Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Марка. Лекция 2.

- В прошлый раз я рассказал вам в порядке вступления об этом Евангелии от Марка, о том, что оно составляет часть трёх так называемых синоптических Евангелий, которые пишут о жизни Иисуса Христа и об Его учении в чём-то похоже, в чём-то и различно, явно имеют общую основу. И вот поскольку они, это буквально вот как братья, эти три синоптических Евангелия, мы сегодня, когда будем читать, то и дело будем обращаться за, как бы, дополнительной информацией, разъяснениями вот к двум другим синоптическим Евангелиям, Евангелию от Матфея и Евангелию от Луки.

Итак, начинаем Евангелие от Марка. Первая глава, первый стих. «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия». Уже в этих простых словах, которые, скорее всего, просто представляют из себя просто заголовок этой книги, уже в них заключено определённое поучение, определённый богословский смысл. В самом деле, давайте спросим себя: что такое Евангелие Иисуса Христа, о котором здесь говорится? Вот начало — что это? Это начало проповеди Иисусом Христом Его Евангелия? Это то, что вот говорил Иисус Христос Своим ученикам: «Идите, проповедуйте Моё Евангелие»? Это Весть Благая, дословно Евангелие означает Благая Весть, та Благая Весть, которую принёс Иисус Христос на землю. Тогда эти строки можно прочесть так: «Начинается Евангелие Иисуса Христа, Сына Божия. Иисус Христос пришёл на землю». Можно прочесть так. Можно прочесть так, что это Евангелие не Самого Иисуса Христа, а это Евангелие об Иисусе Христе, то есть рассказ о жизни Иисуса Христа, который ведёт евангелист Марк.

Мы в обычном употреблении слова «Евангелие» в нашей жизни, конечно, имеем в виду, как правило, вот книгу, которую мы читаем, то есть рассказ о, рассказ об Иисусе Христе. Это мы тоже называем Евангелием, но давайте помнить, что рассказ об Иисусе Христе, это, это Евангелие, - это не то же самое, что рассказ самого Иисуса Христа, который даже и не просто рассказ, а гораздо больше, чем просто рассказ. Евангелие Иисуса Христа, которое Он Сам принёс на землю, оно гораздо больше, чем просто слова, учение, какое бы мудрое это учение ни было. Евангелие Иисуса Христа — это Он Сам, Благая Весть, главная, которую Он принёс на землю, не в том, что вот есть какое-то такое мудрое учение от Господа Бога, которое нас, людей, наставляет на путь истинный. Не в этом Благая Весть. Благая Весть в том, что есть Он, Сам Иисус, вот Он есть, Бог Его нам послал от Себя. Вот это, это по-настоящему Благая Весть, благая и неожиданная, потому что ничего подобного никто не ожидал в те времена, вот такого рода милости от Бога. И вот потому, что неожиданная, с этим были связаны трудности в принятии Иисуса Христа Его современниками.

Ну, и, наконец, третий смысл этих строк может заключаться вот в чём. Ведь непосредственно за этими строками, как мы дальше прочтём, начинается рассказ об Иоанне Крестителе, Иоанне Предтече, и вполне возможно, что вот это «Начало Евангелия Иисуса Христа» имеется в виду, что этим началом была проповедь Иоанна Крестителя, проповедь Предтечи, что она-то и была началом Евангелия Иисуса Христа, ещё как бы не вполне, как бутон, не вполне раскрывшейся. И вот пришёл Иисус Христос и уже Сам, как это и предвидел Иоанн Креститель, как и говорил своим ученикам, Он уже во всей полноте это Евангелие раскрыл.

Вот вы видите, эти простые начальные слова можно прочесть тремя разными способами. И не думайте, что это какая-то с моей стороны такая натяжка, или, как говорят французы, расщепление волоса на четыре части. Наоборот, писатели евангельские, писатели первых веков христианства, они очень остро ощущали, что глубина, объём проповеди Иисуса Христа таков, что вот просто всё это вместить, как бы, в одну фразу, в обычные человеческие слова трудно. И они очень любили писать так,чтобы в одной фразе сразу было несколько разных смыслов. И так и Сам Иисус Христос говорил. Его притчи, они тем и удивительны, что в них есть, как правило, вот в одном и том же рассказе есть несколько разных смыслов. Есть смысл для мудрецов, есть смысл для простецов, есть смысл для его современников, есть смысл для нас, людей, живущих в совершенно другую эпоху, с другими мотивами и так далее, и так далее. Вот. Поэтому это несколько соединённых воедино смыслов в одной фразе, это надо воспринимать, наоборот, как нечто естественное, как показатель глубины и объёмности того, о чём мы читаем.

Ещё обратите внимание: прямо в самых первых строках сказано, что это начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия. Иисус Христос Сам Себя никогда не называл Сыном Божиим, Он называл Себя Сыном Человеческим. И это не случайно, потому что для евреев вот это вот понятие, что Сын Божий — это может быть вот действительно Сын Бога в прямом смысле слова, а не так, как они понимали. Они понимали так, что сын Божий — это вот любой человек, который носит Бога в душе, который, как они говорили, ходит в Боге, егот можно называть сыном Божиим. Но это такое, я бы сказал, маленькое понимание слова сын, с маленькой буквы. А тут Христос, когда Он говорит: «Я с Отцом едино», Он, конечно, имеет в виду другое. Что Он Сын с большой буквы, что Его связь с Отцом какая-то такая, ну, как бы, нерасторжимая, кровная и таинственная, что нам даже и сегодня, между прочим, понять до конца, какая это связь и в чём она состоит, трудно. И вот то, что такое возможно, что возможен вот такой Сын Божий в человеческом теле, для евреев — современников Христа было совершенно чуждо и непонятно. Для них Бог был там, далеко наверху. Хотя Он и приходил на землю, но Он приходил на землю как вот такой, совершенно, как говорится, превосходящий, как, если можно так выразиться, с визитом с небес на землю. А на земле люди, они, конечно, очень-очень далеко от Него отстояли и были чем-то принципиально иноприродным Богу.

И вот Иисус Христос как Сын Божий и одновременно, как Он Сам Себя называл, Сын Человеческий, это соединение Бога с человеком, - эта мысль евреям, Его современникам, была чрезвычайно трудно понятна. Не только Его противникам, но даже Его ученикам потребовались десятилетия, если не столетия, чтобы вот выработалось какое-то понимание, как это соединены в Иисусе Христе Божественное и человеческое.

Почем же здесь евангелист Марк так это пишет — смело и как бы о чём-то совершенно очевидном, что Иисус Христос Сын Божий? Очень просто. Он обращается не к евреям. Он обращается к аудитории римских молодых людей, как их, может быть, так назвал, как вы, может быть, помните, в прошлый раз я вам читал, цитируя митрополита Антония Сурожского, молодых римских дикарей. Ну, они, может быть, дикари и дикари, но они были первыми христианами, надо это не забывать. Они не имели, конечно, того еврейского богословского образования, но вот из них вышли прекрасные самоотверженные первые христиане. Вот им можно было сказать Сын Божий без всяких проблем, потому что в менталитете грека или римлянина быть Сыном Бога легко. Вот Геракл был сыном бога Юпитера, то есть Зевса. И ничего. Но они, конечно, они это понимали в сниженном понятии, но на этой основе вот такого сниженного, я бы сказал, языческого представления о Богосыновстве можно было так, как это делает Марк, попытаться построить более глубокое, более возвышенное понимание Сыновства Иисуса Христа, Сына Божия.

Понимаете, каждый из проповедников Евангелия в те времена строил на той основе, которая ему предоставлялась, среди тех людей, в том народе, куда он приходил. И вот мы с вами, когда читали Деяния Апостолов, там, некоторые читали Послания апостола Павла, мы видим, что апостол Павел, куда бы он ни приходил, он это здание первой христианской церкви строил на еврейском фундаменте, на фундаменте синагоги. Всегда первым делом приходил в синагогу и там искал учеников Иисусу Христу, потому что строить на чём-то надо, без фундамента строить нельзя.

А вот евангелист Марк на другом фундаменте строит. Он строит на фундаменте вот этих молодых язычников, которые, тем не менее, сердца их готовы уже в какой-то мере принять Христа, они ищут вот этого лучшего, большего, более истинного, чем им давала вот такая, я бы сказал, официальная религия их времени, которая уже к тому времени мало кого удовлетворяла. Она действительно была официальной и в Риме, и в Греции, и к душе человеческой она мало касалась. Вот этим-то людям Марк пытается принести свою Весть, и поэтому он начинает своё Евангелие вот с этих понятных и приемлемых для них слов — Сын Божий.

Дальше он цитирует в следующих дух стихах, он цитирует Ветхий Завет: «Как написано у пророков: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою». Это цитата из пророка Малахии. И дальше: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему». Это цитата из пророка Исаии. А это обе, как вы понимаете, цитаты из еврейской Библии, из Ветхого Завета, и можно спросить: а что же он, вот адресуясь к римлянам, значит, вдруг начинает с Ветхого Завета, который им, вполне возможно, просто и неизвестен даже, этим молодым римским христианам? Вы знаете, в этом есть определённый глубокий смысл. Он действительно дальше мало ссылается на Ветхий Завет, евангелист Марк, по крайней мере, если сравнить с евангелистом Матфеем, который писал для евреев и у которого буквально на каждом шагу встречаются ссылки, явные и не явные, на Ветхий Завет, то, конечно, у евангелиста Марка этого мало. Но то, что он начинает с этого, в этом есть глубокий смысл. К кому бы ты ни адресовался, к грекам, римлянам, хоть к ацтекам и майя, построить Новый Завет на другом фундаменте, кроме Ветхого, просто невозможно. Понимаете? Это вот очень существенно. И даже Марк, который, может быть, и с удовольствием бы строил на каком-то другом фундаменте, а не может. Нету. Он вынужден с первых же строк адресоваться к пророкам. Вот. Это поучительно для нас.

Я много раз здесь говорил: любая попытка оторвать чем-то Ветхий Завет от Нового — это как перепилить ветвь дерева пополам. По этой ветви, во-первых, идут соки живые и в ту, и в другую сторону, причём не только от Ветхого Завета к Новому, от Нового Завета к Ветхому они идут тоже, потому что, я уже много раз говорил, а по пятницам, когда мы читаем Ветхий Завет, я это просто пытаюсь продемонстрировать, что нельзя понять Ветхий Завет, не пользуясь, как ключиком, Новым Заветом, так что и от Нового к Ветхому идут вот эти живые токи. Но я ещё хочу сказать, что мы, перерезая, ну, если не мы, мы не перерезаем, кто-то, кто, может быть, из такого особого почтения ко Христу, хочет перерезать ветвь, связывающую Его с Ветхим Заветом, тот человек пусть не забывает, что на этой ветви он сидит сам. Если он её перепилит, он первый упадёт с высот вот этого христианства, если, если эту ветку удастся ему перепилить, чего, я надеюсь, не будет.

Но возвратимся к этим словам из пророков. Вот эти слова Исаии: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте пути Ему», - это слова человека, вот если обратите внимание, который, в общем, уже отчаялся, уже говорит о том, что вокруг пустыня. Не просто вот пустыня Иудейская, о которой будет идти речь дальше. Пустыня сердец человеческих. И в этой пустыне сердец человеческих одинокий голос, как среди ночи в пустыне, вопиёт: «Приготовьте путь Господу!» И никто его не слышит, потому что пустыня вокруг.

Это очень, конечно, печальная, горькая такая картина, и Исаия так и хотел её нарисовать — вот такой, но я просто хочу сказать: слава Богу, в этой картине есть элемент правды, потому что, конечно, сердца человеческие и тогда, и сегодня представляют из себя вот эту пустыню, сухую землю, бесплодную в духовном смысле. Но всё-таки, с другой стороны, картина не так пессимистична, потому что не единственный глас, вопиющий в этой пустыне. Всё-таки есть в этой пустыне и оазисы, и живые родники, и в этих оазисах, вот если так можно выразиться, раздаются эти голоса. Не один голос, а целый хор голосов, призывающих Бога. И мы с вами тоже вот в этой пустыне такой небольшой оазис, призывающий Бога.

А где же «прямыми сделайте пути Ему»? Ну, как вы понимаете, раз пустыня — это сердца, то и стези прямые надо делать в человеческих сердцах, в тех сердцах наших, сегодняшних, вот нас, сидящих здесь, столько всяких ухаб, что Господу Богу по ним, если можно так выразиться, не очень удобно и не очень быстро продвигаться. А надо помнить, что если Господь Бог будет по нашим сердцам продвигаться медленно, Он может не дойти до Своей цели. Раньше кончится наша жизнь. Поэтому в наших интересах сделать для Бога вот эти пути в наших сердцах как шоссе, чтобы Он по ним быстро мог до Своей цели дойти. И вот Иоанн Креститель, он так себя и понимал, он так, если так можно выразиться, и позиционировал себя, как вот такой, если так можно выразиться, асфальтовый каток, который в пустыне прокладывает шоссе для Бога.

И сказано вот дальше об Иоанне: «Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов». Смотрите, как сказано: «он явился». Это не случайное слово. Вот явился как бы неожиданно, как бы вот в этой пустыне он возник как чудо, как какой-то посланник Божий. Я должен вам сказать, что в этом есть своя правда. Первые христиане, они так и воспринимали Иоанна Крестителя — не как равного Христу, конечно, он и сам себя не воспринимал как равного Христу, но всё-таки как человека, который именно перед Христом послан начать ту работу, которую Христос, как говорится, уже в гораздо большем, с большей полнотой продолжил. То есть, есть и в Нём, и в Иоанне Крестителе, этот элемент мессианства, то есть в том смысле, что посланничество, посланничество от Бога. И не зря сегодня, войдя вот в православную церковь, вы увидите на самом почётном месте, рядом с Иисусом Христом, Который в центре на алтаре, вот его большая икона, с одной стороны увидите Богородицу Деву Марию, это понятно, почему Она там, а с другой стороны увидите вот этого самого Иоанна Крестителя. Это высокое место. Ему Церковь отводит высокое место. И это не то, что вот именно вот так Православная Церковь так Иоанна Крестителя специфически высоко ставит. Нет. Это восприятие всех христиан с первых веков — отношение к Иоанну Крестителю как к кому-то, как тоже как к человеку, пришедшему от Бога. Вот за этим словом «явился» вот это надо понимать — и этот человек был послан Богом.

И вы знаете, когда мы читаем другое Евангелие, Евангелие от Луки, очень характерно, что там история Рождества Христова и история рождения вот Иоанна Крестителя излагаются параллельно, в чём-то даже похоже друг на друга. Вот. То есть, вот как две части одного целого. Значит, ещё раз. Иоанн Креститель — тоже человек, посланный вот в эту нашу жизнь перед Христом от Бога. Конечно, не Сын Божий, не такой, как Христос, но всё же посланный от Бога.

«Крестя в пустыне». Опять же вспомним, что слово «пустыня» - это означает пустыню человеческих сердец, но Иоанн, кроме всего прочего, может быть, вот в символическое обозначение обозначение этой пустыне действительно крестил в Иудейской пустыне на берегу Иордана. Вот течёт Иордан, а на восток, на запад от него буквально через несколько сот метров начинается совершенно дикая такая, гористая, каменистая местность, называемая Иудейской пустыней.

Смотрите, он проповедует крещение покаяния для прощения грехов. Мы с вами привыкли, что «крещение» - это чисто христианский термин, но надо понимать, что все евреи, вот как сказано в следующем стихе, «выходили к нему вся страна Иудейская и иерусалимляне и крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои», - они вот все воспринимали то, что делает Иоанн Креститель, как продолжение хорошо известного им, ещё от Моисея идущего ритуала снятия грехов омовением, приготовления к жертве в Храме омовением. Омовение как приготовление и как очищение от греха. Иоанн, как все, строил на уже имевшемся фундаменте, вот на фундаменте вот  этого Моисеева богословия и Моисеевой обрядности. Но смотрите, как здесь сказано: «крещение покаяния». Вот это то, чем отличалось крещение Иоанново от того погружения, омовения, к которому привыкли его современники-евреи.

Покаяние. Не то, чтобы в Моисеевой религии, в Ветхом Завете вообще не было покаяния. Было оно. Конечно. А вообще, на мой взгляд, нормальное отношение человека к Богу невозможно без этого движения души, которое мы называем покаянием. Но оно всё-таки занимало там маленькое, подчинённое место, а Иоанн Креститель ставит это во главу угла. Причём то слово «покаяние», которое мы в русском языке сегодня употребляем, оно ещё не полностью передаёт всю, я бы сказал, суровую требовательность того греческого слова, которое там употреблено, - метанойя. А метанойя — это означает переменить весь свой ум. То есть, в каком-то смысле перестроить своё мировосприятие, стать в каком-то смысле другим человеком. Вот что такое «покаяние во оставление грехов», к которому призывал Иоанн. В этом отличие.

Но я уже скажу тогда дальше, чтобы это, не оставить незавершённой эту линию. Есть ещё шаг дальше от крещения Иоаннова вперёд. Это крещение. Это крещение Христово, то крещение, о котором сам Иоанн говорил так, что я-то крещу водой в покаяние, а придёт Он, Он будет вас крестить Духом Святым и огнём. Вот это крещение Духом Святым и огнём, крещение Христово, это крещение вообще в такую духовную смерть старого человека, ветхого человека, каким мы все, в общем, не то, что родились, но стали, во всяком случае, по ходу своей жизни. И рождение на этом месте нового человека, которого, как говорила Ханнели, цитируя Апокалипсис, которого Бог может принять вот в Свои ворота, ведущие в Царство Небесное. Для этого человек должен стать другим. И это трудно и мучительно, поэтому употребляет слова Иоанн Креститель: «Он будет вас крестить Духом Святым и огнём». Вот эти три градации крещения — омовение иудейское, крещение Иоанна Крестителя, крещение во покаяние и оставление грехов, и третье — это крещение Иисуса Христа в нового человека, в смерть духовную и второе, как бы, новое рождение. Я не буду на этом останавливаться. Лучше всего эта тема раскрыта в Евангелии от Иоанна в беседе Христа с Никодимом. Он там прямо так вот и говорить: «Умереть надо и родиться заново». Вот. Ну, Иоанн этого пока не проповедует. Он проповедует крещение покаяния во оставление грехов.

Вот смотрите, мы с вами прочли, что «к нем выходила вся страна Иудейская и иерусалимляне и крестились». А чего они, собственно, к нему выходили? Что они такого, как говорится, у него нашли, что им надо было по этим непростым горным дорогам туда переться за несколько десятков километров, ещё наверняка они какое-то время там и проводили, и слушать его, я вас уверяю, не очень приятные слова, потому что он, проповедуя им покаяние во оставление грехов, конечно, объяснял им, какие грехи они совершают в своей жизни, а это, как нам это не очень приятно слушать, когда нам это объясняют, так и им, я вас уверяю, не очень приятно. Чего ж они к нему пошли-то? А дело в том, что во всём тогдашнем мире вот этом, ойкумене, в мире Римской империи, и особенно в Иудее, в Израиле была острая жажда вот этой вот духовной влаги. Действительно, сердца людей из себя представляли иссохшую пустыню, которая жаждала вот влаги, жаждала религии, которая адресована человеческой душе, которая была способна смягчить и оплодотворить человеческую душу. И ни одна из тогдашних религий, ни, вот я говорил, римские боги, греческие боги и ни даже Моисеева религия в Израиле, вот они уже, все эти религии, как-то закоснели, формализовались, окаменели и уже человеческому сердцу мало что давали. И когда люди вот этой воды Слова Божьего где-то хотя бы могли найти, они туда шли, даже если это далеко. И с этой жаждой вообще связан успех проповеди христианства в те времена. И я хочу сказать, вот, как бы, нам: а в наше время есть такая жажда? Может быть, её такой и нет, но если посмотреть объективно, то вот в духовном плане наш мир тоже такая пустыня, как был в то время. Понимаете, мы, может быть, просто, вот как-то так адаптировавшись к этой жизни, хуже, чем те люди, понимаем, как нам нужна живая вода Слова Божия. А они вот это чувствовали остро и не гнушались тем. И не ленились, чтобы пойти за несколько десятков километров горными дорогами на Иордан и вот креститься у Иоанна Крестителя. Люди искали спасения, и вот поэтому-то, когда пришёл Христос Спаситель, Его не только распяли, да, Его распяли, но Его ещё и приняли. Именно потому приняли, что ждали спасения, что им принёс, Он им принёс то, чего люди хотели и ждали.

Дальше говорится про Иоанна Крестителя: «Иоанн же носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих и ел акриды и дикий мёд». Ну, так, комментарий небольшой. Акриды — это вообще-то саранча, и в тех местах саранчу иногда едят. Крупную саранчу, её сушат или жарят и едят. Может быть, так. А может быть акриды — это аккриды с двумя «к», то есть, это просто ошибка в греческом тексте, а по-гречески аккриды — это лепёшки, такие простые лепёшки, которые можно просто из муки на чём угодно, на костре, на чём угодно запечь. Может быть, так. Неважно. Важно то, что Иоанн, он намеренно совершенно ведёт тот же образ жизни, вот такого, как бы, монаха, какой вёл до него пророк Илия, и эта ассоциация Иоанна Крестителя и Илии, она не случайна, она в Евангелиях, мы с вами дальше будем читать, несколько раз проскальзывает. И просто современники так воспринимают Иоанна, как будто это вот новый Илия пришёл, вот он, ну, как бы воскрес, Илия, и опять явился в новом виде. Конечно, Илия умер за восемь веков до этого, но вот они это так воспринимали. И интересно, что Иисус Христос не опровергает этого понимания Иоанна, мы с вами будем читать в другом месте, Он говорит: «Да, в каком-то смысле он Илия». А в каком смысле? Дело в том, что, по словам пророка Захарии, перед приходом Мессии должен прийти Илия. И вот евреям-современникам, которые очень ждали Мессию, вот как-то им запомнилось это пророчество Захарии, и они вот именно так это ожидали: вот придёт Илия опять, новый, воскресший, а за ним Мессия. Так вот, Христос говорит: «Да, в этом смысле Иоанн Илия. Иоанн Креститель, от он пришёл, а за ним пришёл Я по пророчеству».

«И проповедовал, говоря: идёт за мною Сильнейший меня у Которого я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его». Ну, это развязать ремень обуви — это то, что раб делает своему господину или гостю своего господина, когда тот приходит с улицы, рабская такая работа, и Иоанн говорит это, чтобы подчеркнуть дистанцию между собой и Тем, Кого он ждёт, причём он же ещё не знает, Кого он ждёт, он не знает, что это будет вот именно Иисус из Назарета. Просто вот он, как человек, посланный Богом, от Бога имеет вот это чёткое внутреннее ощущение, что вот придёт вот такой Небывалый. Я просто человек, вот он думает про себя, ну, земной человек, он так и говорит про себя в Евангелии от Иоанна, что он земной, а вот придёт Другой, Небесный. И вот смотрите, как правильно он, не зная ещё Христа, предвидит, Каким Он должен быть, - вот такой, в человеческом виде, но Небесный.

И вот говорится в восьмом стихе: «Я крестил вас водою, а Он будет крестить вас Духом Святым». А в другом Евангелии сказано ещё острее: «Я крещу вас водою, а Он будет крестить вас Духом Святым и огнём». Ну, я вот вам говорил о том, что есть эти две градации крещения, крещение Иоанново и крещение Христово, и смотрите, как Иоанн Креститель заранее уже это понимает, что его крещение — это только первый шаг, это начало, он понимает, что одно покаяние во оставление грехов — это не конец пути, а только начало. Должен быть следующий шаг — вот это принятие Духа Святого и перерождение человека, как будто человека старого ожгли и на его месте, как феникс из огня, возник новый. Вот. Вот это и нам сегодня тоже важно понимать, что наше покаяние, что наше, наш отказ или попытка отказаться от привычных нам грехов — это только первый шаг, и за ним должен последовать следующий. Следующий шаг — это изменение жизни и превращение в нового человека.

Конечно, многие из вас могут сказать: «Ну как это так? Смотрите, вот мы живём сколько лет уже, мы тут все люди немолодые, и наш весь жизненный опыт говорит, что человек уже, какой он есть в этом возрасте, такой он  есть, и никуда он не переродится и ни в какого нового человека не превратится». Да, нам, может быть, так кажется, и не нам одним, потому что вот в этой знаменитой беседе с Никодимом в Евангелии от Иоанна этот еврейский мудрец Никодим именно это и говорит Христу: «Ты говоришь — переродиться, а как переродиться? Я уже пожилой человек.. Что мне, назад в утробу матери влезть, чтобы переродиться?» Вот он так это понимает. Но вот я хочу вам сказать по своему опыту, по опыту людей, которых я знаю, по опыту многих-многих людей, от которых нам остались писания, воспоминания о них за две тысячи лет христианской истории: христианин перерождается в нового человека. Это происходит просто не в одну минуту, не в одночасье. Это происходит десятками лет. Но когда христианин спустя десятки лет своего пребывания со Христом оглядывается на себя прошлого, того, каким он был до этого, он только одно может сказать: «Это был не я. Это был другой человек». Это просто, понимаете, это просто жизненный факт. Он, может быть, кому-то из вас просто неизвестен, потому что сами на себе это не пережили, а это опыт, понимаете, жизненный опыт многих людей. Это не зря говорит, говорит Христос Никодиму: «Родиться заново». Это возможно. Со Христом, во Христе это происходит. Это и есть второе крещение Духом Святым и огнём, преображающим нас в нового человека. Это всё возможная реальность нашей жизни, но возможная, не гарантированная. Она возможна, если мы этого хотим, если мы употребляем усилия для того, чтобы это было так.

«И было в те дни: пришёл Иисус из Назарета Галилейского, и крестился от Иоанна в Иордане, и когда Он выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся Небеса и Духа как голубя, сходящего на Него. И Глас был с Небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение». Эту замечательную сцену описывают все евангелисты, и возникает вопрос: а кто увидел Духа как голубя, сходящего на Христа? И вот знаете, складывается впечатление, что в одних Евангелиях Сам Христос увидел, как на Него сходит голубь, а в других Евангелиях складывается впечатление, что это Иоанн увидел Духа как голубя. А в этом Евангелии, которое мы читаем, хотя в ваших книгах написано «Иоанн», обратите внимание, что Иоанн написано курсивом. Это вставлено, это интерпретация. По-гречески написано просто «увидел Духа как голубя». А кто увидел? Иоанн увидел, или Христос увидел, или тот и другой увидели одновременно? Мне кажется опять-таки, что Марк специально так написал. Он совершенно спокойно мог вставить конкретное указание на то, кто увидел. Я вот это могу вам так сказать по-простому: увидел Иоанн Креститель, увидел своими плотскими человеческими глазами Голубя, сходящего на Иисуса. Иисус Христос увидел Своими духовными глазами Духа Святого, сходящего на Него. Увидел, почувствовал. Вы знаете, когда мы говорим «духовными глазами», надо не забывать, что духовные глаза — это не то, что наши телесные, и не всегда легко отличить, когда ты видишь что-то духовными глазами, это ты ими увидел, или духовными ушами услышал, или духовным носом учуял. Понимаете, это вот там, там это всё немножко по-другому. Вот. Ощутил, можно так сказать, ощутил Христос вот этим духовным Своим чувством, что на Него сошёл вот Этот Дух от Бога. Вы знаете, некоторые вот тут в этом месте, некоторые из первых же христиан перегибали палку, говоря о том, что ну, вот да, на Него вот тут сошёл Дух, а до этого Он был просто человеком, а тут вот на Него сошёл Дух, и Он уже стал, конечно, особенным совершенно таким созданием в человеческом теле, созданием таким Небесным, Сыном Божиим, когда на Него сошёл в этот момент Дух с Небес.

Церковь, Которая это, эту точку зрения взвешивала достаточно долго, её в итоге отвергла по причинам, на которых я сейчас просто не могу останавливаться, но, так сказать, по зрелом размышлении, и решила, что нет, это не так. Это важное событие в биографии Иисуса Христа, но Он Сыном Божиим был задолго до этого. Как говорит Иоанн евангелист в своём Евангелии, «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». В самом начале уже вот Христос, Он в каком-то таком приготавливающемся к посещению нас виде уже существовал. То есть, не в этот момент.

И дальше вот это слова: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение». А вот такой вопрос: в Котором Моё благоволение — к кому? Как вот каждый из вас вот это воспринимает? Я когда это в первый раз прочёл, у меня было совершенно чёткое впечатление: ну, Ты раз Сын Мой возлюбленный, Иисус Христос, говорит Бог, то это Моё благоволение к Тебе. А потом, вот знаете, вот так, и задумавшись, и почитав комментарии, решил, что скорее, нет, скорее, всё-таки по-другому. Уже сказано один раз: Сын Мой возлюбленный. Не надо повторять это второй раз. Во Христе благоволение Бога к людям, к нам с вами. Вот к кому благоволение. И это, знаете, я бы сказал, ярчайшая перспектива, что вот Христос — это не просто Сын Божий, Который от Бога пришёл на землю навести порядок, пришёл на землю, если можно так выразиться, очистить авгиевы конюшни человеческих душ, снять с нас наши грехи, спасти нас вот от такой неминуемой смерти, которая нас, вероятно, без Него бы ждала, всё человеческое. То есть, вот такое трагическое восприятие Иисуса Христа. Оно не то, что неверно, это трагическое восприятие, да, это правильно, Он для всего этого пришёл тоже, а иначе не было бы этой Крови, пролитой на Кресте, если б не было трагизма изначально, вот, в Иисусе Христе. Но только надо понимать, что есть трагизм, а есть радость одновременно, потому что это подарок нам от Бога. Потому что это слово, «благоволение», «харис» греческое, оно одновременно означает благоволение, радость и подарок. Господь Бог любит нас и подарил нам, если можно так выразиться, вот Сына Своего по любви к нам.

Вот эта мысль, между прочим, она в Новом Завете является основной, что Бог, Он не столько строг, сколько милосерд, Он не столько Отец воспитывающий, сколько Отец любящий. Эта мысль есть ещё в Ветхо Завете. Мы вот по пятницам читаем Второзаконие, то есть, закончили уже читать, и там эту мысль Моисей объясняет Израилю: «Израиль, ты что думаешь, потому что ты такой народ замечательный весь из себя, Господь тебя избрал? Ничего подобного! Ничем ты так особенно не замечателен. Другие народы и многочисленнее тебя, и культура у них, так сказать, более древняя, и вообще во многих смыслах получше тебя. А почему тогда Господь тебя избрал?» И Моисей говорит: «А потому что Господь любит тебя». И всё. А что, любовь — это дело такое, сами понимаете. Почему — тут уже вопрос не задают. Просто любят — и всё. Вот. Вот так и тут.

Можно, конечно, спросить: «За что же Господь так любит нас, людей, которые Его любим гораздо меньше, если хоть сколько-нибудь любим?» А Он нас так любит, что Он послал нам Сына Своего с таким благоволением в Нём. За что? Ни за что. Вот так. Просто. Любовь потому что. И из этого вывод для нас не тот, что мы должны разыскивать своим умом, а за что это Господь нас так любит? Может, вот в нас и правда что-то такое замечательное есть, за что Он нас любит? Нет. Мы вот не так должны это воспринимать. Мы должны воспринимать по-другому, так, как мы в жизни воспринимаем любящего человека. Да, вот если мы сталкиваемся с тем, что кто-то нас полюбил, это естественным образом вызывает в нас тоже любовь к нему. Она, может эта любовь, развиться, может не развиться. Это естественное чувство. В сердце взаимность. Вот так Господь, Он, вы знаете, Он как-то ведёт Себя с людьми странно, как молодой человек, ухаживающий за девушкой. Вот он её полюбил и дарит ей вот Своего Сына в знак благоволения. А что мы-то в ответ на этот дар? Мне кажется, нормально, если наша душа не повреждена, если это нормальная, здоровая душа, то осознание того, сколько нам милости, благоволения дал Бог, всему человечеству, Израилю, каждому из нас в нашей жизни, должно вызвать в нас просто ответное чувство любви, благодарности, смешанное даже, может быть, с неким трепетным страхом, страхом Божиим. Это вот такое особенное отношение, конечно, но чувство, чувство. Наше сердце в ответ на Этот Голос Бога должно тоже ответить Ему что-то. Вот мне кажется, вот так нам надо воспринимать вот эти слова о Гласе с Небес. Глас с Небес сказал не Одному Христу, Он сказал всем нам через Христа: Я благоволю к вам, люди. Глас. Господь сказал Своё Слово. Что мы Ему ответим? Вот давайте на этом закончим сегодня чтение. Если есть какие-то вопросы по этому тексту, пожалуйста.