Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 37.

Мы с вами начинаем сегодня читать одиннадцатую главу Евангелия от Луки, и это один из самых, вообще, важных, центральных моментов Евангелия - Молитва Господня.

У Матфея Молитва Господня помещена внутри Нагорной проповеди. И поэтому у него как-то там вот выстроено так, что всё самое главное, всё центральное в Христианстве, в словах Христа собрано вместе. У Луки это несколько иначе. У него вот этот аналог Луки, аналог Нагорной проповеди мы читали с вами это в девятой главе. А вот здесь, в одиннадцатой главе, эта Молитва Господня, она, как бы, отнесена вот от аналога Нагорной... Виноват, я сказал: "в девятой главе"? Нет, в шестой главе у Луки вот этот аналог Нагорной проповеди. Тут эта Молитва Господня отнесена, как видите, довольно далеко, в одиннадцатую главу. В этом есть определённый замысел Луки, о котором я скажу, а прочтём мы для сравнения и вот по Луке, и по Евангелию от Матфея Молитву Господню. Итак.

"Случилось, что когда Он в одном месте молился и перестал, один из учеников Его сказал Ему: Господи! научи нас молиться, как Иоанн научил учеников своих. Он сказал им: когда молитесь, говорите: Отче наш, сущий на Небесах! да святится Имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет Воля Твоя и на земле как на Небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. И сказал им: положим, что кто-нибудь из вас, имея друга, придёт к нему в полночь и скажет ему: "друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашёл ко мне, и мне нечего предложить ему", а тот изнутри скажет ему в ответ: "не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе". Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит. И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Какой из вас отец, когда сын попросит у него хлеба, подаст ему камень? или, когда попросит рыбы, подаст ему змею вместо рыбы? Или, если попросит яйца, подаст ему скорпиона? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него".

Вот эта молитва и это, как бы, краткое разъяснение к ней, которое даёт Господь наш. А сейчас прочтём по Евангелию от Матфея, там в шестой главе, как это же самое, но немножко под другим углом подано.

Это шестая глава. Прочтём с пятого стиха.

"И когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою, и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своём будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чём вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Молитесь же так: Отче наш, сущий на Небесах! да святится Имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет Воля Твоя и на земле как на Небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство, и сила, и слава во веки. Аминь. Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших".

Ну, вот. Вот давайте теперь поговорим о том, что мы прочли.

Конечно, так, как это помещено у Матфея, в центр, как бы, Нагорной проповеди, прямо посередине её, - это символическое такое место; и
сама Нагорная проповедь, она тоже, как бы, центр вот Христианства, откуда растёт всё Христианское богословие. А Лука строит своё изложение по-другому. Лука не так, как вот Матфей, который сразу, как бы, ударно, в самом начале своего Евангелия даёт вот этот концентрат - Нагорная проповедь и в ней Молитва Господня. А Лука разворачивает постепенно. Он, понимаете, понимаете, вот я несколько раз употреблял это слово - драматургия Луки. Действительно так. У него как-то, вот, как, знаете, писатель, драматург, какой-нибудь там, Эсхил или Софокл, вот планирует разворачивание сюжета, и где-то только к середине становится ясной вся потрясающая сила вот какого-нибудь, вот, там, я не знаю, Антигоны Софокла или кого-нибудь ещё в этом роде. Так же вот и здесь. Лука совершенно намеренно эту мощь Христианства, эту вот, как, знаете, как оркестр, который вот набирает, набирает, набирает силу не сразу, и только где-то там, я не знаю, к середине симфонии начинает звучать, там, вот эта тема в полную мощь. Вот так. Так и Лука стремится построить своё Евангелие, поэтому у него здесь находится Молитва Господня.

И вот мы с вами прочли Молитву Господню по Луке и по Матфею. Да, и она почти дословно одинакова. Она вот единственное, в чём отличается, чем она отличается так, как это у нас с вами в русском переводе, - тем, что у Луки написано "прости нам грехи наши", а у Матфея написано "прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим". Ну, и кроме тоо, у Матфея есть ещё это славословие в конце: "Ибо Твоё есть Царство, и сила, и слава во веки". А в остальном всё одинаково, буквально слово в слово. Так вот это неправильно. Потому что самые ранние рукописи Луки, в них опущено довольно многое из того, что есть у Матфея. В частности, в оригинале Евангелия от Луки, так, как он в самых древних рукописях, опущены слова "Отче наш, Иже еси на Небесех". Сказано просто "Отче наш". Опущена слова "да будет Воля Твоя и на земле, как на Небе". Опущены слова, которые вот в конце: "Но избави нас от лукавого". И в итоге Молитва приобретает такой вид: "Отче наш! Да святится Имя Твое, да приидет Царствие Твое. Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день, и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему, и не введи нас во искушение".

А то, как здесь, в русском переводе, связано с тем, что в последующее время уже более поздние рукописи, совершенно разумно и справедливо предположив, что Лука не всю Молитву Господню передаёт, а только передаёт так, как бы, для сжатости; для её большей ударной силы, что ли, он её так сокращает. Это вообще для него характерно, для Луки. Он и Нагорную проповедь, между прочим, в своей шестой главе даёт в значительно более сокращённом виде, чем её даёт, например, евангелист Матфей. И вот составители более поздних рукописей, они совершенно, как на мой взгляд, справедливо решив, что, ну, надо всё-таки дать Молитву Господню в полном варианте, они вот расширили то, что, что написал Лука. А Лука, тем не менее, вот так сократил изначально. Вот. И поэтому вот эти наши тексты, а они, нельзя сказать, что они неправильные. Они в каком-то смысле более правильные, чем в этих ранних рукописях, но, тем не менее, вот надо понимать, как бы, для лучшего понимания Луки, того, как он пишет, вот надо понимать, что он даже вот эту Молитву Господню, как бы, вот, он её сконденсировал, как бы отжал из неё то, что ему казалось, может быть, не самым важным. Хотя это, конечно, так сказать, такое дело, вообще довольно сомнительное, потому что, ну, как тут можно нам или, и даже вот Луке, как можно, так сказать, там, поправлять Христа и считать, что что-то такое - не самое важное. Даже из соображений, может быть, самых благих, чтобы это всё оказывало, как говорится, более сильное воздействие на людей, всё равно, это такое действие, довольно сомнительное. А кроме всего прочего, оно пусть даже усиливает эффект, как всегда вообще краткая такая формулировка, она звучит сильнее, но логика, о которой я буду говорить дальше, логика Молитвы Господней, то, как в ней соединены эти различные прошения, у Луки не так ясна, как у Матфея. И поэтому дальше я всё-таки буду комментировать именно так, в полном расширенном варианте, как это в текстах, которые перед вами.

Когда мы с вами читали в прошлый раз про Марию и Марфу, я говорил вам о том, что слова Христа, что "Мария избрала благую часть, которая не отнимется от неё", у Луки, по всей видимости, служат, как бы, вступлением вот к этой Молитве Господней. То есть, если вот говорить о том, что одно на потребу, вот как это на церковно-славянском тексте, что единое, что нужно, то вот оно, это единое, что нужно, как мы ожидаем, что оно нам дано в Молитве Господней, которая дальше. Что Молитва, мы ожидаем, что Молитва об этом едином. А ведь смотрите, ведь эта Молитва с виду, да, - это вот такое прошение о разных вещах. Понимаете? Вот. Ну, "да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя", - допустим, мы это можем понять как единое целое. А "хлеб наш насущный"? Это мы о другом просим. А "прости нам грехи наши"? Ещё о другом просим. А "не введи нас во искушение"? Ещё о третьем просим. Оно всё, может быть, и нужно всё, и важно, но как оно соединено вместе? Вроде такое возникает впечатление, что это не что-то единое на потребу, а просто мы, как бы, перечисляем Богу вот все эти наши нужды.

Ну, я думаю, что если бы это было так, если бы это просто было такое перечисление, то Христос бы просто не дал эту единственную Молитву в ответ на просьбу учеников, как обращаться к Богу. Конечно, мы должны в ней усмотреть вот этот вот стержень, эту цельность, которая действительно объединяет её и делает её единым на, просьбой об едином на потребу. Я, немножко забегая вперёд, хочу сказать: а что это - единое на потребу? Сам Христос говорит в конце этого отрывка, который мы с вами прочли. Что в итоге-то мы просим, чтоб Бог нам дал? Вот Он в тринадцатом стихе говорит: "Отец ваш Небесный даст Духа Святого просящим у Него". В итоге. То есть, вся эта Молитва Господня, она есть просьба о Духе Святом. Но только, конечно, не просто, чтобы вот Бог дал нам Духа Святаго, мы бы Его, значит, вот, положили, как драгоценность, в какой-то ларец внутри себя, в своей душе, заперли бы этот ларец на ключ и наслаждались бы Этим Духом Святым. Нет. В том-то и дело, что так оно просто не получится. И структура этой Молитвы такая сложная именно с тем и связана, что стяжание Духа Святого - это не такая, как говорится, простая вещь. А как вот говорил Серафим Саровский, что вот цель жизни христианина - стяжание Духа Святого. Уже из этих, из этих слов видно, что если целая жизнь на это нужна христианина, наверно, это вот не так просто. Хотя Христос говорит: "Просите - и получите". Но мы видим, что это не то, что вот попросил - и тут же получил. Нет. Это вся наша жизнь такая вот должна быть просьбой и молитвой к Богу, в ответ на которую мы получим Этого Духа Святого.

И вот я хотел бы сейчас, если так можно выразиться, разобрать детально последовательность прошений в этой Молитве, чтобы понять, вот какой же в ней всё-таки есть стержень, что их соединяет между собой. Вот начнём с первой, с первой же полуфразы: "Отче наш, сущий на Небесах! да святится Имя Твое". Когда мы говорим "Отче наш" или "Авва", это на самом деле означает "Папочка", как вот, там, многие тут комментаторы отмечают. Такое несколько даже фамильярное обращение к Богу. И в этой фамильярности, ведь Сам Христос так обращался к Своему Отцу, есть глубокий смысл, что Бог, хотя Он, вроде бы, хотя Он далеко от нас, на Небесах, ну, на таких, духовных Небесах, как это в Ветхом Завете понималось, но Он, тем не менее, в каком-то смысле, близок к нам, как папочка близок к сыночку. Вот. И мы так к Нему обращаемся, как будто вот Он, рядом с нами, Он наш. Вот. Не так, знаете, как говорится, воздев руки, далеко-далеко, высоко-высоко, а вот: "Папочка, я к Тебе обращаюсь". То есть, это, это слово само, Отче наш, так, как оно сказано в оригинале, - это, конечно же, знак близости Бога к нам. И мы ещё и дальше, и просим ещё, чтобы Он ещё более приблизился к нам, потому что что такое - "да приидет Царствие Твое"? Это значит - мы Его просим, в сущности, чтобы Он к нам пришёл.

Но несмотря на это, Ветхий Завет, в котором Бог далеко от людей, это принципиальный момент; так далеко, что хотя Он постоянно занимается человеческими делами; никакого такого "Папочка" в Ветхом Завете невозможно. И никакого такого Богочеловечества, как мы говорим о Христе, в Ветхом Завете невозможно. Они бы это как кощунство восприняли. Какое же Богочеловечество, когда человек вот здесь, а Бог вон там? И определённая правда в этом есть, потому что, да, с одной стороны Папочка, а с другой стороны иноприроден нам. Духовный. Бог Дух. Далеко-далеко в этом смысле от той материальной плоскости, в какой мы живём. Не пространственно далеко, а просто вообще в другом измерении, или, если угодно, как можно сказать? Вот мы ходим по этому этажу, да, нашей жизни, в котором много чего есть, а Бог на другом этаже. И не видим мы, не знаем мы той лестницы, которая позволила бы нам с этажа на этаж вот так перемещаться. Вот. А именно смысл-то религии в этой лестнице. И одно из самых первых вот этих вот видений религиозных в иудаизме ещё, - это видение, которое, если вы помните, было дано Иакову, именно видение вот этой лестницы, которая эти этажи, которые мы условно называем Небом и землёй, соединяет.

Так вот, когда говорится, что да, Папочка, но "да святится Имя Твое", вы себе представьте: вот как, мы вот отцу своему земному разве можем
так сказать, то есть, что-нибудь в этом роде? А здесь это необходимо просто даже - так сказать, потому что, несмотря на то, что Бог приближается к нам как Отец, Он остаётся на другом этаже; Он остаётся, Его сущность, самое главное-то в Нём, то, что по-еврейски вот имя - это то, в чём заключена именно сущность, смысл всего, чего угодно. Имя - это не просто название, не просто кличка какая-то, а это именно вот выраженная звуком духовная сущность. И вот это Имя Бога, оно, хотя вроде мы в Библии читаем, что Бог сказал Моисею, вот как Его зовут. Да? Что Он сказал: вот, Я - Сущий. Так Он сказал. Или вот это Слово, которое сегодня читается "Яхве", хотя мы не знаем точно, как его читать, потому что гласные утеряны, но оно где-то примерно означает это: Существующий, там, в прошлом, ныне и в будущем. Примерно как-то вот так Его обычно толкуют. Так я хочу сказать, что, ну, подумайте сами: Оно, даже само то, что такого Слова-то нет, Оно не подчиняется законам человеческой грамматики; Оно, в еврейском языке так нельзя сказать одним словом - был, есть и будет, так же, как по-русски. Вот мы три слова употребляем. Мы же не можем как-то вот сказать: былестьбудет. Нет такого слова в русском языке. Это показывает, что Это Имя - это, на самом деле, некая такая попытка спроектировать в человеческий язык то, что за рамки человеческого языка выходит. И это, поэтому, это Духовное Имя Бога, Которое мы не то что даже не знаем, а знать не можем. И мы не можем Его воспроизвести своими устами. Вот оно, вот это, Имя, которое не слово, а что-то такое, вот, я не знаю, таинственное. Как, вот, говорится там, в Апокалипсисе: вот, дам камень, на котором написано имя, которого никто не знает. Это про нас, людей, что наши тоже имена, есть у нас такие духовные имена, которые мы сами не знаем. Вот такое же вот Духовное Имя, Сущность Его в Себе заключающееся, есть у Бога, и Оно нам, конечно, недоступно. Это Самое Святое, что есть в Боге, и это Самое Святое, Оно и призвано оставаться вот в этой дали. Не приближаться к нам, не сходить в наш человеческий мир, при этом неизбежно упрощаясь, или, как это говорится о Христе, что нисхождение Бога в мир вот во Христе - это "кеносис" называется, опустошение Бога. То есть Он, как бы, при этом умаляется и опустошается. Замечательна эта жертва со стороны Бога. Мы всё это, так сказать, как бы, признаём и, так сказать, почитаем это, и благодарны. Но, и при этом вот эта Самая Святая Сущность Бога, она, конечно, должна оставаться нетронутой где-то вот в этих, невидимых нам, Небесах. Вот о чём мы говорим словами "да святится Имя Твоё". То есть, что то, что Он нам Папочка, никакой фамильярности, упаси Господи, в себе не может заключать. Это просто некий знак Милости Его к нам, приближение Его к нам по Милости Его. А при этом Он в Своей Истинной Сущности остаётся вот Тем же, Кем был всегда, - вот Этим вот Великим Духом, настолько Великим, что, конечно, нам, ну, куда нам, так, сказать, вообще? Его и назвать, и представить себе - это всё невозможно просто. Это Милость Его, что мы вообще как-то можем о Нём говорить, обращаться. Вообще это Милость Божия, что у людей в головах образовалось это понятие Бога. Да? Вот мы же тоже знаем по себе, что можно прекрасно жить без этого понятия. Жили, там, в своё время вот этой нашей земной жизнью и горя себе не знали. А это вот именно Милость Божия, что открывает, может быть, не что есть Бог конкретно, во всей полноте. Этого не откроешь. А хотя бы сам факт, что есть. Вот. Вот это о словах "Да святится Имя Твое".

Дальше идут слова "Да приидет Царствие Твое". То, что Царство Небесное, вот это Царство Божие приблизилось к нам, уже приблизилось, то есть эта Молитва в какой-то мере уже выполнена, - это слова Самого Христа. Мы с вами вот читали, помните, что Он посылает Своих учеников, чтобы они что людям-то сказали? Вот это. Что Царство-то Божие приблизилось уже. А почему приблизилось? Христос потому что пришёл на землю. Но вы заметьте: приблизилось - не значит уже вошло во всей полноте и овладело всей этой наше жизнью. Нет. Только приблизилось, так что стало в каком-то смысле ощутимо. Знаете, как гроза. Вот она ещё приблизилась, но дождь-то ещё не идёт, ещё земля сухая. Земля ещё жаждет. Как вот Христос сравнивает души людей с нивами, которые уже созрели, которые только надо сжать. Так их можно так же сравнить с сухой землёй. Такое сравнение есть, кстати, у пророков в Ветхом Завете. Вот души людей как сухая земля, которая ждёт дождя. И вот уже дождь приблизился, уже гром слышно, уже где-то там молнии посверкивают. То есть близко. А ещё нет. Ещё дождя нет. Вот так и тут, вот когда Христос говорит Своим, Своим ученикам сказать людям, что приблизилось вот это Царство Небесное.

И что такое Это Царство? Давайте вот всё-таки себе представим. Мы, может быть, думаем себе так, что вот это Царство Небесное - это когда люди на земле уже станут жить по законам Царства Небесного, то есть, ну, перестанут друг друга обижать, будут вот так подставлять щёку друг другу, как это, как это сказано в Нагорной проповеди, что таковы Законы Царства Небесного, возлюбят и врага своего тоже, как вот тоже, там, говорится в Нагорной проповеди. Всё правильно. Это Законы Царства Небесного, и Бог, конечно, Он эти Законы, как бы, хочет внести в нашу жизнь. Но всё-таки, когда мы об этом всём говорим, мы как-то это воспринимаем с внешней стороны, что Царство Небесное на земле - это когда не будут убивать, когда не будут воровать, там, когда все будут любить друг друга и вот что-то в таком роде. А ведь Христос, когда Ему, Его Пилат спросил о том, Ты Царь или нет, то ему Христос как ответил? Царь, только Царство Моё не здесь. В каком это смысле? Он же Сам говорит, что Царство приблизилось, значит, оно уже, как бы, здесь! Нет. Эти слова не то означают, что Царство Моё не здесь, значит, где-то далеко, там, у Бога на Небесах и к нашей жизни не имеет никакого отношения. Нет. Эти слова, Царство Моё не здесь, означают, что Царство имеет не социальную, не материальную, не вот такую конкретно осязаемую, а духовную природу. И, как говорит, опять же, Сам Христос, что Царство внутри вас есть, внутрь вас есть. Это слово можно толковать по-разному, но в том числе вот и так, что оно в ваших душах, это Царство. То есть, когда мы просим, чтобы пришло Царствие Божие, это не означает, что мы просим, чтобы, вот, у нас были добрые правители, чтобы войны прекратились и всё вот это вот. Мы просим, на самом деле, о себе, чтобы Царство Бог поселил в наших сердцах. Ну, и как вы понимаете, оно вот. Вот это вот. Это просьба о Духе Святом. Потому что, что такое это Царство? Это Дух Святой, входя в наше сердце, воцаряется в нём, и мы вот об этом Его и просим.

"Да будет воля Твоя и на земле, как на Небе". Когда мы читали с вами Нагорную проповедь, хотя, по-моему, мы с вами её не читали, это я по вторникам читал Нагорную проповедь в Матфее. Но, тем не менее, вот в Нагорной проповеди сказано, в сущности, что Законы, если их так можно назвать, вот эти Заповеди Христа, которые в трёх главах Нагорной проповеди даются, - это Заповеди Царства Небесного, которые при этом как-то вот надо на земле, так сказать, пытаться реализовать. И поэтому Он тех, кто эти Заповеди Небесные на земле пытается реализовать, называет "вы - свет миру, вы - город, стоящий, так сказать, там. высоко на горе" и так далее, и так далее. Понимаете, ведь в этом же есть некое противоречие, парадокс. Как вот можно реализовать Законы Царства Небесного на этой нашей земле? Они же, как бы, вот сюда, ну, не сочетаются с ней, не помещаются в эту вот нашу землю. Действительно, это так. И действительно, это постоянное противоречие, которое особенно в жизни Святых людей проявляется. Вот тут недавно, там, поминали Новомучеников Российских. Да? Вот люди, которые в этих катастрофических условиях революции и гражданской войны, потом террора, там, потом вот этой вот диктатуры пытались жить на земле по законам Царства Небесного, ну, и их просто убили. Да? Это вот, вот что получается, естественно, с теми, кто пытается Законы Царства Небесного внести в эту жизнь. Вот. То есть они в эту жизнь плохо вмещаются, плохо помещаются. А мы, тем не менее, вот это вот, об этом просим: "Да будет воля Твоя и на земле, как на Небе". То есть, мы тем самым, на самом деле, прося это, мы просим о кресте; о том, чтобы Он положил на наши плечи, Бог, крест Царства Своего. А крест - это что? Вот как у Христа? Да? Вот что такое Его крест? Вот Он, Сын Божий, пришёл на землю, и земля Его приняла крестом. Она так вот, земля, принимает Царство Небесное. Вот. Поэтому, вот когда мы читаем эти слова: "Да будет Воля Твоя и на земле, как на Небе", давайте помнить, что в этих словах есть, должно быть чёткое понимание противоречия между землёй и Небом, и о том, что Воля Божия, когда Она пытается совершаться и на земле, как на Небе, то Она совершается через крест и в жизни Самого Христа, и в жизни последователей Его, Святых и так далее, и так далее. И, тем не менее, мы об этом просим здесь. Понимаете? Мы просим вот это. Не абстрактно, да, вот хорошо бы, чтобы вот на земле всё было хорошо. Ну, мы же верим, что Бог, Он добрый, Милостивый. Чтобы вот, значит, на земле тоже всё так в доброте и милости совершалось. Правда? Нет, оно, оно, с одной стороны, правда. Мы, конечно, этого хотим. Но просто надо понимать: в этой Молитве, прося об этом, мы просим не о том, как Манилов, "райский день, именины сердца", а просим о кресте, потому что это на земле только трагическим образом всё может совершаться. Мы, когда читаем Апокалипсис, мы видим: вот идёт Царство Небесное в мир, вот это будущее Новое Небо, и Новая Земля, и Новый Иерусалим. Вот они всё приближаются и приближаются. Вот, значит, мы читаем с первой главы, там, по девятнадцатую главу Апокалипсиса, и вот они всё ближе и ближе. И чем они ближе и ближе, тем всё трагичнее и катастрофичнее. Вот. Понимаете? То есть, вот, вы, эти слова именно так, мне кажется, надо воспринимать, во всей их вот этой глубине и трагичности: "Да будет Воля Твоя и на земле, как на Небе".

И дальше слова "хлеб наш насущный подавай нам на сей день". Это слова "хлеб наш насущный" - это предмет вековых дискуссий, потому что это греческое слово "эпиусиос", которое переводится на русский как "насущный"; это, кстати, удачный перевод, потому что он несколько сохраняет многозначность этого слова. А по-гречески оно может означать и "вот тот, который нужен, чтобы жить", то есть вот та, ну, просто вот та физическая пища, без которой мы просто физически помрём; и "эпиусиос" может означать просто "на этот день", вот как здесь дальше и сказано: "подавай нам на этот день хлеб ежедневный"; и "эпиусиос" может означать "находящийся над, эпи-, миром нашего существования". То есть над вот этим нашим земным миром. То есть хлеб духовный. Вот. И в этом слове "эпиусиос" греческом, мы же не знаем, как сказал Христос по-арамейски. А в греческом слове вот всё это соединено. Ну, что сказать о, вот об этих трёх интерпретациях, - хлеб физический, хлеб духовный и хлеб не то физический, не то духовный, непонятно, но, во всяком случае, на сей день? Вот эти три интерпретации. Если говорить об интерпретации "на сей день", то она неплохая интерпретация; она сочетается со словами Христа, что "не заботьтесь о завтрашнем дне". А на этот день, Господи, дай мне то, что нужно вот на этот день. И при этом мы даже, может быть, и не, так, как бы, не берём, не берёмся судить и решать о том, а чего, мы, собственно, просим на этот день - духовного, или физического, или духовного и физического одновременно? Мы, как бы, Богу это отдаём: "Господи, вот Ты лучше знаешь нас, что нам нужно на этот день. Дай нам вот на этот день, а о завтрашнем дне мы, по слову Твоему, заботиться не будем. Завтра Ты нам тоже дашь то, что Ты завтра считаешь нужным для нас". Ну, то есть, это можно вот так понять.

Если это понять, как довольно часто понимают люди, что это мы просим чтобы Бог дал нам - ну что? Крестьянину урожай, там, я не знаю, человеку работающему или служащему - зарплату приличную. Ну, вот такие вот вещи. То есть, то, что нам нужно, просто чтобы, как говорится, с голоду не помереть, то, понимаете, ну, я ничего против этого не могу сказать, потому что понятно, что с голоду, так сказать, помирать никому не хочется, и Господь, главное, не хочет, чтобы мы с голоду помирали. Но только вот эта интерпретация, если всё сводить к ней одной, она где-то плохо сочетается с той высотой того, с чего это всё начинается, вот что мы читали с вами до этого. Вот.

И поэтому, конечно, я-то предпочитаю интерпретацию, что всё-таки это хлеб духовный. А ещё один аргумент в пользу этого вот какой. Смотрите, эти слова не зря стоят после слов "да будет Воля Твоя на земле, и как на Небе. Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день". А что Сам Христос говорит? Давайте спросим: что было Его хлебом насущным? Он на этот вопрос отвечает. Он говорит: "пища моя есть творить Волю Пославшего Меня". И то, что это соединено и в Молитве также, "пища" и "творить Волю Господню", показывает, что здесь Он нам имеет в виду то же самое. И нашей пищей должно быть творить Волю Пославшего Христа и через Христа нас. Только, конечно, мы при этом имеем в виду, что это уже пища духовная, это пища для нашей души. И не только для нашей души, об этом будет дальше, - творить Волю Господню. Вот какой "хлеб наш насущный". Тогда-то это всё соединено. Понимаете? Тогда это не разные какие-то разнородные прошения, а это всё мы об одном просим Бога.

И дальше идут слова: "и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему". Ну, тут грехи, а у Матфея, может быть, оно даже и правильнее сказано: "долги наши прости". Так вот о чём мы просим? Вы знаете, у нас очень много разных грехов в жизни, да, которые, если каждый из этих грехов рассматривать как долг Богу, то мы, значит, все в долгу, в долгу как в шелку, и причём мы должны разное. Понимаете? Мы вот, вот мы, как будто у нас сто, сто разных видов долга. Знаете, как в банке. Мы можем взять кредит под это, мы можем, так сказать, там, задолжать по кредитной карте, мы можем, там, ещё чего-нибудь. Да? Вот они, разнородные долги такие все у нас. Вот о чём идёт речь здесь? О
том, что, вот об этих наших многообразных долгах и грехах? Я думаю, что всё-таки нет, иначе бы не стояла эта просьба после вот этого вот пассажа "да будет Воля Твоя" и "Хлеб наш насущный, то есть творить Волю Твою, подавай нам на каждый день". Я думаю, что здесь имеется в виду архетип любого греха, как бы, квинтэссенция любого греха - отклонение от Воли Божией, отклонение от трассы Замысла Божьего. Вот вы себе представьте: вот мы едем, да, допустим, по каким-то, ну, вот, по, по какой-то сельской местности, где, там, дороги, туда ведут, сюда, всё просёлочные дороги, никакого такого особого шоссе нет, и не совсем понятно, куда вот правильно поехать на этом перекрёстке. Так вот если мы, пусть мы по этой просёлочной дороге немного виляем, объезжаем, там, ямы, объезжаем лужи, но в целом движемся туда, то это отклонение назвал бы я этими грешками или мелкими долгами отклонения от Воли Божией при полном сохранении всё-таки общего направления, что мы всё-таки в целом в
русле Его Замысла находимся. А если мы просто вот не туда сворачиваем на каком-то повороте, то вот это уже, как бы, большой вопрос, потому что Бог нам может, вот когда мы говорим, что Бог нам простил, оставил вот эти мелкие наши грехи, долги, мелкие наши отклонения, то да, мы верим, то Он по милости Своей их оставит нам, если мы в целом идём в русле Его Замысла. Но если мы просто свернули, там, перпендикулярно, если не в обратную сторону, то, так сказать, вот тогда уже это не относится к словам "прости нам грехи наши", а относится к следующим словам "не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого". То есть, когда мы говорим: "прости нам грехи наши", это означает, что мы просим Бога вернуть нас вот на эту главную, так сказать, линию Его Замысла, когда мы вот от неё уже начали немножко отклоняться, чтобы мы не отклонились от неё совсем, верни нам.

И дальше идут слова: "Ибо мы прощаем всякому должнику нашему". Понимаете, мы вот когда читали у Матфея, Матфей же на этом акцентирует внимание, что если вы не будете прощать людям, то и Бог не простит вам. Что это такое? Это что, какая мстительность со стороны Бога, наказание: ага, ты так? Так и Я с тобой так! Нет. Конечно, нет. Это люди так себя ведут, а Бог-то так Себя не ведёт с людьми. Я думаю, что смысл этих слов в том, что вот духовная механика, если так можно выразиться, удержания нас на оси этого Замысла Божьего, несмотря на то, что мы всё время, вот, от него туда-сюда, вправо-влево отклоняемся. В этом ничего удивительного нет. Вы знаете, вот я просто вам могу сказать как физик. Вот когда, допустим, летит какая-нибудь частица, электрон, вот она вроде бы летит, там, по какой-то траектории, там, прямым путём. А на самом деле квантовая механика нам показывает, что всё время в каждой точке этой трассы есть, если так можно выразиться, виртуальное отклонение от этой трассы направо-налево, и только вот из совокупности всех этих виртуальных возможных отклонений складывается эта прямая линия. Так и в нашей жизни. И, ну, или, может быть, такое, более простое сравнение приведя, вот кто из вас с собакой гулял, знает, знаете, да, что собака, она вечно, так сказать, бегает, там, вперёд-назад, направо-налево, но в целом двигается туда, куда хозяин. Вот так и мы. Если мы так за Богом идём, как собака. Бегаем, да, направо-налево, но в принципе, вот, двигаемся туда, куда Он, то вот Он нам, то, о чём мы говорим здесь: прости нам вот эти наши отклонения, это наши забеги так сказать, туда-сюда. А вот слова "якоже и мы оставляем должником нашим", или, как здесь сказано, "прощаем всякому должнику нашему", - это, мне кажется, о том, что это прощение нам этих отклонений от Воли Божией, - это не только чистая Милость Божия. Это требует, ну, механика просто, логика этого прощения, оно нам не навязывается. Оно требует определённых с нашей стороны тоже, тоже усилий, действий. И вот это наше действие, оно в том и состоит, чтобы мы, прощаемые, чтобы мы были прощающими. Если это так, если мы прощающие, то мы можем быть прощаемыми Богом. Если нет, то не потому, что Бог не хочет нас простить, но потому что это просто
невозможно. Ну, вот представьте себе, значит, вот, какой-нибудь, не знаю, вот труба какая-нибудь. Да? Мы говорим: "Господи, ну вот, поток Своей Милости, поток Своего Духа пропусти через меня как через трубу. Вот дай мне этой Свежей Воды Твоего Духа!" А труба-то с другого конца закрыта. Ну и чего? Всё. Она, там, наполнится, там, и дальше всё. И этот поток прекратится, остановится. Так и тут. Чтобы этот поток Божьей Милости, Божьего Прощения проходил через нас, мы должны его передавать его дальше людям, иначе этот процесс остановится. Не из-за того, что Бог недостаточно милостив, а просто ну вот так эта механика устроена.

И дальше идут слова, которые много возбуждают всяких таких толкований: "Не введи нас во искушение". Слова странные, потому что, ну, а что, Бог разве вводит в искушение? Причём понимаете если задать этот вопрос, то, с одной стороны, мы понимаем, что ещё как вводит в искушение, если Он Своего Сына, Христа, допустил быть искушаемым дьяволом! Да? Ну как же не искушение? Там так это и называется - Искушение. А с другой стороны, вот в Послании Иакова, сейчас я попытаюсь найти это место. А? А? В первой главе, да? А, вот. В первой главе с двенадцатого стиха: "Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его". Ну, это согласуется вполне с Молитвой Господней. Но дальше что говорится? "В искушении никто не говори: Бог меня искушает", потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью". Так подождите, так если Бог никого не искушает, как же тогда вот в этой Молитве сказано: "не введи нас во искушение"? Я, с одной стороны, хочу сказать вот что. Мы имеем картину того, как вот это искушение может происходить, в Книге Иова, где не Бог ввёл в искушение. Это собственная инициатива дьявола. Это всё идёт от дьявола. Бог на это согласился - почему? Потому что Бог видит дальше, чем дьявол. Бог, дьявол считает, что нет, этот Иов он не выдержит этого испытания. А Иов выдержал и нанёс тем самым чувствительное поражение дьяволу. И вот Бог это заранее, как бы, ну, предвидел, или верил в Иова, или надеялся на то, что это вот так и будет. Понимаете? А для Иова всё это выглядело так, как будто это Бог ввёл его вот в это искушение и в это испытание. Вот. А на самом деле это испытание - это было закалка Иова, а в лице Иова, просто, можно сказать, всего человечества. То есть эти искушения и испытания могут играть конструктивную роль в Замысле Божием, хотя не Сам Бог их инициирует, а вот как в Книге Иова, их совсем другие силы инициируют. Вот. И поэтому  вот слова "не введи во, нас во искушение", их ведь можно прочитать двумя способами. Вот есть искушение. Вот оно, на нашем пути по жизни стоит испытание такое, как у Иова. Мы можем просить, чтобы Бог обвёл нас вокруг него: "Обведи нас!", а можем просить, что Он провёл нас сквозь него целыми, невредимыми, не затронутыми дьяволом, не, не укушенными, так сказать, дьяволом. И вот мне кажется, вот это "не введи нас" надо читать не как "обведи", не как "обведи нас", а как "проведи". Потому что в Замысле Божием эти испытания есть, и они должны быть. И вот так вот без них просто невозможно. Замысел - это бег с барьерами, не бег, вот, так сказать, просто. И мы вот просто просим, чтобы мы не споткнулись об эти барьеры и не упали на них, чтобы Бог нас через всё это провёл.

И дальше в связи с этим: "но избави нас от лукавого". Тут вот, естественно, когда мы говорим об испытании, искушении, естественно, тут возникает образ дьявола, лукавого. "Панерос" по-гречески - под этим словом, как правило, имеется в виду дьявол. Что, о чём мы при этом просим? Мы просим об устранении действия дьявола из мира? Чтоб всё, чтобы Бог вообще сделал мир чистым, без дьявола? Не так это просто. Мы везде в Библии видим, начиная буквально от её первого, первых глав Книги Бытия и до последних глав Апокалипсиса, мы видим, что в
каком-то смысле в нашем падшем мире действие дьявола неизбежно, и даже вот он иногда называется "князем мира сего", что он в нашем мире вообще какую-то такую, как говорится, направляющую роль играет, несмотря на то, что, конечно, это князь самозваный, а всё-таки. Так вот о чём мы здесь говорим, когда говорим "избави нас от лукавого"? Я думаю, что это опять относится к нашему хождению по пути Замысла Божьего, потому что вот на этом пути, вы себе представьте вот какую-то тропинку. Вот мы идём по лесу. Да? И мы можем от неё отклониться. И тропинка-то не совсем ясна. Мы можем отклониться от неё направо-налево, но потом опять на неё вернёмся, на эту тропинку. А если мы совсем с неё собьёмся, куда-то в чащобу попадём, то там и волки, и медведи, и всё вот такое. И есть такая молитва, что "сохрани меня, Господи, чтобы, ну, я уж так перевожу на русский, чтобы не намного удаляясь от Тебя, я не был уловлен от, мысленным волком". Или, как это по-церковнославянски, "от мысленного волка звероуловлен буду". От мысленного волка. То есть, это означает, что наш путь по жизни со всеми этими нашими отклонениями всегда чреват тем, что если мы далеко отойдём вот от этого Пути Божьего, то там нас дьявол поджидает и может нас просто, как бы, вот, поработить, захватить нас. Вот о чём мы говорим. То есть, "но избави нас от лукавого" - это, в конечном счёте, тоже молитва о том, чтобы Господь не дал нам слишком далеко отклониться вот от этого Пути Его Замысла, чтобы мы по нему следовали.

И вот в итоге, вот когда мы так вот эту молитву целиком воспринимаем, то эта вся молитва выглядит как некое продолжение слов Христа о Лозе, которая исходит от Отца, и проходит через Христа; и на этой Лозе Его ученики, и на этой Лозе мы с вами тоже, где-то уже, может быть, на её дальних ветках, там, но всё равно мы на ней. То есть, эта молитва, - "не сбиться с Пути, остаться на этом Пути Замысла Господня", - это молитва о том, чтобы прирасти и не отломиться от этой Лозы Господней. Лозы, по которой что идёт, что протекает по этой Лозе? По ней протекает Дух Божий, дух Любви. То есть, в конечном счёте, вся эта молитва, как и говорит Сам Христос в тринадцатом стихе, - это молитва о Духе Святом, чтобы Дух Святой протекал сквозь нас.

Ну, я хочу сказать несколько слов уже и не только о молитве, а вот об этих двух притчах, о друге и об отце, которые вот идут с пятого по тринадцатый стих. Бог сравнивается с другом и с отцом. И, кстати, это не зря, что Христос сравнивает Его и с другом, и с отцом. То есть, когда мы говорим Богу: "Авва, Папочка", Папочка - это не просто Тот, Кто нас
родил, Кто о нас заботится, Кому мы, ну, просто без Кого мы пропадём, а Папочка - это ещё и Друг. Понимаете? Бог - Отец и Бог - наш Друг. Это всё соединено в этом слове "Авва Отче". Но парадоксальным образом здесь Христос и образ Отца, и образ Друга рисует, как бы, с такой очень неожиданной стороны. Значит, друг, он лежит, так сказать, на своём ложе и так неохотно говорит: "Ну, я уже лежу, не трогай меня, иди себе". Да? Это же про Бога речь. И про Отца тоже Он как-то странно говорит, что, значит, даже сама эта мысль, что сын попросит хлеба, а отец подаст ему камень. Что сама возможность, Он, конечно, говорит, что нет, что этого не будет, но сама такая возможность сравнения Бога, само допущение мысли, что Бог может подать вместо хлеба камень, вместо рыбы змею, - это уже несколько, я бы сказал так, парадоксально и неожиданно звучит. Но вообще все притчи Христовы, вот так они парадоксальны, неожиданны, и мне вот это сравнение Бога с таким другом и с таким отцом, оно напоминает сравнение Бога с неправедным судьёй. Помните эту притчу о вдове, которая вот неправильного, у неправедного судьи хотела добиться правосудного приговора? Там же тоже говорит Христос, что вот по настойчивости её этот судья всё-таки сделает так, как она хочет Ну, и тут Он так же говорит: "по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит". Понимаете? То есть, и там этот неправедный судья сравнивается с Богом. Да, очень это всё, конечно, неожиданно, и я думаю, что, как вам сказать, что вот эти сравнения странные, которые из уст Самого Христа исходят, они нам как-то вот поправляют наше понятие о благочестии, что мы, может быть, так думаем, что благочестие - это значит, вот, о Боге только вот, как говорится,  только всё самое, как говорится, возвышенное; не дай Бог, так сказать, даже какое-то, сомнение какое-то допустить или какой-то неправильной мысли. Нет. Нет. А Христос вот здесь говорит: "А вот представьте себе Бога как отца, который вместо, сыну подаёт вместо яйца змею". Ну, понимаете, ну, если вот такое даже вот сказать сегодня в церкви, что-нибудь подобное, то скажут, что ты богохульник. Вот. А Он именно так. Он Бога на фоне вот нас, на фоне этой нашей жизни Он Его показывает, не гнушаясь сравнивать Его с самыми такими земными вещами неприятными, как, например, неправедный судья или вот такой жестокосердный отец.

Вот в этой притче о друге, тут обратите внимание, что важно, что  друг просит не для себя этого хлеба. Казалось бы, ну, что сказать? Вот проголодался человек, пришёл к своему другу, говорит: "Дай хлеба, я голоден". Нет, он не для себя просит. Он просит для другого друга, который к нему зашёл. И мне кажется, это важно. Это усложнение в эту притчу Христос не зря вносит. Он хочет подчеркнуть вот то же самое, что в словах "остави нам долги наши, как и мы оставляем должником нашим", - что отношения с Богом невозможны, если не распространять эти отношения на наши отношения с другими людьми; что это единое целое - наши отношения с Богом и с другими людьми. Ну, а хлеб, которого в этой притче просит друг, - ну, мы понимаем, это тот же самый "хлеб наш насущный", о котором здесь идёт речь, то есть это хлеб духовный. Но вы знаете, я хочу ещё обратить ваше внимание, чтобы вы почувствовали, насколько Христос говорит остро, неожиданно и просто вот, вот, вот иногда хоть стой, хоть падай. Да? Мы знаем вот Иоанн говорит: "Он такие слова сказал, что вот кто не может грызть Тело Моё, тот не спасётся, что многие люди не могли этого слушать, отошли от Него". Так Он тут тоже говорит слова, которые вообще очень трудно слушать. Смотрите, тут написано в восьмом стихе, что "Если он, Бог, то есть, не встанет и не даст ему - кому? Человеку, просящему в молитве, по дружбе с ним, а Бог - Друг. Да, всё правильно. Но если не даст по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит". Неотступность - это такое слово: ну да, мы Бога можем просить неотступно, настоятельно. Только это перевод неправильный. А в греческом тексте сказано: "По бесстыдству его". Однозначное совершенно слово, которое другого смысла не имеет. По бесстыдству его, даст ему, сколько... Значит, мы что, мы, нас, мы призываемся быть с Богом бесстыдными. Он нам, Он, Он, Он от ворот поворот, а мы Ему: "Нет, всё равно. Господи, Господи". Нет. Всё равно просим, всё равно пытаемся от Него чего-то добиться. Вот так оно выходит.

- Это очень существенно.

- Ну, конечно, существенно.

- Тут целое богословие!

- Ну да. Да.

Но, вы знаете, на самом деле очень важно, вот вывод-то из всего этого где? Он в девятом стихе. В девятом-десятом: "Я скажу вам: просите - и дано будет вам; ищите - и найдёте; стучите и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят". То есть это же о молитве. Молитесь, не унывая, не опускайте руки в молитве. И, да, и, и, понимаете, то есть, эти слова о бесстыдстве, такие острые, - это просто, как мне кажется, некое средство, как нашатырём, прочистить наши мозги, чтобы мы вот поняли это до конца, что Бога надо просить постоянно, несмотря ни на что, что бы там ни было; как бы нам ни казалось, как Иову, что Он немилостив, что Он с нами неправильно поступает. Вот всё вот это вот. Всё равно. Вот. И ещё обращаю ваше внимание на то, что слова, что "всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят", они в смысле нашего мира окружающего, в котором мы живём, ну, неправильны. Как, где это, кто просящий получает? Ничего не всякий просящий получает. Вон, только что вот мы шли по улице, у нас, так сказать, просил какой-то там человек в камуфляже деньги, видимо, на наркотики, как я понимаю. Ну и что? Я ему, что ли, дал эти деньги? Нет, конечно. Вот. Не всякий в нашем мире просящий получает. А получается так, что, а Бог всякому, кто у Него попросит, даёт. Что? То, то, то, о чём он попросит? Да? А если какой-нибудь бизнесмен попросит, чтобы, значит, ему, как говорится, прибыль была двести процентов на его капитал? Тоже Бог это всё даёт? А если разбойник попросит Его, чтобы Он послал богатенького купца на большую дорогу этому разбойнику в добычу? Что, Бог и это тоже даёт? Ну, это просто такие примеры привожу парадоксальные. В том-то и дело, что в нашей материальной жизни это просто неверно. Просящий не обязательно получает, и ищущий не обязательно находит. Вон, сходите по грибы и увидите, что ищущий не обязательно находит. А это всё происходит в духовном мире. И вы понимаете, здесь глубокое поучение, что если ты у Бога попросил Духа Святого, то ты его уже и получил. Вот вдумайтесь в это. То есть, если в тебе вот это вот, открылся вот этот родник твоей души, что, вот который тебя побуждает к Богу просить, Бога просить, то вот автоматически просто это означает, что есть, куда в тебе упасть семени Духа Святого, и ты Его автоматически получил. Если ты в этих самых, в Ворота Царства Небесного постучался, добрался до них, и в голову тебе вообще пришло стучать в эти Ворота Царства Небесного, а не, там, в какие-то другие ворота нашей земной жизни, так эти ворота, как сезам, как Аладдин ему говорил: "Сезам, откройся!", - так эти ворота автоматически открываются тебе. Понимаете? То есть, вот, в духовном мире это одно и то же - просить и получить, искать и найти. Вот, знаете, многие люди говорят: "Вот я в духовных поисках". На самом деле, поймите, если эти духовные поиски - это истинные поиски, то ищущий уже нашёл. Знаете, я про себя тоже могу сказать, что я постоянно, вот, в духовных поисках. Да? Вот я вот читаю с вами Библию. Да? Я же тоже постоянно ищу, как понять, так сказать, вот то, что мы с вами читаем. Но у меня совершенно чёткое ощущение есть, что это не поиск что, чего-то, чего я ещё не нашёл, а поиск чего-то, что уже всё. Вот ты уже ищешь и тем самым нашёл. То есть, если ты читаешь Библию, ища вот так, по-настоящему, что в ней Бог тебе говорит, то ты уже и нашёл Бога тем самым. Вот. Понимаете? Вот, мне кажется, важно понять, что эти слова, они в духовном только мире имеют место.

Ну, и вот эти вот последние слова о том, что какой отец, если сын попросит хлеба, даст камень; если попросит яйца, даст скорпиона. На самом деле их квинтэссенция в тринадцатом стихе: "Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим". Эти слова, на самом деле, звучит чрезвычайно оптимистично и комплиментарно по отношению к нам, потому что здесь не просто сказано "будучи злы". Здесь сказано в греческом тексте "будучи лукавы", "панерус". Лукавы. Мы действительно лукавы, что там говорить. Среди нас людей, которые к Богу полностью открыты и цельны вот так, мало. Это просто человеку свойственно - такая, я бы сказал, так сказать, сложность психологическая, граничащая с лукавством, в том числе и по отношению к Богу. Но ведь лукавый - это же тот самый, от которого мы просим избавить в четвёртом стихе. Лукавый - это дьявол. То есть, получается: "Если вы", Бог нам говорит: "Вы да, вы - падшие люди. Дьявол в вас властвует, живёт в нас, в наших душах. И, тем не менее, вы умеете даяния благие давать детям вашим". Понимаете? То есть, вот Он, Бог, Он нас с этой стороны видит. Не, не с той стороны, с которой в нас дьявол живёт, и вот, что мы творим, там, всякие безобразия, а то, что да, вот мы такие, как есть, при этом вот "мы умеем даяния благие давать детям вашим". И Бог милостиво, я бы сказал, в качестве необычайного комплимента сравнивает нас с Собою, и говорит: "И вот как вы даёте детям вашим, вы, люди,проникнутые дьяволом, так и Я буду давать вам". Это, знаете, я бы казал, это просто аванс нам на перспективу. Вот. Как и вся вообще эта молитва, и всё, что Бог говорит нам, - это аванс, плата по которому, расчёт по которому вот на последней странице Библии, вот на Новом Небе, Новой Земле, в Новом Иерусалиме.

Ну, вот всё. Давайте мы закончим.