Борис Балтер.
Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 19. Глава 7. Стихи 24 - 37.
Мы
с вами сегодня закончим седьмую главу Евангелия от Марка. Будем читать её с
двадцать четвёртого стиха, где описывается путешествие Христа, ну, в самое
дальнее место, вот куда он заходил на север. Ну, я сейчас скажу, почему это
так. Обратите
внимание, что в предыдущей части седьмой главы, вот то, что мы читали в прошлый
раз, вот там описывается дискуссия Христа с фарисеями по поводу интерпретации
Закона. Вот насколько важны все эти омовения и так далее, и другие такие
установления Закона, которых было очень много и которые образовывали целый
огромный религиозный кодекс к тому же времени, к тому времени: что, как, когда
и так далее делать. И
вот сейчас Христос выходит из зоны действия этого Закона, из, как бы, с
канонической территории иудаизма, Он выходит сначала на север, в пределы
Тирские и Сидонские, это Финикия, а потом обходит с севера ту территорию, на
которой ещё действовал Моисеев Закон, то есть Галилею, и в обход Галилеи через
север переходит на восточную сторону Галилейского озера в так называемое
Десятиградие, где Он уже до этого один раз был и где Он совершил это самое чудо
изгнания бесов в свиней, о котором мы с вами уже читали. Ну,
почему Он пошёл именно таким маршрутом, конечно, тут нам это не объяснено, но
догадаться можно. Дело в том, что мы ещё чуть пораньше, в шестой главе, если
помните, читали о том, что вот Ирод, царь Галилеи, то есть человек, под властью
административной которого как находились вот эти территории, севернее которых
Христос проходит, вот это самый Ирод услышал об Иисусе и сказал: «Это Иоанн
Креститель воскрес из мёртвых. Это Иоанн, которого я обезглавил, воскрес из
мёртвых». Это сказано в четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом стихе шестой
главы. И легко себе представить, что, слыша вот это, что Иоанн, которого он
убил, воскрес, он легко мог дать приказ: «Вот вы этого новоявленного, опять
Иоанна воскресшего, доставьте-ка опять ко мне», - своим слугам. И очень
возможно, что это и было причиной, что Христос, уходя от этого преследования,
вышел за, так сказать, границы административной юрисдикции вот этого царя
Ирода. Но
это ведь, мало того, что это границы административной юрисдикции. Это то место,
где живут, если говорить о Тире и Сидоне, то есть о Финикии, то там живут, с
точки зрения евреев, просто язычники, люди, которые не поклоняются Богу
Израилеву. А если говорить вот о той восточной части, куда он потом пришёл, вот
это самое Десятиградие — восточная часть Галилейского озера, то это место, где
живут хотя и не язычники, но люди, с точки зрения канонического такого вот
еврея, от язычников недалеко ушедшие. Ну вы себе представьте: если там вот, как
мы читали, свиньи паслись, то о чём тут дальше говорить, об их соблюдении
Законов Моисеевых? И вот вы оцените то, что, когда Христос находится на
территории, где действует Моисеев Закон, вот с чего мы начали седьмую главу, у
Него, Он проповедует. Он проповедует людям, которые эту Его проповедь способны
воспринять, потому что вся Его проповедь, она, на самом деле, основана на
Ветхом Завете, основана на Моисее, на пророках и так далее, и так далее. Но,
с другой стороны, когда Он там проповедует, то постоянные возникают стычки с
теми, кто понимает Моисея А
вот, тем не менее, что-то Христос на этой территории делает. Эти дела — это вот
чудеса. Два чуда описываются в этой главе, совершённые на этих, как бы, не
иудейских территориях. И мы с вами видим, и этим завершается эта глава, что
вот, тем не менее, даже без слов Христа такая молчаливая проповедь одним
действием, она, как говорится, имеет свой эффект, имеет свой успех. Вот давайте
теперь начнём читать с двадцать четвёртого стиха седьмой главы. «И,
отправившись оттуда, то есть из Галилеи, пришёл в пределы Тирские и Сидонские.
И, войдя в дом, не хотел, чтобы кто узнал, но не мог утаиться». Во-первых, вот
понимаете, так выглядит, как будто Христос испугался вот преследований со
стороны Ирода. Слово испугался, оно здесь, конечно, не совсем уместно. Я думаю,
что реакцию Христа на вот это, видимо, бывшее приказание Ирода Его взять и
доставить к Ироду, реакция Христа лучше может быть описана такими словами: «Ещё
не пришёл час Мой». То есть, Христос, Он не уходит от страданий, Он не уходит,
конечно же, от мученического подвига, Он знает, что в конце Его пути Его ждёт
Крест. Но этот Крест должен произойти тогда, когда Бог хочет, в нужный момент,
как это говорится на церковном языке, во благовремении. Хотя как-то даже с
трудом поворачивается язык называть благовремением время, когда Христос
распинается. Но вот, тем не менее. Правильное время. А пока ещё время
неправильное. Поэтому Христос уходит. Как много раз мы видим, как вот на Него
уже собираются бросить камни, но Он, понимая, что время для Его мученичества
ещё не пришло, скрывается от этих людей. Вот. Это не нужно воспринимать как
какую-то боязнь, а это вот именно понимание, когда Его час правильный, а когда
неправильный. Хочу
сказать вот о том, куда Он пришёл — в пределы Тирские и Сидонские. Ну, это, так
сказать, Тир и Сайда , эти город существуют и по сей день. Это очень-очень
древние города. Им на сегодняшний день, ну, уже, наверно, пять тысяч лет. На
тот момент они принадлежали римской провинции Сирия, и это были города
греческой культуры, или, точнее, эллинистической культуры, как и вообще большая
часть тогдашнего Востока. Что означает, что они были греческие,
эллинистические? Это означает, что в них говорили, в основном, по-гречески, их
разговорным языком был греческий. Это означает, что там, как правило,
поклонялись многим из греческих богов, но это совершенно не означает, что эти
все места потеряли какую-то свою самостоятельность и самобытность. Наоборот,
каждый город был абсолютно культурный, самостоятельный, имел свою вот
администрацию, которая решала все их ежедневные проблемы, ну, как говорится,
так, как было принято в культуре этого города. И там, допустим, культура Тира и
Сидона была одна, культура Дамаска была другая, культура Антиохии была третья,
хотя эти города были, вроде, они рукой подать, по нашим понятиям. Таково
было вообще всё устройство тогдашнего эллинистического мира. Будучи
объединённым общим языком — греческим, в какой-то мере общими богами, тоже
греческими, они тем не менее, да, будучи объединёнными, конечно же,
политической властью Римской империи и военным доминированием Римской империи,
они, тем не менее, культурную свою самобытность сохраняли в очень большой мере.
И весь тогдашний Восток — это была мозаика из таких городков, каждый из которых
имел своё неповторимое лицо. Вот это, значит, немножко об этом Тире и Сидоне. Здесь
сказано, что Он вошёл в дом. Он вошёл в дом, конечно же, еврейский, потому что
по понятиям тогдашнего, ну, ну, я не знаю, по тогдашним культурным нормам еврей
не должен был ходить в дом язычника. После Христа это всё было отменено в
христианстве. И я думаю, что Сам Христос прекрасно понимал цену вот всем этим
запретам на общение с язычниками. Но, тем не менее, мы видим, что Он в каких-то
вопросах принципиальных Христос очень, как говорится, жёстко и неуступчиво
отвергает приняты религиозные норма, как, например, по вопросу о субботе, как
по вопросу об омовении рук, как мы читали, а в каких-то моментах Он идёт на
уступки, не желая соблазнять, то есть не желая вызывать вот дискуссии там, где
эти дискуссии не нужны, там, где они не несут в себе ничего существенного. Вот,
так думается мне поэтому, что, исходя из этого Он вошёл в дом еврейский, но в
этот дом еврейский пришла, как мы сейчас будем читать, женщина язычница. Как
здесь сказано, Он не мог утаиться, и это, конечно, напоминает нам историю о
том, как Христос Сам говорил о городе, который стоит на вершине горы и поэтому
утаиться не может, виден отовсюду. Вот так же и Христос. Он как на вершине горы
стоит духовной и виден отовсюду. И
вот дальше. «Услышала
о Нём женщина, у которой дочь была одержима нечистым духом, и припала к ногам
Его. А женщина та была язычница, родом сирофиникиянка. И просила Его, чтобы
изгнал бесов из её дочери». Конечно, слухом об Иисусе полнилась не только
Галилея, не только Иудея, но и эти вот греческие земли. И эта женщина, у
которой вот, как говорится, была такая горящая потребность, вот у неё дочь была
в таком состоянии, она, конечно, если так можно выразиться, не побрезговала
прийти вот в этот еврейский дом или к этому еврейскому дому, где Он жил, и
обратиться к Нему. Немножко
вот об этом слове. «Язычница» здесь сказано. Оно, слово это, и правильное, и
неправильное, потому что в греческом-то тексте сказано «гречанка»,
«эллинистка», если так дословно перевести. «А родом сирофиникиянка» - да, вот
этнически уроженка вот этого Тира. То есть, она не гречанка по крови совсем,
очень далеко от греков, но вот носительница этой греческой культуры, а значит,
с точки зрения евреев, язычница. Тут я хочу немножко сказать об этом слове
«язычница». Евреи всех, кто не принадлежит религии Моисеевой, воспринимали как
язычников и от них вот так отталкивались. Мы - это вот кто держится религии
Моисеевой, а они — это те, кто не держится. Они все язычники. Неважно уже,
какой они там религии держатся, важно, что неправильной. Ну,
в этой есть позиции своя обоснованность, потому что заповедь Моисея, она в этом
и состояла, чтобы в религиозном плане было однозначно разделение на истину и
ложь, на веру в Бога Истинного и веру во всяких идолов. Но, с другой стороны,
вот само это отношение — мы и они — в нём есть нечто принципиально порочное. И
мы спросим себя: ну хорошо, вот евреи так относились к язычникам. А как
язычники относились к евреям? Ответ очень простой: они относились к евреям
совершенно симметрично, потому что для грека того времени весь мир делился, вот
как для евреев на евреев и язычников, так для греков это делилось на людей
греческой культуры и варваров. Варварами были все, как для евреев язычниками
были все. Там варварами были скифы какие-нибудь, вот жители юга современной
России, и, конечно, варварами в высокой степени, с точки зрения грека, были
евреи, которые поклонялись каким-то непонятным богам, имели какие-то
чудовищные, уродливые, с точки зрения грека, и необоснованные ритуалы,
ограничения и так далее, и так далее. То есть, вот эта вот позиция, «свои —
чужие», «мы — они», она была характерна для двух сторон. И, как часто бывает в
таких конфликтах, где вот есть симметричное, зеркальное неприятие друг друга,
очень трудно объяснить, что не, это неверно, потому что… Вы, вы попробуйте
язычнику объяснить, что у евреев есть своя правота, что у них-то религия
правильная, а у вас-то религия неправильная. Это невозможно просто. Вас не
услышат. И точно так же еврею невозможно было объяснить, что язычники — точно
такие же сыны Бога Израилева. Он Отец их тоже. Еврей бы тоже это не принял. А
как мы понимаем и как мы просто читаем у Христа во многих местах Евангелия,
именно в этом состоит Его позиция. Для Христа вот этого восприятия — «мы и
они», «свои и чужие» — нет вообще, потому что Он Сын Божий, а для Бог все люди
— это Его дети. Но, тем не менее, это не значит, что Христос Сам никак не
разделяет евреев, неевреев и вообще людей по вот этим их культурным признакам
не разделяет. Разделяет! Разделяет, но Он не делит их на «мы и они», вот нет
этого антагонизма, этого непроходимого барьера. И об этом тот эпизод, как раз о
котором мы сейчас читаем. Если так можно выразиться, для Бога все свои. И это
урок, конечно, для нас тоже, потому что мы с вами,в нашей жизни с этим
приходится сталкиваться чуть ли не каждый день. Нам
свойственно делить на своих и чужих. Если он свой, то да, мы его принимаем, а
если он чужой, если мы его воспринимаем как человека, который делает что-то,
что нам неприемлемо, что нам непонятно, ну, он нам пусть не враг, но мы с ним
никакого дела иметь не хотим. Мы от него отделяемся вот такой каменной стеной.
Да, в нашей земной плоскости, на горизонтали, это, может, так себя вести и
естественно, это вообще проявление общей падшести нашей земной жизни вот в этой
горизонтальной плоскости. Но сверху этих перегородок просто не видно. Сверху
этих перегородок нет. Для Бог все едины. И
вот, так сказать, такой момент в связи с этим. Эта женщина, язычница, придя
просить Христа, чтобы Он изгнал беса из её дочери, скажите, пожалуйста, она
что, этим проявляет веру в Христа как в Мессию? Ответ: конечно же, нет. И
именно в этом смысл вообще всего этого эпизода, что на этой языческой
территории, на территории греческой культуры никакого такого приятия Христа,
как было в Галилее, в Иудее, просто быть не может. Для них само понятие Мессии
не существует. Так вот, возникает вопрос: а как эта женщина пришла ко Христу?
Она в Него верит или нет? Потому
что, как я вам много раз говорил, Христос не просто так исцеляет. Для Него
исцеление обязательно это условием своим и частью исцеления является вера, вера
в Него. Так она пришла к Нему с верой в Него? Или она пришла к Нему, знаете,
как: а вот тут какой-то вот еврейский такой вот проповедник, маг есть, Он умеет
исцелять. Ну, давай вот я пойду к Нему, вдруг Он мою дочь исцелит! То есть, она
могла к Нему прийти, как сегодня приходят к экстрасенсам каким-нибудь. И здесь
вот на этот момент это непонятно, и только во дальнейшее развитие событий нам
объясняет всё-таки, в каком качестве она пришла ко Христу. «Иисус
сказал ей: дай прежде насытиться детям, ибо нехорошо взять хлеб у детей и
бросить псам. Она же сказала Ему в ответ так: Господи, но и псы едят крохи под
столом у детей. И сказал ей: за это слово пойди. Бес вышел из твоей дочери». Вот
такой маленький эпизод, в котором много глубокого поучения. Во-первых,
обратите внимание, что Христос отвечает вроде бы ей очень резко, что евреи Мои
дети, а вы, язычники, - вы псы, собаки. Пёс — это по тем временам довольно
резкое оскорбление, большее даже чем сегодня. Сегодня это тоже не комплимент —
сказать человеку, что ты пёс, но тогда это было ещё больше. Но дело в том, что
здесь, к сожалению, проявляется дефект перевода. Он сказал, Христос, не
«бросить псам», а «бросить щенкам». И здесь вот, в этом маленьком различии, на
самом деле очень большое различие в том, как Он это говорит. Он
это говорит не с осуждением, не с гневом, не с суровостью, в говорит об этом с
улыбкой: «У Меня есть дети и у Меня есть щенки». То есть,Он не
противопоставляет евреев и язычников как людей и псов. Упаси, Господи. Это даже
было бы странно. Мы в других местах читаем, что Он, наоборот, людей таких,
сомнительных с религиозной точки зрения, как, например, самарян, а самарянин
для еврея тогдашнего хуже язычника был, потому что он такой полуязычник, а
выдаёт себя за еврея. Так
вот, Он этих самарян в Своей притче о милосердном самарянине как пример ставит
евреям, как пример милосердия. Вот каково отношение Христа. То есть, конечно
же, и речи быть не может о том, что Он здесь проводит разделение между евреями
и язычниками как между человеком и псом. Нет, разделение идёт не между людьми.
Люди, наоборот, здесь объединяются вот этим словом — дети и щенки. И те, и
другие, да, они разной породы. Ну, и действительно, этнически евреи и вот эти
жители Тира, они разной породы. Но они объединяются, потому что для Хозяина
дома это маленькие такие несмысленные создания, которых Он любит, которых Он
милует, о которых Он заботится. Кто Хозяин дома? Конечно же, Господь Бог наш.
Да, конечно, Он не отождествляет детей и щенков, каждому своё место, но милует
и заботится Он и о тех, и о других. И те, и другие для него какие-то чада. Они
маленькие, они для Него Свои, и те, и другие, для Хозяина дома, и дети, и
щенки. И так вот это и надо понять, как, наоборот, объединение их и отсылка к
тому, а Кто же ваш Хозяин, и тех, и других? Хозяин — Господь Бог. А
то, что «нехорошо взять у детей и бросить псам», как Он говорит, - это, конечно
же, опять этюд на ту тему, что всё хорошо в своё время. Вот как говорил о
мученичестве Христа, что оно тоже хорошо не во всякое время и не на всяком
месте, а в своё время, там, где это задумано, на Голгофе в Иерусалиме, так и
тут. Вот этот хлеб, хлеб исцеления, хлеб проповеди, - а я хочу подчеркнуть: нет
разницы между проповедью и исцелением, нет непроходимой какой-то пропасти, -
потому что Христос исцелением Своим именно проповедует. Не в том Его задача,
чтобы всех людей излечить, сделать здоровыми. В нашем падшем мире не могут все
быть здоровыми, так же, как в нашем падшем мире не могут люди не умирать, не
могут люди не воевать друг с другом и даже животные не могут не пожирать друг
друга. Таков этот наш мир. Христос
пришёл не этот мир каким-то чудом, вот мановением волшебной палочки изменить и
сделать идеальным. Он пришёл показать, что мир может быть другим. Показать в
этих исцелениях, что корень всех наших бед — это падшесть нашего мира. Поэтому
эти Его исцеления — они и поучение тоже. И, конечно же, это поучение Израилю,
евреям, которые понимают ссылки на Ветхий Завет, которые понимают, что такое
Мессия, - это один хлеб для этих, для детей, а поучения для других народов
через исцеления, - да, это другой хлеб, вот действительно как для щенят
несмысленных, которые, ну, не знают, что такое Мессия, не понимают, Ветхого Завета
не читают, поэтому вот им такое поучение. И
кроме того, как говорил Христос, Израиль, он не то что выше других народов, он
не то что лучше других народов, но он первый. Ему должно быть проповедано
Царство Небесное, Израилю, первым. А почему? Да потому, чтобы он нёс другим
народам, потому что он более готов, чем другие народы, принять это поучение.
Потому что, когда мы зажигаем костёр, мы не с сырых его дров начинаем зажигать,
а с сухих щепочек, которые легче загораются. Не потому, что они лучше, чем другие
дрова, а потому, что они загораются легче и могут разжечь другие дрова. Вот так
и с Израилем. Поэтому проповедь Христа в первую очередь Израилю. И
действительно, мы просто по истории видим: да вот Израиль разгорелся и зажёг
другие народы. Один апостол Павел чего стоит! Такая вот горящая щепочка,
которая вот какой костёр разожгла. Вот так это надо понимать. Вот это отношение
Христа к проблеме евреи — неевреи. Но
ещё в этом слове Христа, которое Он ей сказал, есть некий тест для неё: а
она-то будет способна переступить через вот это восприятие евреев как чужих, а
себя вот, сирофиникиян, греков как своих? А она-то своими словами
засвидетельствует, как она пришла к Христу? Да, она свидетельствует, говоря вот
это слово: Господи но и псы едят крохи под столом у детей. То есть, она через
эту позицию противопоставления себя евреям сумела перейти, как бы, перешагнуть,
принять взгляд на вещи с абсолютно другой, с противоположной стороны баррикады,
там, где она, да, щенок, а вот евреи — это дети, которые, конечно, выше, чем
щенята. Она принимает это. И вот то, что она это принимает, - это и есть та
причина, по которой Христос говорит ей: «За это слово, пойди. Бес вышел из
твоей дочери». То есть, вот она сумела перешагнуть через от эту баррикаду
разделения на своих и чужих. И тем самым она засвидетельствовала свою веру в
Христа, что Христос для неё не вот этот из них, из чужих, из евреев, да, умеет
колдовать, там, умеет исцелять. Ну и что? Это не значит, что мы Его как-то
принимаем как Учителя хотя бы. Нет. Она засвидетельствовала, что она может Его
принять вот так, как Своего, Учителя не только для этих чужих евреев, но как
Учителя для себя. И вот за это-то Он ей и так, так и говорит. И
ещё вот хочу что сказать. Такое впечатление возникает читая это место, что не
Христос это чудо совершил, а, как бы, она сама, произнеся это слово, перешагнув
через себя, это чудо совершила. И вот, как сказано в тридцатом стихе, «придя в
дом, нашла, что бес вышел и дочь лежит в постели». Ну,
ну, я одно вам могу сказать по этому поводу. Конечно, ну, это так, как бы,
некое додумывание того, что здесь произошло. Но я скажу по опыту нашей с вами
жизни. Мы, родители, очень часто вот этих бесов, которые в наших детях живут, и
наши дети ведут себя так, что мы хватаемся за голову, мы этих бесов сами же в
них и поселяем. Эти бесы, которые в них перешли, в наших детей — это наши бесы.
Наши недостатки, только в усиленном в десять раз виде, мы видим в наших детях.
К сожалению, дети от нас очень часто перенимают худшее, то, что мы сами даже в
себе не видим и видеть не хотим. И вот, увидев это в себе и перешагнув через
это, исцелив сначала самих себя, мы, родители, вот этим можем исцелить своих
детей. То есть, не знаю уж, как, применительно к этому случаю, верно это или
нет, что мать исцелила дочь, перешагнув через что-то в себе. А вот мы в нашей
жизни точно это можем сделать, когда наши дети вот так просто безумно как-то
себя ведут. Задав себе вопрос, мы можем их исцелить, задав себе вопрос: а я-то,
я, не я ли причина того, что мой ребёнок себя вот так ведёт? Ну, у меня просто,
вы знаете, перед глазами несколько примеров, так сказать, свежих просто, вот с
кем я имею дело в последнее время, где это именно так и произошло, и где, к
сожалению, мать не видит, что причина состояния её дочери нехорошего — это она
сама, мать. Вот. Ну,
теперь прочтём в завершение второе чудо. «Выйдя
из пределов Тирских и Сидонских, Иисус опять пошёл к морю Галилейскому через
пределы Десятиградия». То есть, вот в ту самую землю Он приходит, где было чудо
о свиньях, об изгнании бесов в свиней, и, как я вам, помните, читал тогда,
жители тогдашней земли, они Христа, просто так, мягко говоря, попросили
удалиться вон, потому что то, что Он совершил чудо исцеления, это им было совершенно
неинтересно. Ну мало ли какой там бесноватый. Бесноватым больше, бесноватым
меньше. Но стадо в две тысячи свиней было потеряно — это же огромное состояние,
богатство по тем временам. «Вот, пожалуйста, Ты, Господи, таких чудес у нас
больше не твори, - вот что они Ему сказали. Вот. - А иди там Себе в другие
места и где хочешь, там и твори чудеса». И вот Он опять, тем не менее, проходит
в это же самое Десятиградие. Странно, да? В место, где Его не слушают, не
слышат. Сейчас увидим, что происходит. «Привели
к Нему глухого косноязычного и просили возложить на него руку». Что хочу
сказать об этом глухом косноязычном. Он пара тому слепорождённому, о котором мы
читали в Евангелии от Иоанна, если помните. Но это уж было довольно давно.
Слепорождённому, которому Христос отверз глаза. И мы с вами когда читали, я
говорил о том, что это не только физическое прозрение этого слепорождённого.
Главным образом, это физическое прозрение — это символ духовного прозрения, что
человек начинает, у него открываются глаза видеть Бога и видеть Иисуса Христа
как Сына Божия. И там, в Евангелии от Иоанна, показано, что действительно этот
слепорождённый не только физически прозрел, он увидел не только вокруг себя всё
увидел, он Христа увидел как Мессию, - то, что не могли увидеть вполне зрячие
физически фарисеи вокруг него. И там в конце Христос говорит им: «Вот этот
зрячий, бывший незрячий, он стал зрячим во всех смыслах, а вы думаете, что вы
зрячие, потому что у вас ваши физические глаза открыты. На самом деле вы
слепы». То есть, это исцеление как поучение о том, что такое зрячесть истинная
и ложная. И, конечно же, мы понимаем, что человек не только Бога видит глазами
духовными своими, - не материально, конечно, Бога нельзя увидеть материально,
Он невидим в этом смысле, а вот духовными глазами, - вот так же и здесь точно. Эта
глухота этого глухого косноязычного — это символ глухоты и косноязычия
духовного, что он Бога не слышит. А мы с вами знаем о том, что Бог очень часто
именно через голос Свой с человеком общается, начиная, ну, например, с Авраама,
которому был Голос Божий. И дальше это много-много раз происходит. Именно через
Голос. И то, что этот глухой — да мало ли глухих, не в этом дело, - он символ
глухоты людей вообще, что люди не слышат Голоса Божия. И это, конечно, применимо
и к людям тогдашним, это применимо и к нам, сегодняшним. Мы
тоже себя читаем вполне зрячими и вполне слышащими. Ну да, мы слышим, вот как
там машины на улице шумят. А Голос Бога внутри себя мы тоже так же хорошо
слышим? Большой вопрос. А ведь он звучит. Ведь Голос Бога звучит всегда. Он
никогда не умолкает. Только мы Его не слышим. Да, он тихий, но так оно и
задумано, чтоб Голос Бога был тихим, не принуждающим нас, не с громкостью сто
двадцать децибел. А тогда какая была бы наша заслуга, если бы мы, просто чтобы
спастись от этого Голоса, должны были бы бежать туда, куда Он нас гонит? Это
всё, всё это, Господь не так мир устроил. Не так Свои отношения с людьми.
Именно вот так — тихий Голос, Который легко не услышать тому, кто Его слышать
не хочет. И
вот читаем дальше. «Иисус,
отведя его в сторону от народа, вложил персты Свои в уши его, и, плюнув,
коснулся языка его, и, воззрев на небо и вздохнув, сказал ему: «еффафа»,
то есть «отверзись». И тотчас отверзся у него слух, и разрешились узы его
языка, и стал говорить чисто». Значит,
во-первых, это физическое действие — вложил персты в уши ему и даже вот слюной
Своей помазал ему язык — это просто похоже на то, что было в Евангелии от
Иоанна при исцелении слепорождённого. Там тоже физическое действие. Иисус плюнул,
видите, тоже слюна, сделал какую-то смесь из грязи со Своей слюной, помазал ему
глаза и сказал: «Пойди, исцелись, омойся в купальне Силоам и прозреешь». Так
оно и произошло. И
тут так же — физическое действие, включающее слюну. Очень похожи эти два чуда. И
дальше: «Он ему говорит:«еффафа», то есть «отверзись». И при этом
воззрел на небо». Это что, просто случайные детали? Нет. «Отверзись» - это
означает, чтобы у этого человека его слух, его душа просто отверзлась Небу,
тому, что приходит с Неба, Духу, Который приходит с Неба, в виде вот этого
Голоса Божия. Но и вторая есть часть. «Отверзись» - это слово адресовано не
только этому человеку, но и Небу. «Отверзись, Небо, этому человеку». Этот ведь
человек, мы видим, он ведь не только глухой, они косноязычный. А что означает
«Отверзись, Небо, этому человеку»? А вот что. Этот человек, который теперь
научился говорить, главное, что он может сказать, - это молитва. Ну вот, «Небо,
отверзись молитве этого человека». Вообще,
молитва, и наша молитва тоже, - это вот такой диалог с Богом, диалог с Небом, в
котором мы что-то говорим и нам в ответ что-то говорят тоже. И мы должны и
уметь сказать, и уметь услышать. Мы не должны быть ни глухими, ни
косноязычными, как вот этот, в нашей молитве. И ещё я бы сравнил молитву с
лестницей Иакова. Если помните, Иаков вот в книге Бытия увидел во сне лестницу,
по которой восходят в Небеса к Богу, и Ангелы по ней нисходят и восходят.
Заметьте, не только нисходят от Бога на землю, но и восходят от земли к Богу,
то есть несут что-то с земли к Богу. А что самое главное, что к Богу от земли
может принестись? Ну, конечно же, молитва. Вот молитва — это такая лестница
Иакова, которой мы с Небом соединены, и нам нужно во время молитвы и слушать, и
говорить. Вот мне кажется, вот это вот исцеление здесь — это символ такого
отвержения человека, не отвержения, виноват, а отверзания человека, отверзания
его духовных органов речи и слуха для молитвы. Вот
здесь сказано ещё, что Он вздохнул. Разные комментаторы говорят, это «вздохнул»
интерпретируют по-разному. Одни говорят, что Он вздохнул — это Он дохнул, дунул
просто. То есть это символ Духа, Которого Христос даёт этому исцелённому
человеку. Другие говорят, что Он вздохнул от жалости к этому исцелённому
человеку. Третьи говорят, что Он вздохнул, как мы вздыхаем со скорбью. Со
скорбью о чём? Со скорбью о нас, людях, о нашем вот этом состоянии таком,
неразвязанном. Ведь здесь сказано: «Разрешились узы его языка». Мы с связанном
состоянии находимся. Дьявол нас связал по рукам и ногам. И об этом нашем
состоянии Христос и вздыхает со скорбью. А то, что Христос именно так видит
нас, людей, как связанных дьяволом, - это в другом месте говорится, когда там
вот женщина, которая согнулась и не могла разогнуться. Христос её исцелил. И
исцелил в субботу. Ему опять, как всегда, предъявляют претензии: «Что ж Ты
исцеляешь в субботу? Она всю жизнь ходила вот так, не могла ли она ещё денёк
подождать, чтобы не нарушать субботу, чтобы разогнуться?» И вот Он тогда
говорит о том, что «эту дочь Авраама, которую дьявол связал, на протяжение,
там, стольких лет, не надлежало бы развязать в субботу?» Насчёт
субботы - это ладно. Я просто обращаю ваше внимание на то, что Он воспринял, не
то, что воспринял, Он нам объяснил, вот отчего вот эта беда. Оттого, что дьявол
связал. И мы с вами все, надо это понимать, в большой мере, наши природные
способности, наши природные дары большие, которые нам Бог даёт, каждому
человеку; у каждого человека есть свои дары уникальные от Бога; Бог, говоря языком
Евангелия, ни одного человека без таланта не оставил, всем раздал, - кому
десять, кому пять, кому один; их все можно использовать, умножать; а дьявол
связал это всё. И вот лежат эти наши таланты где-то, в каких-то подвалах
заплесневелых нашей души. И без движения. И не проявляются. Вот это тоже
поучение — какие мы и что должно произойти. Нас надо развязать. Я
должен вам сказать, что опыт вот современный показывает, как вера во Христа и
хождение за Христом развязывают способности, заложенные в душах людей. Иногда
просто бывает удивительно. Смотришь на человека, вот он такой от природы, такой
какой-то тихий, смиренный, без особых даров даже. Ну, такой, как мы все,
рядовой. И вот как он преображается в служении Христу. И какие ему силы Господь
даёт. И какие, как вот Господь Сам, как бы, как это говорится церковным языком,
споспешествует его действиям. То есть, делает так, что эти вот его действия,
этого человека, они становятся более успешными, чем, может быть, у
какого-нибудь сильного духом, какого-то такого энергичного, активного человека.
Вот. Вот так отверзает Господь таланты, которые в нас спят. И
дальше читаем заключение. «И
повелел им не сказывать никому. Но сколько Он ни запрещал им, они ещё более
разглашали, и чрезвычайно дивились, и говорили: всё хорошо делает: и глухих
делает слышащими, и немых говорящими». Знаете,
нам бы это неудивительно, если бы это было сказано где-нибудь в Галилее или,
допустим, в Иерусалиме. А это говорится в той самой земле Десятиградия, в
Гергесинской земле, где совсем недавно вот жители говорили Христу: «Пошёл вон,
вот Ты наших свиней заставил в море прыгнуть! Лишил нас вот этой
собственности!» Почему
так изменилось их отношение? Ну, частично оно, может быть, изменилось, потому
что Христос сейчас уже не покушается, как вы видите, на их свиней, а просто
совершает исцеления. Может быть, от этого. Может быть, оттого, что этот
исцелённый, вы помните, когда его Христос исцелил от бесов, Он же ему, тот
хотел с Христом идти, а Он ему сказал: «Нет, оставайся и проповедуй Меня». Может
быть, вот его проповедь возымела действие какое-то? Но, во всяком случае,
видно, что в месте, которое не готово слушать проповедь устами Христа, Христос
может проповедовать Своими действиями, Своими чудесами. И
они признают это, в отличие от того первого случая, видите, они
Христа принимают, удивляются и говорят: «Всё хорошо делает». Да, Его они
принимают не как Мессию, они, может быть, не готовы так Его воспринять, но, во
всяком случае, не гонят, принимают Его. А там, глядишь, спустя какое-то время уже,
может быть, Его и правильнее поймут, и как Мессию тоже Его примут. Во всяком
случае, когда уже Христа не было с людьми на земле, когда уже проповедовали Его
ученики, они и в этом месте проповедовали тоже, и их проповедь там принимали,
проповедь апостолов. И
в заключение хочу сказать: это поучение нам тоже. Вот нам, людям верующим. Мы
часто говорим о Боге, особенно о Христе, людям неверующим, людям, далёким от
этого, или людям, когда, например, говорят о Христе людям, которые так очень
узко укоренены именно в иудаизме. Это и сегодня такое бывает. Нас часто не
слушают, не слышат. То есть, мы, вот проповедь словом наша неэффективна. Но мы
можем проповедовать по-другому. Мы можем проповедовать своими делами. Мы можем
совершать такие дела добра, дела милосердия, которые, вот если на нас, их будут
видеть другие люди, глядя на нас, то они скажут: «Да, что-то, наверно, в этих
людях есть, что-то в них есть такое правильное, что вот такие дела они делают
добрые, как, как, в общем-то, мы даже и не думали, что такое возможно». Вот это
и будет проповедь вот такая, как Христа. Это такая проповедь, о которой говорил
Серафим Саровский: «Стяжи Духа мира, Шалома, вот говоря по-еврейски, - и тысячи
спасутся вокруг тебя». Это для нас доступно. И должен вам сказать, что это для нас
начало вот этого пути воздействия на других через наши поступки, оно любому из
нас дано, оно для любого из нас легко. Нужно просто попробовать строить свои
взаимоотношения с людьми не так, как оно обычно у нас бывает, - обменом злых
слов друг о друге, очных или заочных, чаще заочных; обменом тычками: «А вот я!
А вот он!» Вот не так. А
вот сделать над собой усилие, чтобы принять другого человека. Так, как эта
сирофиникиянка. Приняла это нелёгкое для неё слово Христа о том, что она щенок
всего лишь. Вот и нам так. Принять другого человека, встать на его позицию,
понять, что у него есть своя правота. Не себя вот на пьедестал возносить, а
наоборот, как эта сирофиникиянка, унизиться и сказать: «Ну да, я, в конце
концов, может быть, неправ. Может, я вот как этот щенок, а этот вот человек как
более мудрый, как дитя Божье. Давай, я послушаю, что он говорит». И
вот уже этим действием, на самом деле, если мы в себе находим силы это
совершить, это очень, очень непросто для каждого из нас, потому что наше «я»
нам очень дорого, мы с ним как с писаною торбою носимся, его превозносим
всегда, и нам даже страшно подумать, как нам с этим нашим «я», с представлением
о себе, любимым таким, величественным, высоким, расстаться. Если мы всё
же это находим в себе силы делать, считайте, что мы совершили маленькое чудо.
Настолько это трудно для человека, что это как чудо маленькое. И
я вам просто хочу сказать, исходя из своего жизненного опыта и опираясь на то,
что здесь сказано: такие наши поступки, - переступание через себя,преодоление
себя, то, чего люди от нам не ожидают вообще, - они готовы творить чудеса. А
когда мы поступаем наоборот и говорим: «А вот мы верующие, а вы неверующие!» и
тыкаем в них пальцем, - то мы вот поступаем примерно как здесь. Как я говорил:
эти тем говорят «язычники!», а эти тем говорят: «варвары!». Никто, никого мы
эти не научим, никого мы этим не исцелим. Вот давайте, как та женщина, начинать
исцеление с себя. И тогда, глядишь, даже в Гадаринской неверующей земле могут
наши вот такие проповеди поступком, проповеди делом принять.
|