Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 36.
Мы с вами закончим сегодня читать десятую главу Евангелия от Луки. Этот фрагмент, который мы сегодня прочтём, он коротенький, но очень известный фрагмент, называется Мария и Марфа. Начнём читать с тридцать восьмого стиха. "В продолжение пути их пришёл Он в одно селение. Здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой. У неё была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении, и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа, Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно лишь нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от неё". Вот и всё. Вот этот маленький кусочек. Вы увидите, что в нём есть большие глубины, большое поучение для всех нас. Но прежде, чем переходить вот к его толкованию, я хотел бы прочесть, что ещё написано в Евангелиях об этой Марии и Марфе. Вот среди синоптических евангелистов, - Матфея, Марка, Луки, - об этом рассказывает один только Лука. Иоанн об этом конкретно эпизоде не рассказывает, но он рассказывает о двух эпизодах, которые связаны вот с Марией и Марфой. Это в одиннадцатой главе Евангелия от Иоанна. Я вам выборочно прочитаю эти эпизоды, те, которые характеризуют вот Марию и Марфу и показывают нам их, ну, более объёмно, чем этот краткий фрагмент, который мы только что прочли. Начало одиннадцатого, одиннадцатой главы Евангелия от Иоанна. "Был болен некто Лазарь из Вифании, из селения, где жили Мария и Марфа, сестра её. Мария же, которой брат Лазарь был болен, была та, которая помазала помазала Господа миром и отёрла ноги Его волосами своими". Об этом будет дальше у Иоанна, мы прочтём. "Сёстры сказали, послали сказать Ему: Господи! вот, кого Ты любишь, болен. Иисус же любил Марфу, и сестру её, и Лазаря". И, соответственно, я уже говорю это от себя, пошёл туда, в Вифанию, где они все жили. "Иисус, придя, нашёл, что он, Лазарь, уже четыре дня во гробе. Вифания же была близ Иерусалима, стадиях в пятнадцати". Ну, это многие, так сказать, знают это место. Оно и сегодня существует. Это километрах в четырёх от Иерусалима, по дороге примерно к Иерихону. "И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их о брате их. Марфа, услышав, что идёт Иисус, пошла навстречу Ему, Мария же сидела дома". Заметьте, что Мария сидела, как полагается сидеть по умершему. Вот эту шуву семидневную сидеть, там, на полу или на низком сидении. А Марфа, она, как бы, вот, так сказать, видя, что пришёл Иисус, этими, так сказать, формальным моментом пренебрегла и пошла навстречу Ему. "Тогда Марфа сказала: Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог". Обратите внимание на эти слова. Это вот говорит женщина, которая не одно только угощение умеет готовить отнюдь. И дальше: "Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в Воскресение, в последний День". То есть она хочет сказать, что да, это очень утешительно, но в данный момент это меня не утешает в моей скорби о брате. "Иисус сказал ей: Я есмь Воскресение и Жизнь. Верующий в Меня если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек. Веришь ли сему?" Обратите внимание, кому Иисус говорит эти слова. Он просто так кому, кому попало такие высокие слова не говорит. Значит, эта женщина, Марфа, она, как говорится, имеет в себе ту глубину, ту плодородную почву, на которую может пасть это семя. "Она говорит Ему: так, Господи! Я верую, что Ты Христос, Сын Божий, Грядущий в мир". Видите? Она ничуть не ниже Петра, который тоже вот эти слова сказал, а Христос ему даже в неком изумлении сказал: "Да, Пётр, это не плоть и кровь, тебе Отец Мой Небесный эти слова внушил". Ну и что? И вот Марфа, эти же слова, и тоже Отец Небесный, Кто ещё ей мог эти слова внушить? "Сказав это, пошла и позвала тайно Марию, сестру свою, говоря: Учитель здесь и зовёт тебя. Она, Мария то есть, как скоро услышала, поспешно встала и пошла к Нему. Иисус ещё не входил в селение, но был на том месте, где встретила Его Марфа. Иудеи, которые были с нею в доме, с Марией, то есть, и утешали её, видя, что Мария поспешно встала и вышла, пошли за нею, полагая, что она пошла на гроб - плакать там. Мария же, придя туда, где был Иисус, и увидев Его, пала к Ногам Его и сказала Ему: Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой". Вот это вторая, второе вот зрелище Марии у ног Иисуса. И вы обратите внимание, вот даже вот нам в интернете, если вы вот введёте, там поиск такой: Мария у ног Иисуса, вам выдадут две, так сказать, серии картинок. Одно - это, вот то, что мы прочли, когда Марфа, значит, там, угощение готовит, а другое - вот этот момент, когда Мария у ног Иисуса у могилы Лазаря. "Иисус, когда увидел её плачущую и пришедшую с ней Иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился, и сказал: где вы положили его? Говорят Ему: Господи! пойди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда Иудеи говорили: смотри, как Он любил его! А некоторые из них сказали: не мог ли Сей, отверзший очи слепому (ну, это другая история, которая была в Иерусалиме и уже дошла и до Вифании), не мог ли бы Он сделать, чтобы и этот не умер? Иисус, опять скорбя внутренно, приходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней". Ну, это как обычно у евреев хоронили в то время. "Иисус говорит: Отнимите камень. Сестра умершего, Марфа, говорит Ему: Господи! уже смердит, ибо четыре дня, как он во гробе. Иисус говорит ей: не сказал ли Я тебе, что если будешь веровать, увидишь Славу Божию?" И дальше идёт вот воскресение Лазаря. А вы обратите внимание, что здесь Марфа поворачивается привычной уже, так сказать, как, как, Марфиной стороной, когда практичная женщина говорит: "ну, чего открывать гроб, когда уже он четыре дня там? Только, значит, вот этот неприятный запах будет и больше ничего". И это та же самая женщина, которая только что вот сказала: "Ты Христос, Сын Божий, Грядущий в мир"! Понимаете? То есть вот она, она, Марфа. В ней живёт такая же Мария, как в Марии. Вот. Это вот важно понять, что в Евангелии отнюдь нету вот такого жёсткого противопоставления: вот Марфа - это одна песня, это, как говорится, одного поля ягода, а Мария - это другого поля ягода. Нет. Это одного поля ягоды. Ну, и вот о Марии я ещё хочу прочесть в двенадцатой главе Евангелия от Иоанна, как она помазывала Христа и что Он сказал об этом. "За шесть дней до Пасхи пришёл Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мёртвых. Там приготовили Ему вечерю, и Марфа служила, и Лазарь был одним из возлежащих с Ним. Мария же, взяв фунт нардового драгоценного чистого мира, помазала Ноги Иисуса, и отёрла волосами своими Ноги Его, и дом наполнился благоуханием от мира". Оно вроде и красиво, но абсолютно неприлично по понятиям того времени. То есть, я вот даже, мне даже трудно описать вам, до чего это неприлично. Это всё равно, что вот, я не знаю, там, вот священника на службе подойти и из любви к нему его духами, так сказать, вот полить. Примерно что-то в этом роде она сделала. "Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим? Иисус же сказал: оставьте её; она сберегла это на день погребения Моего, ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда". Обратите внимание, как Иисус понимает этот жест Марии, что она не просто любовь к Нему выразила, а что это, как бы, с её стороны невольное такое пророчество - пророчество о Его вот близкой очень уже смерти. Вот это то, что мы знаем об этих двух сёстрах из Евангелия. Я теперь хотел бы, возвращаясь к Евангелию от Луки, вот рассказать немножко о том, как я понимаю этот эпизод в целом. Во-первых, обратите внимание, что этот эпизод у Луки, он как-то так коррелирует, резонирует этот конец главы десятой с концом главы девятой. Вот в конце главы девятой помните, что было? Вот эти вот слова, что "Господи, я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошёл", а Иисус говорит: "Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову". Тот говорит: "Господи, позволь мне пойти похоронить отца моего", Иисус говорит: "Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов". Другой говорит: "Позволь мне проститься с домашними своими". Христос говорит: "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия". То есть там это вот, в конце девятой главы, это
такие, я бы И эта тема служения, она, на самом деле, здесь продолжается, потому что здесь же не зря употреблено слово, что "Сестра моя одну меня ставила служить". Именно служить, дьяконэ. Это тоже, от которого слово "дьякон" у нас в церкви. И более того, она, Марфа, она не заботилась о большом угощении. Я не знаю, кто придумал это угощение. Это какой-то мужчина, который переводил Синодальный перевод, он, значит, так вот себе воображает: ну, о чём они могли, о какой ещё службе они могли заботиться? Ну, естественно, только о том, чтобы Его накормить. Ну, ведь пришёл такой человек в дом, естественно, женщина Его, в первую очередь, думает о том, чтобы Его накормить. А сказано это по-церковнославянски гораздо точнее. Я вам прочту вот по-церковнославянски, что говорит Марфа: "Марфа же молвише о мнозе службе". А молвить - это не значит говорить. Молвь - в этом церковнославянском языке означает "некое смятение", народный мятеж называется "молва". Молвь. Вот. То есть, здесь речь идёт о том, что она в своём смятении хотела Ему много послужить. "Вставши же, рече: Господи! небрежеши ли, яко сестра моя едину мя остави служити? Рцы убо ей, да ми поможет". То есть, речь идёт о некой службе. Марфа, как она это понимает, тоже служит Господу. Вот. Но из этого эпизода, который мы прочли, мы видим, что служение Богу подразумевает отказ от многого, и, в частности, отказ Марфы от того, в чём она видит, вот, так сказать, как бы, своё назначение, своё вот это вот служение. И важно нам, конечно, задуматься. Это главный вопрос всего этого отрывка: вот эту Марфу от чего призывает Христос отказаться и выбрать одно, как сестра её Мария? Значит ли это, что Он призывает её не заниматься домашним хозяйством, не кормить гостей, там, и так далее, и так далее? Вряд ли. Вот. Но я, естественно, попытаюсь сказать дальше, как я это понимаю, от чего всё-таки нужно отказаться, чтобы служить Христу. Вот в девятой главе это было написано чётко, причём жёстко: отказаться от того, чтобы хоронить отца; отказаться от того, чтобы проститься со своими родными. А здесь это, как бы, дано намёком. Вот мы должны вдуматься в то, что, собственно, здесь имеется в виду. Это всё, как я вам говорил, происходит в Вифании, то есть вблизи Иерусалима. А ведь у Луки только начинается этот путь в Иерусалим, и примерно десять глав этот путь будет продолжаться. А он уже здесь пишет о том, что будет в конце пути. Поэтому он так и говорит в тридцать восьмом пути: "В продолжение пути их пришёл Он в одно селение". Вот так нечётко. То есть он перетащил это событие из конца пути Иисуса в начало. Почему? Это в какой-то вот его логике, в какой-то драматургии Луки нужно, чтобы оно было именно здесь. Почему? С чем это связано вот в его тексте? Ну, мы можем, конечно, об этом только догадываться, но я просто призываю вас обратить внимание на то, что идёт вслед за этим в одиннадцатой главе. За словами о том, Христа о том, что одно только нужно и есть благая часть, немедленно идёт изложение Молитвы Господней. Молитвы, в которой Христос нас учит молиться об одном, что нужно, об вот этой благой части. Я думаю, что, может быть, вот Лука именно как введение к Молитве Господней, которая чрезвычайно конечно, важна и вообще чуть ли не центральная часть всего Евангелия, она именно как введение вот эту историю с Марфой и Марией поместил здесь. Ну, теперь я хочу сказать о том, что вы знаете, наверно, по своему собственному опыту. Женщины всегда принимают эту проблему следующим образом: Марфа или Мария. И вот любят жаловаться: "Ах! Я Марфа. Хотела бы быть Марией, но по природе я Марфа". Никогда не слышал от женщин, чтобы они жаловались на то, что: "Ах! Я Мария, а хотела бы быть Марфой". Все жалуются на то, что я Марфа, а хотела бы быть Марией. Причём мужчины на это не жалуются никогда. Ни разу от мужчины не слышал жалобы, что она Марфа. Ну, наверно, здесь вроде о женщинах говорится, так оно, как бы, к нам, к мужчинам, не относится. Но не относится ли? Вот я попытаюсь сейчас об этом сказать. Я думаю, что не зря тут фигурируют женщины в Евангелии. И не зря женщины на свой счёт действительно близко к сердцу принимают этот эпизод, именно женщины, потому что действительно это в женской природе. В женской природе и вот эта вот эмоциональность, которая, как бы, подталкивает женщину разбрасываться, рассеивать своё внимание о многом, и просто, наконец, то социальное, хозяйственное положение женщины, которое женщину призывает заботиться, действительно, о многом. Потому что мужчина охотник. У него одна цель - убить зверя. Мужчина воин. У него одна цель - убить врага. А у женщины - домашней хозяйки много всего. Да? Там и уборка, там и стирка, там и дети, там и готовка, там и отношения с соседями. И всё-всё вот это вот, очень разное. И всё это вот в одной голове, естественно, одновременно. Вот. Так что, на самом деле, конечно, не зря женщины принимают вот эту Марфу на свой счёт. Но только, как я уже сказал, на самом-то деле, урок этого фрагмента состоит, на самом деле, не в том, что женщина может быть либо Марфой, либо Марией. Урок именно в том, что в женщинах, в женской природе есть и Марфа, и Мария. Знаете, вот в нашу эпоху, в эпоху, когда всё приобретает такую распределённую структуру, не знаю, замечаете ли вы это. Вот как интернет какой-нибудь, распределённая по всему миру система, там; как деньги наши теперь лежат не, так сказать, где-то там, в конкретной кубышке, да, там, бумажками или монетами, а они распределены по всему миру. Это они так, знаете, в машинах этих самых сидят просто как некие байты. И можно много об этом говорить, что наша эпоха - это вот распределение всего. Вот этот распределённый, облачный, волновой, если так можно выразиться, квантово-механический, противопоставляя волну, которая, вот она, как бы, распространена в пространстве, и частицу, которая сосредоточена, Вот женщине свойственно вот этот волновой режим просто жизни. А мужчине свойственен, конечно, более вот такой частичный, нацеленный на что-то одно, сосредоточенный режим. Но можно ли вот это вот свойственное женщине, эту волновую, так сказать, волновой стиль жизни считать недостатком и сказать, что, ну, она разбрасывается, ей надо сосредоточиться? Думаю, что нет, что это не недостаток, а это такой Дар Божий. Но! Важно понять, что дар - это то, что даётся нам даром. И вот этот дар всегда надо дополнять уже нашими трудами, усилиями, тем, что нам даром не дано; тем, что нам нужно через труд, через усилие освоить. Вот так женщине надо осваивать это умение сосредоточиться. Вот так мужчине надо освоить вот это вот женское умение не в одну только точку бить, а воспринимать мир вот в его объёме, в его вот такой, как бы, распределённости, что ли. И вот, если говорить о мужчинах, то даже, вот, хотя я сказал, что для мужчин свойственно, конечно, лучше сосредотачиваться и лучше бить в одну точку, - я имею в виду, умственно, конечно, а в жизни-то оно бывает ровно и наоборот, - я имею в виду именно, так сказать, такую ментальную сторону интеллекта мужского и интеллекта женского. Но если вот говорить о жизни, то да, женщины, действительно, бывает, разбрасываются на много вот этих вот своих таких, связанных с домом и семьёй забот. А мужчина? Он разве не разбрасывается? Разве нельзя мужчине вот тот же самый упрёк, что здесь Марфе сказан, что, а мужчина, который, как бы, и Богу служит, и служит, ну, службе? Вот он ходит на службу, там, он чиновник какой-нибудь, или он, там, какой-нибудь, там, я не знаю, слесарь, токарь или учёный, в конце концов, вот как я? Разве нельзя мужчине это же упрекнуть, что ты тоже не одно избрал нужное, а что ты многим занимаешься слишком? Вот. А есть одно. Значит ли это, что мужчина должен бросить работу, бросить службу и вот, так сказать, сидеть у Ног Иисуса? Такой взгляд на вещи есть. В Израиле вот эти вот дати, они именно так понимают себя, и так их понимают их жёны, что да, этот человек только у ног Бога должен сидеть, ничем больше не заниматься, а всем, включая зарабатывание денег, будет заниматься его жена. Вот. Это их выбор такой. Большая часть даже самих израильтян это не принимает и не воспринимает. И я должен вам сказать, что и мне эта система не очень нравится. Но вроде с виду оно всё там так почтенно. Действительно, люди так сосредоточились только на одном. А вот чувствуешь как-то вот, просто вот сердцем чувствуешь, что нет, что вот есть в этом что-то такое порочное, в этой системе. Вот. - Как альфонс тот же. - Ну, типа этого. Да. Вот. То есть, понимаете, мы когда, так сказать, вот, вот понимаем в этой, то, что мы прочли, как противопоставление Марфы и Марии, надо понимать, что тут всё сложнее, чем просто сказано, что вот, Марфа плохая, ведёт себя неправильно, а Мария хорошая, сосредоточилась на одном, ведёт себя правильно. Нет. Всё глубже. И вот я, так сказать, попытаюсь, опять же, эту мысль дальше развивать. В самих словах Христа, в сорок первом стихе вот: "Иисус сказал ей в ответ: Марфа, Марфа!" Вы послушайте это: "Марфа, Марфа!" Это разве обвинение? Это разве критика? Когда так говорят? Это мягкий упрёк, соединённый с глубоким сочувствием. То есть Христос понимает, и, что да, вот, вот она вот такая, и в каком-то смысле она и, и не может быть другой. Соответственно, в Замысле Божием и должна быть такой. Но мягкий упрёк состоит в том, что она должна быть не только такой. И на мой взгляд, в словах Христа о том, что "Марфа, Марфа, ты заботишься и суетишься о многом" центр тяжести именно упрёка не в том, что о многом, а в том, что заботишься и суетишься. Понимаете? То есть, в том, что она за этим потеряла вот этот вот внутренний покой, потеряла этот внутренний шалом. И это, конечно, Иисус, вне всякого сомнения, вот это, вот это вот внутреннее беспокойство, внутреннюю такую тревогу, заботу, Он, конечно, это осуждает, потому что Он Сам говорит, если вы помните, в Нагорной проповеди вот о заботе. О том, что не заботьтесь. Завтрашний день будет заботиться о себе сам. Вот мне думается, главное, вот то, что можно здесь считать упрёком, - это не то, что она о многом заботится, а то, что она вообще заботится; то, что она потеряла вот этот внутренний шалом вроде из благих соображений, что вот Учителя такого замечательного достойно принять в доме. Ну, мы видим, что здесь, значит, в этом
фрагменте сёстры поданы просто Лукой, специально поданы как, если так можно
выразиться, как драматург актёров на сцене расставляет; поставлены в
противоположность друг другу. Но это не значит, что в жизни они
противоположности. Но в нашем восприятии, вот когда мы читаем этот отрывок, Мария конечно, ну, просто вот невольно как-то подымается над Марфой, и мы так воспринимаем, что Мария - это вот что-то такое высокое, правильное, а Марфа - она, да, ну, она хорошая, но она где-то пониже. Я думаю что, это связано с тем, что Мария - это Мария. Что с именем Мария в нашей голове неотразимо совершенно сочетается Богородица. И более того, Мария, вот эта Мария, из Вифании, как она здесь показана, она действительно нечто имеет общее с Богородицей. Например, то общее, что она тиха. Что в ней этот внутренний шалом есть. Что она не суетится. От неё одно только слово вот мы слышим, и то, в том, что мы читали, и то, когда умер брат её Лазарь. Она говорит Христу, что вот если бы Ты был, то брат бы мой не умер. Это же можно сказать о Богородице. Мы всегда поражаемся, читая Евангелие, как там мало показана Богородица и как мало Она там говорит, собственно. Это, видимо, так, так оно было по жизни. Такая Она была. Тихая, молчаливая, хранящая тот внутренний шалом. И вот мы, где-то в своей голове соединяя вот Богородицу Марию с этой Марией из Вифании, мы тем самым невольно приподымаем эту Марию из Вифании над её сестрой Марфой. А на мой взгляд, это не намерение этого отрывка - их вот так иерархически расставить, что Мария выше, а Марфа ниже. Вот давайте мы теперь эти немногие стихи разберём по отдельным стихам. В них есть вот такие поучительные детали. Тридцать восьмой стих: "В продолжение пути их пришёл Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой". Вообще-то в греческом тексте сказано так: "Было же: на пути их". То есть,вот это "было же" означает, что не в это время было. Это не хронологически тогда. И поэтому он и не упоминает здесь Вифанию, а говорит "одно селение", потому что оно было не тогда, оно было в конце пути. А Лука предпочёл, исходя из своих соображений, рассказать это здесь. Здесь написано, что "Марфа приняла Его в дом свой". Значит, вы обратите внимание, что хотя у неё есть брат Лазарь, но хозяин дома не брат Лазарь, как по понятиям того времени можно было бы ожидать, а эта женщина, Марфа. Она хозяйка. Она, видимо, по своей натуре и лидер, и ведёт она себя соответственно, как лидер, и она себя ведёт, обратите внимание, как обременённая ответственностью. Потому что кто отвечает за то, как Этого замечательного Учителя примут в доме? Не Мария же, не Лазарь. Я, Марфа, за это отвечаю. Вот так она это понимает. И эта ответственность тяжёлым грузом лежит на её плечах. Эта ответственность - это и есть та самая забота, о которой Христос говорит, что от неё надо уходить. И в этом, собственно, вот проблема. Но я хочу сказать, что вот поэтому, когда мы понимаем, что эта вот проблема в заботе, мы понимаем, что это, ну, не о женщинах только. Понятно, что у женщин много забот. Но для мужчин не в меньшей степени характерно
вот так же обременять себя вот этим вот грузом каким-нибудь. Это, конечно, не
домашний, не семейный груз. Как правило, какой-то социальный, или, там,
связанный с трудовой деятельностью, там, или, с интеллектуальной Ну вот, мы говорили о Терезе. Да? Ну вот, казалось бы, вот вам Марфа. Уж куда Марфее Марфы. Она всю жизнь свою, говоря словами этого отрывка, суетилась, чего-то делала, бегала, чего-то пробивала и так далее. Или вот Мать Мария Скобцова. Да? Тоже, вот когда мы читаем о её биографии. Тоже. Что она? Всё время, там, куда-то ездила, там, находила каких-то пьяниц, каких-то несчастных, привозила их к себе, отмывала, там, откармливала и так далее, и так далее. Ну Марфа и Марфа. Да? Ну мы же понимаем, что нет, нет. Обе эти женщины, хоть с виду они на Марфу и похожи, избрали себе, именно как Мария, часть благую, которая от них не отнимется, потому что это не они себе избрали. Потому что это Бог на них возложил. Так же, как на Терезу, так же и здесь. А когда, вы знаете, такое бывает в жизни, что человек из каких-то соображений вот таких, как говорится, головных вот считает, ну, я должен то-то, то-то, то-то. Ты-то должен А Бог не говорит тебе, что ты должен. А вот тогда из человека Марфа и получается. В худшем смысл этого слова. Когда он сам себе придумывает эти заботы, который Бог, чем его Бог совсем не озаботил. "У неё была сестра, именем Мария, которая села у Ног Иисуса и слушала Слово Его". Значит, сесть у ног - это не просто означает, вот, так сказать, чтобы лучше слышно было. Это символ. В символике того времени сидящий у ног учителя - это ученик. Так говорит в Деяниях апостолов о себе апостол Павел, что я вот сидел у ног Гамалиила. Значит, учился у Гамалиила. То есть она, если так можно выразиться, села в позу ученицы. И вот на картинах она всегда сидит, как правило, на небольшом возвышении таком и боком. Я вам вот эти картины хочу вам дать. Вот, Оля, пожалуйста, раздайте, пусть посмотрят. Это вот как изображается в живописи. Да. Вы можете разные люди смотреть разные листки. Это не обязательно всем смотреть одновременно смотреть один листок. Просто слушать. И очень, и очень интересно, между прочим, как показывают Марию и Марфу авторы более старинные по времени, ну, вот такие, как Рубенс, и авторы разного психологического склада, и более новые авторы. Вот очень на этих картинах видно, когда художник видит Марию и Марфу как противопоставление, а когда он их видит как две части единого целого, вот именно как одного поля ягоды. И вот, вы знаете, на некоторых картинах, обратите внимание, она одна сидит у Ног Иисуса. Так художник это видит. Мы себя спрашиваем: неужели она одна сидела? А где апостолы, ученики Иисуса? А где народ-то из Вифании, который неужели не прибежал послушать вот Этого Учителя? Вот. И возникает такое впечатление, что она одна. На самом деле она, конечно, не одна. Конечно, там были и ученики, и другие. Более того, я хочу сказать, что она в этой компании учеников и других была так же неуместна у ног Иисуса, как мужчина был бы неуместен на каких-нибудь, я не знаю, курсах вышивания. Вот вы себе представьте: сидят женщины на курсах вышивания, тут, так сказать, припёрся какой-то мужик, тоже сел и слушает. Вот так Мария. Какая, это что - женщина как ученица сидит у Ног? Это что такое? Это вообще невообразимо! Она вот такая. Она да, в ней есть это дерзновение, в Марии. Да это даже не дерзновение. Она просто не могла иначе, видимо. Я об этом ещё скажу чуть-чуть попозже. Во всяком случае, мы понимаем, что много народу сидит. И она сидит тоже. И Марфа, между прочим, она, возможно, тут дело не только в помощи по хозяйству. Она даже, может быть, Марфа, воспринимает это как нечто неуместное. Ну что это - сестра среди мужчин сидит? Мы вот пойдём у кухню, будем свои дела делать, всё услышим. Да? Хочется, хочется. И Марфе, наверно, хочется посидеть. Вот у нас, между прочим, есть просто штатная Марфа. Это Галя. Вот. Вот сейчас. Вот она у нас. Но она, естественно, всё слышит. Вот. Но я ещё раз подчёркиваю, что Марфа и Мария - это одно. Нет, нет этого противоположения. Оно, это неправильная интерпретация этого отрывка как противоположения. И вот им-то это всё, может быть, кажется неуместной дерзостью и неприличностью, а Христу это кажется очень уместным и правильным. Он женщин принимал с распростёртыми объятиями, Христос. И уже сам тот факт, что Весть Его Воскресения Он через женщину людям передал, через Марию Магдалину, уже это говорит о многом. "Марфа же заботилась о большом угощении, и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне". Значит, здесь несколько проблем есть с переводом. Из-за, из-за того, что вот несколько вот таких приближённых очень переводов, общее впечатление от этого стиха не такое, как в оригинале, как в греческом тексте. Во-первых, Марфа не просто заботилась. Она, конечно, заботилась. Но тут употреблено греческое слово, которое означает, что она закружилась в делах. И то, и то, и то, и это - и потеряла голову. И понимаете, потеряла это внутреннее спокойствие, потеряла этот шалом. Вы знаете сами, наверно, по своему опыту, что вот даже когда много дел, их можно делать с этим внутренним спокойствием на душе, а можно делать вот так вот, дёргаясь от одного к другому в раздрае. Из этого состояния, если мы в него попадаем, а в него, как вы понимаете, и мужчины, и женщины попадают одинаково легко, из него надо выходить. Надо вот, надо вспомнить, что одно есть на потребу. И тогда это вот, одно даже это воспоминание, мне кажется, оно способно изменить настрой нашей души и вернуть нам в душу вот этот шалом. Здесь написано, что "она кружилась в заботах о большом угощении". Слово "угощение" просто выдумано, потому что в греческом тексте сказано "службе". Что она заботилась о многой службе. О какой ещё службе? Ну, то есть, переводчик, естественно думал, что, ну, а что там женщина? О чём она может заботиться, когда гость пришёл? Естественно, приготовить. Всё это далеко не так просто, потому что это слово греческое "диаконэ", "служить", оно ко времени написания Евангелия от Луки уже было известно в Церкви первых христиан. Там были дьяконисы. И заботились они отнюдь не только о том, чтобы накормить, там, вот тех, кто был голоден. Хотя и об этом тоже. А, их задача была гораздо шире. Их задача была, вы знаете, вот как задача женщины в семье - хранить мир, хотя не все женщины не всегда это понимают, так же вот задача этих дьяконис была хранить мир вот в этой церковной среде первых христиан. Сглаживать вот эти конфликты, которые, естественно, женщине; конфликты эти между по определению более конфликтными мужчинами женщинам легче было сгладить. И другие, многие служения были у этих дьяконис. Возьмите современных дьяконов, да, в Церкви. Он что, дьякон, он разве, так сказать, он, там, заботится о таких, как говорится, делах бытовых, как угощение? Нет, конечно. У него высокое церковное служение в рамках, так сказать, вместе со священником. Дьякон - своего рода священник. Вот. Поэтому, вот когда это слово "служба", оно, вполне возможно, имело какой-то более широкий смысл гораздо, чем угощение. Она просто, Марфа, хотела послужить Учителю так, как она это понимала, вот как Ему надо послужить. И вот здесь сказано, что "она, подойдя, сказала, вот, что, Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила?" На самом деле не "подойдя", а в греческом тексте сказано "встав над". И что это "встав над", мы не знаем. Это можно понять, что она пришла из кухни, встала над Головой Иисуса и говорит: "Ну что это тут такое?" И на картинах мы иногда встречаем именно вот, вот это, что вот она подошла и так прямо показывает Ему, так, знаете, так недоумённо и даже рассерженно: "Что тут у вас делается? Я тут кручусь, а она тут сидит!" А "подойдя", а можно это, слова "встав над" понять так, что она сидела вместе с Марфой, с Марией, что они вдвоём сидели. Но она уже всё, труба зовёт, надо бежать на кухню, молоко убежит или, там, что-нибудь в этом роде. Вот. И она встала и пошла. А, так сказать, и говорит: "Ну, а она-то чего? Пойдём вместе. Ты мне нужна". Ну, вот, я, я, просто вот, понимаете, тут обе правы. И те правы, которые это воспринимают как упрёк Марфы, и те правы, которые воспринимают поведение Марфы как абсолютно естественное, оправданное и в своём роде благословенное. Так же, как Мария благословенна в своём роде, так Марфа благословенна в своём. И вот здесь сказано: "Сестра моя одну меня оставила служить". Вот это слово греческое, "католитэ", "оставила", означает, что Мария начинала с ней служить и прекратила это. Вот я это как себе мыслю? Ну, вот допустим, что они на кухне возились. Вот возятся они на кухне, и тут начинает говорить Иисус. Мария услышала, всё забыла, пошла туда, как, как загипнотизированная, села у Ног Иисуса, сидит и слушает. Уже ничего не помни. Только вот это. Ну, вот такая. Ну, есть люди такого темперамента. Вот. А Марфа... То есть, то есть, Мария, Мария обо всём забыла. А Марфа, которая не меньше, наверняка, хотела слышать эти слова Иисуса, как мы видим из того, что мы прочли у Иоанна, она не забыла. Она не могла забыть, что вот, что вот, надо то, надо то. Вот такое чувство ответственности. Понимаете? И в этом между ними разница. Да? И поучение-то состоит в том, что для того, чтобы идти за Христом, надо, как сказано в девятой главе, забыть своего отца. Нехорошо. Забыть своих родственников. Нехорошо. Забыть многое из того, что ты должен. Что ты на самом деле должен. Ну так, по человеческим понятиям должен. Это забыть. Такова цена служения. Если она хочет служить Христу в полном смысле этого слова, то о многом надо забыть. Понимаете, вот вы просто обратите внимание. Ну, вот, наш, например, вот, настоятель, которого многие из вас знают, - отец Александр Борисов. Да? Вот он пошёл служить Христу. Ну, он же был биолог, так сказать, в своём роде, так сказать, такой, очень такой талантливый учёный человек. Да. Пришлось об этом забыть. Да, но об этом, да, но об этом, вот об этом пришлось забыть. Да, понимаете, я не говорю, в том-то и дело, что о чём-то, чтобы служить Христу, всегда, вы понимаете, мы слишком о много заботимся, слишком много на нас придуманных самим, самими себе долгов, обязательств, грузов и так далее. О многом из этого надо забыть. Вот. И это, собственно, даже не укор, а поучение Марфе. Вот тут ещё сказано так: "Скажи ей, чтобы она помогла мне". Здесь вместо простого греческого слова "помогла" употреблено сложное слово из трёх частей, которое можно назвать "соподдержать". А это как? Значит, я вот себе представляю так: вот тащит человек бревно. Да? За один конец его очень неудобно тащить. Это можно тащить, когда второй человек за бревно тащит. Или вот пилит человек бревно. Да? Так очень неудобно пилить бревно одной, одному. Вдвоём-то его двуручной пилой куда удобнее пилить. И вот. А это же сёстры. Они всю жизнь так привыкли - пилить двуручной пилой, они, друг другу помогать. И вот раз - и Мария не помогает. И эта Марфа воспринимает себя так, как будто она пилит одноручной пилой. Вот. Вот так вот это, это слово "помогать". Так расшифровывается это сложное греческое слово, которое здесь употреблено. Знаете, это сравнение насчёт пилы - это даже не я придумал. Когда умер, ну, знакомый, наверно, вам, по крайней мере, по имени Аркадий Стругацкий, наш знаменитый, наш писатель, они писали с братом Борисом Стругацким всегда вместе. Вот Борис говорит: "Всю жизнь пилили двуручной пилой. А вот теперь то же бревно, та же пила, только пилю один". Вот. Вот разница. "Иисус же сказал ей в ответ: Марфа, Марфа! ты заботишься и суетишься о многом". Слово "суетишься", употребленное здесь, - это неточный перевод того, что сказано по-гречески, потому что суета - это внешнее поведение, а здесь сказано, что она тревожится о многом, что у ней если это суета, то она суета внутри её. Понимаете? В душе её. Вот. И это слово "молвиши о многом", которое употреблено в церковнославянском тексте, оно абсолютно правильно, потому что "молвиши" - это значит мятеж, внутреннее смятение у ней в душе, а не вот этот шалом. Вот. Потеря этого внутреннего шалома - вот эта проблема. И вот Христос в этом её укоряет, но мягко. Вот эти слова - "Марфа! Марфа!" - показывают, что Христос прекрасно понимает, что наши недостатки - продолжение наших достоинств, что потеря этой Марфой вот этого внутреннего шалома, что нехорошо, конечно, - это продолжение её достоинств. Чувства ответственности, чувства, что вот, что она в этой семье, так сказать, как бы, крайний, да, и лидер. Вот. Это ещё раз я подчёркиваю то, что не нужно противопоставлять Марфу и Марию, что, как бы, вот, Марфа и Мария - это некая естественная поляризация, которая происходит внутри любой человеческой души. И так как, несмотря на эту поляризацию, каждый из нас про свою душу говорит, что это я, это моя душа, она одно целое, так и Мария и Марфа - это одно целое, это в каком-то смысле две половинки единой души. В средние века, между прочим, и вот даже в Новое время, там, в начале Нового времени, как на этих картинах видно, этот эпизод интерпретировался совершенно однозначно - как осуждение Марфы. Что Христос говорит: "Вот так не надо. Суетиться, заботиться о многом - ничего этого не надо. Надо вот понимать, что главное". Ну, кто бы спорил. Конечно, надо понимать, что главное. Но это всё воспринималось именно как осуждение вот этой Марфы. И когда человек в себе эту Марфу чувствует, как вот даже в наше время многие женщины, то он воспринимает этот отрывок как некий упрёк Христа к себе, как осуждение себя. Нет, это неправильно. Да, в Средние века так было принято, но это неправильно, это ошибка. Здесь нет осуждения, а есть призыв к полноте. И в наше время, вот, вот, видите, вот картина Нестерова, например, да, вот которую вы видели, вы видите, как они изображены. С сочувствием, отнюдь не вот это: "Марфа, что тут делается?", как вот, как вот на некоторых картинах. А тут они изображены нежно, с нежностью и сочувствием, обе сестры, и Мария, и Марфа. Ну, и, наконец, последний стих: "А одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от неё". Вы обратите внимание, что для того, чтобы избрать, надо иметь, из чего избрать. То есть, если Мария избрала благую часть, значит, в душе у Марии много разных частей, не только эта. Да, честь ей и хвала, что она выбрала вот это - сидеть у Ног Иисуса. Но только у неё внутри и Марфа есть тоже. Она просто избрала не быть вот этой Марфой, а быть Марией. Так же, как вот когда, я говорю, когда они вместе с Марфой, видимо, начинали, там, суетиться по дому, там, или что-то такое готовить, тоже. Мария в этом участвовала. Просто она избрала вот не это, а то. Поэтому ещё раз. Нету такого, как будто, как будто, вы, знаете, они от природы родились такими, что вот эта родилась такой Марией, а та родилась такой Марфой. Нет. Это не так. Слова "о благой части, которая не отнимется от неё", - это, конечно, напоминание. Всем, на самом деле. И Марфе, и Марии, и всем о том, что есть вещи, которые останутся здесь, на этой земле, в этой горизонтальной плоскости. И в том числе вот это - уважение к Учителю. Да? Вот этот приём. Я понимаю, что вот если она устроит приём Учителю и ей там всё это удастся, хорошо, все будут довольны, будет пир, то у неё на душе будет очень приятное сознание выполненного долга. Да, замечательно. Но всё это здесь. Это от неё отнимется. А вот это, что Мария получает, да, - это ниточка связи через Христа с Богом. Это то, что после смерти останется с ней, останется с её душой, и может быть, вообще будет той самой ниточкой, которая к Богу ведёт. Поэтому, конечно, если читать в этом, в этом стихе, в этом вообще отрывке Марфе предупреждение и нам всем, что да, трудитесь, да, не, не, не теряя этого шалома, не с вот этой тяжкой заботой. Но просто работайте там, работайте в разных вещах, по дому работайте. Там, я не знаю, там, в трудовой своей деятельности работайте. Ради Бога. Всё это. Но только помните, что это же мы с собой не возьмём по ту сторону нашей смерти. Что мы возьмём с собой по ту сторону нашей смерти? Только одно. Аот ради того, чтобы это одно получить, научиться чувствовать эту нить, связывающую нас с Богом, ради этого вот, собственно, мы с вами и собираемся и читаем. Всё. Пожалуйста, если есть какие-то вопросы... |