Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 16.

- У нас с вами сегодня относительное небольшое чтение, небольшое не по размеру, - тут стихов довольно много как раз, - а потому, что тут такая история, которая говорит сама за себя в большой мере и особых комментариев не требует. История о, известная такая, давшая начало там, различным произведениям литературы, там, культуры, балет есть на эту тему. Её можно так кратко назвать История Саломеи. И поэтому, вполне возможно, у нас сегодня ещё останется время для вопросов, что не так часто бывает, поэтому, пожалуйста, готовьте вопросы, если у кого есть. Любые на любые темы.

Эта вот новелла, как бы, о казни Иоанна Крестителя и о танце Саломеи, она здесь в каком-то смысле вставная новелла, потому что до неё говорится о том, как Христос послал Своих учеников, двенадцать учеников на проповедь, а после неё разу же возвращается автор к этой теме: «Собрались апостолы к Иисусу и рассказали вот всё, что они делали, ходя на проповедь». А между этими отрывками вставлена вот это вот новелла о смерти Иоанна Крестителя.

Почему она вот так вот вставлена здесь? Ну, с одной стороны, хронологически, потому что, видимо, ну, мы в самом начале увидим, что где-то незадолго до этого совершилась вся эта история с казнью Иоанна Крестителя, и как раз хождение учеников Христа по Галилее побудило галилейского царя Ирода вот так предположить, что это вот, о Христе предположить, что это воскресший Иоанн Креститель, так что вот тут связь такая по времени.

Но есть ещё связь и смысловая. А она состоит в том, что вот то, как Христос послал Своих учеников на проповедь, - это история продолжения Его служения, Христова, которая вообще-то вот этими учениками тогдашними не закончилась. Она продолжилась потом, продолжилась уже после смерти и Воскресения Христа и продолжается до сих пор. И вот когда говорится о том, как продолжалось это дело проповеди Христа, как оно вот дальше по миру развивалось, через других уже людей, то невольно возникает вопрос: а как начиналась эта история проповеди Христа? Она Самим Христом и началась?

Все евангелисты подчёркивают единогласно, что нет, проповедь Христа началась не Христом, она началась вот Иоанном Крестителем, которого называют Предтечей. И, это, конечно, вот такой глубокий вопрос о том, какова вообще роль Иоанна Крестителя в, ну, в истории прихода Христа на землю. Можно так его в грубой форме поставить: зачем он был нужен? Мы об этом немножко поговорим, вот когда будем читать, потому что некоторые из стихов в этом нашем тексте, они, как бы, побуждают к разговору именно на эту тему. Ну, во всяком случае, логика здесь такая: от последователей Христа автор как бы мысленно обращается к Предтече Христа, потому что это части одной и той же линии, одного и того же целого: проповедь Иоанна Крестителя до Христа, проповедь Христа и проповедь после Христа. Тут ещё при Христе, а дальше уже после Христа.

Начнём теперь читать с четырнадцатого стиха шестой главы Евангелия от Марка.

«Царь Ирод, услышав об Иисусе, ибо имя Его стало гласно, говорил: это Иоанн Креститель воскрес из мёртвых, и потому чудеса делаются им».

Ну, вот тут сразу надо остановиться и по нескольким линиям прокомментировать этот стих.

Царь Ирод. Что это за Ирод? Значит,  мы с вами когда слышим, как кто-нибудь говорит жестокому человеку: «Ух ты, ирод какой!», то мы можем подумать, что это вот этот Ирод. Нет, это другой Ирод. Это его отец, так называемый Ирод Великий, который заслужил прозвание Великий совершенно примерно в таком же духе, как когда-то в словаре, в словаре Ля Рус где-то начала двадцатого века было написано: «Царь Иван Грозный, заслуживший прозвище Васильевич за свою необычайную жестокость». Это не, не шутка, а вот такой факт, как говорится, исторический.

Вот этот Ирод Великий, он заслужил своё прозвище Великий в том числе за свою необычайную жестокость. Значит, история с тем, как он послал в Вифлеем войска избить всех младенцев до двух лет, история, которую мы встречаем в Евангелии от Матфея, эта история для его царствования очень характерна и никакого удивления у тех, кто читал историю его царствования, не вызывает. А, а, ну, ещё он получил прозвание Великий за то, что он очень хотел быть великим и ради этого устраивал, там, военные походы, расширял территорию своего царства, иудейского царства, вот он роскошно обновил Иерусалимский храм, так что тот даже получил название с тех пор, в истории неофициальное название Храм Ирода.

Вот это был Ирод так называемый Великий, но это не он. Тот Ирод умер примерно во времена рождения Иисуса Христа, как мы и читаем в Евангелии от Матфея. А этот Ирод — это его сын. Это  Ирод, который называется Ирод Антипа. Там вообще Иродов много было разных, в этой семье, в этой семейке, если можно так выразиться, наследников Ирода Великого. Я тут буду говорить дальше о том, почему я её называю так — семейка. И тот Ирод, которого мы встречаем в Евангелиях уже во времена проповеди Христа, а мы его встречаем в нескольких Евангелиях, - это вот этот самый Ирод Антипа.

Он здесь назван царём. Это, исторически говоря, неверно. Он не царь, он то, что называлось в Риме, тетрарх. Территория, ну, скажем так, территория современного Израиля и его ближайших окрестностей под владычеством Рима была разделена на четыре части. И вот тетрарх — это четвертовластник в дословном переводе на русский, и так вот в Евангелиях этот термин и употребляется. И одной четвертушкой с разрешения Рима владел вот этот Ирод, а именно Галилеей и частью несколько к северу от Галилеи. Власть его поэтому, конечно же, она была далека от такой суверенной царской власти. Он находился в полном подчинении у Рима, и в любой момент его, так сказать, могли снять с должности, и это происходило с другими такими же царями, тетрархами и так далее.

Что можно сказать об этом Ироде как о человеке? Вот очень хорошо одним словом его определил Иисус Христос. Когда царь Ирод послал своих служителей как бы наведаться о Нём, Тот ответил так: «скажите этой лисице». Это действительно точно. Вот он такой. Он, как бы, нельзя сказать, что это какое-то чудовище жестокости, как был его отец. Нет. Вот он такой двуличный,т колеблющийся. В нём есть хорошая сторона и плохая сторона, но вообще по натуре его можно определить вот этими словами: хитрость, коварство, предательство. И вот дальше, когда мы с вами прочтём вот эту историю об Иоанне Крестителе, то мы увидим, что этого пророка, Иоанна Крестителя, царь Ирод, в сущности, предал.

Ещё что о нём можно сказать? Мы об этом прочтём дальше, но я уж так немножко забегу вперёд. Среди всяких прочих замечательных в кавычках деяний он прославился тем, что женился на жене своего брата, заставил её развестись с ним и при живом брате женился на ней. Вообще женитьба на жене брата не считалась по Закону Моисееву чем-то предосудительным, а наоборот, она была обязательна, но когда брат умер. Называлась «восставить семя брату». А вот жениться, как говорится, на жене живого брата — это было ровно то, что Моисей описал вот таким метафорическим термином «открыть наготу брата своего», то есть нечто, что вот там в других местах Ветхого Завета называется «мерзостью перед Богом». И, конечно, уже времена были не Моисеевы, времена были, конечно, более таких свободных нравов, но, тем не менее, мы у Иосифа Флавия, который тоже всю эту историю, между прочим, описал в своих Иудейских древностях, мы у него читаем, что народ галилейский, да и вообще все евреи, жившие на этой территории в то время, они относились очень критично вот к этому поступку. Ну, видимо, вот, так сказать, этот Ирод, он воспылал к ней страстью, скажем так, а она была женщина, видимо, очень практичная, очень волевая, очень хитря и над этим Иродом забрала власть.

А кроме всего прочего, эта женитьба принесла ещё длительную войну, потому что, ну, царь Идумеи, это такая область между Израилем и Саудовской Аравией, пошёл войной на Ирода, потому что вот этот самый Филипп, у которого Ирод таким образом отнял жену, он был, я уже забыл, кем, тоже каким-то потомком вот этого идумейского царя. И вот в то время, о котором мы с вами читаем, все эти празднества, все эти пляски, надо понимать: это время, когда идёт достаточно сложная, тяжёлая война между вот этим Иродом Антипой и идумейскими войсками, а царь, как мы видим, не при воюющем войске, а он там у себя во дворце развлекается. Тоже это так характерно для его облика.

Мы читаем здесь слова, что Ирод этот говорил, услышав об Иисусе, что это Иоанн Креститель воскрес из мёртвых. Воскрешение из мёртвых было вообще в Израиле того времени предметом острейших богословских споров. Грубо говоря, все израильтяне длились там на две партии. Меньшая, но более влиятельная партия саддукеев, такая более мирская, более практичная, к которой принадлежала большая часть элиты, вот эти саддукеи считали, что никакого воскресения из мёртвых нет и что люди, умирая, попадают, ну, в такой род небытия, Шеол так называемый, такой, как бы, не знаю даже, как его описать. Они в какой-то форме существуют, но это такое существование, как говорится, чтобы его лучше не было вот такого. Вот примерно так.

А другая партия, партия фарисеев, и большая часть народа, которая фарисеев слушала, воспринимала как религиозный авторитет, она считала, что воскресение из мёртвых есть, но это воскресение из мёртвых, оно совершится ну вот в будущем, когда-то. Кто-то считал, что при приходе Мессии. В общем, не было однозначного мнения, когда это воскрешение умерших, телесное, хочу подчеркнуть, воскрешение умерших, когда оно совершится.

И вот эта вера фарисейская, - это вера, которую Христос подкрепляет Своим авторитетом. Он там, мы это читаем, сейчас не буду на этом останавливаться, в споре с посланными от этих саддукеев представителями, Он им показывает всю необоснованность их аргументов, которыми они пытались опровергнуть саму возможность воскресения из мёртвых. То есть Христос в этом вопросе, конечно, на стороне фарисеев, и современный взгляд Церкви на проблему воскресения мёртвых, который основан на Евангелиях, основан на Апокалипсисе, на словах Самого Христа, он, конечно, такой: да, воскресение мёртвых не только возможно, оно будет, Церковь этого события ожидает в конце времён вот после Страшного Суда. Это вера Церкви.

А что же мы видим здесь, у царя Ирода? То, что он называет воскресением из мёртвых, - это, с точки зрения Церкви, что-то такое чудовищное. То есть, вот человек умер, Иоанн Креститель, и вот он воскрес из мёртвых в виде другого человека, Иисуса из Назарета, тоже непонятно как, своего сверстника. И, значит, вот в его теле он живёт и действует. Это гораздо больше напоминает индусское перевоплощение, чем вот христианское понятие воскрешения из мёртвых. А проще говоря, это суеверие, как многое в религии, это, кстати, для нас некое поучение, как многое в религии одно и то же может быть верой, а может быть суеверием. Вот воскресение из мёртвых. В устах Ирода этой чистой воды суеверие.  Ну, наверно, такой человек, как Ирод, ну во что он может верить со своим характером? Такой твёрдой веры у него  просто в принципе быть не может, как это мы видим из дальнейшего чтения. А суеверие — да, пожалуйста, сколько угодно.

Ещё смотрите, как он говорит, Ирод: «Это Иоанн Креститель воскрес из мёртвых, и потому чудеса делаются им». Ну, мы это так читаем, вроде таким сплошным текстом: ну, понятно, раз уже произошло одно чудо — воскрес из мёртвых, то почему бы не происходить другим чудесам? Нет, тут всё не так просто, потому что мы ведь должны вспомнить, что, в отличие от Иисуса Христа, Иоанн Креститель при своей жизни не совершал. Работа Иоанна Крестителя — это была чистой воды проповедь, а дело Иисуса Христа на земле — это была не только проповедь, но и чудеса.

И вот мы, читая это, как бы отталкиваясь от этой позиции Ирода мы, пытаясь понять это глубже, мы задаём себе вопрос: почему? Почему у Крестителя этих чудес не было, а только проповедь? И тогда: а почему у Христа были чудеса? Зачем Христос творил чудеса? Мы с вами уже в Евангелии от Марка уже о многих исцелениях прочли. Спросим себя: а зачем Христос людей исцелял? Он же всё равно всех не исцелил. Он единицы какие-то исцелил, а там в одном Израиле, вы понимаете, были десятки и сотни тысяч тяжело больных людей. Естественно. Как везде. Зачем эти исцеления? Что это?

Ну, то есть, задав этот вопрос, наверно, нужно дать на него какой-то ответ. Я не могу дать развёрнутый ответ, он будет слишком долгим. Цель исцелений, в сущности, - часть проповеди. Проповедь не словом, а проповедь делом. Это вообще характерно для Христа. Он проповедовал Собой. Не только Своим словом, а Собой, самим Своим существом. Не просто даже поступками, а просто тем, вот какой Он был. Это уже была проповедь. И частью этой проповеди была демонстрация Силы Божией, которая, как бы, уже была под сомнением у многих людей, потому что вера, она остывала со времён Моисея и довольно сильно подостыла к тому времени, что да, Бог силён творить это, и, более того, живущий в человеческом теле Бог руками человеческими может вот вмешиваться в этот незыблемый вроде бы мировой порядок, который Сам же Бог установил.

То есть, исцеление как поучение, исцеление как раскрытие бесконечных возможностей, которые перед человеком открываются. Исцеления как лекарство от отчаяния, как лекарство от уныния, как лекарство от безнадёжности. Я вообще хочу сказать, что в большой мере мы называем Христа Спасителем, в большой мере то спасение, которое принёс Христос, - это спасение людей от себя самих, от рабства собственному, ну, как вот говорится в Церкви, от рабства собственному греху. Я бы сказал даже острее: от рабства дьяволу, живущему в людях, который перед людьми тщательно старается закрыть всякую перспективу, ведущую вверх и оставить только перспективу горизонтальную и перспективу, ведущую вниз, туда, в моральное падение, или, просто говоря, телесно вниз, в землю, после смерти. Вот. Вот спасение в этом. И исцеления — вот это вот часть этого спасения как демонстрация того, сколько же возможностей, которые, так сказать, сам человек по своему падшему состоянию не использует, не знает и знать не хочет.

Ещё обратите внимание, что тут сказано что царь Ирод услышал об Иисусе - когда? Когда он услышал об Иисусе? Получается, что он услышал об Иисусе тогда, когда не сам Христос проповедовал, та когда вот эти ученики в количестве двенадцати пошли по городам и весям Галилеи и вот, видимо, просто чисто количественно широко распространили о Нём весть, так что она дошла и до царя Ирода. Так что давайте это себе отметим. Это, как бы, связь, которая связывает этот отрывок об Ироде, об Иоанне Крестителе, о Саломее с тем, что было раньше, - о выходе учеников на проповедь.

И дальше. Продолжается. Значит, царь Ирод вот так понимал, значит, своеобразно, фигуру Иисуса Христа, связывая её с Иоанном Крестителем, а в пятнадцатом стихе мы читаем: «А другие говорили: это Илия, а иные говорили: это пророк или как один из пророков». И вот что интересно: они вроде бы говорят другое, не то же самое, что говорил Ирод, а на самом деле они, в сущности, говорят то же самое, что Ирод. Мы читаем, и уже в Евангелии от Иоанна, в первой главе, в двадцать первом стихе, что к Иоанну Крестителю были посланы люди из Иерусалима, там, от священников и левитов, и спросили его, кто он. И спрашивают его так: «Ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: нет. Сказали ему: кто же ты?» То есть, вот эти вопросы, которые они, эти люди, задавали себе о Христе, - это ровно те же вопросы, которые они задавали об Иоанне Крестителе. Эта вот прочная ассоциация между Иисусом Христом и Иоанном Крестителем, она не случайна. Понимаете, в те времена вообще, как бы, величие фигуры Иисуса Христа, оно не до конца осознавалось, и как бы, вот проповедь Иоанна Крестителя и проповедь Иисуса Христа, они многими воспринимались как более или менее равнозначные, вплоть до того, что некоторые из учеников Иоанна Крестителя, у которого была своя такая, значит, широкая сфера учеников, они проявляли определённую ревность к Иисусу Христу, что вот, вот наш учитель тут проповедует и крестит, а вот пришёл ещё какой-то Учитель и тоже проповедует и крестит. Так как нам к Нему относиться? Он что, вот Он правильный, неправильный, конкурент или Кто Он такой? Не буду сейчас на этом останавливаться.

Эти вопросы как в словах Иисуса Христа об Иоанне Крестителе, так и в словах Иоанна Крестителя об Иисусе Христе совершенно гармонично решаются, они оба так это понимают его как Предтечу, как глас вопиющего в пустыне, как некий такой асфальтовый каток, который проходит по душам людским, разравнивая их и готовя их к тому, чтобы они были ровным путём для Господа нашего Иисуса Христа.

И должен вам сказать, что вот современная Церковь, она ставит Иоанна Крестителя, несомненно, несомненно, ну, если так можно сказать, ниже Него, но ниже Него ровно на одну ступеньку. Когда мы входим в православный храм, мы видим икону Иисуса Христа и рядом с ней две иконы. Одна Богородицы, ну, это понятно, а вторая — Иоанна Крестителя. И для человека, далёкого от Церкви, может этот вопрос возникнуть, вообще, удивление. Ну, понятно, Кто такая Богородица, почему Она рядом со Своим Сыном Иисусом Христом. Иоанн Креститель почему? О нём в Евангелиях мало написано, он вообще, как бы, в Церкви такая фигура прикровенная, о нём не очень, не очень много говорится в церкви. А почему он занимает такое вот высокое место? Вот, и я вам должен сказать, что вот какого-то такого однозначного ответа на то, в чём же состоит замысел Божий, связавший вот этого человека, Иоанна Крестителя, с Иисусом Христом, вот до конца ответа, в общем-то, так и нет. Мы этот замысел Божий во всей его полноте не понимаем. Но у Церкви была во все времена однозначная убеждённость в том, что судьба Иоанна Крестителя и судьба Иисуса Христа завязаны ы некий единый узел замыслом Божиим. Особенно ярко это проявляется в начале Евангелия от Луки, до которого мы с вами, конечно, доберёмся, если будем живы.

А там вот просто сначала излагается сначала история рождения Иоанна Крестителя, а потом тут же, как говорится, не отходя от кассы, история рождения Иисуса Христа, ещё и связанная дополнительно в единый узел таким, как бы, визитом Матери Иисуса Христа, Богородицы Пречистой Девы Марии, к матери Иоанна Крестителя. Вот такой этот до конца нам непонятный ещё узел, который связал эти две жизни.

И в Евангелии от Марка, вы обратите внимание, мы тоже начинаем, вот мы же с вами это читали, с первых слов, во втором стихе Евангелия от Марка, в первой главе: «Как написано у пророков: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему. Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов». Марк, который держится больше фактической стороны жизни Христа, его Евангелие — это Евангелие фактов в большей мере, он начинает вот с этого факта: явился Иоанн. То есть, для Марка здесь начало проповеди Христа.

И ещё, может быть, поразительнее то, что ровно так же начинает своё Евангелие апостол Иоанн, который не с фактической точки зрения совсем излагает историю проповеди Христа. Он её излагает в такой, если можно сказать, небесной перспективе, он излагает историю жизни Христа как историю пути Сына Божьего по земле. И казалось бы, в этом пути Сына Божьего для такого, пусть замечательного, человека, но всё-таки всего лишь человека из плоти и крови и не более, как Иоанн Креститель места быть не должно, или, по крайней мере, вот такого важного места быть не должно. А мы, читая Евангелие от Иоанна, с первых же строк встречаем Иоанна Крестителя в совершенно неожиданном месте, потому что начинается это с возвышенных, равных которым нет, слов о Небесах: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога, и всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла Его». Вот эти слова высочайшей духовной такой вот музыки. И вслед за ними: «Был человек, посланный от Бога, имя ему Иоанн».

И мы невольно, даже мы Иоанна, как бы, видим как просто человека, одного из нас, пусть замечательного, мы, читая вот это Евангелие от Иоанна Богослова, не надо их путать, Иоанна Крестителя и Иоанна Богослова, мы читая Евангелие от Иоанна Богослова, как бы невольно начинаем осознавать, что Иоанн Креститель не так прост, что за ним просвечивает нечто таинственное, некая духовная реальность, и Иоанн, даже Богослов, в своём Евангелии до конца нам, кто такой Иоанн Креститель, не объясняет. Он тоже просто свидетельствует, как вот здесь сказано, что Иоанн сам Креститель пришёл для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, так точно и Иоанн Богослов об Иоанне Крестителе свидетельствует, но не разъясняет его нам до конца.

Просто вот я хочу вам сказать: в этой фигуре есть тайна. Много тайн вообще есть в Евангелии. Сам Христос тайна. Но вот Иоанн Креститель, казалось бы, вот человек, о себе говоривший, с довольно ясной миссией. Нет. За ним тоже эта тайна замысла Божия есть, которую мы до конца не понимаем всё равно.

Читаем дальше. «Ирод же, услышав, - имеется в виду, услышав о Христе, - сказал: это Иоанн, которого я обезглавил. Он воскрес из мёртвых». Вот хочу вам сказать: это повторение того, что мы читали двумя стихами раньше, но вот в этом повороте фразы чувствуется со стороны Ирода этого Антипы некое покаяние, некое угрызение совести. Такое ощущение возникает, что он, казнив Иоанна, о чём мы прочитаем чуть-чуть дальше, он, вот, как бы, эта фигура являлась ему, что называется, в кошмарных снах, и, услышав об Иисусе Христе, первое, что он подумал: ага, вот это он, этот самый Иоанн. Покаяние. Но покаяние очень своеобразное, должен вам сказать. Покаяние, как, видимо, всё у Ирода, лукавое, такое вот двуличное.

И, к сожалению, не один Ирод такой. К сожалению, это характерно для всех нас, грешных, в какой-то мере о том, что, характерно то, что мы, как бы принимая, как бы каясь, как бы принимая многое в Церкви, как бы принимая руководство Христа своей жизнью, в какой-то мере делаем это часто, может быть, даже по большей части с какой-то долей лукавства, той же, какая у Ирода: ну да, да, я каюсь. Вот понимаете, это произносят уста и половина головы, а что другая половина головы при этом себе думает — ну, один Бог знает. Вот Ирод такой. Яркий пример. Лисица. Правильно его назвал Христос.

И вот дальше мы читаем эту историю о казни Иоанна.

«Ибо сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего, потому что женился на ней, ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего». Ну, я говорил вам, что это и Законы Моисеевы, они, как бы, этого не допускают, и народ смотрел на это очень критично, но все же молчали. Кто же посмеет царю возразить, сами понимаете. И вот проскользнувшее здесь имя Филиппа, брата этого Ирода, мне напоминает другую фигуру уже из русской истории, - Филиппа Колычёва, митрополита Филиппа, который вот такому же царю, да ещё похлеще, Ивану Грозному, которого я сегодня упоминал уже, не побоялся, не постеснялся вот так же, как Иоанн, абсолютно та же вот история, так же, как Иоанн Ироду, так Филипп Колычёв Ивану Грозному в Успенском прямо соборе, при народе прочёл обличение, если так можно выразиться. И судьба его дальнейшая, митрополита Филиппа, чем-то походила на судьбу Иоанна. Его сначала заключили в темницу, а потом в эту темницу Иван Грозный послал Малюту Скуратова, который там митрополита Филиппа и задушил. Вот параллель этих двух судеб.

«Иродиада же, злобясь на него, желала убить его, но не могла». Вот мы здесь видим, как бы, корень. Вот этот Ирод, он человек лукавый, человек, может быть, даже подлый в каком-то смысле, но он не злобный, не жестокий. Не надо ему приписывать того, чего у него нет. Источник этой злобы — это вот это. Это женщина. Его жена. Я должен вам сказать и по Библии, и по собственному жизненному опыту, что вот эти ситуации, когда жена манипулирует мужем, и когда жена, волевая, сильная женщина, использует мужа, слабого человека, но наделённого определёнными, там, возможностями, властью, кода она использует его как орудие для достижения своих целей, - в этой ситуации самые худшие черты характер вот этих женщин проявляются. Именно самые худшие. Это вот очень неблагоприятная такая ситуация для самой женщины, которой может казаться, что вот, она вот такая, прямо вот, как говорится, хитрая, умная, что мужем вертит как хочет, может быть, даже этим гордится.

Я сам такие ситуации в жизни встречал с достаточно пагубными результатами, и думаю, что многие из вас вот это вот видели по своему опыту. Это та ситуация, о которой французы говорят шерше ля фам — ищи женщину. И в этой истории с казнью вот мы находим эту женщину, от которой всё это происходило, которая была двигателем всего этого процесса, и в итоге она и добилась своего, того, что Иоанна Крестителя казнили.

«Ибо Ирод боялся Иоанна, зная, что он муж праведный и святой, и берёг его, многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его». Евангелист Марк — это единственный, кто говорит вот так об отношениях Ирода Антипы с Иоанном Крестителем. Другие евангелисты говорят об этом сдержаннее, скупее, говорят только, что вот Ирод его боялся, ну, за его видимо, прямоту, за его способность обличать. И вот я когда говорю, что Ирод, в сущности, Иоанна предал, я имею в виду вот этот стих. Он понимал, что он муж праведный и святой, он был к нему какой-то половиной своей души привязан, а другой половиной своей души его ненавидел.

Вот иногда спрашивают об Иуде, предателе Христа: «Как это так? Вот он ходил за Христом, а потом взял, Его предал?» Вы знаете, вот как говорил Достоевский, широк человек, широк. В одной душе могут жить одновременно два этих чувства — привязанность вот к такому праведнику и ненависть к нему. Вполне возможно, что в душе Иуды, в которую мы не можем заглянуть, вот именно это жило. Но, во всяком случае, в душе Ирода вот именно эти два чувства жили. Из этих двух чувств неизменно побеждает, конечно же, худшее, и человек становится предателем, как это произошло с Иродом.

«Настал удобный день, когда Ирод по случаю дня рождения своего делал пир вельможам своим, тысяченачальникам и старейшинам галилейским». Ну, конечно, пиры в честь, там, всяких событий — это, понятно, принято было у всех царей, особенно у таких мелких царьков, как этот. Он действительно вот мельчайший царь-то был по римским понятиям. Конечно, для него это была редкая возможность вот выступить в такой роли царя, то есть бенефис для него, если можно так выразиться. Это был его
день рождения. Но здесь сказано, что это настал удобный день. Удобный для чего? Для кого?

Единственная интерпретация этого выражения — что этот удобный день для Иродиады, жены Ирода, чтобы осуществить свои злобные замыслы относительно Иоанна Крестителя. И тогда, если этот так, если это не просто интерпретация такая Марка, автора Евангелия, то тогда всё дальнейшее, что мы читаем, нужно понимать как некий хитрейший и осуществившийся замысел Иродиады. Я вам откровенно скажу, что вот сейчас, когда мы с вами прочтём до конца, вот что это вот можно было заранее просчитать и предвидеть, что вот так вот всё обернётся, - это, конечно, такой шахматист, который на двадцать шагов вперёд считает. Но, во всяком случае, вот из этих слов — удобный день- ясно, что евангелист Марк вот так это и понимал, что это вот для Иродиады был удобный день,тона вот задумала вот эту вот спецоперацию в этот день и осуществила её. Действительно, дальше в тексте мы увидим, что есть некие намёки на то, что всё, что произошло, - это была вот такая спецоперация со стороны этой Иродиады.

«Дочь Иродиады вошла, плясала и угодил Ироду и возлежавшим с ним. Царь сказал девице: проси у меня чего хочешь, и дам тебе. И клялся: чего ни попросишь, дам тебе, даже до половины моего царства». Ну, со стороны Ирода вот это, может быть, обещание дать до половины его царства, оно не такое уже чрезвычайное, потому что это, в конце концов, его приёмная дочь, то есть его в каком-то смысле наследница, но у этого дела есть и другая сторона, о которой мы сейчас скажем.

Дочь Иродиады вошла. Куда вошла? Она вошла с женской половины, на которой праздновали этот день женщины, конечно же, отдельно от мужчин, на мужскую половину, где праздновали мужчины во главе с царём и где женщины были тоже, но это были женщины, так сказать, определённого поведения, - танцовщицы, так сказать, там, флейтистки, в общем, те, кто были призваны этих мужчин всякими способами развлекать. И вот входит приёмная дочь царя и пляшет. Понимаете, это ведь скандал. А она, так, говоря грубо, выступает просто как проститутка в этой ситуации. А как? Это ей в голову пришло? Думается, что нет. И вот это один из тех моментов, когда у нас возникает мысль, что это её мать послала вот так танцевать. Я даже себе как-то так рисую, но может быть, это мои, конечно, выдумки, я себе рисую это так, что она вошла замаскированная, и, так сказать, как бы, формально она была одной из этих многочисленных полуобнажённых танцовщиц, которые там танцевали перед гостями, и, так сказать, как бы, формально все приличия были соблюдены, а на самом деле все её, конечно, узнали и узнал царь, но она была как бы инкогнито. Вот так это вот можно себе нарисовать.

Здесь написано, что она угодила Ироду и возлежавшим с ним. Что значит — угодила? Она исполняли эротический какой-то танец, совершенно ясно, какой-нибудь там танец живота. Угодила — значит возбудила определённые чувства и в самом царе, и в гостях. Нам может показаться это, как сказать, как бы, таким немножко странным, это же, в конце концов, его приёмная дочь. В семействе Иродов это ничего не значило. Семейство и отца его, Ирода Великого, и это семейство, и семейство его братьев славилось многочисленными инцестами, и даже вот сам его брак с женой Филиппа, брата своего, - это не просто брак с женой своего брата. Дело в том, что эта Иродиада, она ему просто по крови приходилась достаточно близкой родственницей. Она была внучкой, там, от другой жены его отца Филиппа, Ирода Великого. Вот. Так что то, что он смотрел на эту свою приёмную дочку плясавшую, так сказать, как, как на женщину в первую очередь, - это было совершенно нормально и по его понятиям, и по понятиям всей этой семейки. Вот в этом смысле она ему угодила.

Слова о том, что он даст ей, чего она ни попросит, даже до половины царства. Вот здесь есть некая неожиданная ассоциация. Дело-то в том, что эти слова — это цитата дословная из Книги Эсфири. Если вы помните, мы тут вот на праздник Пурим каждый год читаем Книгу Эсфирь, и, может быть, вы помните, как царица Эсфирь спасла свой народ, вот таким же образом угодив царю Артаксерксу, своему мужу, но не пляской такой, а ну вот таким, как бы сказать, ласковым обращением, как говорится, найдя путь к его сердцу словами своими, и он ей сказал вот эти слова: проси у меня, царица, что хочешь, даже до половины моего царства.

Я даже допускаю, что Ирод, который эти слова произносит, сознательно их произносит как цитату из Книги Эсфирь. В те времена она существовала уже, Книга Эсфирь. Но какой горький контраст между Эсфирью и этой девицей! Иосиф Флавий нам передаёт имя этой девицы — Саломея. И вот я думаю, многие из вас слышали, по крайней мере, о такой пьесе Оскара Уайльда Саломея, которая в России была в начале двадцатого века очень популярна, ставилась. Ну, и вообще, это фигура такая, Саломея, которая чем-то заворожила многих писателей и поэтов.

Так вот, какой горький контраст между Эсфирью, героиней своего народа, которая, заметьте, просит не для себя, и этой Саломеей, которая, как ни парадоксально, тоже просит не для себя. Казалось бы, ну, попроси у своего приёмного отца что-нибудь такое, полцарства или что-нибудь такое, что тебе нужно, лично тебе. Нет, она тоже просит не для себя. Но что!

Читаем дальше.

«Она вышла и спросила у матери своей: чего просить? Та отвечала: головы Иоанна Крестителя!» Вот у меня такое ощущение, может быть, это всё было продумано, просчитано этой Иродиадой. Может быть. Но есть и другая интерпретация, что вот эти, эти слова вырвались у неё в этот момент. Это то самое, что у неё горело на душе, вот эта злоба. Она вот её, первое, что ей пришло в голову, сказала. Чего просить у царя? Да конечно же, головы Иоанна Крестителя! Вот.

Ну, вот девица эта, как мы видим, Саломея, она действует в каком-то смысле наивно. Она, даже если это план её матери хитрый, она об этом плане не знает. Она к ней приходит и спрашивает, чего просить.

«И вот эта девица, Саломея, пошла с поспешностью к царю и просила, говоря: хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Заметьте: не завтра. Теперь же. Откуда эти слова? Девице-то этой зачем теперь же? Это опять от матери. Мать, наверно, думает: ну, царь, я же его знаю. Он же до завтра пять раз передумает. Его надо ловить на слове сейчас, пока он при гостях, пока он пьяный, пока он не вполне владеет вообще ситуацией. То есть, она его на этом деле просто поймала.

Но разве она его поймала? Он сам себя поймал. Он сам себя поймал, во-первых, вот этой двойственностью своего отношения к Иоанну, тяготением с одной стороны и ненавистью с другой стороны, а ещё он себя поймал тем, что он заложился на мнение окружающих его. Это страшная сила — мнение окружающих нас людей. И она толкает нас, как правило, к поступкам дурным, тем, которые, может быть, мы сами, сами наедине с собой не совершили. Мы в эту ситуацию просто по жизни своей попадаем достаточно часто, когда совершаем что-нибудь эдакое не потому, что нам этого так уж хочется, а потому что мы оглядываемся на окружающих, и, знаете, как в советское время, и робко, неуверенно поднимаем руку, голосуя за что-нибудь. То ли за смерть наймитам, троцкистам и шпионам, то ли за осуждение академика Сахарова, то ли, там, за какого-нибудь политика. Вот.

Вот если в такие моменты мы попадаем, давайте вспоминать Ирода. Он себя вот на этом сам поймал. Ну кто его тянул за язык при народе говорить вот это девице: дам тебе до полцарства? Сказал бы ей это через пару часов, наедине, тогда от этих слов и отказаться можно было бы. А сейчас уже нет. Всё. Он же царёк, для него же вот это вот — выглядеть в глазах окружающих своих вельмож в кавычках, которые тоже мелкие вельможи, для него же это основа всей его жизни. Как же он может себя так подставить, так опозориться, сесть в лужу перед ними? И он, для него это оказывается важнее. И вот он даёт это приказание — убить Иоанна Крестителя. Из слабости, потому что слабый человек в первую очередь боится показаться слабым.

«Царь опечалился, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел отказать ей». Вот то, о чём я сказал.

«И тотчас, послав оруженосца, царь повелел принести голову его, то есть Иоанна Крестителя. Он, то есть оруженосец, пошёл, отсёк голову ему в темнице, и принёс голову его на блюде, и отдал её девице, а девица отдала её матери своей». Вы знаете, даже в эти жестокие времена вот такого рода сцены, когда на пиршестве в день рождения царя вносится отрубленная голова на блюде, - это
всё-таки и в те времена не каждый день происходило. То есть, это нечто монструозное совершенно произошло дажк по понятиям того времени. Ну, правда, должен вам сказать, что Нерон, римский император, через, там, пару десятков лет, вот он ровно такие вещи любил делать. То есть, это развитие зла, оно быстрыми темпами шло в Римской империи того времени. Но, конечно, это была по тем даже временам поразительная такая ситуация. Она и в наше время поражает, и поэтому, вы знаете, на многих картинах, даже не на иконах а на картинах вот эпохи Возрождения вот эта сцена, эта голова Иоанна Крестителя на блюде на пиру, она изображалась, потому что художников поражала эта ситуация.

Но хочу вам сказать ещё что. Посмотрите, как легко царь посылает его казнить, Иоанна Крестителя. И мы невольно вспоминаем ситуацию с казнью Иисуса Христа, когда синедрион, который, очень, конечно, хотел Иисуса Христа казнить, и Его бы, казнил, как говорится, тут же, прямо на месте, осудив Его, не мог этого сделать, потому что римская власть этого не позволяла. Но от возникает вопрос: хорошо, синедриону римская власть не позволяла казнить без утверждения приговора римским прокуратором. А этому царьку поставленному Римом, подотчётному Риму, римская власть что, позволяла? Нет, она, конечно, тоже не позволяла. Но, как мы видим, и это действительно факт из истории Рима, хвалёная справедливость римской власти, хвалёное римское правосудие, оно было очень избирательным. Оно было таким очень, как бы вам сказать, правильным, справедливым, тщательным, можно было, вот самый точный термин, по отношению к тем, к кому римская власть относилась подозрительно, как к источнику возможной угрозы государству, возможного мятежа, каким был синедрион. Это для Рима был постоянный источник возможного мятежа. И она очень сквозь пальцы смотрела на всякого рода, вот такого рода действия своих любимчиков, своих фаворитов, к числу которых относился на тот момент Ирод Антипа. Так что, когда мы с вами говорим, что строгость российских законов смягчается только небрежностью их применения, так же мы можем сказать, что строгость римских законов не исключала большой избирательности их применения. И Ирод Антипа, конечно же, это всё прекрасно понимал, иначе бы он, прежде чем вот так посылать оруженосца легко казнить Иоанна Крестителя, три раза почесал бы в затылке: а что скажут в Риме? Но он знал, что в Риме сделают вид, что ничего не заметили, что ничего не случилось. Сделают вид, что они ничего не знают, ничего не заметили.

Вот конец жизни Иоанна Крестителя. Мы с вами вообще, когда смотрим на конец жизни многих замечательных людей, конечно, иногда, как бы, ощущаем, что конец их жизни, он какой-то вот такой, как бы, недостойный высоты, на которой они прожили свою жизнь. Ну, достаточно начать с Иисуса Христа. Если помните, у Булгакова в последнем варианте Мастера и Маргариты, Понтий Пилат там, во сне встречаясь уже с Иешуа, говорит Ему: «Боги, боги! Какая пошлая казнь!» Пошлая. Про смерть Иисуса  Христа на кресте. В этом есть основания так говорить? Как последнего бродяги, раба. И вот про эту казнь, представляете, вот эта вот девица, которая так своими ужимками соблазнил собственного приёмного отца и получила в награду за него голову Иоанна Крестителя, вот этого замечательного пророка, на блюде, тоже можно сказать: «Боги, боги! Какая пошлая казнь!»

Ну, и про многих других тоже можно сказать о том. Вот тоже, например, близкий нам Отец Александр Мень. Его смерть, это зрелище его, которого я не видел, слава Богу, лежащего с прорубленной головой у ворот собственного дома. Тоже. Какая смерть! Разве достойная той жизни, которую он прожил? И вот тем не менее. Тем не менее. Как эта, как вот эта пошлая казнь Иисуса Христа была вот искуплением, она вот именно и должна быть такой — самой низкой, самой пошлой, то что, хуже чего даже самый последний бродяга пережить не может, чтобы искупление совершилось во всей полноте, так же, вероятно, вот и такая гибель, как гибель отца Александра Меня. Она тоже вот такую вот пошлую в своём роде форме приняла как оборотная сторона искупления чего-то, что совершилось через эту смерть. Искупления чего-то, что имеет отношение к нам с вами, к нашей сегодняшней жизни, всей нашей стране, в которой хотя и плохо сегодня, ну, всегда ведь плохо, но, вполне возможно, могло бы быть и гораздо хуже, если мы вспомним начало девяностых годов после смерти отца Александра. Вспомните, что мы боялись гораздо худшего, чем то, что реально произошло. Боялись голода, боялись гражданской войны. Слава Богу, ничего этого не случилось. Кто его знает, какие жертвы потребовались для того, чтобы Господь худшее от нас отвёл. Это же не мы своими усилиями. М все глупости, которые могли сделать, сделали за прошедшие двадцать лет. Только по милости Господней мы вот сидим здесь сытые, в тепле и так далее.

И вот последняя фраза: «Ученики его, услышав, взяли тело его и положили во гробе». И вот мы читаем в других Евангелиях, что делали дальше ученики эти. Что они сделали? Разбрелись во все стороны, оставшись без учителя? Нет. Стали сами продолжать проповедь от имени Иоанна Крестителя? Нет. Мы в другом Евангелии читаем, что ученики пошли ко Христу, и я сильно подозреваю, хотя в Евангелиях это не написано, что эти ученики Иоанновы со Христом и остались. И это тоже проявление вот такой, как бы, может быть, непонятной нам, сложной логики связи жизни Иоанна Крестителя с жизнью Иисуса Христа.

А дальше мы читаем ещё в другом Евангелии ещё проявление этой связи, что Христос, услышав, что Иоанн казнён, удалился из пределов Галилейских. Он воспринял эту казнь Иоанна как угрозу Себе. Можно даже так сказать, несколько метафорически: Он воспринял эту казнь Иоанна на какую-то долю так, как будто бы казнили Его Самого. Вот какая теснота связи этих двух судеб. Её нам Сам Христос вот, как бы, свидетельствует этим.

И вот когда мы всё это вот так осознаём, то невольно становится, приходит такое подозрение, что вот эта монструозная история конца жизни Иоанна Крестителя — это не просто злоба вот этой злой женщины Иродиады,это не просто каприз, слабость вот этого лицемера, этой лисицы Ирода. Это начало атаки тёмных сил, атаки дьявола. Вот она здесь начинается. И потом, когда мы встречаем уже лицом к лицу, как бы, вот эту встречу Христа с тёмными силами в Гефсиманском саду, надо понимать, что это они не первый раз, как говорится, подняли там свою голову. Вот это, то, что мы здесь читаем, - это вот такая не последняя, но первая атака тёмных сил не, даже не на Иоанна Крестителя. На Христа атака через Иоанна Крестителя, через вот эту связь этих двух судеб.

Ну вот, на этом давайте мы эту историю на сегодня кончим. Осталось у нас несколько минут. Пожалуйста, вопросы.