Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 17.

Мы с вами, надеюсь, сегодня закончим чтение шестой главы Евангелия от Марка. В прошлый раз то, что мы читали, это была такая, как бы, вставная новелла о смерти, о казни Иоанна Крестителя. И я вам говорил о том, что эта новелла, она, как бы, прерывает связное такое последовательное изложение, которое вот в предыдущем отрывке рассказывает нам о том, как Христос послал Своих, как Христов послал Своих учеников на проповедь. И вот сейчас то, что мы начнём читать с вами сегодня, с тридцатого стиха этой шестой главы, это возобновление вот этой темы о, так сказать, после вот этой вставной новелле, новеллы об Иоанне Крестителе.

Что хочу сказать по поводу вот этого отрывка, который нам предстоит прочесть. В нём изложены подряд два чуда. Одно чудо — это чудо умножения хлебов, а другое чудо — это чудо хождения по водам. Ну, у Марка изложение чудес — это вещь совершенно, как бы, обычная, он это дело любит, рассказывает о чудесах часто. Но мы встречаем изложение вот ровно этих двух чудес ровно в этом же порядке, вообще очень близко, почти дословно также и в Евангелии от Иоанна которое мы с вами читали, там, несколько раньше.

Вот между изложением этих двух чудес у Марка и у Иоанна есть некая разница, небольшая с виду, которая нам объясняет, почему вообще Иоанн об этом рассказывает. Можно спросить себя с удивлением: а почему бы ему не рассказывать? Если Марк рассказывает, почему бы Иоанну не рассказывать? Но дело в том, что Евангелие от Иоанна устроено именно таким образом, что оно не повторяет то, что рассказывают три предыдущих синоптических Евангелия. Предыдущих, которые были написаны чуть ли не за полвека до написания Евангелия от Иоанна. То, что сказано там, Иоанн не считает нужным повторять, причём это касается иногда таких очень, я бы сказал, важных, принципиальных вопросов, ярких каких-то моментов, типа, например, Преображения Христа на горе Фаворской или типа, вот,установления Евхаристии, Причастия в последнюю Вечерю, Вечерю Христа с учениками. Иоанн позволяет себе  даже такие вещи опускать, потому что они уже до него изложены, и, видимо, он считал, что они изложены адекватно, что он не должен как-то это раскрывать дальше.

А здесь он повторяет. Видимо, дело а вот, что что-то у Марка и у других синоптиков не досказано, с точки зрения Иоанна, и не досказаны две вещи, как мне кажется. Первая вещь, которую мы не встречаем у Марка, а встречаем у Иоанна. Она находится, как и вообще эти оба чуда, она находится в шестой главе Евангелия от Иоанна. Иоанн говорит в пятнадцатом стихе шестой главы: «Иисус, узнав, что хотят прийти, нечаянно взять его и сделать царём, опять удалился на гору один». ,

Об этом, о том, что Его хотят сделать царём, Марк не упоминает, а это момент ключевой для понимания того, почему вообще Христос отослал Своих учеников в лодке одних. Ну, мы сейчас  будем об этой говорить. Это важно.

А второй момент, ещё более важный, - здесь, в Евангелии от Марка, автор говорит, после того, как излагает подряд эти два чуда, чудо умножения хлебов и чудо хождения по водам, кратко говорит, что ученики не вразумились чудом над хлебами. Ну, что за этим стоит, я конечно, буду об этом говорить, но так это понять невозможно, что это чудо должно было сказать им и чего они не поняли. А Иоанн излагает это детально, подробнейшим образом, и это главное содержание этой его главы, Иоанна. Я об этом буду говорить тоже, о том, что такое вот этот хлеб, то этот хлеб символизирует. И оказывается там, у Иоанна, неожиданным образом, что символизирует этот хлеб Самого Христа. Христос — Он и есть Хлеб. Хлеб жизни.

Это для Иоанна очень важно, принципиальный момент, чтобы поняли, Кто такой Христос, и вот ради этого-то, как мне кажется, в основном он эти два чуда и рассказывает.

Ну вот. А теперь давайте приступим собственно к чтению. С тридцатого стиха.

«И собрались апостолы к Иисусу, и рассказали Ему всё, и что сделали, и чему научили. Он сказал им: пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного. Ибо много было приходящих и отходящих, так что и есть им было некогда. И отправились в пустынное место в лодке одни». Мы понимаем, что вот это «собрались апостолы» - это значит, что они с разных концов Галилеи собрались опять в точку своего отправления к Иисусу Христу, Который их послал на проповедь, и вот рассказали Ему в первую очередь, конечно, как они проповедовали и как их проповедь принимали. Обратите внимание: Он, понимая, какая это со стороны учеников, какая это затрата, там, ну, я не знаю, чего угодно, нервной энергии, духовной энергии, просто физических сил, Он их призывает пойти отдохнуть. А так в том месте, где они находились, было столько приходящих и отходящих, что и есть им было некогда. И поэтому-то они и отправились в пустынное место, потому что если бы они в людном месте оставались, ни о каком отдыхе не было бы и речи. Люди бы продолжали вот так приходить, приходить и приходить без конца. Кто за тем, чтобы лечиться, кто за тем, чтобы послушать, кто, может быть за тем, чтобы рассудили какие-то их споры. За разным люди приходили.

Вот это, эти слова о том, что им и есть было некогда, они вот так знакомы многим священникам! Я вспоминаю, как наш покойный отец Георгий Чистяков, годовщина смерти которого вот исполняется буквально через неделю, как он об этом говорил, о том, что, ну, он был человек больной, он иногда стоял вот так, выслушивая людей, в первую очередь на исповеди. Было видно, что он просто еле стоит. Так что не то что есть было некогда, а, как бы стоять было не на чем. А люди всё приходили и приходили. Мы все. Приходили и приходили.

Вот так и здесь. Это, ну, вы сами понимаете, это такая судьба. Ведь человек, которой, вот как, например, отец Георгий, или, уж тем более, вот как Иисус Христос здесь, он же как источник воды в жаркий день. К нему люди приходят напиться. Ну, человека невозможно удержать, который хочет пить, чтобы он не пришёл напиться. Его можно сколько угодно уговаривать, но жажда сильнее. Так что этих людей даже осуждать нельзя за то, что они беспокоили, так сказать, Христа  своими постоянными визитами, или, вот, допустим, отца Георгия утомляли какими-то своими к нему обращениями. Это просто проявление того, о чём говорил Сам Христос. О том, что у того кто, идёт за Ним,  «из чрева, - как Он говорит, - потекут реки воды живой». Вот эта вода живая, которой люди приходят напиться, вот она так вот и течёт, к таких, как отец Георгий, кто за Ним следует.

Читаем дальше.

«Народ увидел, как они отправлялись, и многие узнали их, и бежали туда пешие из всех городов, и предупредили их, и собрались к Нему». Значит, вы обратите внимание: Христос хочет быть один Сам и учеников оставить на какое-то время  без народа, но народ этой возможности не даёт. Это важно понять: что Христос, хотя вышел на проповедь, но Он, его задача не состоит в том, чтобы проповедовать непрерывно и всем. Мы ещё в самом начале чтения Евангелия от Марка, прямо вот в первой главе встречали такой момент, когда Христос удалился на гору, там, в пустынное место тоже один, и уже тут ученики пришли за Ним и потянули Его, так сказать, назад за собой.

Понимаете, я тогда говорил о том, что эта непрерывная проповедь и эти толпы людей, которые приходят, они на самом деле создают некую атмосферу нездорового ажиотажа вокруг этой проповеди. Именно нездорового. Того ажиотажа, который на самом деле мешает проповеднику выполнять свою задачу. А его задача, конечно, в том, чтобы достучаться до сердец людей. А если тут уже речь не идёт, как бы, об отдельных сердцах отдельных людей, личностей? А если тут возникает эффект толпы? Вот той самой толпы, которая, как мы только что прочли в Евангелии от Иоанна, которая хочет, например, сделать Христа царём, то разве это то, за чем проповедник выходит на проповедь?

Вот понимаете, это тонкая грань. Конечно, он выходит, чтобы людям что-то сказать, чтобы люди слышали. И тем не менее. Вот эти толпы, преследующие проповедника, они контрпродуктивны часто бывают, как сейчас говорят.

Но посмотрите, что происходит после того, как народ к Нему и в это пустынное место тоже побежал, и все собрались к Нему. В тридцать четвёртом  стихе мы читаем: «Иисус, выйдя, увидел множество народа и сжалился над ними, потому что они были как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много». Такой вот близкий, как говорится, моему сердцу, это вот, этот стих, потому что посмотрите, Христос ради людей переступает через Свои собственные намерения. Он-то не зря в это уединённое место пошёл, Ему-то виднее, как лучше. А люди-то этого не понимают, люди по-своему хотят. И Он отказывается от Своего более правильного, более возвышенного понимания, идёт навстречу людям и делает так, как люди хотят. Почему? Потому что Он сжалился над ними.

Я хочу сказать, что вот это характерно не просто, не только для отношения Христа как Пастыря к своим овцам, это вообще фундаментальная богословская вещь об отношении Бога к людям и о том, что из себя представляет замысел Бога и как он соотносится со свободой человека. Вопрос, который очень часто вызывает неправильные толкования. Одно — такое классическое, советских времён, которое замечательно выразил Булгаков устами Иванушки Бездомного в Мастере и Маргарита, Маргарите: «Кто-кто, сам же человек и определяет», в смысле свою судьбу и вообще жизнь. Одно понимание.

А другое понимание — такая теория предопределения, с виду очень благородная и благочестивая, что Бог всё определяет, а от человека ничего не зависит. Что человеку определено, то определено. Он только может это выполнять. Или не выполнять. А изменить ничего не может. Не выполняет — тем хуже для него. Будет с ним то, что с сыном, который не выполняет поручение отца.

А на самом деле отношения Бога и человека, замысла Божьего и свободы человеческой — это диалог. От нас многое зависит. Почему? Ведь Бог же лучше нас знает, это же, так сказать, как бы, вещь, которая вообще очевидна, обсуждению не подлежит. Это в определение Бога входит, что Он видит дальше нас и знает лучше нас, что для нас хорошо, а что плохо. Всё так. Так, казалось бы, ну, значит, Он и должен делать так, как Он, там, Свой великий замысел осуществлять. Всё правильно. Он его и осуществляет. Но Он считается с нами. А чего с нами считаться, если мы глупые такие, видим, перед своим носом ничего не видим? Делал бы так, как Он знает! Нет. Он по милости Своей, по жалости Своей слушает наши пожелания и делает часто не так, как Он хочет, а так, как мы просим.

А если бы это было не так, тогда молитва не имела бы никакого смысла и успеха. Что ж мы молимся и адресуемся к Богу, если Он всё равно сделает так, как Он знает и Он хочет? Как лучше, но не так, как мы просим. А мы всё-таки молимся. Значит, чувствуем, что нет, что можно повлиять, если можно так выразиться, на Бога.

Вот так, как здесь — повлияли эти приходящие на Христа, и Он начал учить их. И вот здесь это маленькое словечко в конце: «Он начал их учить много». Это очень значимое слово. Вот они к Нему пришли, и Он не то, чтобы нехотя, идя им навстречу, через губу, как это говорится, стал их учить, раз уж они просят. Нет. Раз уж они попросили этого потока воды живой, то на них такой поток пролился, что только подставляй. Вот таково вообще, опять же, отношение Бога к человеку: Он даёт не мерою, не скупо, даже тогда, когда Он даёт, в общем-то, вот в ответ на нашу, может быть, глупую просьбу.

Ведёт себя как, знаете, как когда ребёнок какой-нибудь, которому вредно сладкое, он, там, канючит, там: «Ну, мама, ну дай мне конфетку,там!» И мама перед ним не конфетку маленькую, не пол-конфетки, а целую коробку ставит: «На, ешь». Она, понимаете, вот вы это оцените. Она же знает, что ему вредно есть столько. Но с другой стороны, вот таким образом ребёнок приучается сам регулировать свои взаимоотношения с этим сладким.

Мы у Бога когда просим чего-то в молитве, как правило, просим сладенького, ну, или хотя бы, чтобы горькое, что Он нам даёт, Он бы сделал менее горьким. Вот. И Он это, видите, вот даёт вот примерно так же, то есть, Он даёт не мерою, даёт много этого. Если даёт, то даёт не мерою.

«И как времени прошло много, ученики Его, приступив к Нему, говорят: место здесь пустынное, а времени уже много. Отпусти их, чтобы они пошли в окрестные деревни и селения и купили себе хлеба, ибо им нечего есть. Он сказал им в ответ: вы дайте им есть. И сказали Ему: разве нам пойти купить хлеба динариев на двести и дать им есть?»

Ну, значит, я начну с конца. «Хлеба динариев на двести». Это немало. Динарий — это зарплата дневная, ну, такого работника ручного физического труда, ну, то есть, по нашим понятиям сегодняшним, ну, может быть, рублей пятьсот. Значит, вот прикиньте, что такое двести динариев. Это сто тысяч рублей. Представляете, какая толпа народу была? А  дальше говорится, сколько их было там. В одном месте четыре тысячи, в другом месте — пять тысяч мужей. Вот. Так что понятно, что много было нужно. И конечно, эти слова учеников, они из себя, как они часто по отношению ко Христу выражаются совершенно непочтительно, но не спорят с Ним прямо, а с каким-то таким, знаете, скрытым несколько возмущением. Вот так и они тут, скорее, возмущаются: «Учитель, ну чем мы их будем кормить?» У них, конечно же, этих двухсот динариев не было. Откуда у них такие деньги, у этих людей, которые питались, в общем-то, подаянием, и Христос, и Его ученики? Вот. Так что в их словах есть некое удивление и даже протест: ну что, откуда? На двести динариев, что ли, так сказать, купить им хлеба?

Но главный и скрытый, такой как мне кажется, прикрытый смысл этого стиха — это слова «Вы дайте им есть». Давайте спросим себя: а что могут они дать им есть? Почему Христос так им говорит? И мы немедленно вспоминаем то, что было ещё до этого чтения о казни Иоанна Крестителя, о том, что Христос Сам их посылал по городам и весям галилейским проповедовать вот эту Благую Весть, Царство Небесное, и это было то, что они давали людям, Его ученики.

И тогда мы начинаем понимать, что вот это «вы дайте им есть» имеет второй слой. Не только дайте им есть хлеб насущный, который они могут в рот положить, но дайте им есть хлеб насущный, который можно не в рот, а в сердце положить. Тот самый хлеб, который вы носили по городам и сёлам.

А этот хлеб насущный, это Благая Весть, которую они носили, - что она такое? Это раскрывается в Евангелии от Иоанна, когда Христос говорит: «Я есть Хлеб Жизни». Они, в сущности, нося эту Благую Весть от Христа, носили по эти галилейским сёлам Самого Христа. Вот это и есть хлеб наш насущный. Он имеет вот этот физический смысл — хлеб, который мы с вами едим каждый день своим ртом, и имеет вот этот второй смысл — Хлеб Надсущный, как бы. То греческое слово — эпиусиос — которое в Молитве Господней мы говорим «хлеб наш насущный даждь нам днесь», вот это слово, которое переводится «насущный» на русский, то есть хлеб ежедневный, хлеб обычный, оно с равным успехом может быть переведено как «Хлеб Надсущный»,  находясь нематериальный. И слово «хлеб» здесь имеет эти оба смысла. Вот это надо твёрдо себе как-то заметить, чтобы понять вообще смысл этого чуда умножения хлебов, к чтению о котором мы сейчас переходим.

«Он спросил их: сколько у вас хлебов? Пойдите, посмотрите. Они, узнав, сказали: пять хлебов и две рыбы. Тогда повелел им рассадить всех отделениями на зелёной траве. И сели рядами по сто и по пятидесяти. Он взял пять хлебов и две рыбы, воззрев на небо, благословил и преломил, и дал ученикам своим, чтобы они раздали им, и две рыбы разделил на всех. И ели все и насытились, и набрали кусков хлеба и остатков от рыб двенадцать полных коробов. Было же евших хлебы около пяти тысяч мужей». Что произошло? Есть традиционное понимание этого чуда, понимание верное, но неполное, на мой взгляд. Оно состоит в том, что действительно произошло чудо над физической природой хлеба, чудо, которое являет власть Христа, сына Человеческого, над не просто душами людей, не просто телами людей, как Он раньше такие чудеса творил, - исцеления, изгнания бесов, а чудо над вот этой живой биологической природой, но не человеческой, что и над этим Сын Божий, Сын Человеческий имеет власть. Это так, это, так сказать, действительно такой смысл здесь есть.

Но есть, на мой взгляд, и другая грань толкования. Как вот я это себе представляю? Как оно могло быть? Любое чудо, оно на самом деле имеет какой-то вот физический аппарат своей реализации. Помните, когда вот мы читаем в Библии, в Книге Исход, о том, как евреи прошли через Красное море, и оно расступилось по обе стороны? Ну, явное чудо! Чудо, которое еврейский народ сотнями лет, тысячелетиями после этого не забывал и считал центральной точкой своей истории. Конечно, чудо. Но в Библии написано: «Восточный ветер этому чуду причиной». Но восточный ветер не сам по себе взялся. Его Бог послал. Такой сильный восточный ветер — и в этот самый нужный момент. Вот так, понимаете? Естественное это или не естественное чудо? Как посмотреть.

Вот так и здесь. Это чудо могло произойти, например, таким естественным образом. Все эти люди, пришедшие ко Христу, конечно, имели с собой в каких-нибудь котомках, в каких-нибудь коробах или в чём-нибудь ещё какие-то там куски хлеба, какие-то небольшие запасы еды. Но никто не хотел их первым вынимать, чтобы не надо было делиться с другими. Христос, таким образом, вот посадив их, раздав им это, дал им возможность, не боясь, не стесняясь, вынуть эти хлебы из своих котомок, и таким образом, Он совершил чудо, при таком толковании, не над вот этой материей хлеба, а над душами человеческими. Ну, можно сказать: «Ну нет, это такое чудо, оно, как бы, и не вполне чудо. Оно какое-то такое более мелкое чудо. Вот чудо умножения хлебов физическое — это настоящее чудо».

Не так это, на мой взгляд. Оба эти вот чуда, они равнозначны. Чудо, производимое над душой человеческой, оно не меньше, чем чудо, производимое над хлебом. Я вам могу сказать по опыту из своей жизни, я думаю, большая часть из вас со мной согласится, что значительная часть проблем, которые в жизни возникают, они не оттого, что есть какие-то материальные причины. Они оттого, что люди, вот, не оттого, что, как говорит Окуджава, «пряников сладких всегда не хватает на всех». Не оттого. Оттого, что вот душ человеческих всегда не хватает на всех. Ну просто посмотрите, например, на то, что происходит вот с тем же самым хлебом в нашем современном мире. Вы знаете, наверно, многие слышали, что сейчас назревает в мире такой продовольственный кризис. Повышение цен на продукты у нас в стране — это просто, как бы, некая составная часть этого общемирового процесса. В чём тут дело? Действительно так всё плохо? Не хватает продуктов питания в мире? Нет.

Их более чем достаточно, чтобы накормить всех, и с избытком, и в том числе чтобы накормить несколько сот миллионов голодающих людей, которые просто часто от голода умирают. Для этого хлеба в мире хватает. Чего не хватает? Души. Конечно. Души человеческой не хватает, чтобы, ну, я не знаю, как это сказать, широты души или как-то ещё. Вот.

То есть, понимаете, наши проблемы, они, как правило, имеют главной причиной не материальные какие-то недостачи и дефициты, а дефицит вот сердца. И вот поэтому, и, кстати, и заметьте, что мы ничего с этим сделать не можем, так как в современном мире все понимают, что вот система эта обеспечения продовольствием в мире устроена чудовищно, устроена уродливо, и никто с этим ничего не может сделать, потому что никто не хочет поступиться своим ни на шаг. Да, надо, надо, но пусть вот делает другой, или, в крайнем случае, пусть начинает другой, а потом уже я в конце, может быть, присоединюсь. Вот это дефицит души.

Поэтому если чудо производится над душой человеческой, не меньше оно, и не менее значимо, и не менее удивительно оно, вот, чем чудо, производимое над этой материей, над материей хлеба, которая, кстати, материя хлеба — это ещё тоже не самая природная материя, она уже окультурена. Этот хлеб — это же растение, которое человек вывел. Мы с вами дальше увидим в следующем чуде, как речь идёт уже о совсем, дикой, как бы, природной материи, и о том, что Сын Человеческий имеет власть и над ней тоже.

Хочу одно заметить только, это, как бы, такое замечание библеиста, если так можно выразиться.

В тридцать девятом стихе сказано: «Повелел им рассадить всех отделениями на зелёной траве». Значит, во-первых, мест, где есть зелёная трава, чтобы рассадить пять тысяч человек, в Израиле не так много. Но там, мы знаем, где эти происходят события. Они происходят примерно в месте впадения Иордана с севера в Галилейское озеро. Там действительно бывает зелёная трава в году на протяжение, там, месяца-двух. Это бывает как раз на Пасху. И это, вполне вероятно, была Пасха. И эти пять тысяч человек, они, вполне возможно, там не случайно оказались, потому что маршрут с севера в Иерусалим на праздник Пасхи проходил как раз через эти места. Но вот это наблюдение, что это могло быть на Пасху, оно тогда, поскольку описана ещё одна Пасха в Евангелии от Марка, Пасха следующая, Пасха, когда Христос уже был распят и воскрес, то мы делаем вывод, что то, что описано в предыдущих главах Евангелия от Марка, началось более чем за год до распятия Христа. И таким образом вот это земное служение Христа продолжалось более года. Это единственное место во всех трёх синоптических Евангелиях, - Марка, Матфея, Луки, - которое даёт нам какое-то хотя бы основание предполагать, что служение Христа продолжалось более года. Традиционное понимание этих трёх Евангелий — что Христос, вот Его проповедь до Распятия продолжалась около года. А когда мы читаем Евангелие от Иоанна, там совершенно ясно и явно написано, что три года, даже три года с лишним. И вот это противоречие, оно постоянно смущало комментаторов библеистов: как же так? Так всё-таки год или три проповедовал Христос? И здесь такая возникла коллизия, потому что Иоанн в принципе очень авторитетный автор. Он если о чём-то пишет, об этих бытовых деталях, которых обычно он избегает, то они, как правило, абсолютно точны. Но с другой стороны, он один, а этих евангелистов-синоптиков трое, и они согласны все друг с другом вот в этом плане, в плане хронологии. Вот такой вопрос, который и сегодня он решён не окончательно, но вот как раз исходя из этого места, склоняется в последнее время большая часть комментаторов к тому, что всё-таки прав Иоанн и всё-таки служение Христа продолжалось три года, а просто, ну вот поскольку евангелисты-синоптики излагают, конечно, выборочно, естественно, все дела Христа, все Его поступки и Его слова, то вот создаётся такое внешнее впечатление, что вот это один год, а на самом деле их и у синоптиков тоже три. Три года служения.

Ну вот, давайте будем читать дальше.

Значит, здесь чудо умножения хлебов закончилось. Я не буду сейчас говорить о, вот, его духовном смысле, о том, в каком смысле этот хлеб надсущный, мы чуть-чуть подальше об этом поговорим, когда до соответствующего места дочитаем, а сейчас начинается другое чудо, так называемое чудо, начинается другое чудо, чудо хождения по водам.

Сорок пятый стих: «И тотчас понудил учеников Своих войти в лодку и отправиться на другую сторону, к Вифсаиде, пока Он отпустит народ». Ну, географически. Это вот, около этого места впадения Иордана переправа с восточной части озера на западную часть озера. Не очень длинная переправа так, по расстоянию. Но обратите внимание,, что Он понудил учеников. Почему это слово? То есть, Он их просто погнал: «Идите, идите, Я потом». Зачем? Мы отсюда никак понять не можем, но понимаем из Евангелия от Иоанна, кода Иоанн пишет о том, что хотели Его люди, глядя на это чудо умножения хлебов, сделать царём. А почему они его хотели сделать царём именно в этот момент? Что их так побудило?

Думается, что главное, что их побудило, - это такое соображение практическое. Мы ждём Мессию, Мессию, Который решит все наши проблемы. Он, во-первых возвратит свободу Израилю политическую, уберёт этих римских завоевателей. Во-вторых, Он всех накормит. И вот мы видим Человека, Который, действительно, как бы, вызывает у нас подозрение такое: а может быть, это Мессия? И мы видим: вот, фактически, вот Он всех кормит, Он из ничего делает хлеб! Так вот Он, наш Царь, Мессия! Понимаете? И это Царь не в политическом смысле, это Царь именно Мессия.

И вы знаете, может показаться: так, а почему Христос против? Он же и есть Мессия! Он же пришёл ради этого! Он, наоборот, людей убеждает с большим трудом, что Он Мессия. А тут они так прямо и говорят: мы Тебя сделаем Царём. А Он не хочет. Почему? Потому что Он не такой Мессия, каким хотят Его видеть, каким хотят Его сделать. В таком виде, в виде как Его ждут, в виде Мессии побеждающего, торжествующего Он ещё придёт. Это будет Второе пришествие. Христиане в это верят и ждут этого Второго пришествия Христа торжествующего. А первое Его пришествие — это пришествие Христа как Жертвы, как Агнца распинаемого, и абсолютно здесь просто никак вообще не вяжется то, чтобы Его делали царём.

И, с другой стороны, тут, рядом ученики, ученики, которые Учителя любят, которые Учителя почитают, которые, в общем-то, верят где-то в глубине души, что Он Мессия. Там в одном месте Пётр, когда Христос его напрямую спросил, Ему так напрямую и ответил: «Ты — Мессия, Ты — Царь Израилев». Ну, так, казалось бы, если, так ученики могут с этой толпой согласиться и присоединиться: «Да, пусть нашего Учителя сделают царём. Мы тоже верим, что Он Царь».

Вот это, наверное, для Христа было бы самым неприятным и самым страшным, если бы не просто толпа, ошибающаяся вот таким образом, Его делала царём, а если бы к этой толпе в порыве такого же захваченного толпой энтузиазма присоединились ученики. И, видимо, опасность такая была. Он поэтому их отсылает, чтобы они не подвергались этому соблазну, чтобы их любовь к Учителю не подвергалась вот такому соблазну.

Читаем дальше.

«И отпустив их, то есть народ, пошёл на гору помолиться. Вечером лодка была посреди моря, а Он был один на земле. И увидел их бедствующих в плавании, потому что ветер был им противный. Около же четвёртой стражи подошёл к ним, идя по морю, и хотел миновать их».

Это чудо, которое описано и у Матфея, и у Иоанна, чудо хождения по водам, и мы видим здесь, что это чудо, оно являет власть Христа уже не только над душами человеческими, уже не только над телами человеческими, уже не только над окультуренной, почти такой очеловеченной стихией этого хлебного зерна, приручённой стихией, но и над дикой совершенно, неприручённой стихией вот этой воды,  воды, которая ещё при этом и бушует, потому что ветер им был противный, как здесь сказано. Вы себе представьте эту картину. По-моему, есть картина какая-то, вот, и, может быть, даже не одна, которая это изображает, хотя это трудно изобразить, потому что четвёртая стража ночи — это темно. А раз ветер, то, наверно, и облака на небе, там, и луны не видно, и звёзд. И вот в этой полутьме, когда ничего не видно, ничего не понятно, представьте себе этих учеников. Они видят, что какая-то фигура шествует по воде к ним. Понятно, что их охватил страх. Они наверняка, пока эта фигура не приблизилась, даже и не поняли, что это Учитель.

«Они, увидев Его идущего по морю, подумали, что это призрак, и вскричали, ибо все видели Его и испугались. Он тотчас заговорил с ними и сказал им: ободритесь, это Я. Не бойтесь. И вошёл к ним в лодку. И ветер утих».

Вот это, во-первых, те слова, которые чуть раньше написаны, что Он хотел миновать их, как вы понимаете, это их впечатление. Я не думаю, что Христос шёл мимо них. Конечно, Он шёл прямо к ним. Но, конечно, в этой тьме было трудно разобрать куда же идёт эта непонятная фигура, и вот поэтому так они и написали. А это чудо описано более выразительно в Евангелии от Матфея, в четырнадцатой главе. Я вам сейчас прочту, потому что здесь важное такое описано событие, как Пётр тоже, как бы, вслед за Христом, пытался ходить по водам. Вот здесь Он говорит, в Евангелии от Марка: «Ободритесь, это Я, не бойтесь». И сразу дальше говорится: «И вошёл к ним в лодку».

А вот как говорится в Евангелии от Матфея. Те же самые слова: «Ободритесь, это Я, не бойтесь». И дальше: «Пётр сказал Ему в ответ: Господи, если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Пётр пошёл по воде, чтобы подойти к Иисусу. Но, видя сильный ветер, испугался, и, начав утопать, закричал: Господи, спаси меня! Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: Маловерный! Зачем ты усомнился? И когда вошли они в лодку, ветер утих».

Как видите, вот мы опять на этом «ветер утих» возвращаемся к той же канве, что и Евангелие от Марка. Но в Марке вот эта история с попыткой хождения Петра по водам не рассказывается. Почему? Церковь традиционно сохранила для нас предание, что Марк написал своё Евангелие именно со слов Петра. Почему же Пётр эту, такую яркую, историю не рассказывает? Странно это.

Это для нас бросает некий свет на психологию учеников Христа. Мне думается, есть единственная мыслимая причина, по которой Пётр это не рассказывает. Потому что здесь он является центральной фигурой. И по своей скромности он предпочёл вот остаться в тени. Это вообще характерно для учеников Христовых, и тогдашних, и современных. Они предпочитают, так сказать, как бы, отходить на задний план понимая, что на переднем плане для христианина может быть только одна фигура — это Иисус Христос. Всё остальное на заднем плане. Какие бы ни были Его ученики, там, хорошие, замечательные и так далее, они сами так ощущают, что их место на заднем плане. На переднем плане Учитель. И вот поэтому… Я даже готов предположить, что Пётр рассказал Марку эту историю и сказал ему: «Но ты об этом не пиши». Вот именно по этим соображениям. Это единственная причина, по которой можно объяснить, почему здесь этого не встречается.

Вот эта история с Петром, она содержит в себе некое поучение которое состоит вот в чём. Посмотрите, как у Матфея легко Христос говорит: «Иди». Пётр Ему говорит: «Господи, ну, повели мне прийти к Тебе по воде». Христос даже не задаёт ему вопросов никаких, говорит: «Иди». Типа того, что «Пётр, что ты Меня-то спрашиваешь? Это всё от тебя только зависит. Ходи». Вот это для нас поучение о том, что вот во власти человеческой, нас, людей, какие мы ни есть, гораздо больше, чем нам представляется. И одна из причин, по которой Христос, придя на Землю, творит все эти чудеса над неживой природой или над полуживой, вот как, там, хлеб, зерно, состоит в том, что Он людям являет те огромные потенции нереализованные и даже те, о которых мы не подозреваем, которые в человеке есть.

Благая Весть, Евангелие в переводе и означает «Благая Весть», она в большой мере в том и состоит, что люди свою высоту и высокий замысел Бога о себе до конца не понимают и даже не идут туда, вверх, потому что даже не подозревают, что там вверху что-то ещё есть. Живут на горизонтальной земной плоскости. И дьявол и тёмные силы, которые в мире постоянно действуют, именно постоянно, настойчиво работают над тем, чтобы нас носами уткнуть в землю, чтобы голову-то мы не поднимали. Христос пришёл, чтобы поднять людям головы. И вот это один из способов. Многое из того, что Он делает, вот, как бы, на это направлено.

Понимаете, мы, конечно, сейчас, сегодня властвуем над стихией, но мы над ней властвуем с помощью техники и очень ограниченно, и пожинаем всю отдачу, все побочные эффекты вот этого технического способа овладения природой. Техника есть способ овладения природой через материю, овладения материальной стороной природы. Эти чудеса, которые Христос делает, они являют нам, что материя, и такая как говорится, живая, как хлеб, и такая неживая, как вода, имеют помимо материальной стороны, которая, конечно, есть, ещё и сторону духовную. У стихий есть некая духовная вот такая сторона, и на эту духовную торону духовным же усилием можно воздействовать. А чего нам не хватает, чтобы воздействовать на неё? Здесь Он говорит Петру: веры не хватает. «Маловерный, зачем ты усомнился?» Нам действительно не хватает веры, потому что мы, понимаете, мы переломить себя и
как-то реально поверить и вообразить себе, что да, у нас есть такая власть духовная над духовной же стороной стихий, просто не можем. Понимаете, мы этого не можем. Это надо как-то просто перемениться, переродиться. Мы вот так вот приучены, и уже наше мышление, оно в этих шорах так и пребывает. В этом вся трудность, понимаете? В этом трудность проповеди Христа, принятия Христа, трудность развития христианства две тысячи лет после Христа. Очень трудно поверить в те вот неограниченные перспективы, которые Христос перед людьми открывает. А неверие естественно, и пойти этим путём невозможно тоже.

Вот мы поэтому и находимся в таком промежуточном состоянии, когда нам дорога вроде бы открыта, вроде бы мы по ней делаем какие-то робкие шажки, но часто по системе «шаг вперёд — два  назад», а даже если вот делаем только вперёд эти шажки, то они не так, как бежит уверенный в себе человек, а так, как человек, идущий вот по камням, ночью  пробирается, осторожненько переступая с камня на камень, и, конечно, очень медленно. Этого нам не хватает — веры и решимости.

Это не мои слова о том, что решимости не хватает. Такой замечательный русский святой, преподобный Серафим Саровский, он на вопрос, почему в древности было столько чудес, исцелений всяких и так далее у первых христиан, а у нас ничего этого нет. Чего нам не хватает? Преподобный Серафим ответил одним словом: «Решимости не хватает». Вот так. Это, в сущности, так сказать, другими словами то, что говорит здесь Христос. Вот такое поучение в этом чуде, в его той части, которая относится к Петру, тоже есть.

И вот дальше очень важный с богословской точки зрения стих — пятьдесят второй: «Ибо не вразумились… Да, они чрезвычайно изумлялись в себе и дивились». Это пятьдесят первый стих.

Ну, вроде, естественно, ну, ходит по воде, а особенно, если это чудо с Петром, который же
как-никак несколько шагов по воде же тоже сделал. Конечно, есть чему изумляться и дивиться. Но здесь такое странное, что вроде бы и не должны они были изумляться и дивиться, «ибо не вразумились чудом над хлебами, потому что сердце их было окаменено». Только из Марка просто вообще невозможно это понять, какая тут связь и почему они изумлялись, потому что не вразумились чудом над хлебами. Вот при чтении Иоанна, этой шестой главы, это нам раскрывается. Там очень много говорится о значении этого чуда над, которое произошло с хлебами, чуда умножения хлебов. С нескольких сторон там говорится.

С одной стороны, там говорится о том, что ученикам говорится: «Берегитесь закваски фарисейской». А ученики по своей наивности между собой переговариваются: «Это Он нам говорит, что мы хлебов с собой не взяли». Нет. Не в хлебах материальных тут дело. Берегитесь закваски фарисейской духовной, то есть, там Иоанн даёт понять, что слово «хлеб», понятие «хлеб» Христос употребляет не только и не столько в этом материальном смысле, сколько в смысле духовном, как хлеб духовный.

Дальше у Иоанна есть ещё одна ассоциация, связанная со словом «хлеб». Там Ему говорят: «Ну, вот Ты умножил эти хлебы, это, конечно, замечательно, это такое вот чудо, в общем-то, произошло, но, честно говоря, чудо небольшое». Это Ему говорят евреи, которые всё это видели, и так Ему аргументируют: «Вот Моисей, тот действительно чудо произвёл. Он низвёл для нас, ну, в смысле, для тех евреев, которые ходили по пустыне во время Исхода, он низвёл для нас хлеб с небес, манну небесную. Вот это хлеб, вот это чудо! А это, то, что Ты сделал, это так, это не совсем. Ты нам должен другое
какое-то другое знамение дать, более выразительное». И Христос им на это отвечает, что «хлеб, который вам дал Моисей, вам дал не Моисей. Его вам дал Господь Бог». И дальше, продолжая эту мысль, Он там говорит о Себе: «А ваш хлеб сегодня — это Я. Я есть Хлеб Животный, Хлеб Жизни». И даже там, продолжает эту мысль, говоря такие слова, просто имеющие уже чисто зримый смысл: «Тот, кто не грызёт Меня, тот не войдёт в Царство Небесное, тот не будет спасён, тот не будет иметь жизни вечной». И специально употребляется это слово «грызёт», чтобы тесную связь провести между Христом как Хлебом в духовном смысле и этим материальным хлебом.

Ну, нас это, конечно, удивляет там, в Иоанне. Ну, мы ещё можем понять, что духовный хлеб — это какое-то духовное питание, Ну, вот мы читаем литературу, смотрим фильмы, мы, в конце концов, Библию читаем. Но оно же такое, как бы, неосязаемое, нематериальное. А реально вот так желудок наш, он потребляет хлеб такой обычный, материальный. И вот Христос, как раз говоря вот эти слова, хочет сказать: «Нет такой непроходимой грани между материей хлеба и хлебом духовным. Это две части одного целого. Они друг с другом слиты».

И когда в Церкви сегодняшней совершается ритуал, обряд Евхаристии, Причащения, когда вот тот кусочек хлеба, который получает каждый причащающийся, называется Плотью Христовой, это же происходит не случайно. Можно же было совершенно спокойно в Церкви, скажем, читать Евангелие, проповеди священник мог бы говорить, и тоже это был бы хлеб духовный, такое накормление духовное людей. Нет. Там именно подчёркивается, в Причастии, соединение неразрывное материи вот этой хлебной и Духа. Ведь мы, когда говорим, что вот этот кусочек хлеба — это Плоть Христова, мы же не имеем в виду, что он в мясо вдруг превратился в человеческое. Нет, конечно. Но его духовная грань, которая, как я и говорю, у всякого материального духовная грань есть тоже, его духовная грань из обычной такой, может быть, не очень богатой грани обычного нашего хлеба, который мы едим, вдруг превратилась в необычайную, насыщенную, бесконечную вот такую грань, которую мы называем Плотью Христовой, или, как её называют в католицизме, Гостией. Вот этот хлеб превращается в Гостию, не теряя при этом своей хлебной материальной природы.

Весь тот отрывок, который мы с вами прочли, он, главный его смысл и у Иоанна, и у нас здесь, - это для нас поучение в том плане как раз, что нет неразрывной пропасти между материальным и духовным, что это две части одного целого, что они перетекают друг в друга, что, воздействуя на одно, можно влиять на другое. Эта мысль, такая вроде простая, она для евреев именно что была плохо приемлема, потому что весь еврейский менталитет, всё еврейское Богопочитание состояло в том, что всё, что на земле, оно чисто материальное. Духовное — это только то, что там, наверху, у Бога. Бог может сходить, действительно, к нам, к людям, в виде Ангелов, там, или как-то ещё, или входя в души людей,   и влиять через это на то, что происходит в нашем мире. Бог, в конце концов, может какими-то таинственными способами, как сказано в Библии, вызывать тот же восточный ветер.

Да, это всё так. Но никакой речи для иудея правоверного о том, что вот это море, вот эта вода, которая расступилась, что она имела какую-то духовную грань, что это не просто была вода, - вот для него это было неприемлемо. Нет. Материя — материя, а Дух — только Бог. Вот резкая такая граница.

Христос уже тем, что Он в Себе воплотил соединение Бога с человеком, то есть материей, в конце концов, человек же материален, имеет материальную природу, Он уже этим показал, что нет такой непроходимой грани между духом и материей. И вот это чудеса, которые здесь происходят, они, как бы это дополнительно раскрывают. Поэтому, кстати, Иоанн их и приводит и столько места уделяет им в там, в шестой главе, что для него это важно, это раскрывает более полно Христа, Христа как вот такое соединение Духа Божьего и материи, и что сама возможность соединения этого связана в тем, что уже в материи есть духовная какая-то грань, Божья грань.

Применительно к человеку это просто в первой главе Библии написано, что человек несёт в себе образ и подобие Божие. То есть, он не просто материя, даже не просто живая материя, даже не просто мыслящая, разумная материя. Этого всего ещё недостаточно, чтобы сказать что в человеке есть духовная природа. Дух только от Бога. Вот Бог наложил на человека Свою печать, дал ему Своего Духа.

Но точно так же наложил Бог Свою печать на всё, что есть в этом мире. Она не такая яркая, как в человеке, и, конечно, той миссии, которая возложена на человека, её нет ни у хлеба, ни у воды, но
всё-таки какая-то духовная печать на этом есть. И мы, когда читаем с вами замечательный сто третий псалом, его очень вам рекомендую, в котором он описывает весь мир, как он устроен, начиная, там, с природных стихий, кончая, там, зверями, там, тем же хлебом, вином, человеком, - описывает всё это как бы с единой точки зрения как носителей Духа Божьего, как чего-то, управляемого Богом.

И вот поэтому, возвращаясь к нашему чтению, они не вразумились чудом над хлебами, говорит автор, потому что их сердце было окаменено. Они вот этого не поняли. Они не поняли, что им явлено в чуде о хлебах, что Имеющий власть над хлебом имеет власть и над водой. И над всем вообще. И более того, что им самим эта власть потенциально дана, так что не стоит им уж так особо удивляться.

Ну, вот давайте теперь прочтём несколько оставшихся стихов этой главы.

«И, переправившись прибыли в землю Генисаретскую и пристали к берегу. Когда вышли они из лодки, тотчас жители, узнав Его, обежали всю окрестность ту и начали на постелях приносить больных туда, где Он, как слышно, находился. И куда ни приходил Он, в селения ли, в города ли, в деревни ли, клали больных на открытых местах и просили Его, чтобы им прикоснуться хотя к краю одежды Его. И которые прикасались к Нему, исцелялись».

В этом отрывке нет ничего такого, что, о чём бы раньше Марк не говорил. Зачем он здесь говорит об этом? Есть определённый смысл. Обратите внимание: здесь они на этой лодке, куда уже вошёл Христос, совершают путь в землю Генисаретскую. Они совершают путь на запад Галилейского озера с востока Галилейского озера. А мы с вами вспоминаем, что до этого был описан их путь в обратном направлении в землю Гадаринскую, где, помните, был этот бесноватый, из которого выгнал, выгнал Христос бесов целый легион. Они вселились в свиней, и свиньи все бросились в море и потонули.

Это был путь с запада на восток, путь тоже, кстати, помните, через бурю. Помните, мы там читали: там была буря, и они стали будить Его,говоря: Учитель что Ты спишь? Не видишь, что ли, что мы погибаем? И Он утишил эту бурю, и здесь, как вы видите, ветер тоже утих. Похожи эти два пути.

Но когда вот путь был на восток, в эту землю Гадаринскую, в эту полуязыческую землю, где свиньи паслись, что недопустимо в нормальной еврейской такой земле было, а там мы читаем, что жители этой земли, они Его усиленно просили от них уйти. То есть, они Его не приняли. И что за этим словом «просили», я не знаю. За этим слово просили могут стоять слова типа «пошёл вон», но, может быть, выраженные в какой-то более смягчённой форме. То есть, там Его не приняли.

И вот по контрасту с этим, как в этой земле Его не приняли, ради этого, Марк пишет, в обратном направлении Он переправился, и здесь Его встречает, как говорится, приём с таким энтузиазмом. Это имеет определённый духовный смысл, потому что, как я вам говорил при чтении об этой гадаринской истории, путешествие Христа туда, на восток, в землю полуязыческую имеет смысл путешествия на территорию, обитаемую бесами, то есть, как бы, вторжение Христа на территорию противника. А возвращаясь на запад, Он возвращается на Свою территорию, в Галилею, место, где Его принимают. Понимают и принимают. От ради этого, мне кажется, чтобы подчеркнуть этого контраст, Марк этот отрывок и привёл.