Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 34.

Мы переходим с вами к десятой главе Евангелия от Луки. И сегодня мы с вами прочтём фрагмент, который можно назвать, и он так и называется, как правило, ну, в таких текстах комментаторов и аналитиков, он называется Послание семидесяти.

Семьдесят учеников, которых посылает Христос вот в том фрагменте, который мы сегодня прочтём, они, конечно, нам напоминают о том, что было в начале предыдущей главы, о послании двенадцати. Действительно, эти два события, они параллельны, и я вот буду говорить, когда мы прочтём, о том, насколько это всё-таки разные события или это одно и то же событие, как, так сказать, удвоенное, как это иногда бывает в древних текстах. А пока давайте прочтём.

"После сего избрал Господь и других семьдесят, и послал их по два перед Лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти, и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою. Идите! Я посылаю вас как агнцев среди волков. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви и никого на дороге не приветствуйте. В какой дом войдёте, сперва говорите: мир дом сему! И если будет там сын мира, то почиет на нём мир ваш, а если нет, то к вам возвратится. В доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть, ибо трудящийся достоин награды за труды свои. Не переходите из дома в дом. Если придёте в какой город и примут вас, ешьте, что вам предложат, и исцеляйте находящихся в нём больных, и говорите им: "Приблизилось к вам Царствие Божие". Если же придёте в какой город, и не примут вас, то, выйдя на улицу, скажите: "И прах, прилипший к нам от вашего города, отрясаем вам; однако же знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие". Сказываю вам, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу тому. Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они, сидя во вретище и пепле, покаялись; но и Тиру и Сидону отраднее будет на суде, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься. Слушающий вас Меня слушает и отвергающийся вас Меня отвергается; а отвергающийся Меня отвергается Пославшего Меня".

Вот мы на этом остановимся, потому что следующий фрагмент - это уже возвращение учеников.

Я должен вам сказать, что вот это послание семидесяти учеников, оно из вот всех трёх синоптических евангелистов, - Матфея, Марка и Луки, - имеется только у Луки. Видимо, для Луки оно имеет какое-то особое значение, что он так вот специально это выделяет и об этом пишет. Хотя, в принципе, как вы видите, это очень похоже на то, что мы с вами читали о посылании двенадцати; и духовный смысл практически один и тот же, можно было бы об этом и не писать. Но для Луки, как мне кажется, это важно вот почему.

Он в Деяниях апостолов; Лука, когда в Деяниях апостолов рассказывает о проповеди вот уже апостолов и многих-многих других, там; и естественно, и Павла, и прочих, он самими словами, которые он там употребляет, которые повторяют частично то, что мы вот сейчас в этой главе прочитали, он подчёркивает там, что эта, вот эта вот проповедь, которая уже после Христа пошла по миру, - это продолжение той проповеди, на которую Сам Христос послал Своих учеников.

И, видимо, для Луки вот это картина, как бы, расширяющихся кругов проповеди, как от камня, брошенного в воду, или как от лесного пожара. Сначала двенадцать, потом семьдесят, потом ещё больше, больше, а потом весь мир. Это ведь у Луки только встречается выражение "идите, проповедуйте всем народам". Вот для него это важно - этот вот, так сказать, всеобщий размер этой проповеди. Более важно, видимо, чем для других евангелистов. Потому-то он вот тут и останавливается на послании семидесяти.

Причём, слово "семьдесят", оно ещё имеет символический смысл вот именно в этом контексте проповеди всем народам. Дело в том, что по Библии, по Книге Бытия, и это вот, как считали евреи во времена написания Евангелия, тоже, всего народов в мире было семьдесят. Причём забавно вот что. Что народов было семьдесят по еврейскому тексту Библии, а греческий перевод Библии, вот этот древний, Септуагинта, он насчитывает почти те же народы, но их семьдесят два. И в рукописях Луки, вот этой десятой главы, в одних рукописях семьдесят учеников, в других семьдесят два ученика. То есть, видимо, вот эта вот, так сказать, параллель с народами, она вот так проявилась, что, как бы, вот, именно их семьдесят, потому что они, как бы, уже, как бы, в зародыше, как в семени, обозначают вот эту проповедь, направленную всем народам.

Есть ещё одна ассоциация, которая тоже, возможно, сказалась в этом, которая, может быть даже, сказалась на том, почему, собственно, Христос именно семьдесят выбрал, а, там, я не знаю, не сто, допустим, или не семью семь. Дело в том, что вот в истории Исхода Народа Израилева встречается такой эпизод, когда Моисей, который уже устал, если так можно выразиться, руководить этим народом, он собрал ещё семьдесят человек, на которых Господь послал вот этот самый пророческий дар, и они, значит, так сказать, как бы, такие, как уменьшенные копии Моисея, что ли, вот, как, или как продолжатели вот его, его работы стали.

И интересно то, что там написано, что, это, по-моему в Книге Чисел написано, если я не ошибаюсь, что там написано, что Моисей их семьдесят вызвал вот к этой, к Скинии Завета, чтобы там вот всё это происходило, чтобы там на них это благословение сошло.

А двое из них при этом почему-то, непонятно почему, не пришли к этой Скинии Завета, а остались в стане, ну, то есть, там, среди людей. Но, тем не менее, и на них тоже сошёл этот дар пророчества. И, там вот, ученики Моисея, они говорили: "Как так? Вот они в стане, не пришли сюда, а пророчествуют. Нехорошо. Надо их заставить замолчать". А им Моисей говорит: "О, если бы все израильтяне, вот, могли пророчествовать!"

То есть, там тоже, в этой истории, непонятно, семьдесят или семьдесят два. Значит, если вот только те, кто пришли в стан, то семьдесят. Если и считая этих двух, тогда семьдесят два. Вот. Так что вот это вот удвоение, как бы, вот это вот, рукописей, в одних семьдесят, в других семьдесят два, оно, на самом деле имеет под собой базу в тексте Библии.

Ну, я говорил вам о том, что не исключено, конечно, что этот рассказ о послании семидесяти, это, он базируется не на конкретном каком-то вот историческом факте, что вот Христос именно вот послал сначала двенадцать, а потом семьдесят, а что Христос, ну, может быть, несколько раз посылал какие-то группы учеников, и вот это вот уже в воспоминаниях очевидцев спустя, там, десятки лет вот преобразилось в два таких
послания - двенадцать, а потом семьдесят.

Я это говорю потому, что ведь вот, как я вам сказал, у других синоптических евангелистов, у Матфея, у Марка, нет послания семидесяти, есть только послание двенадцати; и многие слова, которые у Луки говорятся вот именно только о послании семидесяти, вот, например, вот эти слова, что "жатвы много, а делателей мало", или слова "горе тебе Хоразин! горе тебе, Вифсаида!", они, скажем, в Евангелии от Матфея тоже есть, но они относятся к посланию двенадцати, а не семидесяти.

Но я хочу сказать, что как бы оно ни было, там, вот, так сказать, исторически, в замысле Евангелия Луки эти два послания, они действительно играют разную роль, поэтому Лука их так по-разному подчёркивает. Послание двенадцати апостолов - это, как бы, если так можно выразиться, навечно. То есть, это вот не разовая какая-то миссия, с которой Он их посылает, а это некое благословение, которое на этих апостолах пребывает до конца, и когда уже Христа не было на земле, всё равно оно с ними пребывало, как мы видим это из Книги Деяний апостолов.

Послание же семидесяти - это послание, если так можно выразиться, разовое, с какой-то вот разовой определённой миссией. Ну, будем говорить о том, чем могла бы быть эта миссия. И вот именно потому даже у Луки вот один раз они ушли, один раз они пришли назад в следующем фрагменте, который мы будем читать в следующий раз, - и всё. И об этом больше нигде ни слова. В чём тогда смысл вот этого одноразового послания семидесяти?

Я думаю, что, поскольку мы, вот как читали с вами в прошлый раз, именно с этого момента у Луки начинается рассказ о пути Христа в Иерусалим, это какие-то, как бы, вот, предвестники, которые именно на этом пути, на пути Христа на Страсти, на страдания перед Ним посылаются.

Это, конечно нам напоминает, вот, о словах, которые неоднократно фигурируют в Новом Завете о том, что вот, Господь пошлёт перед Собой, ну, вестников или Ангелов, которые приготовят Ему путь. И может быть даже, вот история с Самарией, которую мы прочли в прошлый раз, когда вот какие-то вестники, или, как там написано, я, помните, я вам говорил: там "Ангелы" вообще написано, а не вестники, эти пришли в селение Самарянское, и там не приняли Его, - вполне возможно, что эти Ангелы и вестники из числа вот этих семидесяти, о которых здесь говорится.

Хотя, конечно, он пишет, Лука, в начале десятой главы: "После сего". То есть, вроде бы это было после. Значит, а как тогда получается? Что Он вот пошёл уже в этот путь в Иерусалим; уже вот в селение Самарянское вошёл; и дальше ещё какие-то события происходили; и только потом, где-то на середине этого пути Он избрал этих семьдесят.

Ну, мне вот этот вариант кажется маловероятным, а то, что у Луки написано "после сего", это, не нужно придавать этому большое значение, потому что эти вот фразы, которые время обозначают и у Луки, и у других евангелистов, они, скорее, имеют значение такого, ну, знаете, как песенного зачина, вот как-то: "жили-были" или "во время оно". Ну, вот так. Так и эти выражения "после сего". Они не обязательно означают, что вот действительно была такая точная хронологическая последовательность.

Итак, значит, чтобы резюмировать вот значение этого послания семидесяти, это один из кругов, которые расходятся от Христа. Вот Христос в центре, как этот Камень, брошенный Богом в наш мир, и расходится вокруг Него первый круг - двенадцать учеников, потом семьдесят, потом ещё, и ещё, и ещё. И это у Луки вот выражено так, через послание семидесяти; а, скажем, у Матфея эта мысль о том, что вокруг Христа есть круги тоже более близкие и более далёкие, она выражена тоже, хотя и неявно.

Вот когда мы читаем, например, Нагорную проповедь, то я, вот когда мы её читаем, я всегда обращаю на это внимание: к кому она обращена. И вот картина совершенно для меня просто зрительно такая: вот Христос на этой, там, горе стоит; и, скажем так, стоит, стоял - это даже, это не факт, что это исторически действительно всё было так, что Христос стоял на горе и всё это сказал.

Важно то, что вот картина, которую хочет нам нарисовать Матфей, - это Христос, стоящий вот на горе наверху, вокруг Него ближайший круг - двенадцать учеников, которым Он вот говорит эти слова Нагорной проповеди: "вы - свет мира; Вы, там, так сказать, - как город укреплённый на горе" и так далее, и так далее. И только им, что ли, адресованы эти слова? Нет. Не только им. Вокруг них дальше стоит толпа других людей, не, не, уже не таких близких учеников, а других. И эти слова Христа, как бы, через учеников, просачиваясь, до тех людей доходят тоже. До более далёкого круга. И дальше, дальше, дальше.

Я должен вам сказать, что ведь эти вот круги, они, не только в пространстве их так можно мыслить, их можно мыслить и во времени тоже. Вот Христос. Да? Вот кончается земная жизнь Христа. И тот же Лука в Деяниях апостолов рассказывает, что было дальше. Ну, кончаются Деяния апостолов.

А дальше мы читаем Историю Церкви, там, по разным другим церковным историкам. Ну, например, там, по Евсевию или, там, по
кому-нибудь ещё. И дальше это продолжается. Эти круги далеко-далеко идут, не затихая. Вот до сего дня они идут, и мы с вами, то, что мы здесь сидим, - это тоже вот такая волна, которая оттуда, из двухтысячелетней давности идёт и дошла до нашего сегодняшнего дня, не только не ослабевая, а даже, я бы сказал, усиливаясь.

Я поэтому, может быть, эту волну даже не с волной бы лучше сравнил, а, как я говорил, с лесным пожаром, который чем дальше он распространяется, тем больше он усиливается. Оно вроде, такое сравнение, не очень кажется благочестивым, ну, а тем более в свете этих наших пожаров, которые у нас, там, были пару лет назад, что пожар - это что-то такое уничтожающее, нехорошее.

Но вы знаете, ведь Сам Христос говорит, что Он огонь пришёл зажечь на земле. Этот лесной пожар - это же, это же, это же метафора, это, на самом деле, духовный пожар, духовный огонь загорается. И горит, и разгорается ещё больше, а не тухнет. Вот. Вот понимаете, вот в рамках этой картины расширяющихся кругов и разгорающегося всё дальше и дальше огня вот находит своё место этот рассказ о семидесяти посланных учениках.

Ну, а теперь давайте разберём то, что мы прочли, по отдельным стихам.

Написано, что "Он посылает их по два перед Лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти". И, между прочим, вот в Матфее тоже написано, что, ну, правда, не семьдесят, а двенадцать учеников тоже посылаются по два. Почему они посылаются по два? Казалось бы, если их посылать по одному, то они могут охватить большее количество, там, городов и сёл в своей проповеди.

В этом есть свой смысл. Понимаете, вот как сказано вот в Экклезиасте, который мы тут недавно только закончили читать по пятницам: "И когда двое лежат, тепло им, а одному как согреться? И нитка, втрое скрученная, не скоро порвётся". То есть эти двое поддерживают друг друга. Духовно поддерживают. А одного человека легче сбить. Он может, ну, как-то растеряться, если его вот не будут где-то принимать. А вдвоём они будут поддерживать друг друга. Вот. То есть, это проявляется глубокое знание человеческой психологии.

Ну, что вам говорить? Ну, вот армейские патрули. Они тоже ходят минимум по два или по три. Тоже по этой же ровно самой причине. Что одному человеку, он может, там, растеряться, не то что-то сделать. А вдвоём оно, как-то совсем по-другому люди себя ведут, чем когда человек в одиночку. Не должен человек быть в одиночку. Понимаете?

Это вообще такая, фундаментальный христианский взгляд на человека, что одинокий человек, он, в общем-то, Замысел-то Божий о себе не исполняет. Ему надо вот себе найти, ну, либо пару, либо, там, кого-то ещё. Либо группу. Вот. И, собственно, Церковь - это и есть вот такая группа, в которой человек находит себя.

Здесь есть важное слово, что "Он послал их по два пред Лицом Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти". Это выражение, "перед Лицом Своим", - это выражение значимое. Посмотрите в предыдущей главе, пятьдесят второй стих: "Он послал вестников пред Лицом Своим, и они вошли в селение Самарянское" и так далее, и так далее. Это выражение, "послал их перед Лицом Своим", - это же, вот, я вам говорил, что это выражение, оно проходит через весь Новый Завет, имея своё начало вот там, в пророках, что это Бог посылает перед Лицом Своим Ангелов. И вот поэтому в пятьдесят втором стихе девятой главы так и сказано: "послал вестников, то есть Ангелов, перед Лицом Своим".

Так кто эти люди? Кто эти семьдесят, которых Он послал перед Лицом Своим? Здесь есть два возможных понимания этого, понимания того, с какой Он миссией их послал. Одно - это то, что Он действительно их послал как вестников, чтобы они, так сказать, приготовили путь.

А второе - это вот с конца этой фразы "послал их во всякий город и место, куда Сам хотел идти", но дальше подразумевается по тексту: "куда Сам хотел идти, но физически не мог уже туда попасть, во все эти места, потому что уже всё, Его уже земной путь уже вышел на свой, так сказать, финальный отрезок. Он уже в Иерусалим идёт".

То есть, они могут выступать, эти люди, не просто как вестники Иисуса. Они могут выступать как своего рода замена Иисуса. Это слово, конечно, только, может быть, звучит неблагочестиво, но ведь Сам Христос в проповеди, ну, не в проповеди, а вот в Своём, в Своей Первосвященнической молитве в семнадцатой главе Евангелия от Иоанна Он Сам так говорит, что "вот они то, что Я делал, то, что Ты, Отец, Меня поставил делать, вот они будут продолжать это и это же делать, что делал Я". Вот. То есть, в каком-то смысле действительно. И Павел так говорил, что "не я живу, а живёт во мне Христос".

Они действительно, вот все эти Его ученики даже ещё при Нём, а уж тем более уже потом, когда Он ушёл из вот этого видимого мира, они, как бы, вот, замена Христа. Так вестники или замена? Вы понимаете, это разные вещи. Я, естественно, не берусь ответить на этот вопрос, но, во всяком случае, вот надо понимать, что Он мог их послать, действительно, вот по этому пророческому слову как Ангелов пред Собою. И это другое. Эта вот ветхозаветная формулировка, "Ангелов перед Собою", она нечто другое, чем новозаветная формулировка Христа "пошлю их, так сказать, как Себя или вместо Себя".

Второй стих. "И сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою". Эти слова, конечно, продолжают вот такую метафору или можно даже назвать такой коротенькой притчей Христа, когда Он говорит Своим ученикам: "Вот возведите глава, глаза свои и посмотрите на нивы вокруг, как они побелели к жатве".

Что это за нивы? Это, естественно, это нивы человеческих душ. И здесь, конечно, идёт то же, о том же самом речь, что люди созрели для проповеди Нового Завета; и это, как бы, жатва, которую можно пожать для Бога, привести их к Богу. А проповедников мало; а тех, кто это может делать, мало.

И то, что их действительно мало; то, что Христос так это ощущает, оно перекликается, помните, вот с этой притчей о работниках одиннадцатого часа. Тоже, ну, казалось бы, ну чего они уже тогда? Одиннадцать часов  пробездельничали и пусть бездельничают до конца дня. Нет. Господин жатвы, ну, там это вот Господин виноградника, неважно, это одно и тоже, Бог имеется в виду, Он и этих всё равно призывает, потому что Ему они нужны. Ему нужны, Ему нужно как можно больше работников. Их всегда не хватает. Их сегодня не хватает, на самом деле, тоже.

Вот в нашей стране сегодня, вот я могу сказать, что людей, которые могут, вот, по-настоящему проповедовать Слово Божие, вот так, как Отец Александр Мень, например, делал, - ну, считанные они. Это, я не знаю, там, сколько их. Можно ли их даже хотя бы семьдесят насчитать. А ещё и даже и двенадцать, не знаю, можно ли насчитать. Вот таких, кто проповедует Слово Божие так, как, как Господь хотел бы. Как вот, как Он, Пославший от Себя и вместо Себя. Вот как Он бы проповедовал. Вот. Их всегда мало. Поэтому вот Он и посылает, конечно же, этих семьдесят.

Но здесь странный призыв к ним: "Молитесь Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою". Конечно, можно себе представить так, что вот Я посылаю вас, но нужны ещё. И вы молите Господа Бога, чтобы ещё Он кого-то послал. Можно так понять, но только немножко такая, возникает недоумение: ну, а где ответ на эту молитву? Где ещё? Всё. Ведь больше ничего не сказано, что, там, семьсот, допустим. Нет. Больше этого уже нету.

Поэтому мне кажется, что, может быть, здесь произошла такая некоторая, ну, я не знаю, путаница в воспоминаниях или вот просто это Лука вот вот так написал, что Христос до посылания этих, так сказать, семидесяти молил Своего Отца, что Ты вот пошли ещё делателей на жатву Твою.

Мы знаем такой прецедент, вот, ну, хотя бы один. Помните, когда во время Тайной вечери Христос говорит Своим ученикам, Петру говорит конкретно, что "дьявол молил, так сказать, о, просил, чтобы Я вас сеял как пшеницу. В смысле, как сеял? Просеивал сквозь сито, так что в итоге-то ни одного и не останется. А Я молил Господа, Отца Моего, чтобы Он вот укрепил вас". Вот, понимаете, здесь в каком-то смысле то же самое.

То есть то, что была молитва Христа об Его учениках - это несомненно. И то, что, ну, даже если Он, может быть, и сказал им, что вот вы молите Господина жатвы. Ну наверняка же началось-то с того, что Он Сам молил Господина жатвы, чтобы вот Он выслал ещё работников на эту ниву. И Он выслал. И вот эти семьдесят, и дальше, дальше.

Понимаете, вот в картине Луки действительно то, что вот Христианство так потом пошло вширь, это в Деяниях апостолов написано особенно ярко, - это не просто следствие какого-то, каких-то замечательных качеств самих этих первых христиан. Да, у них были замечательные качества. Это не только следствие того, что люди были готовы принять эту Весть. Были готовы. Но дело не только в этом. Дело ещё и в том, что было Благословение Божие вот это вот. Он выслал этих работников на жатву Свою. Тех всех работников, ну, например, апостола Павла, о которых написано в Деяниях апостолов.

А в случае апостола Павла это вообще так ярко! Он вообще не собирался на этой жатве жать. Он вообще весь этот урожай собирался пожечь. А, так сказать, стал работником. Стал жнецом.

Ещё здесь такое слово есть: "Выслал делателей на жатву Свою". Здесь используется греческое слово "экпале", которое означает, которое используется ещё, вот недавно это было у Луки, когда изгнание бесов. Вот там это же слово. Бесов просто вот, как бы, выпихнул из человека.

Так же и здесь. Бог выпихивает работников на жатву Свою. Они, может быть, не всегда хотят. Ну, Павел - яркий пример. Он разве хотел так сказать, заниматься этой жатвой? Нет. А Господь его туда выпихнул. Вот.

И нам это тоже, понимаете, мы, конечно, привыкли сопротивляться, когда Господь нас куда-нибудь пихает. Вот. Но, как вы понимаете, не стоит сопротивляться. Это бессмысленно. Ему не посопротивляешься.

"Идите! Я посылаю вас как агнцев среди волков". Вот Лука опускает то, что сказано в других евангелистах, в этой же фразе насчёт агнцев среди волков сказано: "И поэтому, что вы, ну, вот как, вы, так сказать, вот в такой агрессивной среде, будьте мудры как змеи и кротки как голуби". Почему-то Лука это опускает. Почему? Странно это.

Мне кажется, потому, что вот без этих слов о "мудры как змеи и кротки как голуби" эти слова "Я посылаю вас как агнцев среди волков. Идите! Точка.", они более такой драматический эффект в себе несут, они сильнее звучат. А Лука, он как-то вот очень чувствителен именно к этому, к тому, чтобы, так сказать, более драматично его изложение звучало. Как достойный наследник, естественно, греческой культуры, в которой драма - это одна из самых компонентов этой культуры.

"Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви и никого на дороге не приветствуйте". Ну, насчёт мешка, и сумы, и обуви я уже вам говорил, когда мы читали про послание двенадцати. А насчёт "никого на дороге не приветствуйте" - этого не сказано вот в девятой главе Луки про послание двенадцати. Ну, а это сказано про послание двенадцати, допустим, у Матфея. И странно это, что в послании двенадцати, что в послании семидесяти. С чего бы им это людей не приветствовать по дороге? Что там, трудно "здрасте" сказать?

На самом деле, видимо, имеется в виду, что встречая кого-то по дороге, знакомого, или, может быть, полузнакомого, или незнакомого, простым "здрасте" дело не ограничится, а, значит, тут разговор начнётся, такое, так сказать, вдумчивое толковище начнётся, так сказать, там, о делах, о знакомых. Как там, так сказать, Иван Иваныч, там-то, в таком-то городе, а как Петр Петрович там-то. Ну, это я шучу. Хотя, так сказать, Иван Иванычи там могли быть. Иоанн, сын Иоанна. Вполне. Вот. И даже Пётр, как вы видите, там был. Вот Христос, видимо, не хочет, чтобы из уст Его посланников исходило ещё что-то, кроме проповеди. Понимаете? Вот это важно.

Мы по жизни с вами, и вот я, например, да, вот который вам, так сказать, читает сейчас Евангелие от Луки. А вот там, через два часа поеду, там, встречаться со своим товарищем и будем говорить с ним, не знаю о чём, там. О ценах на помидоры на базаре, как я люблю это сравнение. Ну, фигурально говоря. Да?

Вот. Вот Христос не хочет, чтобы Его проповедники вот так чередовали вот эту проповедь с разговорами о вещах ненужных, в
общем-то. А Он хочет, чтобы из их уст одна только проповедь и исходила. Я вот это так понимаю. Ну, потому что это вообще. Он их посылает на ответственное дело.

Вы знаете, мы сами ведь с вами. Ну, вы себе представьте себе хирурга, который делает операцию. Да? Ну, он говорит так: "Пинцет. Нож. Спирт. Огурчик." и так далее, и так далее. Шутка такая есть. Ну, а если он начинает во время операции анекдоты рассказывать какие-нибудь? Что это? Это очень странно, мягко говоря. И вызывает сомнения вообще: а он, так сказать, к своему делу-то насколько серьёзно относится? Всё-таки он человека режет, а не что-нибудь.

Так здесь тоже, здесь, на самом деле, хирургическая операция над душами людей. И, в общем, ученики Его должны быть на этом сосредоточены полностью, на сто процентов. Мне кажется, отсюда вот это вот идёт, странный этот призыв никого не приветствовать, не вести базарные разговоры.

"В какой дом войдёте, сперва говорите: "мир дому сему"; и если будет там сын мира, то почиет на нём мир ваш, а если нет, то к вам возвратится".   Этот мир - это, естественно, это еврейский шалом. Вот входит человек в дом и говорит: "шалом!" Незнакомый человек входит в незнакомый дом. Человек совершенно очевидно бедный. Может быть, даже и выглядящий как бродяга. Да? Как его в этом доме принимают? Кто-то ему может сказать радостное "Шалом!", как вот говорил Серафим Саровский: "Христос воскресе, радость моя!" - любому человеку, который к нему приходил. Да? Вот такой своего рода "Шалом!" из уст Серафима Саровского. Может ему так ответить. И тогда оставайся.

А может быть, ему никто не ответит, а вообще так посмотрят на него: "Это ещё что за бродяга сюда заявился?" Вот. Вот это имеет в виду Христос, что его этот "мир дому сему" могут принять, а могут не принять. Могут вот так его оттолкнуть. И если не примут, то, значит, этот шалом, как, как, как сигнал радара, который, так сказать, ну, на самом деле, наоборот. Ну, неважно. Сигнал, который ни от чего не отразился и вернулся, так сказать, назад, к тому, кто его послал. Как, ну, может быть, правильнее сказать: как бумеранг, который, если вот он никого не поразит, он вернётся к тому, кто его бросил. Вот так этот шалом.

И получается, между прочим, такая интересная вещь из этого, что тот, кто этот шалом слышит и ценит, для кого понятие шалома в жизни важно, вот, из вот этих современников, тот человек готов к Вести Царствия. Понимаете? Это очень важно - вот это соединение Христианства с понятием мира внутреннего. Ведь вот тот же Серафим Саровский, он же как говорил? В чём задача христианина? Стяжать, там, в разных вариантах: стяжать Духа Святого или стяжать внутренний вот этот мир. И он говорит: "И тысячи спасутся вокруг тебя". То есть вот это. Понимаете?

Это для нас важно просто по жизни, потому что, ну, мы же знаем с вами, как мы легко теряем этот внутренний мир в душе. Понимаете, мы, может быть, даже не до конца понимаем, что мы теряем внутренний мир в душе. Просто, как бы, теряем. Ну, может, даст Бог, ненадолго, там, на какие-то секунды и минуты, но всё-таки теряем Царство Небесное. Его, как бы, от нас отделяют какие-то тёмные грозовые тучи вот этого нашего внутреннего неспокойствия, гнева и так далее, и так далее. И Свет Божий Оттуда уже не входит в наши души. Вот.

Поэтому мир, мир, мир, мир душевный. Хранить его всеми силами. Окружающая нас действительность, она всё время нам подбрасывает всякие поводы для того, чтобы этот мир потерять. Надо как-то, как-то учиться этому сопротивляться и этот мир хранить. Знаете, я вам могу сказать по собственному опыту: когда научаешься вот этот мир внутренний хранить, то начинаешь понимать, что это ценность, которую, никакие соблазны внешнего мира вообще с ней сравниться даже не могут.

Всё, что нам этот мир подбрасывает внешний как некое средство этот наш мир нарушить, мы можем просто сказать: "Не надо, не надо. Это всё не надо. Я даже на это вообще и слушать не буду, и обращать внимание не буду. Мне мой внутренний мир дороже". Понимаете, оно, может, и звучит эгоистично - мне внутренний мир дороже. Нет, это не эгоистично. Это означает, что мы храним свои души готовыми к принятию вот этого вот Луча Света из Царства Небесного.

И дальше вот про эту картину, вот если его приняли: "В доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть, ибо трудящийся достоин награды за труды свои; не переходите из дома в дом". Тут, как бы, два поучения. Христос прекрасно понимает, представляет Себе, что будут испытывать Его ученики, когда вот в каком-то доме их примут, поселят.

Значит, с одной стороны они, им будет неудобно кушать за счёт хозяев этого дома. Это может быть бедное какое-то семейство, у которого не хватает для своих собственных детей, а они тут ещё вот такие гости за столом. Вот им говорит Христос: "Не стесняйтесь. То, что вы делаете, важнее, чем то, так сказать, даже дети вот малые их съедят на кусок хлеба больше или на кусок хлеба меньше. Не стесняйтесь этого".

Это важный, между прочим, момент, потому что христиане всегда вот в последующие века были очень к этому внимательны. То есть, насколько вот этот проповедник, который пришёл, он, насколько он, так сказать, любит жить за счёт тех, кто его принял. Там было даже предупреждение такое потом в таких, так называемом Дидахе, это Учение Двенадцати Апостолов, что если у вас кто-то на три дня задержится, будет, то ладно, а если больше, чем на три дня, и будет вас объедать, так сказать, больше, чем три дня, то гоните его прочь, потому что это значит, что он не от Бога. Значит, он не заботится о том, чтобы, вот, так сказать, вас не объедать.

А Христос им говорит другое. Христос им говорит: "Не стесняйтесь. Это миссия, с которой Я вас посылаю, она достаточно важна, чтобы, так сказать..." Ну, как солдат. Да? Вот солдат, который защищает какую-нибудь свою землю. Он же не стесняется, там, кормиться у, там, жителей
какого-нибудь деревни или города, потому что это он их защищает. Вот так и тут. Это одна сторона дела.

А другая сторона дела совершенно противоположная: "Не переходите из дома в дом". Понимаете? Им, может быть, в каком-то доме, им предложат, так сказать: "Ну, что ты тут живёшь, так сказать? Ну что они тебя, там, чёрствым хлебом кормят? Иди ко мне, я тебя, вот, так сказать, устрою лучше". Не надо. Проповедник не должен думать о том, как ему устроиться лучше. Куда его приняли, туда его приняли.

В этом, Христос, видимо, имеет в виду, что в этом какая-то Рука Божия будет, вот куда их примут. Это не просто вот человеческое - кто-то принял, кто-то не принял, а Бог управит, в каком доме им, значит, остановиться.

"И если придёте в какой город и примут вас, ешьте, что вам предложат". То есть, имеется в виду что? Ну, есть всякие обычаи. Они в разных местах, между прочим, разные. Вот в той же Галилее, где происходила большая часть проповеди Христа, заповедь Моисея, значит, не варить козлёнка в молоке его матери, она распространена в явном виде, есть такая заповедь, насколько я помню, в Книге Левит, не соблюдалась, потому что это было вот их такое привычное им национальное блюдо. Это, конечно, одна из причин, почему иерусалимляне глядели на галилеян как на каких-то полуевреев. Ну что, нарушают заповедь Моисееву.

И таких местных обычаев было много. Они в этом Капернауме, из которых, или в Вифсаиде, из которых происходили эти ученики, могли быть одни обычаи, в другом городе - другие обычаи. Вот Он хочет им сказать: "В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Ваша задача - проповедь. И вот эти, то, что вот вы какие-то, может быть, там, от фарисеев идущие пищевые запреты, там, что вот этого нельзя, того нельзя; или просто у вас у самих вот такое понимание, что вот этого есть нельзя, ну, по религиозным, естественно, соображениям, - вы всё это забудьте. Чем кормят - то и ешьте".

Я так скажу по-современному. Вот вы пришли куда-то с проповедью Христа. Вам выставляют мясо в пост. Ешьте мясо. Правда. Ешьте, потому что, потому что ваша задача проповеди, она важнее, чем это вот нарушение формальных правил. Сам Христос вёл себя именно так. Это причина Его конфликта с фарисеями, что Он эти правила, которые на тот момент действовали, да, он их, с их точки зрения, недопустимым образом нарушал. А Он же говорил: "Я важнее. То, с чем Я к вам пришёл, важнее, чем все правила, вместе взятые". Вот. И то же самое можно сказать о проповедниках, которых Он посылает.

"И исцеляйте находящихся в нём больных, и говорите им: приблизилось к вам Царствие Божие". Обратите внимание, что как у Самого Иисуса, так и у Его посланцев исцеление и Весть Царствия Божия слиты воедино. То есть, это даже нельзя сказать, что это вот и то, и то. Это просто как две грани единого целого. Почему?

А потому что, что такое Царство? Царство - это спасение. Мы поэтому Христа называем Спасителем. Человечество тяжело больно, можно сказать, неизлечимо больно. И вот Христос пришёл его вылечить от этой духовной страшной, смертельной болезни. Поэтому и нету никакой принципиальной грани между исцелением и Вестью, и Вестью Царства Небесного. Это Царство Небесное - это вот, если так можно выразиться, то, что нас спасает и исцеляет. Это наше соединение с Царством Небесным.

"Если же придёте в какой город, и не примут вас, то, выходя на улицу, скажите: и прах, прилипший к вам, к нам от вашего города, отрясаем вам, однако же знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие". Ну, видимо, это отрясание праха, там, с сандалий своих - это означает разделение, что вы, мы отрясаем вам ваше, раз вы так уже дорожите собой, что вы нас не принимаете. Потому что, если вы не хотите принять Бога вот в нашем лице, мы Его несём к вам, то и Бог тоже вас за Своих не считает.

И эта мысль продолжается дальше: "Не потому, что Он не хочет вас считать за своих, а потому что вы сами Его отвергли". Ну, это же, понимаете, нельзя же человека сделать своим, если он не хочет быть твоим. Насильно-то мил не будешь. Вот это отрясание праха это и означает, что Бог признаёт, что вот да, здесь Он не мил. А насильно милым Он быть не хочет.

Между прочим, это вот, может быть, может быть, вообще был какой-то еврейский обычай, связанный с этим отрясанием праха. Я уже это точно не скажу, не помню. Но, во всяком случае, когда апостол Павел вот пришёл в начале самом своей проповеди в Антиохию Писидийскую, и там его не приняли в синагоге, вот он, там, с Варнавой, там, с которым он шёл на эту проповедь, именно это сделали. Они вот так отрясли им с ног своих прах их города и пошли в другой город.

"Но! И при этом всё. Однако же знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие". Что это значит? Это значит, что Весть Христа о том, что вот, сейчас время какого-то кардинального поворота вообще в истории человечества, потому что Царство Божие приблизилось, - это относится ко всем, и принимающим, и не принимающим. Вот конечно, это не одно и то же - те, кто услышал эту Весть и принял, и те, кто услышал эту Весть и не принял. Всё так. Но Весть адресована всем. Нет людей, которых бы, про которых бы Бог не хотел, чтобы они эту Весть услышали.

Так же точно и сегодня. Нет людей, которые не, о которых Бог не хотел бы, чтобы они эту Весть Христианскую не услышали. Он хочет, чтобы её услышали и те люди, которые, если так можно выразиться, идут к Богу своими путями. Вы знаете, что в мире много разных религий, и не христианских. Это тоже для них какой-то вот свой путь к Богу. Должны ли мы мешать им на их пути своей христианской проповедью?

Вот на мой взгляд, должны, потому что они могут её не принять и идти своим путём. Это их вопрос. А то, что мы должны до них эту Весть о Христе доносить во всей её полноте. Они же, понимаете, про Христа, конечно, все слышали в мире. Я не знаю, в каких-нибудь джунглях амазонских, наверно, и то слышали.

Но кто из них понимает глубоко, что такое Христос? Это мы-то, вот которые живём в этой христианской среде, и то с очень большим трудом где-то вот всю полноту, весь огромный объём вот этого понятия, Христос - Спаситель мира, в себя вмещаем, а тем более они. Понимаете? Поэтому, конечно, они о Христе судят поверхностно, и, может быть, поэтому Его и отвергают. Вот эту Весть о Христе мы должны во всей её полноте и глубине стараться донести до людей, не посягая при этом на право их выбора, на их свободу. А выберут они или нет - это как вот то, что говорит здесь Лука. Это уже от них зависит.

Ну, дальше Он говорит: "Сказываю вам, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу тому". В какой день оный? В день последний, в День Суда. Естественно. В День Страшного Суда. А почему же Содому в Этот День будет отраднее? Содом такой, страшные грехи такие совершил, что Сам Бог его пожёг огнём. Почему же это так говорит Христос, что Содому будет, ну, "отраднее" написано. На самом деле это слово означает там не "отраднее", "анектоторон". Оно означает "переносимее". То есть, вот, как если бы, я не знаю, вот как если бы вот тот огонь, которым сжёг Содом, он вот переносимее для человека, чем тот огонь, которым будут жечься те, кто отверг Христа.

Почему? Что эти слова означают? Я думаю, здесь два смысла. Первое - это то, что такой Вести, которая была вот у этих городов, где была проповедь Христа; Он дальше их перечисляет: Хоразин, Вифсаида и так далее, не было в Содоме. Туда пришли Ангелы неузнанные. Помните эту историю? Два Ангела, которых хотели изнасиловать эти самые гомосексуалисты содомские.

Там проповеди-то не было никакой. Эти Ангелы, если бы они даже хотели что-то проповедовать, им просто не дали такой возможности жители Содома. То есть, они ничего и не услышали. Для них самым, можно сказать, проповедником лучшим был Лот, который пытался этих Ангелов защитить. Ну, это же нельзя сравнить - Лот и Христос. То есть, Весть больше, больше вот здесь была дана вот этим галилейским городам во времена Христа.

А второе, почему Содому будет, ну, приемлемее, скажем так, на Страшном Суде, - совсем просто. Он наказание своё получил уже в этой жизни. Он огнём был сожжён. А эти ещё только наказание вот на этом Страшном Суде. А на Страшном Суде наказание, оно страшнее, потому что  это наказание в Вечность. Это наказание духовное, а не материальное. Вот. Я думаю, вот так эти слова, что Содому будет отраднее, или, правильнее сказать, переносимее, вот так их надо понимать.

И дальше Он говорит о городах, как там сказано в Евангелии от Матфея, "где более всего было явлено Его сил": "Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они, сидя во вретище и пепле, покаялись; но и Тиру и Сидону отраднее будет на суде, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься".

Очень странно, что помянуты эти города. Потому что, заметьте, в них Христа, в принципе-то, принимали хорошо. Там жили, в конце концов, Его ученики, вот Пётр, Андрей, там, и другие. А Назарет, где Его, по Евангелию от Луки, пытались убить, почему-то здесь не упомянут. Ну, казалось бы, ну, вот "Горе тебе, Назарет!" надо сказать. Нет, вот не говорит так Христос.

Я думаю, что причина в том, что то, насколько приняли Христа, измеряется не в абсолютных величинах, а по отношению к тому, а насколько Христос там Себя, так сказать, выразил, показал, вылил вот эту вот Весть. И конечно, мы понимаем, что в этих городах Христос проповедовал много, глубоко. Ученики Его там были. И если эти города целиком вот не приняли Его; кто-то, конечно, принял, отдельные люди; а целиком всё-таки не приняли, то это более тяжким бременем на них висит, чем даже на Назарете, куда Христос...

Да, Христа там хотели убить, но Он, там, чего Он там проповедовал? Вот Он в синагоге, там, сказал эти, так сказать, не очень понятные слова, там, относительно того, что вот то, что в Книге Исаии написано, вот оно перед вами совершается - и всё. А в этих городах Он проповедовал больше. И по отношению к этой мере это как числитель и знаменатель. Числитель - это как приняли Его, а знаменатель - это сколько Он в эти города, так сказать, вложил проповеди. И вот поэтому Он и, видимо, о них так и говорит. По отношению к тому...

Знаете, вот тут ещё написано так: "Явлены были силы, явленные в вас". Это неправильный перевод с греческого. Там не сказано "явлены". "Явлены" - это как будто Господь вот одному показывает много, а другому показывает сквозь замочную скважину Царство Небесное. Это не так. Там сказано в тексте: "Силы произошли в вас". То есть в вас произошли вот эти события. События Явления Царства Небесного. Не потому, что Бог что-то показал, а потому что вот это случилось, как, я не знаю, как духовный взрыв какой-то. Вот в ваших городах произошёл большой этот взрыв. Наибольший, может быть, взрыв. И вы его, тем не менее, не поняли, не приняли.

Я сказал бы так: эти города, которых Христос, можно сказать, облагодатствовал Своим присутствием постоянным, они оказались не на высоте собственного призвания. То есть отдельные-то люди оказались, а города в целом нет. Так же, как Израиль весь, которого Христос облагодатствовал Своим явлением именно в Израиле, оказался не на высоте своего призвания.

И это касается нас с вами тоже. И отдельный человек тоже может оказаться не на высоте своего призвания, потому что наше, как бы, вот, принятие Христа, наша мера нашего Христианства измеряется не в абсолютных каких-то единицах, а по отношению к тому, что произошло внутри нас, насколько Бог в нас явился, открылся, с какой силой, с какой мощью. И очень мало людей вот таких, как, опять же, Отец Александр Мень, в которых внешнее проявление, то, как они ответили на этот внутренний, так сказать, вот взрыв, если так можно выразиться, духовный христианский в них, ответили таким же мощным внешним проявлением. Как правило, всё-таки нет. Всё-таки люди оказываются не на высоте своего собственного призвания.

Ну, такова реальность. Это мы читаем, вот например, вот в Евангелии от Иоанна, в шестой главе, о том, что когда Христос людям открыл просто такие головокружительные перспективы, говоря, что "Я есть Хлеб жизни; кто Меня ест, тот не вкусит смерти" и так далее, и так далее, каков на это ответ был? Люди, вместо того, чтобы вот это вот, вот этот действительно головокружительный совершенно, так сказать, духовный взрыв людей, чтоб он повернул ко Христу, там написано: "наоборот, многие сказали: что за странные слова? Это невозможно слушать!" и наоборот, стали от Него отходить. Вот.

Я думаю, что что-то подобное происходило и в этих городах, о которых Он так горько поэтому говорит, что мощь сама явления Христа в них, вместо того, чтобы притянуть к себе многих людей, наоборот, оттолкнула, потому что для них оказалась неприемлемым вот эта новизна и сила Его проповеди.

А про Капернаум здесь говорится: "Ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься". Знаете, про Назарет можно сказать, что он до неба вознёсся, потому что он на горе построен. А Капернаум около самого Галилейского озера, у воды. И поэтому, может быть, правильнее рукописи, где эта фраза построена по-другому немножко: "Ты, Капернаум, ты думаешь, что ты до неба вознесёшься? Ты низвергнешься до ада!" Ну, то есть, это, на самом деле, не к одному Капернауму относится. Это ко всему Израилю относится того времени, который считал, что ему гарантировано как страховым полисом просто, вот Милость Божия и спасение, потому что они вот наследники Моисея. Авраама, Моисея и так далее, и так далее. Христос им это тоже говорит: "Вы думаете, что вы в небеса вознесётесь, потому что вы дети Авраама и Моисея? Как бы вам в ад не попасть!"

Причём под адом этим имеется в виду даже не этот еврейский Шеол, потому что к этому времени понятие Шеола изменилось. Оно, может быть, стало даже более точным, впитав некие греческие понятия ада. То есть, Шеол - это не то что место плохое. Туда просто все же попадали, и праведники, и грешники. И греческий ад - это место именно наказания, это место, где люди мучатся. Вот Христос здесь поэтому, видимо, такой ад и имеет в виду.

Ну, и наконец, последний стих: "Слушающий вас меня слушает и отвергающийся вас Меня отвергается; а отвергающийся Меня отвергается Пославшего Меня". Вот эта картина, она, на самом деле, воспроизводит
по-другому ту картину Виноградной Лозы, которую Христос рисует в Своей прощальной беседе с учениками в Евангелии от Иоанна. Что есть Корень, Бог. От Этого Корня выходит Ствол, это вот Иисус Христос. И на этом Стволе вот эти веточки, это Его ученики. А на веточках ещё веточки, ученики учеников, и ещё, и ещё веточки. Вот это дерево, оно ветвится. И ягоды тоже. Тоже там. Вот такая, значит, ветвящаяся структура.

Так я хочу сказать, что вот такая ветвящаяся структура, так же устроено не только дерево, лоза виноградная. Так устроено в нас почти всё: наша кровеносная система, наша нервная система и так далее, и так далее. И вот возьмите, например, нашу нервную систему. Вот в кончике пальчика какой-нибудь маленький-маленький нервик, который в микроскоп надо рассматривать. Но уколи ты пальчик иголочкой - больно будет всему организму. Понимаете?

"Вам целиком будет больно", - вот это Он и хочет сказать. Это. Что тот, что делает, если так можно выразиться, больно этому духовному организму, этой виноградной лозе, в его капиллярчике таком, вот в этом проповеднике, которого Он послал, Христос, делает больно Самому Богу. Отвергает Самого Бога.

Есть, эта же самая мысль выражена у такого, в общем-то, далёкого от религии человека, как Вознесенский, следующими словами:

Россия, любимая, с этим не шутят.

Все боли твои меня болью пронзили.

Россия, я твой капиллярный сосудик.

Мне больно когда - тее больно, Россия.

Вот так Христос говорит о Своих учениках. Когда им больно, когда их отвергают, - больно Самому Господу Богу.

Это касается и нас с вами тоже. Причём даже самое-то здесь, если так можно выразиться, трудное то, что Богу больно не только, когда нас кто-то отвергает, не хочет слушать нашу христианскую проповедь. Это ещё полбеды. Богу больно, когда мы своими какими-то поступками Его отвергаем. Мы, мы маленький сосудик. Казалось бы, что Богу до нас? Нет, Ему больно, когда мы это делаем. Мы - это Он. Мы - это часть Его. Вот такое поучение, мне кажется, важное тоже для нас, заключается в это отрывке.

Всё. На сегодня мы заканчиваем.