момента рассказывать о том, какие Его страсти ожидают в Иерусалиме: пострадать, быть отвержену, убиту и в третий день воскреснуть. И как Пётр Ему прекословил просто из милости, из жалости к Учителю, а, ему Христос сказал такие слова: «отойди от Меня, сатана». Как говорил Христос о том, как бы в продолжение этой мысли, что не нужно чураться, чуждаться этих страданий, а наоборот, «кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною». То есть, следуй за Мною со своим крестом, за Мною, несущим Свой крест. И дальше, как бы в продолжение этих слов «отвергнись себя», там Христос говорит о том, что «если кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет? а кто потеряет душу свою ради Меня и ради Евангелия, тот сбережёт её». Такие глубокие слова, в которых в каком-то смысле вся сущность христианства, как оно предстаёт каждому из нас, вот человеку. Оно предстаёт как выбор: остаться таким, какими, ну, мы привыкли быть, как нам комфортно уже, наверно, привыкли мы сами с собой быть такими, какие мы есть, или нам измениться ради того, чтобы сохранить самих себя. Так это ж надо ещё понять, что для того, чтобы сохранить себя, надо измениться. Как это говорила Алиса в Зазеркалье, если помните, или, точнее говоря, Красная Королева, «у нас для того, чтобы остаться хотя бы на том месте, где ты находишься, надо бежать так быстро, как можешь». Вот это про христиан, конечно, тоже.

И, наконец, последние слова этой восьмой главы, они говорят о том, «когда Сын Человеческий приидет в славе Отца Своего со Святыми Ангелами».

И вот буквально за этим начинается следующий стих девятой главы, первый стих, который вот об этом Пришествии Сына Человеческого и говорит. Давайте теперь вот начнём читать с этого первого стиха.

«И сказал им: истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие, пришедшее в силе».

О чём это? Ну, конечно, напрашивается мысль о том, что это продолжение  того, что было в предыдущем, последнем стихе восьмой главы, «когда приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего со Святыми Ангелами», тем более, что эти границы между главами чисто условны, как я вам говорил, поставлены там потом, и значит, тогда мы можем понять эти слова, что «кто-то из стоящих здесь не вкусит смерти, как увидит Царство Божие» как примерно так, как это понимали первые христиане, что осталось им ждать недолго вот этого Второго Пришествия Христа, что этому миру, в котором они живут, осталось существовать совсем недолго. Тем более, и Христос, Он вот в том же самом Евангелии от Марка рассказывает о грядущих бедствиях, которые придут на этот мир, о разрушении, там, Иерусалима, о том, что мир, если бы, как говорится, не ради избранных
каких-то людей, то просто мир бы весь уничтожился совсем тогда. Вот это всё место называется Малый Апокалипсис, потому что оно тоже говорит, как бы, о Страшном Суде, и сказаны вот в тридцатом стихе тринадцатой главы Евангелия от Марка такие слова: «Истинно говорю вам: не прейдёт род сей, как всё это будет».

Вот эти слова - «не прейдёт род сей», как и слова, которые мы только что прочли, - «некоторые из стоящих здесь не вкусят смерти, как увидят Царство Божие», - первые христиане понимали совершенно однозначно, что вот, буквально, там, спустя какое-то время, может быть, дни, а может быть, годы, но ещё при  их жизни вот будет это, - разрушение Иерусалима, осада, какая-то ужасная война, и вообще, и конец всему миру на этом. И тогда-то они и войдут за Христом в Царство Небесное.

Они так все понимали, включая самого апостола Петра, со слов которого записано вот это Евангелие от Марка, как нам говорит церковная традиция. Они это так понимали, и жизнь показала, что они понимали неправильно. И апостол Павел, до которого, наверно, до первого дошло, что в этом Малом Апокалипсисе говорится о двух событиях, которые, как бы, вот в проекции через прозрачное стекло накладываются друг на друга, а они по времени очень и очень разделены.

Первое событие — это война, осада Иерусалима и конец вот этого богослужения в Иерусалимском Храме, который для евреев был действительно как конец света, потому что иудаизм классический действительно на этом кончился, потому что, когда кончили приносить жертвы в Иерусалимском Храме, - на этом всё, эпоха Моисея на этом закончилась, можно сказать. В каком-то смысле это действительно для еврея как конец света был. А потом, вы знаете, было ещё и рассеяние евреев, потеряли Родину свою в тот же самый момент. Да, это действительно случилось при жизни того поколения. И мы знаем, что многие действительно из тех учеников Христа были свидетелями этой осады и разрушения Иерусалима и конца вот, конца вот того мира, им знакомого. Ну, например, апостол Иоанн был свидетелем этому. Он ещё лет тридцать после этого прожил.

Но это, оказалось, ещё не Страшный Суд над всем миром. И, как вы знаете, Страшный Суд над всем миром, он и сегодня ещё только, как бы, ожидается, причём в неопределённом будущем. И мы, уже наученные этим опытом первых христиан, уже опасаемся говорить, что «вот, вот скоро, скоро», уже понимаем, что, может быть, как говорил Отец Александр Мень, это ещё миллионы лет человечеству развиваться до того, как этот Страшный Суд состоится. Вот.

Хотя многим из нас, вот нашей Ханнели, например, как я это знаю, хотелось бы, чтобы этот Суд состоялся поскорее. Ну, вот это её взгляд на это, а у меня взгляд другой. Мне бы, наоборот, не хотелось. Я считаю, что, как говорится, торопить этот Страшный Суд, - это своего рода нетерпение нашего сердца, потому что нам трудно видеть всё то зло, которое происходит в мире, мы хотим, чтобы оно скорее кончилось. Ну да, ну, Страшный Суд, он, конечно, кончит это зло, но какой дорогой ценой! Сколько людей спасутся, спасут свои души на Страшном Суде! Немногие совсем, если бы он сейчас вот был. Мы даже ни про кого из нас, из себя не можем так с уверенностью сказать, что Господь нас поставит по правую, а не по левую Свою руку на Страшном Суде. Поэтому я-то скажу так: «Слава Богу что этот Страшный Суд так затянулся». Ну вот.

А первые ученики, они вот так это воспринимали, как эти два разных совершенно по времени события, они слова Христа, которые, как это часто бывает у Христа, относились и к тому, и к тому, и к разрушению Иерусалима, и к Страшному Суду, они это так восприняли, как будто бы это одно событие, и так вот и понимали эти слова, которые мы прочли, которые «не вкусят смерти некоторые из стоящих здесь, как уже увидят Царство Божие, пришедшее в силе».

Но уже сам тот факт, что вслед за этим в Евангелии от Марка говорится об этом явлении Преображения, о том, что Царство Божие, оно вот явилось, мы сейчас с вами прочтём, каким образом, действительно, Царство Божие в своей силе и славе явилось на этой Горе Преображения, то невольно возникает мысль о том, что слова Христа относились к этому, и вот эти «некоторые из стоящих здесь», не зря же сказано «некоторые», а не «все», это вот как раз те три ученика, Пётр, Иоанн и Иаков, которых мы видим на иконе, которых трёх с Собой взял Христос на Гору Преображения. И вот, что вот это имеется в виду под Царством Божиим, пришедшим в силе. Можно это понимать и так тоже. И по большей части современные вот богословы, они как раз это так понимают, слова эти Христа, что это явление Царства в Преображении Господнем.

Читаем дальше. Второй стих.

«И по прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, и возвёл на гору высокую особо их одних, и преобразился перед ними».

Значит, сначала я скажу о времени, когда это произошло. Вот в Православной Церкви традиционно это отмечается в день, который Пастернак в своих стихах к роману «Доктор Живаго» обозначил так:

Шестое августа по старому.

Преображение Господне.

Обыкновенно свет без пламени

Нисходит в этот день с Фавора.

Ну, и так далее. Не буду уже читать этот стих читать вам дальше, хотя очень хочется. Они, как бы, эти стихи, так сами уже читаются с начала до конца.

Это шестое августа по старому стилю, а девятнадцатое августа по новому стилю, и это так установлено в христианской Церкви, а, судя по тому, что мы с вами прочтём дальше, видимо, это было в дни, близкие к празднику Кущей. Праздник Кущей, действительно, он примерно в это время, он осенью. Но он по нашему календарю не на август всё-таки приходится, а, как правило, на сентябрь, иногда даже на октябрь, но в основном на сентябрь. Но, во всяком случае, это вот осеннее время.

И здесь сказано, что «Он возвёл их на гору высокую». И вот вы знаете, об этом, по этому поводу идёт дискуссия уже много веков, о том, что это за гора. Вы, может быть, кто знаком с этой тематикой Преображения, конечно, удивитесь: разве есть какие-то сомнения? Уже в церкви это слово «Фавор», «фаворский свет», уже однозначно это ассоциируют с горой Фавор. Её так в западном произношении, особенно в английском, часто называют Табор. Если вы помните, был такой вот Табор у Яна Гуса, да, вот во время восстания Яна Гуса, там, в Чехии в пятнадцатом веке, и мы с вами, или я, по крайней мере, думал поначалу, что это от цыганского табора. Нет, это не от цыганского табора. Это от слова Фавор. Гус был очень верующим человеком, и он ассоциировал вот эту группу, ну таких, как, как он считал, правильных христиан, он их ассоциировал вот с людьми, взошедшими на эту гору Фавор.

И есть такие слова, фаворский свет, например, вот это мы сейчас с вами будем говорить. Это такое уже словосочетание устоявшееся.

Но дело в том, что эта гора, которая, здесь сказано «высокая», а в другом Евангелии написано, что она «весьма высокая», эта гора мало сочетается, гора Фавор, ,во-первых, с понятием «очень высокая». Она высотою где-то триста метров, и хотя вокруг неё равнина такая зелёная, и она, конечно, на равнине этой заметно выделяется, но, в общем, назвать её уж весьма высокой — это некоторая такая натяжка.

А есть другая гора, которая традиционно в Израиле считалась чемпионом высоты. Это гора Ермон, которая находится на севере от Галилейского озера, и дополнительный аргумент в пользу того, что эта высокая гора могла быть гора Ермон, - тот, что мы с вами прочли вот буквально в предыдущей главе, в двадцать седьмом стихе, что «пошёл Иисус с учениками Своими в селения Кесарии Филипповой». Это Он пошёл на север от Галилейского озера, в сторону горы Ермон. А чтобы попасть к горе Фавор, Ему надо было пойти на юг от Галилейского озера, точнее говоря, на юго-запад. Вот.

И ещё, кроме всего прочего, есть такой момент. Мы с вами, с вами увидим, что  на этой горе возникает вот такой сияющий свет, белый-белый, чрезвычайно белый. Так вот, гора Ермон — это единственное место в Израиле и его окрестностях, где вот действительно есть эта небесная белизна лежащего там вечного снега. Это единственное там место, где лежит нетающий снег, в том числе и летом. Это гора Ермон. Это вопрос, конечно, дискуссионный, но мне кажется гора Ермон более вероятной.

Хотя должен вам сказать, что вот есть такой псалом восемьдесят девятый, где эти две горы соединены прямо в одном стихе, Фавор и Ермон. То есть, они в голове израильтян тех, древних, были как-то соединены, Фавор и Ермон. Так что, может быть, это для израильтянина, для вот первых читателей этого Евангелия, было не очень важно, Фавор это или Ермон. Это как, так сказать, они в единый символ соединялись в их голове.

Ещё хочу обратить ваше внимание. Он взял Петра, Иакова и Иоанна, трёх избранных. Этих трёх человек можно назвать, извините за такое слово, фаворитами Христа, потому что во многие места Он этих трёх человек брал. Но одного Преображения уже достаточно. Но ещё, когда мы с вами читаем о вот этом замечательном, напряжённом и трагическом моменте жизни Христа, последний момент, можно сказать, Его свободного нахождения в Гефсиманском саду, мы видим, что Он на Свою молитву Отцу взял с Собой тоже только этих трёх.

И возникает вопрос: так что, у Христа есть какие-то избранные, какие-то любимчики, кого Он любит больше? Я об этом говорил на прошлой неделе в среду, когда мы здесь читали из другого Евангелия, Евангелия от Иоанна, историю про то, как вот Христос воскресил Лазаря. Ну, мы только начали тогда это читать и прочли такие слова о том, что Христос любил Лазаря, и это подчёркнуто. И невольно возникает вопрос: а что же, Он других учеников Своих любил меньше или совсем не любил?

И тут тоже возникает такой вопрос: значит, были, что ли, так сказать, как говорится, более равные и менее равные, более первые и менее первые у Христа среди учеников, получается? Вот вы знаете, в этом есть своя правда, потому что они-то сами, действительно, мы об этом читаем, они спорили между собой о первенстве: кто из них первый? Ну, первый в каком смысле? Первый вот в смысле близости к Учителю. И даже апостол Иоанн, уже в старости, уж под сто лет ему, и то он пишет с таким удовольствием про себя, даже не называя себя по имени, что любимый ученик. Но мне всё-таки кажется, что всё-таки это наше человеческое восприятие отношения Христа к людям, к своим ученикам.

А если попытаться себе представить, как Христос относился к Своим ученикам, я думаю, для Него избранными был те, кому был уготована какая-то особая миссия от Него, и мы знаем, что вот этим трём была уготована особая миссия. Пётр — ну, вы знаете, это основатель Церкви, камень, на котором воздвигнута Церковь. Иоанн Богослов — это человек, на котором строится практически всё последующее богословие христианской Церкви. Вот на нём и на апостоле Павле. И ещё Господь сохранил его до глубокой старости, единственного из учеников, тоже не без умысла, вероятно. И, наконец, вот этот Иаков, который так, особенно он ничем не прославился, но он был первым из христианских мучеников, первым, кто отдал свою жизнь за Христа, а это тоже, знаете ли, дорогого стоит, это тоже миссия такая. Вот в этом плане, они для Христа избранные все на что-то, для выполнения каких-то вот задач каких-то, миссии, которая вот на них возлагается. В этом плане только их можно назвать более любимыми, более важными в планах Христа, более важными в замыслах Господа.

А как же остальные? А про остальных можно сказать примерно то же, что вот говорил отец, когда, помните, в истории с блудным сыном старший сын упрекнул отца: «Что ж ты этого младшего сына, который такой, вообще, он непутёвый, а ты его любишь больше, чем меня, который такой весь послушный, никогда от твоего слова ни разу не отступил?» И ему на это что отец говорит? Ему, в сущности, отец говорит: «Сын, ты меня неправильно понимаешь. Я не то что этого сына младшего люблю больше тебя. Нет, я люблю тебя так же, как его». Поэтому сказано «всё
моё — твоё». А, и сердце его отца, оно тоже его, этого старшего сына, в такой же мере, как и младшего, и если потребовалось бы вдруг отдать свою жизнь, он бы с равной охотой, наверно, отдал свою жизнь, отец, и за того сына, и за этого сына.

Нет, просто вот у младшего сына вот такая особенная судьба, и отец поэтому вот в этой особенной судьбе вот так особенно принимает участие. Вот так и Христос тоже. Для Него, конечно же, все Его ученики дороги, все апостолы, в каком-то смысле одинаково. Это видно. Он к ним, на самом деле, ко всем адресуется примерно на равных. Всегда. И даже я скажу так. На самом деле даже вот и мы-то с вами, сегодняшние христиане, Христу дороги, наверно, примерно так же, как Ему были дороги те Его ученики, первые. А мы последние Его ученики. Ну, из последних. Ну, и что? Он Сам сказал: «Последние будут первыми». Вот это, так сказать, хотелось мне сказать о том, вот кто избранные или, там, кто вот такие фавориты, как бы, есть.

Читаем дальше.

Вот это слово, кстати, я хочу сказать, - «преобразился перед ними», это ещё второй стих вот, несколько слов о нём, - не зря называется «преображение». Давайте в него вдумаемся. Это «изменение образа».

По-гречески это слово, «метаморфоза», оно нам знакомо. Но оно, это слово «метаморфоза», в русском языке имеет, например, такой смысл. Метаморфозой называется превращение личинки в куколку, а куколки в бабочку. Ну да, это, вроде бы, одно и то же существо, но оно, так сказать, совершенно меняется, не похоже на само себя и ничего в нем не остаётся.

Так вот, с Христом-то не такая метаморфоза произошла. Он на горе Фаворской не то, что Он как-то внутренне изменился. Нет. Изменился тот образ, в котором Он был видим людям. И вот этот человеческий образ, образ обычного человека, обычного галилеянина, плотника из Назарета вдруг, как бы, этот образ, как занавес, отодвинулся в сторону, и за этим занавесом что-то совсем другое обнаружилось, более истинное, - вот что важно. Преображение — это явление Христом людям Своего образа более истинного, чем то, что видели люди раньше. Но при этом Он Сам равен самому себе, как Высоцкий поёт в одной песне: «Да это же просто другой человек! - А я тот же самый...» Вот так же и Христос мог сказать на этой горе: «Я тот же Самый. Просто вы теперь видите Меня правильно». Правильнее, скажем так.

Вот ради того, чтобы избежать неправильного понимания этого слова «преображение», «метаморфоза», как будто что-то такое Христос перерождается на этой горе, оно переводится, скажем, на английский язык не как «transformation», а как «transfiguration», то есть вот именно меняется фигура, то есть видимое вот это очертание, видимый облик Христа. Сейчас мы увидим, как меняется, в следующем стихе.

Изменилось, явилось то, что в Нём было всегда, но было от учеников скрыто и осталось потом скрыто. Они на краткий момент видели Его так преображённым, Христа. А потом Он опять в привычном виде им являлся. И более того, Церковь в своём тропаре Православная Церковь вот на этот праздник поёт такой тропарь, он звучит так, что вот «Христос явил ученикам Своим на горе славу Свою, насколько они могли вместить». Понимаете? То есть, то, что мы с вами дальше прочтём о том, как явился Христос им, - это ещё не есть прямо окончательный, истинный облик Христа, потому что Его истинный облик, вероятно, вообще человеческими глазами так же невозможно видеть, как невозможно Бога видеть, вот Бога Израилева, Ветхозаветного Бога. Точно так же, наверное, и истинный, полный облик Христа человеческие глаза не могут в себя вместить. То есть, это тоже какая-то такая мера только раскрытия Христа, вот это Преображение.

И вот читаем дальше, что же произошло. Третий стих.

«Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить».

И вот мы читаем у Луки описание этого же самого события в девятой главе, в двадцать девятом стихе. Там говорится так, что «Христос, взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошёл на гору помолиться, и когда молился, вид лица его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею».

Мне представляется так, что вот это сияние, это свечение, которое стало исходить как из Его одежды, так и из этого лица, - это то самое свечение, во-первых, которое изображается нимбом на всех иконах, вот этим кружком вокруг головы. Это символически изображается это свечение лица. А то, что светится и лицо, и одежда, - это много-много раз и в Новом, и в Ветхом Завете описано, как бы, вот так, что люди, причастные к Царству Небесному, они для нас, вот для людей, живущих этой земной жизнью выглядят вот так, как светящиеся, и одеждой своей, и лицом своим. Я вам хочу несколько напомнить просто таких мест из Ветхого Завета и из Нового Завета.

Когда Моисей спустился с горы Синай, помните, так сказать, это ж тоже гора была, как здесь гора Преображения, он оказывается на этой горе Синай, его лицо точно так же стало сиять каким-то неземным светом, как вот здесь стало сиять лицо Христа на Горе Преображения, и сияние это так пугало израильтян, что он был вынужден, Моисей, специальную такую, ну, я не знаю, вуаль, что ли, на своё лицо набрасывать, чтобы они этого сияния не пугались.

Об одеждах. Мы читаем вот в Апокалипсисе о том, что в Царстве Небесном в будущем праведники будут иметь белые одежды. Эти белые одежды — это наверняка вот эти самые, о которых говорится здесь: «Весьма белые, как снег, как на земле белильщик не может выбелить».

Я так себе это ясно представляю: Христа, стоящего в этих белых одеждах среди снегов Ермонских, которые тоже на солнце светятся, прямо сияют, блистают, и Он как-то с ними вот так гармонично сочетается. И рядом с Ним стоят Моисей и Илия, и стоят они тоже в таких же точно белых светящихся одеждах, потому что они к Нему тоже пришли из Царства Небесного. Но об Илии и Моисее чуть-чуть попозже, это в следующем стихе.

Ещё вот хочу сказать, что когда мы читаем про воскресшее тело Христа, Его ученики даже сразу не могли поверить, что вот Он в теле находится, а что это не дух, не призрак, то вот возникает у многих такой вопрос: а во что Он был одет? Что Он, голый был? Если Он был одет, то во что Он был одет? Там сказано в одном месте, что Он руки и ноги Свои ученикам показал. То есть, до этого они были скрыты, не видны. Значит, была какая-то одежда. Но какая? Какая одежда прилична воскресшему телу Христа, телу, которое уже небесное, а не земное, которое может проходить сквозь стены и так далее? Я думаю, что никакая наша земная одежда уже Ему не прилична, а только такая одежда прилична Христу после Воскресения, как та, в которой Он явился на горе Фавор, вот это вот, как бы, сияние, которое Его одевает с головы до ног как одежда. Вот мне так это видится, что вот явление вот этого будущего на этой горе произошло.

Ещё обратите внимание на эти слова: «как на земле белильщик не может выбелить». Эти слова - «на земле». И вот внимательно прочтя эти слова, последующие христианские богословы развили целое учение о Божественном свете, о Нетварном свете. Это учение связывается, в основном, с именем такого замечательного православного святого четырнадцатого века Григория Паламы, со словом «исихазм»; там, как считается, например, Андрей Рублёв был последователем именно этого течения. Ну, об этом можно много говорить. Это одна из вершин православного богословия, - вот это именно учение о Нетварном Фаворском свете. И я  не могу сейчас на нём остнавливаться, оно и, кстати, очень сложное богословски, но хочу сказать, что его смысл именно в том, что вот есть свет, который мы видим с вами, вот он. Солнце светит, лампочка эта светит. Это свет, привычный нам, физический свет.

Есть свет другой, есть свет духовный, о котором говорится, вот, например, в Евангелии от Иоанна, в самом начале, что вот в Слове, которое Христос, была жизнь, и жизнь была свет человеков. Это духовный свет, и это слово «свет», оно излюбленное вообще в Новом Завете. Много-много раз оно повторяется и в Евангелиях, и у апостола Павла. И вообще, как бы, вот этот вот дух христианский, это учение евангельское, оно со светом ассоциируется всегда. Со светом, который просвещает людей, наши головы, наши сердца. Но это свет духовный, в нём ничего физического нет.

А что же видели они на этой горе? Какой свет? Он же, понятно, что он не просто физический, потому что он пришёл из Царствия, и понятно, что он не просто духовный, потому что его можно было видеть глазами, как светящееся вот лицо и одежду Христа, Моисея и Илии. Вот на этой-то основе, вот об этом каком-то странном нетварном свете, который всё-таки входит в наш мир и в этом мире видим для нас, как будто он в нашем мире существует, как будто он наш, из нашей земной жизни. А на самом деле это свет не из нашей земной жизни. И вот это глубокая мысль. И Сам Христос в какой-то мере для Своих всех окружающих, Он выглядел как Сын Марии, плотник из Назарета. Один из нас. Да, Он выглядел как один из нас. А Он на самом деле был из другой жизни.

И вот это замечательно, эта внешность Христа, иноприродность показывается на иконе Преображения, где Христос, как бы, вместо того, чтобы, как здесь сказано, Он восходил на гору, устремляясь вверх, куда-то в Царство Небесное, чтобы Христос смотрел снизу вверх туда, там, наоборот, показывается, что Он, как бы, оттуда, из Царства нисходит на эту гору к Моисею, к Илии, которые на этой горе ждут Его, и к Его ученикам, которые от страха так припали там к земле.

То есть, понимаете, Христос, Он нисходит оттуда, из Царства Небесного, и с Ним нисходит оттуда вот этот свет. Можно так сказать, что вот Преображение, оно ещё и в этом состоит — в соединении земного облика Христа, образа, вот «образ» в слове Преображение этот же корень, - земного образа Христа в соединении с небесным образом Христа; с тем образом, в котором Он Там, у Отца; с тем образом, в котором, вероятно, эти праведники, которые уже вошли в Царство Небесное, которые Там в таких же белых одеждах, вот они Его Там видят как такого же, тоже светящегося.

Ещё вот я хотел сказать два слова об аналогии некой Фавора или Ермона, неважно, и горы Синай. Понимаете, вот не зря это свечение Моисея на горе Синай и свечение Христа на горе Фавор или Ермон. Это свечение, оно, как бы, знаменует собой пришествие Царства, отделение от окружающей жизни. Интересно, что то, что на горе Ермонской свет, то на горе Синайской было тьмой. Да, лицо Моисея светилось, но вы помните эту историю из Книги Исход, что на горе Синайской тьма отделяла Моисея, и то нисшедшее на эту гору Царство Небесное, Самого Бога, нисшедшего на эту гору, его тьма отделяла от окружающих людей.

Видите, мы с вами привыкли противопоставлять свет и тьму, что свет — это хорошо, тьма — это плохо. На самом деле в руках Господа и тьма, и свет, - всё хорошо, всё уместно, всё является исполнением Его замысла.

Четвёртый стих.

«Явился им Илия с Моисеем, и беседовали с Иисусом».

Ну, нам, может быть, понятно, почему Моисей. Может быть, нам менее понятно, почему Илия. Моисей — потому что это вообще фигура, которая единственная в Ветхом Завете какая-то соизмеримая с Иисусом. И так, кстати, последующая христианская Церковь его и понимала: Моисей как некий такой предтеча, прототип Христа. И там так сказано, в Книге Исход, вот Моисей говорит: «Вот я пошлю другого такого, как я, к вам. Господь, точнее, пошлёт другого такого, как я». Христианская Церковь это так и понимает, что этот Другой, Который пришёл через тысячу двести лет после Моисея, - это как раз Христос и есть. То есть, понятна эта ассоциация Моисея с Христом.

Почему именно Илия? Почему ассоциация Илии с Христом? И почему, как мы читали вот раньше, в двадцать восьмом стихе девятой главы, и в других местах это есть, люди многие принимали Христа за Илию и Иоанна Крестителя за Илию? Почему за Илию, а не за Исайю, или за Даниила, или за, не знаю, за Давида или Соломона? Мало ли за кого можно принять этих замечательных Божьих людей!

Илия потому что играл особую роль среди пророков. Из-за того, что он вознёсся на небо на колеснице огненной, как это нам вот повествуется в Книгах Царств, он  именно вот для евреев стал таким первым из пророков, главным из пророков, пророком, с которым были связаны эти мессианские какие-то ожидания, что вот, типа того, что как он на колеснице вознёсся в Царство Небесное, так он и придёт, именно Илия, из Царства Небесного, чтобы приготовить почву для будущего Мессии. И в Книге пророка Малахии, там так и сказано, что Илия придёт первым, до Мессии, приготовить Ему почву.

Так что вот эта ассоциация, конечно, вызывает, вызывает связь Илии с Христом. Ну, и сама вот эта огненность. Я вам говорил о том, что у Моисея это светящееся лицо, а у Илии это огненная колесница. Почему она огненная? Она этим же наверняка светом светилась, небесным светом, светом Царства Небесного, та колесница, на которой вознёсся Илия.

Пятый стих.

«При сём Пётр сказал Иисусу: Равви! Хорошо нам здесь быть! Сделаем три кущи: Тебе одну, Моисею одну и одну Илии». И дальше сказано: «Ибо не знал, что сказать, потому что они были в страхе».

Ну, само это желание Петра сделать дома вот такие, как места для обитания и Христу, и Моисею, и Илии, чтобы они навсегда остались на этой горе, где так хорошо и им, и ученикам вот этим трём тоже хорошо вместе с ними, - оно, конечно, желание наивное, и три кущи — это, наверно, потому, что там, не из чего, конечно, дома было больше делать, кроме как из каких-то веток, значит, можно было шалаши сделать. А может быть, потому, что близко был Праздник Кущей, и было естественно именно вот это, потому что так и полагалось вообще на этот праздник строить такие шалаши для всех евреев. Вот.

Ну, с другой стороны, конечно, эта такая мысль Петра, она наивная. Как будто этим, явленным из Царства Небесного, нужны наши земные дома! Нет, конечно. Им наши земные дома не нужны. Они, как сказано там в другом месте, живут в других домах, в домах вечных, в домах лучших, чем наши. Это наивное желание Петра — это желание удержать вот этот Дух. Это как слова Фауста: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Вот так же Пётр хочет остановить это мгновенье, а оно не останавливается, потому что тот Дух, Который в них во всех светится, про Этот Дух сказано, что Он веет где хочет. Его нельзя остановить. Он сейчас здесь, а дальше Он уже куда-то улетел в другое место, в другое время, в других людей. Вот.

И само это наивное желание Петра, оно сродни той непосредственности Петра, с которой, как мы с вами читали в прошлый раз в тридцать втором стихе восьмой главы, Пётр как услышал от Христа, что Христу надлежит пострадать и быть убиту, так Пётр стал с Ним спорить: а зачем это нужно? Зачем вот такие беды на Тебя, Учитель? Вот так и тут. Он с этой своей непосредственностью, наивной и смешной в каком-то смысле, проявляет вот это вот желание сделать как лучше. Но, конечно, сам тот факт, что вот эта такая детская наивность Петра здесь описана, - это подтверждение того, что это Евангелие, оно со слов Петра и написано, потому что в нём вообще вот все те места, которые Петра характеризуют так более возвышенно, например, вот эти его слова, что «Ты — Сын Божий», - он Христу, а Христос ему отвечает: «Блажен ты, Пётр, сын Ионин, Симон, сын Ионин, и ты наречёшься Петром, и что это тебе Отец Небесный открыл», - это, эти слова замечательные, они ведь здесь-то опущены, в Евангелии от Марка. Пётр вот такие слова возвышенные о себе самом, видимо, не велел записывать, а может быть, даже и не рассказал, а вот то, что его рисует с такой стороны, наивной такой, простой, - это он, конечно, передал Марку, и Марк вот это здесь воспроизводит.

В этих словах, на самом деле, Петра, в них есть глубокая правда вот в чём: «Хорошо нам здесь быть!» Это ведь не из головы идёт, это из сердца вырвалось. И я вам хочу сказать: мы все, почему вот мы тут пели о том, что мы все скитальцы на земле, о том, что вот наше сердце, оно тянется естественным образом туда, в Царство Небесное, в Дома Господни? Потому что мы предчувствуем, что нам там будет так же хорошо, как Петру вот на этой горе. Потому что это место на горе, где происходило вот Преображение, где беседовал Христос с Моисеем и Илиёй, - это уже не совсем земля, это уже немножко небо, это уже Царство Небесное в какой-то степени, потому они там и светились.

И дальше читаем седьмой стих.

«И явилось облако, осеняющее их, и из облака исшёл Глас глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте».

Когда мы читаем об этой облаке, а в другом Евангелии сказано, что оно светящееся, ну, естественно, там всё светящееся, всё, что связано с Царством Небесным, всё светящееся, то мы невольно вспоминаем опять, и в связи с Моисеем тоже, о том облаке, огненном столбе и облачном столбе, который вёл евреев сначала через Чермное море, потом по пустыне. Я думаю, что, может быть, вот это облако, в котором явлен, явлен Бог вот в этой форме, в виде облака, - что это то же самое облако на горе Фавор, то самое, которое вело вот евреев через пустыню, это светлое, светящееся облако. Ещё и потому, что смотрите, из облака-то какой Голос говорит: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте». Кто это может говорить? Да только Бог, конечно. Только Он в этом облаке может быть и такие слова говорить.

Эти слова, конечно, вызывают слова, ассоциацию со словами, которые мы в самом начале Евангелия от Марка с вами читали. Когда Христос крестился от Иоанна Крестителя, был Глас с Небес: «Ты Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение». И вот видите, здесь тоже сказано так, что «Сей есть Сын Мой Возлюбленный», но дальше сказано: «Его слушайте». И с этого «Его слушайте» начинается другой поворот темы.

А как слушать Его? Что означает слушать Его? Что Господь этим Своим Голосом заповедует ученикам? Это же  ученикам всё обращено. И ответ на это единственный: слушать Его так, как сказано в тридцать четвёртой главе, тридцать четвёртом стихе предыдущей восьмой главы: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, отвергни душу свою, возьми крест свой и следуй за Мною». Это вот то, что из этого облака заповедуется ученикам, - вот Его таким образом слушать, Христа.

И ещё вот этот поворот, что здесь речь идёт вот об этом, о кресте, о крестном пути, ещё и тем подтверждается, что в Евангелии от Луки мы когда читаем описание того же самого события вот в девятой главе, мы видим, что Моисей и Илия, явившись во славе, они, видите, тоже явились во славе, то есть они тоже вот так светятся, явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме.

То есть, видите, как? Это восхождение Христа на гору, Его Преображение — это не просто явление Его славы ученикам, явление вот Царства Небесного вот в этом фаворском свете. Нет. Это на самом деле часть Замысла Господня, это встреча, это какое-то, я не знаю, это какое-то благословение или какой-то разговор важный о вот этом крестном пути, который предстоит Христу. И поэтому весь этот рассказ о Преображении, он бросает свой вот этот фаворский отсвет фаворского света, которые сказаны в тридцать первом стихе предыдущей восьмой главы, где впервые Христос говорит, что Он должен пострадать, быть отвержену, убиту и в третий день воскреснуть.

Понимаете, какой это контраст и какое это для нас поучение, что в этом замечательном свете фаворском, свете Царства Небесного на этой горе, где, казалось бы, радоваться и радоваться, где так хорошо ученикам, потому что они чувствуют себя уже в Царстве Небесном, о чём там разговор идёт? Разговор там идёт о кресте, о смерти, о распятии, о муке, об этом пути крестном. Вот. Понимаете? Вот поэтому восхождение на эту высокую гору, его надо понимать как прелюдию к восхождению на Голгофу, на другую гору. К восхождению на крест. Вот.

И для нас это, конечно, тоже, как бы некое, некое поучение, как нам правильно воспринимать Праздник Преображения. Он радостный праздник, он светлый праздник, он вот в Церкви ассоциируется именно со светом по преимуществу, и в тропаре этому празднику мы называем Христа Светодавцем, то есть, Он этот свет фаворский, не только Сам им просиял, Он его и нам, показавши, в каком-то смысле дал, потому что мы теперь знаем, что да, есть этот свет, и мы к нему хотим, к этому свету, хотим тоже быть к нему причастны. Всё так, всё это радостно, всё это замечательно. И при этом крест. Понимаете? Вот так. То есть, дорога вот  в это Царство Небесное, которое нисходит на Фавор, пролегает не через вот этот Фавор или Ермон, неважно, не через эту радостную светящуюся гору, а через Голгофу, через кровь, через насмешки, через трагедию. Вот в христианстве эти две вещи соединены. Трудно оно этим, христианство, что в нём Преображение и Голгофа соединены вместе, и если можно так выразиться, окончательная печать Преображения Господня она в день Пасхи только происходит. Пасха и Преображение — две части. Единое целое. Они соединены.

Ну вот, мы на этой половине чтения истории Преображения с вами тогда прервёмся, потому что уже время. Если есть какие-то высказывания, замечания, вопросы, - пожалуйста, можно минут пять поговорить.