Лекция 1. Введение. 19-02-08

- Я хочу начать чтение вот этого Евангелия от Марка с чтения вот такого замечательного, ну, можно сказать так просто — замечательного христианина нашего времени, митрополита Антония Сурожского. Он это Евангелие любил по-особому, и вы сейчас поймёте из того, что я прочту вам, почему это так. Значит, сначала эта история его, как бы, знакомства с Евангелием от Марка, это первое, что я вам прочту, а второе — это его слова о том, как это Евангелие, ну, что в нём особенного и как его надо читать.

Итак, сначала история знакомства митрополита Антония с Евангелием от Марка.

На дворе Париж, двадцатые годы, митрополит Антоний, который, конечно, никакой не митрополит, а четырнадцатилетний мальчишка в то время, эмигрант, претерпевший, ну, всё то, что претерпевали наши эмигранты в те годы, от жизни видевший, в основном, только зло и считающий, что все люди озабочены только тем, чтобы причинить зло друг другу, ну, соответственно, и он тоже должен так себя вести. С волками жить — по-волчьи выть. Вот он в такой некоторой скаутской, что ли, группе, где они тоже, как он сам говорит, молодые дикари, занимались спортом, то, сё, и они, конечно, ни о какой Библии, ни о каком Боге, ни о каком Христе и слышать не желали. То есть, слышали, конечно, но слышать не желали. Вот послушайте про эту группу.

«Раз мы собрались, и оказалось, что пригласили священника провести духовную беседу с нами, дикарями. Ну, конечно, все от этого отлынивали как могли. Кто успел сбежать — сбежал, у кого хватило мужества воспротивиться — вконец воспротивился, но меня руководитель уломал. Он меня не уговаривал, что мне надо пойти, потому что это будет полезно для моей души, или что-нибудь такое, потому что, сошлись он на душу или на Бога, я бы не поверил ему. Но он сказал: «Послушай, мы пригласили отца Сергия Булгакова». Это вообще знаменитый такой богослов, философ и так далее, и так далее. «Пригласили отца Сергия Булгакова. Ты можешь себе представить, что он разнесёт по городу о нас, если никто на придёт на беседу?» Я подумал: «Да, лояльность моей группе требует этого». А ещё он прибавил замечательную фразу: «Я же не прошу тебя слушать. Ты просто сиди и думай свою думу. Ты просто будь там». Я подумал, что, пожалуй, и можно, и отправился. И всё было действительно хорошо, только, к сожалению, отец Сергий Булгаков говорил слишком громко и мне мешал думать свои думы. Я начал прислушиваться, и то, что он говорил, привело меня в такое состояние ярости, что я уже не мог оторваться от его слов. Помню, он говорил о Христе, о Евангелии, о христианстве. Он был замечательный богослов, и он был замечательный человек. Для взрослых. Но у него не было никакого опыта с детьми, и он говорил, как говорят с маленькими зверятами, доводя до нашего сознания всё сладкое, что можно найти в Евангелии, от чего мы как раз шарахнулись бы. И я шарахнулся. Кротость, смирение, тихость, - все рабские свойства, в которых нас упрекают начиная с Ницше и дальше. Он меня привёл в такое состояние, что я решил не возвращаться на волейбольное поле, несмотря на то, что это была страсть моей жизни, а ехать домой и попробовать обнаружить, есть ли у нас дома где-нибудь Евангелие, проверить и покончить с этим. Мне даже на ум не приходило, что я не покончу с этим, потому что было совершенно очевидно, что Он знает, что я делаю, и значит, это так. Я приехал домой, попросил у мамы Евангелие, которое у неё оказалось, заперся своём углу, посмотрел на книжку и обнаружил, что Евангелий четыре. А раз четыре, то одно, конечно, должно быть короче других. И так как как я не ожидал ничего хорошего ни от одного из четырёх, я решил прочесть самое короткое».

Вот обратите внимание сейчас.

«И тут я попался. Я много раз после этого обнаруживал, что чего Бог хитёр бывает, когда Он располагает свои сети, чтобы поймать рыбу. Потому что прочти я другое Евангелие, у меня были бы трудности, потому что за каждым Евангелием есть какая-то культурная база, Марк же писал именно для таких молодых дикарей, как я, для римского молодняка. Этого я не знал, но Бог знал, и Марк, может быть, знал, когда написал короче других. Я сел читать, и тут вы, наверно, поверите мне на слово, потому что этого не докажешь, - со мной случилось то, что бывает иногда на улице, знаете, когда идёшь и повернёшься, потому что чувствуешь, что кто-то на тебя смотрит сзади. Я сидел, читал, и между начало первой и началом третьей глав Евангелия от Марка, которое я читал медленно, потому что язык был непривычный, я вдруг почувствовал, что по ту сторону стола, тут, стоит Христос. И это было настолько разительное чувство, что мне пришлось остановиться, перестать читать и посмотреть. Я долго смотрел и ничего не видел, не слышал, чувствами ничего не ощущал. Но даже когда я смотреть прямо перед собой на то место, где никого не было, у меня было то же самое яркое сознание, что тут стоит Христос. Несомненно. Помню, я тогда откинулся и подумал: «Если Христос живой стоит тут, значит, это Воскресший Христос, значит, я знаю достоверно и лично, в пределах собственного опыта, что Христос воскрес, и, значит, всё, что о Нём говорят, - правда». Это того же рода логика, как у ранних христиан, которые обнаруживали Христа и приобретали веру не через рассказы о том, что было от начала, а через всьречу с Христом Живым, из чего следовало, что Распятый Христос был тем, что говорится о Нём, и что весь предшествующий рассказ тоже имеет смысл.

Ну, дальше я читал, но это уже было нечто совсем другое. Первые мои открытия в этой области я сейчас очень ярко помню. Я, вероятно, выразил бы это иначе, если бы был мальчиком лет пятнадцати, но первое было: если это правда, зщначит, всё Евангелие правда, значит, в жизни есть смысл, значит, можно жить не для чего иного,Ю как для того, чтобы поделиться с другими тем чудом, которое я обнаружил. Есть, наверно, тысячи людей, которые об этом не знают, и надо им скорее сказать. И второе: если это правда, что всё, что я думал о людях, была неправда. Бог сотворил всех, Он возлюбил всех, до смерти включительно, и поэтому, даже если они думают, что они мне враги, то я знаю, что они мне не враги. Это было первое, самое разительное открытие».

Вот такая замечательная история знакомства митрополита Антония с Христом, история, через которую, в своей, конечно, личной форме, многие, если не все, христиане, которые сами обратились ко Христу, так сказать, в здравом уме и твёрдой памяти в зрелом возрасте, вот через что-то подобное проходили.

Я хочу ещё сказать, что это вот событие, эти те несколько вот минут, о которых мы прочли, они наложили не то, что даже свой отпечаток, они просто предопределили всю дизнь митрополита Антония вплоть до его смерти в возрасте девяноста лет. Вот он как бы в свете вот этих нескольких минут прожил всю свою оставшуюся жизнь. Это тоже характерно для вот того, что переживают христиане, когда обращение происходит вот в такой момент. Этот момент, он остаётся с ними на всю оставшуюся жизнь.

- Сколько лет ему тогда было?

- Четырнадцать-пятнадцать. Как он сам говорит, молодой дикарь.

Ну, и вы понимаете, что, вот пережив встречу с Христом через Евангелие от Марка, он, конечно, до конца своей жизни именно к этому Евангелию какие-то особые чувства испытывал. И вот я хочу вам прочесть другой его текст. Это краткое введение к беседам на первые главы Евангелия от Марка. Здесь уже он не свой опыт, там, пересказывает, а описывает, как бы, своими глазами это Евангелие.

«Можно поставить вопрос: почему я выбрал именно это Евангелие. Я выбрал его по очень личной причине: я стал верующим, встретившись именно с этим Евангелием. И это не случайно. Если бы я взялся читать Евангелие от Матфея, которое обращено к иудеям, верующим евреям того времени, или Евангелие от Иоанна, которое очень глубоко погружено и в богословскую, и в философскую мысль, я, вероятно, не понял бы их, когда мне было четырнадцать лет. Евангелие от Марка было написано учеником апостола Петра именно для таких молодых людей, молодых дикарей, каким я был то время. Написано для того, чтобы дать представление об учении Христа и о Его личности тем молодым людям, которым больше всего это было нужно. Вот больше всего почему? Потому что они дальше всего были не то, что от Христа, а вообще от Бога».

Вот понимаете, какая мысль? Кто дальше всего от Бога, тем Евангелие нужнее всего.

«Вот поэтому я выбрал это Евангелие. Оно написано коротко, сильно и, надеюсь, дойдёт до души других людей так же, как оно перевернуло мою душу и преобразило мою жизнь. Раньше, чем приступить  Евангелию, я хочу, во-первых сказать кое-что о евангелисте Марке, потому что прежде, чем беседовать с живым человеком, хочется узнать, кто он, что он говорит, почему его слушают. Евангелие от Марка, насколько известно, является самым ранним из четырёх Евангелий и было, по всей вероятности, написано в Риме в семидесятом году по Рождестве Христовом. Известно, что Марк писал его для христиан из язычников. Это видно по тому, что в нём мало ссылок на еврейский Закон и на Ветхий Завет, зато даются пояснения еврейских слов и обычаев. Слог евангелиста Марка. У него, например, часто встречаются выражения тотчас или немедленно. Интересно заметить массу мелких деталей, сообщённых этим евангелистом. Это ясно показывает, что Марк получал сведения из первых рук, от очевидца, по всей вероятности, от апостола Петра. Трудно допустить, чтобы можно было очинить такой детальный, трезвый, чистосердечный рассказ. Он носит на себе печать правдивости, в чём больше и больше убеждаешься по мере изучения его».

Ну вот, давайте, значит, мы с митрополитом Антонием с сожалением расстанемся вот в этот момент. Он много написал, много записей его устной речи, проповедей его, издано уже два вот таких толстенных тома его сочинений и устных речей, и должен вам сказать, что вот у всех, кто знает и почитает отца Александра Меня, кто знает митрополита Антония, или лично, или творчество его, у всех эти два человека стоят где-то рядом. Мне ещё не доводилось встречать человека, который принимал бы отца Александра Меня, допустим, и отталкивал митрополита Антония Сурожского. И ещё хочу вам сказать, что его читать, митрополита Антония, просто приятно. Это вот постепенно, когда ты втягиваешься в его стиль, начинаешь испытывать просто физическое наслаждение, просто вот когда читаешь его тексты.

Ну ладно, это я, митрополит Антоний — это другая тема, о нём можно много говорит, он стоит того, чтоб о нём говорить. Замечательный, вот наш современник, он скончался буквально несколько лет назад, четыре, что ли, года.

Давайте всё-таки вернёмся к Евангелию от Марка.

Значит, я теперь, как бы, последовательно вам расскажу о том, кем написано, когда, где, ну, насколько это мы можем, можем сейчас восстановить. Автор. Автор имеет римское имя Марк, очень распространённое римское имя Маркус, это из одного из древнеримских родов происходящее. Но на самом деле он еврей. Как евреи многие того времени, он имел либо греческое, либо римское дополнительно к еврейскому имя, ну, или и римское, и греческое вместе. Вообще, как правило, евреи брали себе в качестве второго имени греческое. Этот взял имя римское, значит, из этого уже, как бы, следует, что он как-то вот в чём-то был близок к латинской культуре, а не греческой, и в его Евангелии это тоже заметно. Но, по церковному преданию, на самом деле этот Марк имел еврейское имя Иоанн, Иоханан. Так его и называют — Иоанн Марк. О нём много раз упоминается, и в Евангелиях есть упоминания, и есть упоминания и в Деяниях Апостолов, и в Посланиях Апостолов, вот именно об этом Иоанне Марке, такая видная фигура он был в ранней Церкви.

Ну, во-первых, он был сыном той женщины, Марии, которая жила в Иерусалиме, и в доме собиралась вот первая Церковь вот в первые месяцы, или, там, годы своего существования. Второе. Он был племянником такого замечательного человека, которого вы, конечно, имя помните, потому что мы недавно читали Послание, ему приписываемое. Это Послание к евреям, которое, хотя Церковь ставит на нём имя Павла, но, как бы, как я вам много говорил, его, скорее всего, написал кто-то из двух, либо Варнава, либо Аполлос. Мне-то кажется, что именно Варнава. Варнава много раз упоминается в Деяниях Апостолов, в Посланиях. Варнава тоже очень видный такой человека в первой Церкви. Вот его племянником был этот Иоанн Марк. Он упоминается в такой, я бы сказал, истории, которая, может быть, его рисует и не с самой хорошей стороны. Когда в первое своё путешествие отправились вот Варнава как раз с апостолом Павлом, а это путешествие, не знаю, помните ли вы или нет, они вышли из Антиохии, проехали через Кипр на кораблях, потом на кораблях же причалили, ну, к южному берегу современной Турции примерно в районе современной Анталии и дальше пошли туда, в горы, в дикие горы, где довольно опасный, в числе прочего, район был тогда, вот там проповедовать Евангелие.

Вот там поначалу до Кипра и до Турции с ними доехал Иоанн Марк, племянник Варнавы, а потом почему-то их там оставил и вернулся назад, в Антиохию. Почему — не совсем ясно. Какое-то между ними, как там пишет Лука, было огорчение. Ну, то есть, в чём-то они разошлись во мнениях, может быть, Иоанн Марк считал, что не нужно в эти дикие места проповедовать идти, не знаю, этого уж не восстановишь. Во всяком случае, это послужило основой какой-то обиды на него апостола Павла, и он в следующее своё путешествие его с собой не взял, хотя Варнава, как бы, был за то, чтобы брать его всё-таки туда.

Но, тем не менее, эта размолвка между ними не продолжалась вечно, и в один из самых трудных моментов жизни апостола Павла, уже к концу его жизни, где-то в шестидесятые годы, когда он в Риме, под следствием, когда ему грозит казнь, мы видим, что там с ним, вот в этих тяжёлых условиях, опять этот Иоанн Марк. Вот.

То есть, я что хочу сказать. Этот Иоанн Марк мог что-то такое, как бы, перенять вот в своём видении христианства, в видении Христа от апостола Павла, но ещё больше, конечно же, он перенял у Петра, о чём говорит и вот митрополит Антоний в том, что мы прочли. Это есть такое церковное предание. Дело в том, что в последние годы жизни вот апостола Павла в Риме, вот в шестидесятые год, при императоре Нероне, в это же время в Риме был и апостол Пётр. Это практически единственный случай, когда они были вместе и проповедовали вместе, эти два так называемых первоверховных апостола. И, соответственно, Церковь сохранила нам предание, оно цитируется у такого церковного историка, наверно, основного, Евсевия Кесарийского, в его Церковной истории, что Иоанн Марк слушал Петра, вот записывал воспоминания Петра об его общении с Иисусом Христом, и эти воспоминания изложил на бумаге, но, правда, как говорит Евсевий, он их не в порядке хронологическом записывал, ну, а вот, видимо, в том порядке, в котором их рассказывал ему Пётр. Во всяко случае, Церковь, она то Евангелие от Марка именно так и воспринимает, как записанное хотя и Марком, но исходящее, в конечном счёте, от апостола Петра. Ну, а мы с вами помним, что апостол Пётр — это вот был человек, практически самый близкий к Иисусу Христу. То есть, конечно, это вот его впечатления, его воспоминания, они драгоценны для нас. В этом одна из граней значимости именно этого Евангелия, хотя, конечно, каждое Евангелие значимо по-своему, и я об этом буду говорить.

Ещё вот этот Иоанн Марк, как считает Церковь, опять же, по своему преданию, именно он упоминается в Евангелии, когда в истории с арестом Христа вот в Гефсиманском саду, там сказано, что среди учеников был какой-то юноша, который пришёл в этот сад, завернувшись, ну, в такой лоскут ткани на голое тело, и его хотели арестовать вместе с Иисусом Христом, но он бросил им этот лоскут, тем, кто в него вцепился, а сам убежал нагишом. Вот это, считается, тоже был Иоанн Марк.

Ещё что о нём можно сказать, о Марке? Каждый евангелист имеет свой символ в Церкви. Этот символ, как бы, означает то, как Церковь воспринимает даже не его самого как человека, а вот именно Евангелие, им написанное. Написанное. И вот я вам говорил, что Евангелие от Иоанна привело к тому, что с евангелистом Иоанном ассоциируется символ орла. Орёл — птица, которая летает высоко и видит далеко. Вот такой Иоанн, и он действительно имеет глаза, которые вот туда, в Царство Небесное, высоко и далеко смотрят и видят то, что простому человеку не увидеть. Вот человек такого острого духовного зрения — Иоанн, Иоанн Богослов. А этот, Марк или Иоанн Марк, с ним ассоциируется в Церкви символ льва. Лев — животное, как бы, такое царственное, и животное сильное, и животное прямого действия. Вот он такой, таково его Евангелие. В нём сила и прямота, причём, эти сила и прямота, они, может быть, даже не являются характеристикой самого вот этого евангелиста Марка, они, скорее, характеристика Петра. Потому что, вот если что и сказать о Петре по тому, что мы читаем о нём во всех Евангелиях, то это вот это — человек, как говорится, прямой и решительный. Вот, на мой взгляд, с этим связан выбор Церковью, Церковью символа льва.

- Это два разных человека или один человек?

- Кто?

- Орёл и вот этот самый…

- Орёл — это Иоанн Богослов.

- Так.

- Иоанн — это любимый ученик Христа. Иоанн, сын Зеведеев, то есть, вот так. Он по-разному. А этот Марк. Просто Церковь считает, что Марк — это же римское имя, у еврея не могло быть такого имени, это имя, которое он себе потом уже взял. Церковь передала нам предание, что его истинное, еврейское имя, данное родителями при рождении, было тоже Иоанн, а само имя Иоанн было ровно настолько же популярно в Израиле того времени, как имя Иван сегодня в России.

- Иоанн и Иван — это одно и то же.

- Абсолютно.

- Да.

- Да. Вот. То есть, это два, конечно, совершенно разных Иоанна. А ещё там Иоаннов очень много. Есть ещё Иоанн Креститель, например. Вот. Ну, и я уже не буду вас, как говорится, путать, перечисляя вам, сколько разных Иоаннов в одном только Новом Завете перечислено.

- Просто я, знаете, почему спросила. Вот вроде Иоанн — это Иван, а вот Иоанн тоже Марк. Вот почему как-то так?

- Ну, вот понятно теперь?

- Да вроде бы.

- Ну, хорошо. Вот.

Теперь немножко о самом этом Евангелии.Время и место его написания. Вот митрополит Антоний, как вы читали, говорит так, что это первое из Евангелий, и одновременно говорит, что оно написано около семидесятого года до нашей эры, э, нашей эры. Что такое «незадолго до семидесятого года нашей эры»? Это означает, что уже после казни апостолов Петра и Павла в Риме при Нероне, а казнь эта, вероятно, где-то в шестьдесят пятом году совершилась, но до разрушения Иерусалимского Храма и Иудейской войны, - Иудейская война началась где-то в шестьдесят шестом году, а Иерусалимский Храм разрушен в семидесятом году. Такой вот узкий временной интервал. И понимаете, поскольку все прочие Евангелия, они написаны тоже до разрушения Иерусалимского Храма, ну, кроме Евангелия от Иоанна, которое стоит, как говорится, особняком. Я говорю о трёх так называемых синоптических Евангелиях, Евангелии от Матфея, Евангелии от Марка, Евангелии от Луки, которые близки друг другу по содержанию. Вот они три, как видно просто из их содержания, написаны до разрушения Храма.

И с другой стороны, вот свидетельства, которые в тексте из сравнения этих Евангелий вытекают, очень многих наводят на мысль, что Лука и Матфей в написании своих Евангелий руководствовались Марком, то есть, использовали материал Марка. И тогда, в общем, не совсем понятно, когда же они всё это успели. То есть, если это Евангелие написано незадолго до разрушения Храма, когда же те два успели написать? Поэтому существует наряду с тем, что говорит митрополит Антоний, и другая точка зрения, точнее, две другие точки зрения, и мы не можем сейчас выбрать одну из них. Первая состоит в том, что это Евангелие послужило действительно основой для других Евангелий, и написано оно гораздо раньше. Оно где-то, может быть, даже в пятидесятые годы написано, или, в крайнем случае, в самом начале шестидесятых. Это одна точка зрения.

И есть другая точка зрения, что нет, это Евангелие, оно, от Марка, оно, наоборот, само основывается на материале от Матфея и от Луки, но их очень сильно сокращает. Сокращает, вот как говорит митрополит Антоний, применительно к ожидаемым читателям, к этим молодым римским дикарям, которым вот всё это иудейское богословие и всё подобное прочее просто не нужно, непонятно и только их оттолкнёт. То есть, две точки зрения. И тогда, если вторая точка зрения, если её принять, что Марк — это сокращённый Матфей плюс Лука, тогда, конечно, оно могло быть написано очень поздно, перед самым разрушением Иерусалимского Храма.

Вот эти два варианта — Марк в начале или Марк в конце. Ну, мы не имеем достаточно оснований однозначно между ними выбрать. Большая часть учёных современных склоняется к тому, что Марк в начале, и причём не просто Марк в начале, а в начале Марк и некий источник, который называется Кю, от немецкого слова Квелле, которое обозначает именно источник. Источник, который из себя представляет только запись речений Христа, то есть, того, что вышло из уст Христа, а не изложение дел Христа, в то время как, когда мы читаем Евангелие от Марка, мы видим, что там в основном изложены дела Христа: пошёл туда-то, сделал то-то, исцелил того-то. Вот, в частности, Марк очень любит чудеса Христа описывать. И вот из этих двух компонентов, как считают многие учёные, из описания дел Христа в Евангелии от Марка и из описания речений Христа вот в этом не известном нам источнике Кю и сложились остальные Евангелия. Сейчас это, кстати, более или менее общепринятая такая теория двух источников, хотя она, понимаете, она, как бы, такая головная, она, свидетельств в её пользу нет, это просто результат анализа текстологами, там, филологами, историками всех этих текстов.

Что касается источника Кю, конечно, все, кто вот этой теории держится, она существует уже почти целый век, они с очень большой надеждой и таким, я бы даже сказал, томлением, ожидали: а вдруг этот Кю найдётся? То есть, мы вот какую-нибудь найдём рукопись, где вот просто эти речения Христа в истинном их виде, как прямо кто-то за Христом их записывал, вот там они и есть.

Как, если кто помнит, как рисуется в Мастере и Маргарите булгаковской, как рисуется там образ евангелиста Матфея, то там он рисуется именно так. Этот Левий Матфей ходит повсюду за Христом, и, значит, на кусочке пергамента за ним записывает. Что Иисус ни скажет, он сразу за ним записывает. Вот учёные, они вот такого рода запись очень надеялись найти. Пока вот именно такую запись не нашли. Но нашли другое — похожий источник. В тысяча девятьсот сорок пятом году нашли случайно, там, в Египте нашли сборник всякого рода текстов из такой гностической секты, и, в частности, нашли там текст, который называется Евангелие от Фомы. И вот это Евангелие от Фомы — первый и единственный из всех текстов новозаветных, - и тех, которые Церковь приняла и включила в Библию, и тех апокрифических, которые Церковь в Библию не включила, всех, - из всех текстов это единственный, который имеет вот такую структуру. Изречения Христа, и там начинается каждый из ста четырнадцати, что ли, отрывков Евангелия от Фомы со слов «Иисус сказал». И, конечно, учёные, вот они, когда это нашли, они: «Вот, мы нашли этот Кю долгожданный, который совместно с Марком породил все Евангелия». Но потом при более внимательном изучении Евангелия от Фомы возникли определённые сомнения, и сейчас держатся того мнения, что нет, это всё-таки не сам этот первоисточник Кю, сборник речений Христа, а это что-то, написанное на его основе. Там немножко что-то переработанное, немножко так подогнанное под мировоззрение секты гностиков, а архивах которой археологи и нашли это Евангелие от Фомы. Но, во всяком…

- Кю, Кю — это кто такой был там?

- Кю — это условное название, которое учёные дали предполагаемому, не найденному, а только предполагаемому источнику какой-то рукописи предполагаемой, в которой было собраны речения Христа. Только речения, без записи того, что Христос делал, куда ходил, вот, вот примерно так, как это у Булгакова описано, как Левий Матфей записывает за Христом. Ходит и записывает. Что Тот сказал — сразу записал. Вот.

Но я что хочу сказать. В этой перспективе взгляда на Евангелие, на Новый Завет Марк  приобретает особую роль. То есть, он такую основоположную роль, как тот корень. Вот Марк плюс этот Кю — вот два корня, из которых растёт всё, что мы знаем об Иисусе Христе. И в этом, конечно, значение Евангелия от Марка тоже, ели на него взглянуть так вот, с этой точки зрения.

Вот ещё такой вопрос относительно этого Евангелия. Его, кстати, можно задать применительно ко всем Евангелиям вообще: зачем оно написано? Кому оно адресовано? Почему человек, написавший такой не маленький текст по тем временам, взял на себя труд его написать? И когда мы с вами читали Евангелие от Иоанна, я вам говорил, что совершенно очевидно из самого этого Евангелия, что престарелый уже Иоанн, которому было наверняка тяжело всё это писать или даже диктовать было тяжело, он взял на себя этот труд, потому что он видел, что, исходя из других Евангелий, в том числе и Марка, которые существовали на тот момент, христиане не вполне правильно, не вполне полно понимали, Кто Такой Христос. То есть, вот они земную, как бы, часть Христа понимали, а вот Небесную часть, то, что выражается словами Христос — Сын Божий, они понимали хуже. И вот Иоанн Богослов в своём Евангелии хотел это поправить. Но это его Евангелие, не то, о котором мы сейчас говорим.

А вот то, о котором мы сейчас говорим, для чего оно написано? И давайте начнём с другого вопроса: а зачем христиане вообще записывали что бы то ни было? Это, между прочим, очень важный вопрос. Вот зачем они на письме передавали воспоминания о Христе? Странный вопрос, казалось бы. Ну как же, такие драгоценные воспоминания! Конечно, чтобы не пропали! Может быть, и так, только ведь они первые двадцать — тридцать лет, они обходились без этого прекраснейшим образом, христиане. И более того, Сам Христос обходился без этого. Он ни строчки не написал за всю свою земную жизнь, вот которая отражена в Евангелиях. Почему?

Ну, думается мне, одна причина этого та, что в устной речи, устная речь — это всё-таки другой природы слово, чем слово письменное, и Христос именно потому пользовался этой устной речью, а не рассылал, как потом апостол Павел, письма, что устная речь что-то такое в себе несёт, чего на письме не передашь. Ну, или как говорит наш поэт Тютчев, мысль изречённая есть ложь, а мысль записанная, она есть ложь в квадрате. И каждый, кто пытался свои мысли, которые легко выражаются устно, выразить на письме, наверное, это знает, как трудно свою мысль передать в письменной форме. Ну, есть, конечно, люди талантливые, они становятся писателями. Но такому простому человеку это трудно — вот свою мысль сформулировать в письменной форме, а устно он легко её высказывает.

- А, а Он не думал, может, что Его ученики могут записать? Нет? Не было такого?

- Понимаете, если бы Он этого хотел, Он бы велел это Своим ученикам записать. Нет, этого ничего не было. Ни слова об этом нет.

И вот я хочу сказать, что Христос, Он Сам был примером во всём для Своих учеников, и то, что Он ничего не писал, конечно, было примером для них, и они двадцать, а то и тридцать лет после вот Его смерти ничего не писали, ну, вот, кроме писем. Но вот письма апостола Павла — это же не Евангелие, это не воспоминания о Христе. Письма апостола Павла, послания, вот часть из которых мы прочли, - это просто такая бытовая необходимостью Вот в какой-то общине какие-то вот раздоры возникли, и он им пишет, чтобы как-то вот их примирить. Это совсем другая песня. А Евангелие, воспоминания о Христе — это тоже совсем другое. И вот два-три десятилетия этих воспоминаний не писали. Почему? Почему Пётр, например? Вот он рассказал Марку свои воспоминания о Христе, а сам не написал ничего? Почему это? Хотя есть, между прочим, такое апокрифическое Евангелие от Петра, но все согласны в том, что это не он написал, его имя потом просто поставили, а написано это гораздо позже совсем другими людьми, и само качество этого так называемого Евангелия от Петра далеко уступает качеству тех Евангелий, которые включены в Библию. Почему Пётр ничего не написал и другие ученики?

Вот думается мне, что причина в том, что вот они несли в своей душе этот живой образ Христа, о котором так ярко написал митрополит Антоний. Вот Христос Живой рядом с ним. Вот так они, наверно, чувствовал Учителя, - Он Живой рядом с нами, Он в нашей душе постоянно живёт. И пока они это чувствовали, у них даже не было необходимости, мне кажется, что-то такое записывать, не говоря уже о том, что они, может быть, вот неправильно толкуя слова Самого Христа, ожидали, что конец света и Страшный Суд наступят вот-вот. И что тогда записывать, когда эта бумага сгорит вместе со всем миром? Но оказалось, что нет, не Страшный Суд, не конец света, а конец иудаизма, конец Иерусалимского Храма, конец еврейского государства, - вот что, так сказать, наступило действительно в семидесятом году.

А вот мне кажется, что они, пока этого так ожидали, пока они имели живой образ Христа в своих душах, у них не было нужды что-то записывать. А стали они записывать тогда, когда, - я извиняюсь за такое, может быть, не вполне почтительное слово, - первое христианство стало несколько охладевать. Вот этот вот огонь, как Христос сказал, «Огонь пришёл Я низвести на землю! Как я жду, когда он разгорится!», пока этот огонь в Самом Христе это был горячий, яркий огонь. В первых христианах он тоже был ещё горячий, яркий. Мы видим там примеры такие говорения языками, совершения всяких исцелений, - то, чего мы сегодня почти не видим.

И вот потихонечку этот огонь стал охладевать. И вот когда этот огонь стал уже, если так можно выразиться, таким всего лишь тёплым, который можно взять руками и переложить на письмо, — вот тогда его записали. А до этого, я думаю, им казалось, и казалось правильно, что то, что пылает в их душах, просто вот этими знаками, чёрными буквами на белой бумаге, на, там, пергаменте, на папирусе на запишешь. Вот.

Поэтому мы с вами, это для нас важно, мы должны понимать, что то, что мы читаем в Евангелии, - это только знаки, знаки, которые, чтобы из них восстановился настоящий Образ Христа, о Котором знали Его ученики, мы должны приложить нашу душу. Только в нашей душе вот этот огонь может гореть. Он в этих буквах чёрных на белой бумаге гореть не может. Мы должны оживить эти буквы, мы должны, если можно так выразиться, вот как горючим, как топливом, питать это Слово своей душой. Тогда оно будет гореть в нашей душе. Вот, думается мне,главная причина того, что они всё-таки решились это записать, и как подход, который нам нужен для того, чтобы это записанное правильно принимать как то, к чему мы должны приложить свою душу.

Ну, а вот конкретно Евангелие от Марка. Мне кажется, митрополит Антоний достаточно об этом ярко написал, что Марк, пребывая в Риме с апостолом Павлом, с апостолом Петром, естественно, общался с римской общиной, с римской общиной христиан. Конечно, в этой римской общине были люди, имевшие иудейское образование. Там были евреи, то есть, люди, к которым можно было бы говорить, скажем, на языке Евангелия от Матфея. Но уже к этому времени, ко времени Нерона значительная часть римских христиан, вероятно, были вот такими молодыми дикарями, которые никакого вообще религиозного духовного образования не имели. А я вам должен сказать, что, в отличие от Израиля ни в Риме, ни в Греции религиозное образование мальчикам не давалось. Им давалось такое общекультурное образование, в котором религия занимала очень-очень скромную часть. И то эта часть представляла из себя, знаете, нечто вроде сборника сказок, таких вот побасенок о похождениях греческих и римских богов, а вот духовный смысл религии практически не передавался. Да. И вот таким-то, абсолютно не подготовленным в религиозном смысле людям Марк взялся передать такую труднейшую, сложнейшую Весть о Христе. То есть, вот это его Евангелие — это ещё его дерзновенная такая попытка для молодых дикаре рассказать о Христе. Ну, и вот митрополит Антоний, как вы слышали, считает, что это удачная попытка, и вот он сам, своей жизнью, свидетель, что да, один такой молодой дикарь действительно оказался благодатным объектом для воздействия Евангелия от Марка. В этом смысле это удача.

Я ещё хочу вам сказать, что вот та цивилизация, в которой вот жил евангелист Марк, - это цивилизация, состоявшая из двух частей, римской и греческой. И греческая часть, я бы сказал, - это часть высококультурная, изощрённая, внимательная ко всяким словесным вот таким поворотам, чувствительная к красоте слога. Римская же часть -часть прямая, часть в каком-то смысле грубая, которая, но которая, конечно же, чувствовала силу, в том числе в виде силы духа. И вот Марк этим дикарям римским, не греческим, таким высококультурным, а именно римским дикарям написал Евангелие так, чтобы в нём чувствовалась сила Христа, сила Его проповеди, сила Его Слова. Вот поэтому ещё сила льва. Потому что вот так он для них написал, потому что по-другому они его, вот, конечно, просто, наверно, не поняли бы.

Несколько слов о том, как написано Евангелие от Марка. Ну, уже, наверно, понятно из того, что я сказал, из того, что мы читали вот митрополита Антония, что оно написано очень просто. Просто в сравнении с другими Евангелиями, особенно в сравнении с Евангелием от Иоанна почти примитивно написано оно. Это и сказывается в простоте мысли, в простоте формулировок, а вот когда читаешь греческий текст, видно, что ещё и в простоте языка сказывается. Причём это единственное Евангелие, в котором проскальзывают так называемые романизмы, то есть, то, когда человек пишет по-гречески, а вот он греческую мысль выражает в латинском стиле. В других Евангелиях этого нет, в других Евангелиях, скорее, есть так называемые иудаизмы, то есть когда человек греческую мысль выражает, ну, как бы, имея в голове вот её еврейскую формулировку, просто мысленно переводит это на греческий. А вот эти романизмы, которые есть именно и только в Евангелии от Марка, доказывают, что его не только имя сближает с латинской культурой, но он именно сам был близок к этой именно латинской культуре, более прямолинейный, я ещё раз говорю, менее изощрённый. И в плане своего мировосприятия близок, и в плане языка близок. Соответственно этому, тому, что я сказал, главный акцент в Евангелии от Марка — это на ярких, выпуклых действиях. И он очень любит слово «тотчас», причём все комментаторы согласны в том, что это, может быть, даже не он любит слово «тотчас», а это слово ему от Петра перешло, потому что, когда мы читаем все Евангелия, вот образ Петра такой, как человека, который не рассуждает перед тем, как действовать, который действует по порыву сердца, мгновенно. Вот это слово встречается необычайно часто в Евангелии от Марка.

Он любит описывать выпуклые, яркие сцены, любит описывать выразительные какие-то, мгновенные вот такие, решительные действия. Очень любит описывать чудеса. Вот, как бы, концентрация внимания на чудесах в Евангелии от Марка больше, чем в любом другом Евангелии. В этом плане его можно противопоставить Евангелию от Иоанна. Иоанн, наоборот, к чудесам относится очень, я бы сказал, скупо. Только он тогда рассказывает об исцелениях, которые совершал Христос, и о других чудесах Его, когда эти чудеса какую-то мысль Иоанна иллюстрируют, подкрепляют, подтверждают. А Марк очень любит чудеса. Почему он их любит? Потому что у него такой вкус? Думается, нет. Думается, он понимает трезво, что этим молодым дикарям, для которых он пишет, вот им убедительнее всего было бы показать чудо. Чудо — это как дубинка. Вот дали им по голове, и они сразу, как говорится, насторожились: да, действительно, что-то удивительное произошло, надо подумать. Поэтому, думается мне, там вот такой акцент.

Ещё один момент, мы до него дойдём, конечно, в своё время при чтении Евангелия от Марка, но, думается мне, можно о нём и сейчас сказать. В нём отсутствует окончание. То есть, в нём есть, формально говоря, окончание, но все комментаторы согласны, что оно приставленное, что это, как бы, пришитый хвост, что видимо, где-то вот по ходу исторической эволюции переписывания от рукописи к рукописи Евангелия от Марка где-то то ли оторвалось от рукописи, то ли ещё что, его, его окончание, и оно было потом уже дописано. Мы с вами, когда дойдём до этого места, мы увидим, что, действительно, там как бы конец, а за концом есть ещё некое продолжение, некий такой постскриптум.

Что я ещё хочу сказать об этом тексте? Вот этот текст простой, текст даже грубоватый несколько, учтите, он обладает особой силой воздействия на человека. По-особому. Не на одних только дикарей вот этих римских. На вполне культурных современных людей он тоже обладает своим таким каким-то чудесным воздействием. Я надеюсь, что мы с вами когда будем читать это Евангелие, что вы сами на себе это ощутите.

Ну, вот в заключение, там, может быть, я пять минут оставлю на вопросы, я хочу сказать, что в каждом Евангелии своя какая-то неповторимая особинка, своя уникальность, своя роль. Про Иоанна я говорил уже вам, что Евангелие от Иоанна, его особенность в том, что это самое богословское из всех Евангелий, такое, которое, как бы, открывает перед нами вот дверь в Небеса. Напрямую. Единственное. А если говорить Евангелии от Матфея, то оно, несомненно, самое художественное из всех Евангелий. Когда его читаешь, то испытываешь, помимо религиозных каких-то эмоций, то испытываешь ещё чисто литературное наслаждение. Когда читаешь Евангелие от Луки. Лука грек. Вот он единственный из всех четырёх, вот они три еврея, а Лука один грек, и у него свойственное грекам рациональное мышление, и вот его Евангелие, оно так построено, оно самое логичное из всех Евангелий. В нём вот таинственного и подтекста меньше, чем во всех других Евангелиях. Но оно совсем неплохо, это хорошо, потому что для нашего такого логического эвклидовского ума много даёт. Это именно Евангелие от Луки. Ну. А если говорить о Евангелии от Марка, то главное в нём — это его конкретность. Мы с вами когда будем его читать, я надеюсь, что вы сами ощутите, что, ну, какие-то моменты, которые он описывает, мы почти  видим, а некоторые вот как бы просто почти пощупать можем. Вот конкретность — это главное достоинство этого Евангелия.

Ну, и тем не менее, хочу сказать напоследок об этом Евангелии, что, хотя оно, конечно, посвящено, в основном, фактам из жизни Христа, но всё-таки, как во всех остальных Евангелиях, это же не хроника, это же не роман из жизни, это не «Война и мир» какая-нибудь, это всё религиозный текст, и предназначен он для того, чтобы образ Христа до нас донести, до нас донести с какой целью? Чтобы мы вот эту Христову Весть, то Евангелие, Благую Весть, а ведь Евангелие в переводе означает Благая Весть, ту Благую Весть, которую принёс Христос, мы поняли из этого Евангелия, из этой формы письменной Благой Вести, записанной Марком. То есть, мы всегда за этими фактами из жизни Христа должны напрягать свои сердца и умы, чтобы понять, а что это значит, что это нам говорит о Христе? А следующий за этим шаг, он всегда такой: а что из этого, какой вывод из этого я должен делать для своей собственной жизни?

Ну, и мы с вами, конечно же, Евангелие от Марка постараемся прочесть именно так — применяя его к личной жизни каждого из нас, потому что в конечном счёте всё было ради этого. Христос пришёл ради того, чтобы изменить жизнь каждого из нас, и своих современников, и всех людей вообще, включая вот и нас тоже. Не будем это упускать из виду, когда будем читать это Евангелие, потому что иначе мы делаем деятельность Христа бесплодной, извините за такое неблагочестивое выражение.

Казалось, как это может быть? Может. Мы можем обессмыслить деятельность Христа применительно к нам, если не будем задумывать, напряжённо задумываться над тем: а мне-то от этого что? А я-то, это прочтя, что должен изменить в самом себе, в своей жизни?