Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 14.

- Мы с вами сегодня, я надеюсь, закончим читать пятую главу Евангелия от Марка. Эта глава посвящена, вот эта часть, точнее говоря, пятой главы, которая следует вслед за историей гадаринского бесноватого, вот эта часть посвящена двум исцелениям тоже. Вообще, конечно, Марк, он любит рассказывать об исцелениях, любит рассказывать вообще о чудесах, в отличие, например, от евангелиста Иоанна, которого мы с вами читали до этого, который гораздо скупее вот на эту тему о чудесах. У него скорее, наклонности, у Иоанна, такие философские, богословские, а у Марка отношение, скорее, такое, что вот он излагает факты из жизни Христа, которым был свидетелем, в первую очередь, апостол Пётр, от которого всё это и идёт. Потому что Марк, как сохранило нам предание Церкви, со слов Петра написал своё Евангелие. Вот. И вот он эти драгоценные факты жизни Христа нам сохранил, а плюс к тому ещё, помимо вот этого рассказа Петра, видимо, как считает современная наука, имели хождение так называемые Логии, то есть записи слов Иисуса, которые, по-видимому, были написаны на арамейском. А вот Евангелие от Марка, будучи написано, вероятно, для римлян, для римской молодёжи вот, для молодых христиан, оно было написано сразу на греческом. Греческом, который был в тогдашнем мире таким вот языком международного общения, типа, как современный английский.

Вот эти исцеления, о которых мы будем сейчас читать, они продолжают линию исцелений, о которых мы читали в предыдущих главах, там, исцеление прокажённого, исцеление расслабленного и так далее. Что вот для Марка главное в этих исцелениях? Что он подчёркивает? Главное, это он подчёркивает всегда, что исцеление — это не просто такое, ну вот, как бы, чудо, которое происходит над человеком. Исцеление даётся человеку по вере его. Он это везде подчёркивает, и это тоже, думается мне, идёт от Петра, потому что когда мы и в Евангелиях слова Петра читаем, и его Послания, Петра, читаем, которые до нас дошли, мы везде видим, что да, для Петра вот этот вопрос, именно о вере в Господа Иисуса Христа, он вот самый главный в его уме.

А как же иначе? - можем мы спросить сегодня. - Ну конечно, вера! Религия — это же вообще вера! Это даже в современном русском языке почти синонимы — религия и вера!

Ну, оно, в те времена, по крайней мере, было не так, потому что сам тот факт, что в религии главное — это вера, это было своего рода открытие, открытие христиан, потому что до них иудеи считали, последователи религии Моисея считали, что всё-таки главное в религии — это соблюдение Закона, а Закон они понимали, к сожалению, в очень упрощённой форме, как ритуал, как некую форму именно.

И кроме того ещё, и у христиан уже была как бы вторая грань, что да, вера — это всё хорошо, всё правильно, но нужна,но нужна ещё и дела, дела милосердия по отношению к своему ближнему, брату во Христе в первую очередь, ну, и к другим людям тоже. И вот эта деликатная тема, что главнее в христианстве, дела или вера, она, в общем, вот как раз в Посланиях апостолов и рассматривается с разных сторон, и, конечно, в зависимости от личного, как бы, вот такого психологического настроя каждого из этих первых христиан кто-то делал больше ударение на дела, как, например, вот такой замечательный апостол Иаков Праведный, глава Иерусалимской общины, а кто-то делал больше ударение на веру, как, например, апостол Пётр.

И вот здесь, поскольку Евангелие от Марка происходит от апостола Петра, то здесь вот через эти исцеления все сквозной линией проходит тема веры. Исцеление даётся по вере. Без веры исцеление не даётся. А, но мало того, вот мы когда читали с вами предыдущие исцеления, и даже вот там дальше мы будем читать и в этом Евангелии, да и в других они тоже есть, исцеления такого типа, что Христос спрашивает того, кто хочет исцелиться: «Ну, а ты веришь вообще, что Я тебе могу помочь?» И только когда тот отвечает: «Да, верю!», ему Христос помогает, его исцеляет. Это такая, как бы, нормальная, стандартная, штатная, я бы сказал, схема исцеления.

А вот здесь мы видим с вами, именно вот в этой пятой главе два исцеления в каком-то роде особенных. Они особенные тем, что они происходят, как бы, уже за пределами веры. В первом из этих исцелений, в исцелении кровоточивой женщины, она даже с Христом вообще не разговаривает перед тем, как получить у Него исцеление. Она у Него, как бы, это исцеление выкрадывает из кармана, вот такое впечатление. Вы сейчас увидите, когда мы это читаем. То есть, согласитесь, что это что-то такое нештатное уже, такой способ исцеления. А следующее исцеление, исцеление дочери Иаира, оно тоже вот такое, как бы, за пределом веры, потому что, как бы, всё, самое худшее уже стряслось, всё, дочка уже умерла, Иаир впадает в отчаяние, а ему Христос говорит: «Нет, ты всё-таки верь несмотря на то, что видимым образом всё, крах, всё-таки верь несмотря на этот крах». Вот эту грань того, что описано  этой главе, вы себе, пожалуйста, как-то отметьте. Вера за гранью веры.

Ну вот теперь давайте начнём читать. Это мы будем читать с вами с двадцать первого стиха. Напоминаю, что Иисус возвращается с восточного берега Галилейского озера, где вот Он произвёл это исцеление бесноватого, изгнание из него бесов.

«Когда Иисус опять переправился в лодке на другой берег, собралось к Нему множество народа. Он был у моря. И вот приходит один из начальников синагоги по имени Иаир, и, увидев Его, падает к ногам Его, и усильно просит Его, говоря: дочь моя при смерти. Приди и возложи на неё руки, чтобы она выздоровела и осталась жива».

Хочу обратить ваше внимание на то, что этот Иаир, вполне возможно, уже там находился на берегу и ждал возвращения Христа. Это как, мы там, по другим Евангелиям, скорее, вот именно так обстоит дело. Этот Иаир начальник синагоги, это не зря здесь отмечено. Отмечено потому, что вот такое поведение, такого рода вера в Христа со стороны начальника синагоги удивительна, потому что там другой евангелист пишет о том, что из вот этих начальников мало кто в Христа поверил. В Него, скорее, верили люди простые. Именно вот для книжников, фарисеев, людей учёных, людей, занимающих какое-то общественное положение, это было проблемой — поверить в Христа, потому что они при этом должны были перешагнуть какие-то социальные условности, какие-то рамки, которые на них налагались вот именно этим общественным положением. То есть, нормальное восприятие Христа со стороны какого-нибудь начальника синагоги, оно такое: «Ну, это какой-то сомнительный проповедник. Трудно, конечно, сказать, как говорится, так вот Его поймать на том, что Он какую-то ерунду проповедует, трудно, потому что Он говорит так умно и, так сказать, достаточно тонко, но нам Он не нужен. Нам вот такие проповедники, как бы, они не нужны вообще. Они нарушают спокойствие возглавляемой мной общины». Вот так думал бы этот начальник синагоги.

Мы знаем ещё один пример, когда человек прибегает ко Христу, как бы, через эти социальные рамки. История вообще очень похожа. Это история, если помните, с римским сотником, который просит Христа об исцелении его слуги. И она тоже, мне кажется, из многих исцелений, которые просто не описаны в Евангелиях, и та история приведены потому, что это удивительно, чтобы сотник, который даже не еврей, хотя он так относится с интересом и благожелательством к иудейской религии, но всё-таки формально не еврей, то вот чтобы он вдруг стал прибегать ко Христу за исцелением своего слуги. Это удивительно.

Тут вот это удивительно так же, что начальник синагоги прибегает ко Христу. Но. Что я хочу по этому поводу сказать. Он, конечно же, никогда в жизни бы ко Христу не обратился с чем-то более мелким, с какой-то мелкой просьбой. Но тут идёт речь о самом главном в его жизни. Умирает, видимо, единственная, любимая, там, дочь. Ну, вы себе это легко представляете, до какой степени может быть отец привязан к дочери, и вот она умирает.

Вот эта трагедия, вот этот нашатырный спирт его отрезвляет, нашатырный спирт несчастья. И вот та вера, которая вообще-то живёт в любом человеке, но которая часто, как в ящике, пребывает в этих социальных рамках и не может выйти из этих рамок и как-то проявиться, потому что человек сам не пускает эту веру из себя, не допускает себя поступать по живущей в глубине его души вере, вот тут это несчастье проламывает эти рамки.

Мне эта ситуация несколько напоминает, как Моисей ударил посохом в скалу и извлёк из неё воду. Вот так и тут. Несчастье ударило посохом в твёрдую корку сердца этого человека, и из него брызнула вера. И его естественным, уже не связанным никакими социальными нормами, видим.

Это и для нас с вами поучительно, лично для нас, и поучительно также, чтобы мы лучше понимали других людей, потому что вообще это в каком-то смысле нормальное состояние, когда вера в человеке где-то пребывает на глубине его души и нам невидима. Она там, как бы, находится как в тюрьме, в заключении. И вот несчастье или какое-то другое сильное потрясение извлекает эту веру, и человек прибегает к Богу, чего он сам, может быть, от себя даже и не ожидал. Вот это такая история.

«Иисус пошёл с ним. За Ним следовало множество народа, и теснили Его». Так, вроде, как говорится, всё тут нормально, так не на чем остановить внимание, но обратите внимание: Христос пошёл за одним этим Иаиром, оставив тысячи, наверно, людей, которые ждали Его на берегу и хотели слушать Его проповедь. Вот вам живой пример, как происходит то, о чём говорит Сам Христос, что пастырь добрый, когда у него одна овца потерялась, он оставляет все, там, девяносто девять других и идёт за этой одной. Мы можем так, по-человечески, сказать, что, ну, это неправильно, те девяносто девять, они же тоже нуждаются во внимании, там, не дай Бог, волк какой может на них напасть, пока этот пастырь ходит за одной овцой.

Но Христос нам не зря это говорит. Вот именно парадоксальность этого, - как же так, оставить девяносто девять, чтобы пойти за одной, - она должна нас навести на глубокие размышления о том, почему же это так. Каково же отношение Бога к человеку, каждому в отдельности и ко всем людям в цело как человечеству, что вот Он именно так себя ведёт? И вот Христос нам это показывает. Он идёт, а этот народ идёт за Ним, потому что народ, наверно, чувствует себя брошенным. Он идёт за Учителем. Вот отсюда эта толпа, которая Его теснит.

«Одна женщина, которая страдала кровотечением двенадцать лет...» Вот начинается история исцеления этой кровоточивой. Я тут хочу немножко остановиться на том, что это означало. Это было, видимо, какое-то маточное кровотечение, которое по законам иудейским делало эту женщину нечистой ритуально. Это означало, что она должна была ну вот по окончании этого кровотечения совершить определённые обряды очищения. А кровотечение, как мы видим, длилось двенадцать лет и не кончалось. То есть, она всё  время пребывала вот в этом состоянии.

Опять же, по закону Моисееву вот такая женщина, да и любой человек ритуально нечистый, с ним нельзя было соприкасаться физически, даже одежды его нельзя было касаться его одежды, потому что человек, который касался, сам становился ритуально нечистым и должен быть совершать те же обряды очищения. Но, когда мы читали, ну, не по вторникам мы это, правда, делаем, а по пятницам, когда мы читали Книгу Левит, там вот всё это описано. Я говорил о том, что под этим было своё, конечно, какое-то основание, под вот таким подходом. И в этом есть символический, разумеется, смысл, в этом очищении, - очищение физическое как символ очищения духовного. И, кроме того, что вот этот подход был приспособлен к нравам людей эпохи Моисея, но, конечно, уже даже во времена Христа это было несколько анахронизмом, вот такой подход к ритуальной нечистоте.

И вот именно то, что это уже, наверно, было понятно, людям того времени, что тут что-то неправильно, что есть какой-то анахронизм, делало положение этой женщины особенно трагичным, этот анахронизм делал её изгоем из общества. К ней никто даже вот прикоснуться не мог, она не могла сидеть на одной кровати или за одним столом с людьми, ну, и так далее, и так далее. Вы себе представьте. Понятно, что человек, который находится в таком состоянии, он, как бы, всё, всё готов отдать чтобы только, как говорится, вернуться назад, в человеческое общество из этого невидимого, из этой невидимой тюрьмы, в которой он заключён.

И вот мы дальше читаем, что «она много потерпела от многих врачей, истощила всё, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла ещё в худшее состояние». Ну, мы понимаем прекрасно, что, как говорится, врача только плати, они будут лечить, как говорится, до морковкина заговенья. Тут, видимо, так оно всё и произошло. Ну, и ещё, как бы, другая грань этого, - она обращалась к врачам ложным, и вот в этот момент она обращается к Врачу Истинному, Врачу с большой буквы.

К правильному врачу обратиться надо. Иногда Этот Врач вообще не человек. Иногда Этот Врач Бог. Хотя сказано, что, что вот, так, может, оно неправильно говорится, что Господь создал болезнь, но Господь создал и врача. Я почему говорю «неправильно», потому что это отнюдь не факт, что Господь создал болезнь. То есть, мы понимаем, что иногда болезни посылаются как средство наставления, какого-то направления человека, углубления, там, через страдания. В этом смысле, может быть, можно сказать, что данную конкретную болезнь создал Господь. Но сам тот факт, что люди на земле болеют и умирают, вот, как бы, генерально, применительно к человечеству в целом, - это не дело рук Богу. Это вот именно проявление владычества дьявола в мире, проявление падшести нашего мира, к результате которой дьявол оказался самозваным князем мира сего, в том числе и в этом аспекте тоже. Вот.

Так что, может быть, Господь и не создал болезнь, но Господь создал врача. То есть, врачи вот, люди, а это замечательная профессия, благословенная профессия, когда она исполняется так, как она должна исполняться. Вот знаете, вот есть профессии, в которых по самому их определению есть какая-то религиозная грань, вот две такие профессии, врач и учитель, да, которые почему-то всегда фигурируют вместе. Почему всегда так? Извините за такое выражение, как у нас на одном съезде сказали, медики и педики. Ну, звучит, так сказать, не очень красиво, но тоже вот из соединили вместе. Вот эти вот, извиняюсь, медики и педики всегда ходят вместе, потому что они делают своё дело в какой-то мере в Боге и ради Бога.

Ну, я сам, как человек, происходящий из семьи врача, я просто этому свидетель, свидетельствую вам об этом, о том, что в жизни настоящего врача, в деятельности настоящего врача всегда есть во это вот прислушивание к Голосу нерациональному, к другому Голосу. Ну, это может быть голос его собственной совести, вот так восприниматься, но голос нашей совести — это тоже Голос Бога, это не какой-то другой голос. Просто это Голос Бога, живущий в нас. Вот.

И врач, и учитель тоже, ну, есть, знаете, вот эта смешная история насчёт учителей в наши девяностые годы: «Ну что такое? Мы им платим с каждым годом всё меньше, а они всё ходят и учат. Может, с них брать деньги за вход в школу?» Это мне учителя рассказали вот такую историю. Понимаете? То есть, учитель, он тоже учит не потому, что вот это, это такая, как говорится, очень, очень хорошая профессия, а потому что он в каком-то смысле не может не учить. Это его призвание. А любое призвание, любой талант, он имеет один только Источник Господа Бога. Другого источника таланта, вот этих даров у человека нет.

Ну, это немножко о врачах, о врачах истинных. А, как вы понимаете, врач ложный, который предаёт своё призвание и этот талант, не только он его не приумножает, как призвал Христос, а он его разменивает на медяки вот денежного заработка, - вот это, вероятно, те самые врачи, которые лечили эту женщину. И она в результате истощила, как сказано тут, на них всё, что было у ней. То есть все деньги они из неё вытянули.

«...услышав об Иисусе, подошла сзади в народе и прикоснулась к одежде Его». Значит, вы посмотрите на это, вот что она сделала, попытайтесь влезть в её шкуру и оценить. Это огромное дерзнование с её стороны. Первое — это то, что она дерзновенно, ни слова от Него не слыша, что Он ей сказал: «да, вот Я тебя могу исцелить», она сама как-то для себя это придумала, ну, увидела, поверила, что да, Он может исцелить её. Конечно, тут сказано «услышав об Иисусе». Это не значит, что вот, ей вот кто-то сказал из проходящих мимо: «смотри, какой вот идёт пророк и чудотворец» значит, и она тут же: «а, может, Он меня исцелит!» Думается, нет. Думается, она об Иисусе слышала и раньше, потому что, конечно, слава о Нём по всем этим местам распространялась, но вот она в этот момент, вот когда Он проходил по направлению к дому вот этого Иаира, она, видимо, где-то была там по дороге и услышала, что вот Он идёт.

Есть в Евангелии совершенно подобная история, как один слепой, Вартимей, сидел там недалеко от Иерихона. И вот он слышит, что проходит мимо Иисус, а он, конечно, слышал, Кто Этот Иисус из Назарета, и он начинает нахально кричать: «Иисусе, Сыне Давидов, помилуй меня!»

А его, ему пытаются заткнуть рот: «Ну чего ты орёшь?» А он кричит ещё громче. Тоже такое дерзновение. И Иисус, как мы знаем, его исцелил.

И здесь то же самое — это дерзновение веры, ну, и второе дерзновение, которое, вы, конечно, уже, наверно, сами догадались, когда я вам рассказал, что влекло за собой это состояние кровотечения. Она, так вот если по-прямому говорить, по-иудейски, она этого замечательного учителя, Иисуса из Назарета, оскверняет своим прикосновением, коснувшись Его одежды. То есть, это мало того, что это наглость, это вообще не знаю что. И она это понимает. Конечно. Её вся жизнь проходит в поле вот этого несчастья. И тем не менее это делает. Находит в себе силы, настолько хочет исцелиться, что даже вот, и верит, что исцелится, что даже вот через этот свой внутренний барьер перешагивает тоже. Вот понимаете, это вот дерзновение, которое граничит с дерзостью, и мы дальше с вами увидим, что Христос это дерзновение её благословляет.

«Ибо говорила: если хотя к одежде Его прикоснусь, то выздоровею». Видите, она говорила, не Он ей говорил. Это она себе сама говорила. Она как-то то ли угадала, то ли, вот, ну, не знаю как. Там вот, ну, акт веры, безумный, конечно, потому что никаких оснований у неё верить в то, что вот она прикоснётся и выздоровеет, нет. Никаких оснований. Не то что доказательств, даже слов Его Самого, что да, выздоровеешь, никаких нет. Просто верила. Вера вот тоже за гранью разума.

«И тотчас иссяк у неё источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни». Значит, обратите внимание здесь вот на что. Что это исцеление, оно происходит каким-то таким образом, который даёт о себе физически знать. Она по-другому себя чувствует. Это мы с вами прекрасно понимаем, как мы сами себя чувствуем иногда в один день здоровым человеком, а иногда в один день больным человеком. Или там где-то посередине между этими полюсами. Вот так она себя почувствовала. Почему?

Обращаю ваше внимание на то, что это исцеление, которое, конечно, имеет своим источником духовное воздействие Христа, тем не менее, имеет некую физическую компоненту, которую в наше время принято называть энергетической. Вот такая биоэнергетика. Я не очень люблю эти слова, потому что, мы когда о них говорим, мы просто не знаем, о чём говорим. Это не та энергия, о которой говорят физики, не та энергия, которая в проводах, так сказать, вот наш свет зажигает. Что-то другое. Но мы называем её, называли раньше жизненной силой. Но, тем не менее, понимаете, что-то такое всё-таки здесь произошло именно физическое тоже, а не только вот такой духовный акт исцеления.

И это нас не должно ни удивлять, ни как-то настораживать, потому что большая часть происходящих чудес, она имеет вот такую, как бы, именно чудесную сторону, непонятную нам, невидимую, и имеет видимую, а в данном случае просто ощутимую, физически ощутимую сторону. Яркий пример — это вот эти казни египетские, о которых мы читали там, повторяя Ветхий Завет, что мы делаем по пятницам. Эти все десять казне египетских, каждая из них имеет свою физическую причину. То есть, она объяснима. Если есть желание её объяснить природными
какими-то силами, то да, такое объяснение есть. Но только, конечно, когда эти казни идут десять одна за другой, ещё в таком масштабе, как они описаны, то даже человек, который ну принципиально не желает видеть в мире ничего, кроме материальной стороны, он удивился бы: нет, ну что-то тут не так, что-то не то происходит, так же не бывает, чтобы вот десять казней, десять подряд таких вот подряд событий, да ещё в таком размере! Вот. То есть, он, даже такой человек заподозрил бы что помимо видимой стороны есть невидимая.

А эта женщина, она в эту невидимую сторону и так верит, естественно, это основа её веры, но совершается это действие этой невидимой силы с, как бы, физической, плотской стороной тоже.

«В то же время Иисус, почувствовав Сам в Себе, что вышла из Него сила, обратился в народе», ну, то есть, обратился к народу, обернулся назад, «и сказал: кто прикоснулся к Моей одежде?» Во-первых, вы видите, что, значит, Христос чувствует, что из Него вышла сила. То есть, как она чувствует, что эта сила в неё вошла, так Он чувствует, что эта сила из Него вышла. Дополнительное подтверждение тому, что здесь есть какая-то вот физическая такая, энергетическая природа, как сейчас модно говорить, тонкая материя какая-то или тонкая энергия. Я тоже очень не люблю эти слова, потому что ими злоупотребляют. Но в данном случае, если мы не будем выходить за пределы того, что сказано в Евангелии и что-то от себя выдумывать, то можно, да, здесь с достаточной уверенностью сказать: да, здесь произошло какое-то вот такое тонкое энергетическое воздействие, которое и Христос в Себе почувствовал, и она в себе почувствовала. Здесь это воздействие называется силой.

Но давайте спросим себя: а зачем Он обернулся? Зачем Он спросил, кто прикоснулся к одежде? Эта женщина, она, как мы дальше увидим, она думает, что Он хочет её за это укорить или даже наказать, боится. Но разве Он за этим обратился? Мы дальше увидим, что нет. А зачем? Зачем Ему знать, кто к Нему прикоснулся? И мы, задав себе этот вопрос, начинаем понимать, читая дальше, что вот это исцеление, которое совершилось вот этой передачей энергии, как бы, от Христа этой женщине, - это ещё не конец. Это ещё, как бы, неполное исцеление. Чтобы это исцеление было полным, оно нуждается в своего рода закреплении. Вы знаете, как мы проявляем фотографию в проявителе и смотрим: вот, изображение проявилось. Ну, замечательно,, значит можно её вынимать и в альбом. Нет, нельзя ещё вынимать. Её нужно закрепить ещё, как каждый, кто занимался фотографией, знает.

Вот так же и здесь. Это, произошедшее на чисто таком вот уровне, как бы, невольном, невольное со стороны Христа исцеление, или, как я вам сказал, почти что украденное этой женщиной исцеление, оно нуждается в таком закреплении ясно выраженной словами волей Иисуса Христа, волей Господа Бога. Вот.

Понимаете, вот есть такие замечательные слова у Ахматовой. Она в Поэме без героя, там, по другому поводу говорит: «Полукрадено это добро». Вот это вот такое полукраденое добро сейчас — исцеление этой женщины. Оно полукрадено, конечно. Нельзя сказать, что это какой-то такой поступок с её стороны плохой. Нет, наоборот, это дерзновение Христос благословляет. Но всё-таки полу. Это ещё полу. Это ещё не исцеление. Это добро ещё полудобро.

«Ученики говорят Ему: Ты видишь, что народ теснит Тебя, и говоришь: кто прикоснулся ко Мне?» Обращаю ваше внимание на эти слова. Они не несут в себе какого-то глубокого смысла, они просто рисуют обстановку. Но обратите внимание, как свободно, вольно ученики обращаются с Учителем. Вот. На, на, вот если это перевести на современный язык, может быть, это прозвучит так, не очень благочестиво, на современном русском языке это прозвучало бы так: «Кто-кто, Сам не видишь что ли, вон сколько народу вокруг Тебя!» Вот. И в этой интонации, и этими словами, согласитесь, несколько непочтительно звучит сегодня. Но надо понимать, что ученики Христа, при всей любви к Нему, при всей верности Ему, они не вполне масштаб Его понимали. И разговаривают с Ним, в общем-то, ну как где-то, как с первым среди равных, как со старшим братом в каком-то смысле. Если помните, мы с вами когда читали, недавно совсем, о чуде на море, когда Он утишил бурю, Христос, я вам читал из другого Евангелия, как Ему ученики там, по другому Евангелию, Его будят и говорят: «Учитель, что Ты спишь? Тебе что, всё равно, что мы погибаем?». Тоже, согласитесь, не вполне почтительно сказано. Вот это, я специально обращаю на это ваше внимание, чтобы вы ощутили стилистику общения учеников с Учителем. Это братья. Они уже на этот момент Ему братья, вот, как бы, вот на этом уровне бытового общения.

«Но Он смотрел вокруг, чтобы видеть ту, которая сделала это. Женщина в страхе и трепете, зная, что с нею произошло, подошла, пала пред Ним и сказала Ему всю истину». Ну, почему этот страх и трепет — это, так сказать, я уже вам сказал. Она понимает, что она сделала то, чего вообще-то по Закону делать ни в каком случае нельзя было. Вот. Отсюда страх и трепет. Она, естественно, подозревает, что Учителю это не понравится, вот такого рода вольное обращение с Ним. Это понятно. Вот отсюда страх и трепет.

Но обратите внимание на то, что здесь сказано: «Она сказала Ему всю истину». В чём эта вся истина? Почему евангелист подчёркивает, что всю? Потому что она могла Ему сказать, как говорится, тот минимум, о котором Он спрашивал. Он спросил: «Кто Меня коснулся?», она могла поднять руку и сказать: «Я тебя коснулась. Извини». А она Ему сказала, как там в другом вообще Евангелии сказано, что вся истина эта состояла в том, что она всю эту историю свою рассказала вслух Ему и всему народу, историю, которая с точки зрения окружающих её отнюдь не украшает, потому что вот эта ритуально нечистая женщина взяла и нагло посягнула на Учителя. И тем не менее, она, видимо, ощутила внутреннюю необходимость сказать не половину правды, а всю правду, и это очень правильно, хотя её никто за язык не тянул. Правильно она ощутила, что, совершив такое дерзновение, необходимо это дерзновение дополнить такой же большой искренностью. Человек, совершающий дерзновенный поступок, особенно по отношению к Богу, он должен быть абсолютно открыт, он не имеет права держать никакого камня за пазухой. И она, видимо, это интуитивно ощутила, потому и сказала Ему всю истину.

И дальше Он же сказал ей: «Дщерь, вера твоя спасла тебя. Иди в мире и будь здорова от болезни твоей».То есть, Он её благословил. Это благословение, конечно, закрепляет вот это исцеление. Он ей уже сказал осознанно, Своими словами.

Вообще, мы когда в Церкви в наше время просим благословения, - это всё время происходит: просим благословения у священника на то, на сё, священник сам благословляет народ во время службы и так далее, - вот это идущее отсюда ощущение того, что, хотя Бог действительно в нашей жизни вот так незримо присутствует в каждый момент, но Его действие над нами как бы окончательно совершается и окончательно закрепляется тогда, когда мы сами просим у Него благословения и получаем это благословение. Это такая своего рода печать, понимаете? Без этой печати наши взаимоотношения с Богом, они, как бы, не окончательны, они, как бы могут быть нами же самими пересмотрены в какой-то момент. Вот отсюда эта постоянная, как бы, озабоченность церковного человека тем, благословили меня на это дело или не благословили. Это иногда выглядит, конечно, довольно смешно, когда, там, просят благословения на то, чтобы перенести ведро воды из одного места в другое, но это уже, конечно, такое, такая гипербола. Но вообще, просто чтобы понимать, откуда происходит такое церковное желание не делать без благословения ничего. Вот здесь это нам проявляется.

Ещё. Вот я говорил только что о том, что она сказала Ему всю истину. Вы видите, что Христос её без всяких там задних мыслей, без всяких оговорок благословляет. То есть, Он вот это её дерзновение, что она коснулась Его, узаконил. Мне думается, что в этом, в том, что Он вот так к ней отнёсся однозначно положительно, немалую роль сыграло и то, что она по собственной инициативе, как мы здесь читаем, сказала Ему всю правду, то есть открыла перед Ним свою душу. Урок для нас тоже о том, значит, что мы должны делать, если мы хотим от Господа получить полное благословение, а не пол-благословения. То же самое — открыть Ему не под-правды, а всю правду. Вообще церковный вот этот обычай исповеди, он на этом и строится. На ощущении того, что надо перед Господом открывать свою душу не наполовину, а всю. Ну, может быть, Он и так её, конечно, видит без того, чтобы мы её открывали, но одно дело, когда Он  видит, как говорится, вот через вот эти наши засовы всякие и ставни, которыми мы закрываем души наши от Бога, а другое дело — когда мы её распахиваем Ему, хоть это бывает и непросто.

Вот на этом кончается история этой кровоточивой и немедленно начинается или продолжается друга история. Это история исцеления дочери Иаира.

«Когда Он ещё говорил сие, приходят от начальника синагоги и говорят: дочь твоя умерла. Что ещё утруждаешь Учителя?» Вот согласитесь, в этих словах вот что-то такое не то слышится. Ну, дочь у человека умерла, ну, так сказать, горе, трагедия, а они пришли с таким, как бы, рациональной мотивацией: ну, Он всё равно тебе ничем не может помочь, ну, оставь Его в покое, у Него другие дела есть, вон сколько народу за Ним идёт, чтобы Его послушать. Так говорит голос разума, между прочим. Действительно, а чего утруждать Учителя, если всё уже, Он ничем помочь не может? Вот так говорит голос разума. А на самом деле это и не разума голос. Это голос отчаяния, голос уныния,голос того, что дьявол всеми силами стремится поселить в наших душах, вот потому что через это, это единственный способ победить человеческую веру.

Вера вообще очень сильное начало в человеке. Она действует несмотря ни на что, за исключением вот этого одного. Уныние, отчаяние — это тот яд, который может действительно отравить веру. И вот эти, пришедшие с такими вроде бы разумными словами, ну, действительно, а что ещё утруждать Учителя, они на самом деле являются проводниками этого воздействия.

А можно, конечно, задать вопрос навстречу: а почему бы и не утрудить Учителя? Учитель что, пришёл на эту землю почивать на лаврах и отдыхать у фонтанов? Нет. Он пришёл на эту землю делать. Вот. Так что можно Его и утрудить.

«Но Иисус, услышав эти слова, говорит начальнику синагоги: не бойся, только веруй». Вот это слово «только». Обратите на него внимание. Я вам говорил о том, что вообще призыв к вере, о том, что исцеление через веру, он в этих двух исцелениях, о которых мы сегодня читаем, наиболее яркое, наверно, находит выражение. Вот это слово «только». А как ещё? А что ещё, кроме этого слова «только»? А очень просто. Помимо этого «только» в человеке, у которого только что умерла горячо любимая дочь, как вы понимаете, из его души фонтаном бьёт масса других чувств. И какое-то там отчаяние, и горе, и угрызения совести, что вот, ты не успел, вовремя не сделал для неё того-то, а может быть, мог бы её вылечить,в конце концов, что раньше не пришёл к Учителю. Тоже это всё. Христос ему говорит: ты всё это отбрось, все эти естественные человеческие чувства подави в себе, погаси, оставь только веру. Именно. Только веруй. И это, конечно, для нас тоже поучение.

А вообще, конечно, возникает вопрос: а почему, собственно, вот как-то противоречат эти естественные чувства, ну, там, пусть даже горе, почему они противоречат вере? Разве не могут нормально, гармонично сочетаться в человеке его естественные человеческие чувства и вера? И вот если мы над этим задумаемся, то для нас будет дополнительное поучение из этих слов «только веруй». А поучение будет заключаться в том, что в нашем падшем мире чувства, которые нам кажутся естественными, они на самом деле с верой совместимы плохо.

Ну вот, например, такое простое человеческое чувство получше, покомфортнее, поудобнее устроить свою жизнь. Оно, в нём ничего такого уже страшного, грешного нет, в этом чувстве. Только вот наш вес опыт людей верующих говорит о том, что это чувство с верой плохо совместимо. Когда оно говорит в человеке громким голосом, то голос веры плохо слышен за этим чувством. Вот так устроен наш мир. Поэтому вот это «только веруй». Вообще, Католическая Церковь взяла просто за свой девиз вот это «Solo fide» - «Только верой». Это отсюда происходит.

Другое дело, что, конечно, наверно, начальник этой синагоги, он как-то под воздействием личности Христа нашёл в себе, видимо, силы вот так поднять свою веру в своей душе выше все чувств. Мы, не видя, имея вот этого присутствия Христа рядом с нами, конечно, редко когда в аналогичных ситуациях свои всякого рода человеческие чувства, пусть даже чувство горя, когда кто-то болеет из наших близких и умирает, мы редко, конечно, способны всё-таки свою веру приподнять над этими естественными человеческими чувствами, как, знаете, как пловец поднимает свою голову над поверхностью воды, чтобы не потонуть. Это нам удаётся плохо, надо сказать честно.

«И не позволил никому следовать за собою, кроме Петра, Иакова и Иоанна, брата Иакова. Приходят в дом начальника синагоги и видят смятение, плачущих и вопиющих громко. И, войдя, говорит им: что смущаетесь и плачете? Девица не умерла, но спит. И смеялись над Ним. Но Он, выслав всех, берёт с Собою отца и мать девицы и бывших с Ним, и входит туда, где девица лежала». Вот вы обратите внимание вот на что. Тоже такой тонкий момент. Ну, это понятно, что над Ним смеются, понятно, что это в голову людям не может войти, что умершая, вот эта явным образом умершая девица как бы не умерла.

Большая часть комментаторов толкует этот отрывок следующим образом: да, девица действительно умерла. Христос, говоря о том, что она спит, имеет в виду, что вот эта смерть физическая наша, она на самом деле не так необратима, как нам кажется, и что во власти вот Духа, во власти Сына Божьего, Носителя Этого Духа, эту нашу смерть обратить восставить умершего человека, что, конечно же, правильно, потому что Христос Сам Своим Воскресением это вот наглядно показал, что да, это так, это возможно, смерть обратима, власть смерти не абсолютна. Это правильно. Но только в данном случае, мне кажется, откровенно вам говорю, это не очень уместное толкование.

Эти комментаторы, которые вот так толкуют, они говорят: ну, некоторые вот так материалистически смотрят на этой всё и говорят о том, что это было совсем не воскрешение из мёртвых, а это просто девица впала в летаргию, ну, и Христос каким-то Своим воздействием таким эту летаргию её прервал. То есть, это в принципе то, что мог бы сделать и какой-то такой талантливый терапевт. И это вот, они говорят, это принижение Чуда, это принижение образа Христа. Мы, христиане, не должны скатываться вот на это материалистическое толкование, что это была всего лишь летаргия.

А я вот вам скажу, что я тоже как христианин, ну, или, по крайней мере, как такой начинающий христианин, я вот именно на это материалистическое толкование и скатываюсь, и совсем не потому, что как-то вот меня тянет принизить образ Христа. Совсем нет. И не из материализма, а потому, что Христос Сам говорит здесь: девица не умерла, но спит. И получается, что мы из самых почтительных по отношению к Нему соображений почтительно не верим Его словам, почтительно говорим: нет, почтенный, уважаемый Учитель, тут Ты ошибся, сказав, что она спит. На самом деле, она, конечно, умерла, и Ты Своим замечательным чудесным воздействием её воскресил. Давайте читать то, как написано. И если Христос сказал, что она не умерла, но спит, давайте Его слова примем так, как Он их сказал. Наверно, Он знал, о чём Он говорит. Вот. По крайней мере, вот я это воспринимаю так, и, как говорится, считаю просто необходимым с вами вот этим восприятием поделиться, хотя вы, так сказать, в большинстве комментариев найдёте совсем другой подход вот к этим событиям и к Его словам.

«Вот Он вошёл туда, где девица лежала, и, взяв девицу за руку, говорит ей: талифа, куми, что значит: девица тебе говорю, встань!» Я это себе так представляю, что Он это сказал ещё и громким голосом. Эта ситуация абсолютно похожа на ту ситуацию, когда Он воскрешает Лазаря и действительно из мёртвых воскрешает. Он же четыре дня лежит во гробе, Лазарь. Он ему громким голосом говорит: «Лазарь, встань и выйди вон!» Вот так же Он говорит этой девице: «Талифа, куми! - Девица, тебе говорю, встань!» Ещё я хочу сказать, что эти слова, они вот оба, и вот это «талифа, куми», и вот это «Лазарь, встань», эти слова вошли в поговорку. Они используются в литературе, там. Я просто мог бы приводить примеры, где я помню, что они встречаются, там, где их цитируют поэты, писатели. Ну, не буду вас сейчас этим обременять.

По поводу этого «талифа, куми» ещё хочу вам сказать. Это одно из редчайших изречений Христа, которые приведены в Евангелии дословно, так, как они были произнесены, то есть на арамейском языке. Это действительно «талифа, куми» даже не на иврите, это на арамейском, на разговорном языке тех времён, который, хотя и близок к ивриту, но довольно сильно от него отличается. Примерно так отличается, как церковно-славянский язык, которым вот в церкви читают, отличается от современного русского языка. Вот. Буквально есть ну несколько, я не знаю, сколько их, три-четыре вот таких цитаты дословных на арамейском. Другая цитата, это которую вы знаете, конечно, - Авва Отче. Вот это авва — это тоже арамейское слово, оно означает «папочка» дословно. Так, наиболее близкий русский аналог. И ещё что-то есть, я сейчас уже так сходу не вспомню. То есть, вот ещё ценность этого «талифа, куми» в этом, потому что всё остальное же на греческом, то есть, все остальные слова Христа — это перевод.

Церковь сохранила воспоминание о том, что евангелист Матфей своё Евангелие от Матфея изначально написал как раз на арамейском, и там слова Христа были, конечно, в том виде, как они были сказаны, ну, как они запомнились Матфею. Но это потерялось Евангелие оригинальное на арамейском языке Матфея, а остался только его греческий перевод, ну, потому что, конечно, греческий имел гораздо большее хождение и существовал в гораздо большем тираже, если можно так выразиться, потому что греческий был языком всей тогдашней ойкумены, всей обитаемой территории, всей территории, которая находилась под властью Римской империи, и на греческом читало гораздо больше людей, несоизмеримо, чем вот на арамейском. Поэтому и Евангелие от Матфея до нас дошло именно в греческом варианте. Вот это одно из немногочисленных арамейских слов.

«И девица тотчас встала и начала ходить, ибо была лет двенадцати. Видевшие пришли в великое изумление». Вот мы, внимательно прочтя этот стих, чуточку заглянем в лабораторию писавшего, в лабораторию евангелиста Марка. Скажите, пожалуйста, а откуда это «ибо»? «Она начала ходить, ибо была лет двенадцати». Странно, правда? А на самом деле всё это расшифровывается очень просто. Евангелист Марк, написав всю эту историю, вдруг спохватился и понял, что тот, кто это всё будет читать, может себе представить так, что девица была младенцем, ну, потому что, действительно, тогда именно младенческая смертность в те времена была наибольшей, что девица была младенцем, вот она, значит, умирала или умерла, и Христос этого младенца воскресил. И тут он спохватывается, что ну да, ну, надо же сказать, что она была уже довольно взрослая. Вообще двенадцать лет — это по еврейским законам возраст совершеннолетия для девочки. Вот. И он с неким запозданием сюда вставляет, что она не младенцем, она, вполне ходить ей было, она была лет двенадцати.

«И Он строго приказал, чтобы никто об этом не знали, и сказал, чтобы дали ей есть». Значит, вы видите, что это исцеление, как и многие другие исцеления, Христос предпочитает делать как бы скрыто. Почему? Я об этом уже говорил, ещё раз повторю. Первая причина состоит в том, что каждое из этих совершённых чудес, оно, хотя укрепляет в вере тех, кто был свидетелем этого, но оно одновременно создаёт Ему огромные препятствия в проповеди, потому что к Нему начинает валить валом народ, который не проповедь Его желает слушать, а желает получить вот этот магический эффект исцеления, который, вот как сказать, в наше время, на языке нашего времени сказать, который с равным успехом готов был бы прийти не ко Христу или в церковь, как сегодня, а к какому-нибудь колдуну, магу, волшебнику и так далее.

Христу же не нужны такие слушатели, которые к Нему вот за этим приходят. Ему нужны слушатели, которые готовы в Его, в Его слова как-то вчувствоваться, вдуматься, услышать Его благую весть о Царстве Небесном, Которое Он несёт. Он для этого говорит. Поэтому ещё раз. Ему вот эти исцеления своим вот таким побочным эффектом, знаете, вот как лекарство может иметь побочный эффект, вот они Ему мешают. Ну, есть ещё один момент. Вот эти, как бы, слегка преждевременные чудеса, как бы, воскрешения, и это, и не исключая даже того воскрешения Лазаря, о котором мы читали в Евангелии от Иоанна, они несколько, как бы, затеняют, снижают или преждевременно раскрывают, как угодно, то главное, то главное Воскресение, которое есть Воскресение Христа. Понимаете, вот эти преждевременные воскресения, они вынуждены, как бы для Христа, а главное, одно-единственное Воскрешение, совершить которое Он пришёл, - Воскрешение Самого Себя. Вот почему Он приказывает, здесь сказано даже — строго, чтобы никто не знал.

Ну, ещё последнее, наконец, - Он сказал, чтобы дали ей есть. Это тоже какое-то косвенное указание, мне кажется, на природу того недуга, который свалил эту девочку.
Какое-то что-то, мне трудно даже это сформулировать, какой-то тоже энергетический дефицит, какая-то дыра. Такое вообще довольно часто бывает, когда в человеке образуется дыра физическая или психологическая, через которую его энергия, соответственно, телесная или энергия его воли, его веры утекает куда-то, куда-то в небытие, из него вытекает. Некоторые люди вот это наличие дыры в себе, из которой из них вся сила вытекает, просто физически ощущают. Вот. И вот именно потому, что эта болезнь этой девочки, недуг её имел, возможно, вот тоже такой энергетический, как бы, имел энергетическую природу, Христос им напоминает, им рекомендует дать ей есть, чтобы её укрепить, чтобы она не ходила голодной, потому что, видимо, вот это вот,всё это может тогда рецидивировать. Вот так мне видится смысл этих слов, чтобы дали ей есть.

Всё. На сегодня всё. Если есть у кого-то какие-то вопросы, высказывания и так далее, милости просим.