Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 33.

Мы сейчас с вами отмечаем Праздник Рождества, с чем я вас всех и поздравляю. И хотя в том отрывке, который мы сегодня прочтём, нет ни слова о Рождестве, но есть некая ниточка, которая связывает вот то, что мы сегодня будет читать, с этой тематикой Рождества. Вот такую ниточку, например,так сказать, мы вот здесь в чтении нашем протягивали, читая Послание апостола Павла, Второе Послание Коринфянам, в котором тоже нет ни слова о Рождестве, вот в этом отрывке, что мы прочли, а связь тем не менее, есть. Связь состоит вот в чём.

Всё, что мы с вами читаем, и то, о чём пишет апостол Павел в своём Послании, и то, особенно, что мы читаем в Евангелии от Луки, - это биография Христа. Причём биография не в таком сниженном смысле, как у человека, когда мы рассказываем факты какие-то его жизни. Понимаете, а зачем жил этот человек? Даже если какой-нибудь человек, очень такой известный, замечательный, - ни мы об этом не знаем, ни он сам, чаще всего, об этом не знал.

А с Христом иначе. Мы когда рассказываем Его биографию, мы в первую очередь рассказываем о смысле, о Замысле Божием, о Христе, а через Христа о всех нас. И вот когда мы вчера читали этот отрывок апостола Павла, Павел говорил там о Христе, живущем в нём, я говорил о том, и читал вот из Майстера Экхарта отрывок о том, что Рождество Христово - это не только то, что произошло в Вифлееме вот когда-то.

Рождество Христово  - это, как бы, образец для всех нас. В нас всех может и в Замысле Божьем должен родиться Христос. В нас, внутри нас, в наших душах. И это относится не только к Рождеству Христову. Это относится и к иным событиям в жизни Христа. Вот мы читали недавно с вами по Луке о Преображении Христовом. Да? Мы видим, да, что на горе Он-то преобразился, а ученики Его не преобразились. А на самом деле в Замысле Божьем - чтобы мы все с вами преобразились так, как Христос преобразился на горе. Чтобы мы облеклись с вами, были пронизаны вот этим Светом Царства Небесного.

И так же это относится и к другим моментам жизни Христа. Они все, как бы, образец, выражаясь таким, как бы, философским языком, архетип Замысла Божьего не только о Самом Христе, а обо всём человечестве, о каждом человеке. И, в частности, это относится к тому, что является центральным направлением того отрывка, который мы сегодня прочтём, потому что весь смысл этого отрывка, его отличие от всего, что мы читали дольше, до этого, - впервые видно, куда идёт Христос. Он идёт к Своему Вознесению. Это конец Его земной биографии. Ну, конец, да не совсем конец, потому что, как Он Сам говорил, Я ушёл, но Я буду с вами. Ну, вот в каком-то там смысле, в таком поверхностном смысле это конец Его земной биографии.

И я хочу сказать, что давайте вспоминать с вами, что так же, как Рождество Христово, это не только Рождество Его, а это и Рождество, если так можно выразиться, наше; рождение в нас вот этого внутреннего человека, внутреннего Христа. Так и то Вознесение, о котором сейчас я буду говорить, читая этот отрывок, - это не только Вознесение Христово. Это  наше с вами призвание тоже; Вознесение наше туда, куда вознёсся Христос, - в Царство Небесное.

Это может показаться какой-то даже дерзостью, а на самом деле это так оно и есть; Он Сам так говорил - Я иду приготовить вам место. Это в Евангелии от Иоанна. Место где? Там, в Царстве Небесном. Куда Он идёт, туда в Замысле Божьем и мы должны идти. Вот. Вот это, понимаете, соотношение между биографией Христа и нашей биографией, - это применимо к Рождеству, это применимо и к тому, что мы с вами будем сегодня читать.

Ну, вот давайте теперь начнём читать. В прошлый раз мы с вами дочитали до пятидесятого стиха, где Христос говорит эти замечательные слова: "кто не против вас, тот за вас". И дальше начинается у Луки резкая просто смена вообще декораций, потому что начинается другая совершенно часть его книги.

"Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников перед Лицом Своим; и они пошли, и вошли в селение Самарянское, чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошёл с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: вы не знаете, какого вы духа. Ибо Сын Человеческий пришёл не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение. Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошёл. Иисус сказал ему: лисицы имеют норы и птицы небесные - гнёзда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. А другому сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мёртвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие. Ещё другой сказал: я пойду за тобой, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия".

Вот этот отрывок, в котором очень густо вот идёт, сходятся вместе, как бы соединяются, различные нити изложения Луки. Как бывает, знаете, вот я часто сравниваю Луку с драматургом; вот как бывает в драме, вот тут в каком-нибудь моменте вдруг разные нити, они как в узел переплетаются. Вот вспомните Гамлета. Да? Вот эту вот сцену финальную дуэли Гамлета, как там все эти нити, которые до этого готовились, сошлись в один тугой узел, и вот в одной сцене они все развязываются.

Почему тут именно такой узел? Вот почему. Потому что с момента, с которого мы начали читать, вот ровно с этого пятьдесят первого стиха кончается первая часть Евангелия от Луки, которая посвящена подготовке к Страстям Христовым, и начинается вторая часть Евангелия от Луки, которая, собственно, рассказывает о Страстях Христовых.

А это ещё будет нескоро, на самом деле, потому что эта вот вторая часть и Страсти Христовы - это только через десять глав до них дойдут, дойдёт Лука. А всё-таки всё равно, вот в свете этого, куда Христос идёт; вот тут же сказано: Он идёт на Свои Страсти, на Крест, в Иерусалим, - этот Свет конца это, это, этого отрывка, этой части изложения Луки, он освещает всю эту часть.

Можно сказать, что первая часть Евангелия, вот которую мы закончили с вами в прошлый раз, - это подготовка к взятию Его, как здесь сказано. Взятие на самом деле, я вот сейчас буду говорить, когда мы будем разбирать этот стих, - это Вознесение. Это слово, которое употребляется для Вознесения Христова. Вот всё, что было до этого - это подготовка.

А здесь, собственно, начинается уже Вознесение, точнее, путь на Вознесение. Но для Луки это всё, это означает, что уже вот в этой его сцене, так сказать, его драмы, и эту сцену можно назвать всю в целом Вознесение Христово, хотя оно только в самом финале этой части будет.

Эта часть у Луки парадоксально совершенно длинная. Она занимает, как я вам сказал, десять глав, вот та часть, которую мы сегодня начинаем. То есть, она больше, чем всё предыдущее, чем все тридцать лет предыдущей жизни Христа. А это, на самом деле, месяц, ну, самое большее, там, два месяца жизни Христа - Его путь из Галилеи в Иерусалим на Страсти. И то, что у Луки так эта часть растянута, отражает её значимость. Потому-то она начинается и с этого, с этого смыслового узла.

Я сказал, что в нём завязано в тугой узел несколько нитей изложения Луки. Две главные нити, они такие. Первая нить - это Страсти Христовы или судьба Иисуса Христа как Замысел Божий. Это не так давно началось. Он только, Христос, начинает раскрывать это вот в этой же девятой главе, с двадцать второго стиха, сказав, что "Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену священниками, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть". Это одна линия, одна тема, одна нить в этом узле.

А вторая нить - это тема ученичества. А об этом ещё скажу, потому что, ну, вы сами видите, что здесь всё время, и до этого, и в том, что мы сегодня прочли, всё время фигурируют ученики Христа. Можно сказать, что они являются столь же важным персонажем вот того, что нам показывает Лука, как и Сам Христос.

И вот, как бы, это две нити, и есть третья нить, которая, как бы, служит фоном для тех двух. Этот тема принятия и непринятия Христа. Принимает Христа кто-то и не принимает Христа кто-то. И точно так же учеников Его принимает кто-то и не принимает кто-то. Это началось здесь и будет идти дальше. Понимаете, это может показаться для нас совершенно такой тривиальной вещью. Ну, понятно, что кто-то что-то принимает, а кто-то не принимает. Ну, так жизнь устроена. Что называется, на вкус и цвет товарища нет.

Но если бы эта речь-то шла вот о том, что на вкус и цвет товарища нет! Тут же речь идёт не о вкусе и цвете. Тут речь идёт о гибели или спасении людей. Понимаете? А тут уже, вы меня извините, это трудно уже сказать, что кто-то, так сказать, любит гибель, а кто-то спасение. Ну, есть, конечно, такие люди, которые в своей жизни нарочито идут к гибели. наркоманы всякие и прочие.

Но всё-таки нормально это не так. Нормально человек не выбирает гибель. Он выбирает спасение. Вроде бы. Вроде бы. Вот это так, когда человек видит свою гибель и спасение вот какое-то конкретное что-то, материальное. Да? Вот когда человек идёт, там, в горах по узкой тропинке. Ну, ни один нормальный человек же не шагнёт в сторону с этой тропинки. Все, наоборот, будут жаться к скале, чтобы, не дай Бог, не оступиться.

А вот в духовной сфере иначе. Увы, в духовной сфере человек очень часто тянется к гибели и сознательно её выбирает. И об этом знал ещё Моисей, когда он говорил во Второзаконии Устами Самого Господа: "Предлагаю вам, вот, гибель и спасение, проклятие и благословение. Выбирайте". Мы когда это здесь читали, я говорил о том, что просто звучит это дико. Да? Что что же это за предложение такое -  проклятие и благословение? Какой же идиот выберет проклятие? Вот таких идиотов полным-полно, и, и я должен сказать, что, понимаете, я могу сказать и о себе, и о многих из нас, что и мы такими идиотами были на определённом этапе нашей жизни. Понимаете, в духовном смысле вот выбирали себе гибель, а не спасение; проклятие, а не благословение.

Поэтому, когда речь идёт о том, что просто Христа кто-то вот принял, а кто-то не принял, как вот, например, эти самаряне, о которых здесь идёт речь, то речь-то о том, на самом деле: за этим стоит нечто гораздо более важное и трагичное, что всё человечество, как эти самаряне, Христа не принимает и говорит Ему: иди в другое место. Помните, у Достоевского вот Разговор с Великим Инквизитором? Вот он о том же.

Здесь, в том, что мы прочли, есть два таких повторяющихся момента. А ведь когда вот одно и то же слово или одна и та же тема повторяется, мы понимаем, что автор хочет как-то к этому специально привлечь наше внимание. Одна из этих тем, просто одно из этих слов - это лицо. Мы вот читаем в пятьдесят втором стихе, что Христос послал вестников пред лицом Своим. И это, как бы, единственный раз, где в русском переводе встречается слово "лицо".

А на самом деле в греческом тексте это слово "лицо" встречается и в предыдущем стихе, пятьдесят первом, и в следующем стихе, пятьдесят третьем. Я буду об этом говорить и дам вам соответствующий перевод, когда мы будем по этим стихам с вами уже идти по отдельности. И то, что это повторяется три раза, - это, конечно, не случайно. Почему Лука, причём оно даже вот иногда неловко, это вот слово, употребляется. Вот как в пятьдесят первом стихе, оно не очень ловко употребляется. Оно употребляется по-гречески так, как по-гречески не говорят. Так говорят только по-еврейски.

Видимо, Лука имеет в виду дать намёк на знаменитые вот эти вот слова: "Посылаю Ангела Моего пред Лицом Моим". Это слова, ну, вот которые, например, встречаются, они известны, в Книге пророка Малахии, и мы когда дойдём, я прочту этот фрагмент. Это слова, которые значимы для всего этого отрывка, потому что вот ученики Христа - это и есть те Ангелы, которые посылаются перед Его лицом.

И вы знаете, вот когда Он в пятьдесят втором стихе, здесь написано: "Он послал вестников". Так вестник-то, он же по-гречески ангел. И написано-то по-гречески, что Христос послал ангелов перед Лицом Моим. То есть Лука здесь, фактически, цитирует этого Малахию.

Это тема о том, что Бог приходит в мир не просто вот лично, Сам, а что перед Ним идёт, идут какие-то вот предшествующие Ему такие вот вестники, знаете, как перед вот знатными людьми, там в разных цивилизациях бежали такие глашатаи, которые им, как бы, прокладывали дорогу. Вот. Вот такая же здесь картина.

И даже вот, мы с вами когда читали вот про Иоанна Крестителя, даже говорится более конкретно, что эти вестники, они не просто возвещают о приходе Бога, а они, как бы, выравнивают Ему путь. Выравнивают где? Ну, естественно, в душах человеческих. Вот.

Это так здесь напрямую нигде не сказано, но в подтексте есть именно это, что вот так Лука видит этих учеников, как вот этих вот, не только Иоанна Крестителя, а вот этих учеников. Они продолжают дело Иоанна Крестителя. Они перед Христом идут и готовят к Его принятию мир. Это вот одна тема - Лица и Ангелов, которые идут перед Ним.

Ну, я упомянул Илию. Илия, пророк Илия, - это второй вот такой, так сказать, назойливо повторяемый пункт этого отрывка. Он, во-первых, нам уже встретился до этого как минимум дважды. Один раз - когда говорилось про Иоанна Крестителя, что вот это новый Илия; другой раз - когда Илия являлся вот на Горе Преображения. А здесь Илия появляется тоже, вот потому что здесь же сказано, что ученики говорят: "Хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошёл с неба и истребил этих самарян, как и Илия сделал?"

Это ссылка на такой эпизод, который описан в Четвёртой Книге Царств из жизни Илии, пророка Илии, когда он там вот одному царю пророчествовал Израильскому, что тот, поскольку тот обращается не к Богу Израилеву за помощью, а к языческим богам, так называемому Вельзевулу, Баал-Зебулу, то он, он погибнет, он умрёт. Он был болен, этот царь, вот что он умрёт.

И, а царь, слыша это, значит, решил позвать Илию к себе. И позвал его к себе как? Как это делают цари. Послал за ним взвод солдат во главе с пятидесятником. Илия сидел на горе, и тот ему, те ему, говорит ему этот пятидесятник: "Эй, как там называется, там, пророк Божий, тебя царь зовёт! Ну-ка, иди сюда!" А тот ему отвечает: "Если я пророк Божий, то пусть огонь сойдёт на вас и всех вас пожжёт". И вот, значит, огонь сошёл, и это даже дважды повторилось. Да. Это повторилось дважды.

А третий, третий пятидесятник, которого этот упорный царь послал, он совсем с другого конца подошёл. Он сказал так: "Пророк Божий, вот, ты уже двух пожёг. Пощади меня и моих. Ну вот, пойди со мною". И тут Илия с ним тогда спустился. Ну, это такой вот, просто, как бы, эпизод. Это ссылка, то, что имеют в виду ученики в этом отрывке.

Но вы обратите внимание на то, что Илия здесь фигурирует ещё и в неявном виде, потому что вот когда мы говорим о том, что "Посылаю Ангела Моего перед Лицом Твоим", так вот, у пророка Малахии вот Илия - это и есть такой, один из Ангелов, как бы Ангел, которого посылает Господь перед Лицом Своим выровнять пути Ему.

Кроме того, здесь Илия фигурирует абсолютно неназванный в эпизодах с призванием учеников. Вот здесь, когда говорит один: "Позволь мне пойти и похоронить отца моего; позволь мне проститься с домашними своими", - Христос не позволяет. И всё. И, как бы, на том точка.

А кто Ветхий Завет знает хорошо, тот помнит, что когда Илия призывал ученика своего Елисея, который тоже стал великим пророком, ему Елисей вот точно так же сказал: "Ты позволь мне пойти, проститься с моим семейством". И ему, и ему Илия разрешил. Вот, там, им устроил пир прощальный, там, вот, Елисей, а потом уже пришёл к Илии. То есть, вы понимаете, как, как, как здесь вот это вот в подтексте-то полемично? Елисей разрешил, Илия разрешил Елисею, а Христос не разрешает вот этим. То есть, он там тоже фигурирует, как бы, в неявном виде.

И даже то, что Илия фигурирует вот на этой Горе Преображения, вы давайте не забывать, что это Преображение - это, как бы, такой, ну, я не знаю, временный уход Христа от мира туда, на гору, который предвосхищает собой Его уход окончательный во время Вознесения, или, как здесь сказано, Взятия Его. То есть, когда мы читаем вот здесь, в пятьдесят первом стихе, о Взятии Его от мира, то есть о Его, о Его, о Его Вознесении, то мы невольно себе представляем, что Туда, Куда Он возносится, Его, как на Горе Преображения, вот Там ждут Моисей и Илия. То есть, Илия, вот так, он в подтексте, да и в тексте тоже, значит, такая вот очень значимая фигура этого отрывка.

Вообще, я вам должен сказать, что я, когда этот отрывок читаю, я несколько удивляюсь тому, как вот тут у Луки, вот, вот как в случае с Илиёй, всё переплетено, всё вот друг, друг, друг с другом как-то соотносится. И мне это напоминает нервный узел вот в человеке. Да? Вот солнечное сплетение, где многие нервы, вот так они соединяются и сплетаются. Вот то, что мы с вами сейчас читаем, - это один из таких нервных узлов, а может быть даже, и самый главный узел вот до Страстей, Евангелия от Луки. И то, что здесь вот так, как бы, закладывается, в этом нервном узле, оно продолжается и дальше. Мы с вами, когда перейдём в следующий уже раз к десятой главе, мы увидим, что тема призвания учеников, следования за Христом, она продолжается вот в истории призвания семидесяти учеников в самом начале десятой главы.

Скажем, тема, которая начинается здесь вот этими самарянами, которые не приняли Христа, и как, значит, ученики ведь это так понимают, что, ну, самаряне, ну, что с них взять? Неверные, говоря в современной терминологии. Конечно, они Учителя не примут. А в следующей-то главе Он вполне еврейским Хоразину и Вифсаиде говорит то же самое: "Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Содому в день оный будет отраднее, нежели вам!" Вот. То есть, всё это продолжается.

Ну вот я, так сказать, как такой общий некий обзор сделал того, что мы прочли. Давайте теперь по отдельным стихам.

Как всегда, мне придётся много поправлять синодальный перевод.

Вот пятьдесят первый стих: "Когда же приближались дни взятия Его от мира". Там не сказано "приближались", в греческом тексте. Сказано совершенно однозначно: "исполнялись дни взятия Его от мира". Не "исполнились" уже, конечно, потому что они исполнятся только, там, когда Он будет воскрешён, Христос, и вознесён.

А вот началось уже это вот, понимаете, исполнение этих дней взятия Его от мира. Там продолжающееся время употреблено в греческом языке. Вот. И в русском переводе очень неловко вот это продолжающееся время передано словом "приближались" так, как будто этих дней, этих дней ещё нет, они ещё только будут когда-то.

Нет. В том-то и дело, что у Луки, всё, они уже настали, они уже начались, они уже идут. Этот период взятия Его от мира уже начался. Можно так сказать: Вознесение Христа уже начато. Он уже восходит в Иерусалим. Так по-еврейски же говорится: "Восходит в Иерусалим". Там н говорится: "идёт в Иерусалим", а именно "восходит".

Слово "взятие от мира", а по-гречески "аналемпсис" - это ровно то самое слово, которое употребляется в конце Евангелия от Луки и в начале второй книги Луки, в Деяниях апостолов, для обозначения того, что мы называем Вознесением Христовым. Вот Вознесение на Елеонской горе.

То есть, нормально было бы здесь перевести как даже "приближались дни Вознесения Его". И вот этот "аналемпсис", который дословно означает, если вот так просто, как устроено это греческое слово "взятие вверх", вот его тоже вот так они неловко в этом синодальном переводе это "вверх" они передали как "взятие Его от мира". Реально здесь Лука имеет в виду совершенно конкретную вещь - Вознесение. И просто вы вот так это и воспринимайте: "Когда же приближались дни Вознесения Его".

Ещё один момент. Написано: "Он восхотел идти в Иерусалим". Вот это "восхотел" такое, знаете, вот вялое такое. Да? Вот восхотел человек, там, я не знаю, чего, творожку поесть или не восхотел. А по-гречески сказана чрезвычайно значимая, редкая и странная комбинация слов:"Утвердил лицо Своё идти в Иерусалим". В греческом вообще нет такого выражения Это чисто еврейское выражение. Оно встречается в Книге Иезекииля. Оно встречается, например, в Книге пророка Исаии.

И вот в Книге пророка Исаии, там, я вот сейчас попытаюсь найти, потому что на память боюсь не процитировать, там сказано, если так можно выразиться, ещё жёстче, чем здесь. Вот. Седьмой стих пятидесятой главы: "Я держу Лицо Моё как кремень". Вот так. И ссылка на это. То есть, что подразумевается здесь? Решимость Христа и препятствия, которые Его ожидают на этом пути.

Отсюда, видимо, у Луки просто, который прекрасно, конечно, владеет греческим, не нашлось такого греческого слова, это которое выразило бы с той же силой, что и вот это еврейское "утвердит Лицо Своё", "Боаль", поэтому он это и употребляет. И про это Лицо, как я вам говорил, ещё в двух следующих стихах повторяется тоже. И почему вот, что Лука хочет этим сказать? Почему вот он именно так акцентирует внимание на Этом Лице - я не знаю. Я вот пытался это где-то найти в комментариях. В комментариях тоже не нашёл. Непонятно. Что-то он имеет в виду здесь, а что - непонятно.

Дальше пятьдесят второй стих: "И послал вестников перед Лицом Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское, чтобы приготовить для Него". Ну, в принципе это, как бы так, совершенно, я бы сказал, бытовая вещь. Вот Он идёт из Галилеи в Иерусалим. Прямой путь ведёт через Самарию. Через Самарию, в которой смотрят очень косо на евреев, которые идут в Иерусалим на поклонение, но их терпят, потому что, ну, чего? Иначе это война будет. А, и евреи, естественно, идут, потому что это самый короткий путь. Или можно пойти гораздо более длинным путём, обойдя Самарию, перейдя на ту сторону Иордана, на восточную сторону, вот там пройдя на юг, а потом вернувшись опять через Иерихон к Иерусалиму, как в итоге и, Христос и пошёл.

"И вот Он послал перед Собой вестников", как здесь написано. А что вестников-то? О чём они должны были возвещать? Такое ощущение здесь, что Он послал перед Собой квартирьеров, чтобы Ему приготовили место. Так это не очень понятно, зачем нужны были квартирьеры. Они простые люди, они жили коркой хлеба, которую им подавали, так сказать. Ну, так, грубо говоря. Не только, конечно. Но и этим тоже. Какие тут могут быть квартирьеры?

И если бы квартирьеров, наверно, не было бы употреблено слово "вестников". А тут, в этом выражении "послал вестников", употреблены два значимых слова - "апостол" и "Ангел". "Послал" - это то же слово, то же, что "апостол", тот же корень; "вестник" - тот же корень, что и "Ангел". Причём, хотя, да, "Ангел" формально вестник и можно так перевести, но никогда ни в Ветхом, ни в Новом Завете, в смысле, в греческом переводе Ветхого Завета и ни в Новом Завете это слово не употребляется как "вестник". Оно употребляется только как "Ангел Небесный". Так что же имеет в виду Лука, что употребляет это слово, когда мог бы спокойно употребить какое-нибудь более нейтральное слово, кого Он послал перед Собой?

Я думаю, что он имеет в виду всё-таки вот эту вот цитату из Книги апостола Малахии: кого посылает перед Собой Бог. То есть вот то, что Христос вот идёт в Иерусалим - это, если так можно выразиться, Бог идёт в Иерусалим, и, как вот по предсказанию пророка Малахии, посылает перед Собой вестников. Сейчас попытаюсь найти это место в Малахии. Третья глава, первый стих: "Вот, Я посылаю Ангела Моего - с большой буквы Ангела, с большой буквы Моего, - и он приготовит путь предо Мною. И внезапно придёт в Храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идёт, говорит Господь Саваоф". И дальше замечательные слова: "И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он - как огонь расплавляющий и как щёлок очищающий". Это Лука имеет в виду. Вот он, когда говорит об Ангелах, вот он это, поэтому он здесь говорит. Они, как бы, вот эти, ну, как бы, такая вот реализация того, что предсказал пророк Малахия. Это вот Господь в Лице Христа идёт в Свой Храм. И они перед Ним. А не просто квартирьеры.

Пятьдесят третий стих: "Но не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим". Несколько это странно, потому что, понимаете, они, в принципе-то они принимали. Они, эти, эти самаряне, они разрешали, там. Знаете, это, так сказать, это ещё и доход. Они же там покупали еду, там, в гостиницах останавливались и так далее, и так далее. Это такое бойкое место. Вот. То есть, не совсем здесь понятно.

А ещё непонятно то, что сказано не так, что "Он имел вид путешествующего в Иерусалим", а в греческом тексте сказано дословно следующее (опять появляется слово "Лицо"): "Лицо Его было путешествующее в Иерусалим". И вот, и непонятно это ещё и потому, что, а какое Лицо? Какого они могли, как они могли Лицо Его увидеть, когда они Его вообще не впустили, пошли же вот эти вот ученики с ними, так сказать, разговаривать вначале, а Христос туда вообще и не появился, и не дошёл? Это один момент.

А второй момент - мы должны вспомнить по Евангелию от Иоанна, что в самарийских городах далеко не всегда так принимали Христа. Помните историю с этой женщиной у колодца, которая вот самарянка. Да? И она Его приняла. И более того, там сказано, что с её слов вышли другие люди, разговаривали с Христом, и Он там пробыл несколько дней. То есть, ради Бога. Они Его приняли. Это, это совершенно не значит, что если они самаряне, то они любого еврея палками гонят со своего селения.

"Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошёл с неба и истребил их, как и Илия сделал?" Ну, понятно, что Илия здесь привлекается ими в самооправдание. Да? Что, ну, вот, Илия так сделал, послал огонь на этих нехороших людей, ну, и, а нам почему не послать? Конечно, странно, что они вообще ссылаются тут именно на Илию, а не на кого-то другого. Я думаю, что здесь вот для Луки важно то, что в этих словах учеников именно появляется эта фигура Илии, которая ассоциируется у него с Ангелом, которого посылает Господь перед Лицом Своим.

Это говорят Иаков и Иоанн. Почему именно они это говорят? Значит, во-первых, они люди горячие. Их назвал Сам Христос Боанергес. Это означает "Сыны громовы". Кроме того, у них было какое-то такое, я бы сказал, очень возвышенное мнение о самих себе, потому что мы с вами читаем, например, ну, это дальше из Евангелия от Луки, а в других Евангелиях это и раньше рассказывается, что это они поставили перед Христом вопрос, что они хотят сесть у Него по правую и по левую руку в Царстве Небесном.

Мы с вами читали в этой главе, что между учениками был спор о том, кто бы из них больше. Значит, судя по тому, что вот я сказал, в этом споре активное участие принимали вот именно и Иоанн, и Иаков. Может, даже были его, так сказать, закопёрщиками. И потом, помните, вот мы прочли в прошлый раз, Иоанн сказал: "Наставник! мы видели человека, именем Твоего изгоняющего бесов, и запретили ему, потому что он не ходит с нами".

То есть, они хотят, во-первых, быть первыми среди учеников и быть единственными. Если так вот употребляется слово "Ангелы", быть единственными Ангелами Христа, то есть, посланниками Христа. Первыми. Первыми среди равных и единственными.

И кроме того, в этих их словах, я думаю, сказывается их предвзятое отношение к самарянам. Потому что, конечно, это не только самаряне воспринимали евреев как что-то совершенно чуждое, а ещё, может, в большей степени так же евреи воспринимали самарян. Самарян.

Вы обратите внимание, что тут, ну ладно, тут Христа не, не, не пустили, как говорится, вот в это селение Самарянское. Ну, хорошо. А давайте вспомним, как в Его, в еврейском родном Назарете Его вообще хотели с горы сбросить и убить. Что-то тогда не слышно было, чтоб кто-то из Его учеников кричал, что он сейчас низведёт на этот Назарет огонь небесный. Потому что это еврейский город. Ну может быть, хорошо, может быть, у Него учеников тогда и не было. Это так по Луке, так, скорей всего, так оно и было.

Но мы с вами недавно прочли историю с поездкой Христа на лодке и исцелением бесноватого в Гадаринской земле, откуда Его тоже прогнали, так сказать, называя вещи своими именами. Да? И там с Ним были ученики. И что? Они пытались низвести огонь небесный на эту Гадару? Нет. Потому что Гадара - это, всё-таки, там, как ни крути, оно такое, пусть полуеврейское, но всё-таки что-то такое своё. А тут самаряне. Понимаете? Это вот,так сказать, люди, по отношению, к которым относятся, ну, как вот у нас к кавказцам примерно. Вот так.

И вы понимаете, что это другой разговор. То есть что вот, пусть даже какие-то были бы у них основания для того, чтобы как-то наказывать этих самарян. Но вот такие мотивы, конечно, Христос благословить не может. И поэтому сказано в следующем стихе; сказаны слова эти замечательные о том, что "не знаете, какого вы духа", которых нет во многих манускриптах. Понимаете?

Во многих рукописях нету этого. А тем не менее, все комментаторы единогласны, что это реальные слова Христа, просто они, действительно, так сказать, видимо, были в каких-то, в каком-то другом источнике, поэтому в одни рукописи попали, а в другие нет. Ну и вы сами, наверное, чувствуете просто, что в этих словах звучит Голос Христа: "Не знаете, какого вы духа".

А что это означает - "не знаете, какого вы духа?" А какого они духа на самом деле? Вот понимаете, вот если мы, так сказать, так посмотрим по этим их словам: "чтоб огонь истребил; что эти самаряне вот такие вот неправильные; их хорошо истребить", то получается, что вот такого они духа, мягко говоря, совсем даже не благого и не Божьего Духа.

Так Христос что, это имел в виду, что ли? Нет. В том-то и дело, что это поверхностный слой их духа. Это тот слой духа, как они себя понимают. Вот понятия обычной этой жизни, по которым они живут. Их сознательная часть. Или, говоря словами апостола Павла, которые мы только вчера читали: это их внешний человек. "Эти слова, - хочет сказать им Христос, - говорит ваш внешний человек, который сам не знает, какой в нём живёт другой, внутренний человек. А он в вас есть, и вы за Мной потому ходите, что этот внутренний человек в вас говорит своим голосом: ходите за Ним. И этого-то внутреннего человека хочу Я из вас извлечь, чтобы он был центром вашей жизни, а не этот внешний человек, который вот такие глупые слова говорит".

Этот внутренний человек, мы только, мы вчера читали цитату из Первого Послания апостола Петра, и я хочу ещё раз прочесть, потому что, ну, она очень замечательно просто вот в двух словах, как бы, формулирует, о каком духе говорит Христос. Это третья глава Первого послания апостола Петра, четвёртый стих: "Сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед Богом". Какая противоположность! Вот они такие горячие, энергичные! Нет, всё это не нужно. Кроткий, молчаливый дух - вот что драгоценно перед Богом. И они такого духа, на самом деле. Внутри себя в них живёт этот человек.

Всё это относится к нам с вами тоже. Мы с вами тоже, совершенно как вот эти вот ученики, не знаем, какого мы духа. И в жизни нашей часто вот. Живём вот по законам мира сего. Так? Вот это, предоставляем нашему внешнему человеку руководить нашим поведением. А Христос бы нам, конечно, сказал, глядя, как мы поступаем в подобных случаях, что мы не знаем, какого мы духа, и что в нас этот внутренний драгоценный человек должен говорить тихим голосом.

И дальше продолжается эта мысль в пятьдесят шестом стихе: "Ибо Сын Человеческий пришёл не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение". Вы знаете, я, когда это, прочёл эту фразу вот сейчас, готовясь к этому нашему чтению, первое, что я вспомнил, - это инквизиция. Вот. Они спасали души человеческие. Они вот так это понимали, что сжигают людей на костре, чтобы спасти их души. И сколько этого всего такого у нас сейчас! Да?

Вот у нас сейчас наша Церковь, наша Православная в России, Русская, она опасно вообще уже просто приближается вот к такой стадии, когда начинают спасать души человеческие, сажая их в тюрьму, там, и так далее, и так далее. Понимаете, это опасная очень грань. Это, это не Христово. Он-то пришёл не губить души человеческие, даже заблудшие, даже грешные, даже порочные, даже глубоко порочные души человеческие Он пришёл не губить. а спасать.

Понимаете, если мы как-то иначе это всё понимаем, а в истории Христианства полным-полно примеров, когда это понимали, увы, по-другому, - всё, мы перестаём быть христианами, на самом деле. Будем надеяться, что на какое-то время перестаём, забываем.

Я приведу такой замечательный диалог между доктором Гаазом, ну, которого вы, конечно, знаете, и столь же замечательным человеком, митрополитом Филаретом Московским. Ему Гааз перед ним защищал вот этих преступников, воров, бандитов, убийц: "Ну что вот их гонят в колодках! Им надо хоть как-то улучшить, более человеческие условия создать!" Он не говорил, чтобы их освободили, но просто - не относиться к ним как к животным. Всё-таки относиться к ним как к людям, пусть даже они, да, такие грешные, порочные. Ему на это ответил митрополит Филарет: "Ну, доктор, ну, они же осуждены, значит, они виновны". На это ему сказал доктор Гааз: "Владыка, вы забыли про Христа". И тут эти слова, как нашатырный спирт, подействовали на Филарета, и он ему ответил
по-христиански: "Нет, доктор, я про Христа не забыл. Но когда я говорил эти необдуманные слова, видимо, Христос забыл про меня".

Вот, понимаете, вот так же вот, вот и происходит и в жизни людей таких, церковных, облечённых властью, как и с Филаретом. Он замечательный человек, с массой достоинств, с огромными заслугами и так далее, и так далее. А вот, он, как настоящий христианин, увы, сказал вот такие покаянные слова.

И это означает, что отошедший, забывший о нём на секунду Христос вспомнил о нём тут же. Или, если угодно, он забыл на секунду о Христе, вспомнил о Нём тут же опять. Вот. Это вот христианин. Он, да, он может, даже такой человек, забыть на секунду о Христе. Важно вспомнить опять.

Здесь написано: "Пошли в другое селение". Это другое селение, вероятно, было уже не самарянское. Это, вероятно, означает, что начиная с этой точки они выбрали этот длинный маршрут обходной по ту сторону, восточную сторону Иордана. И всё, что мы будем дальше читать в Луке, десять глав, это всё происходит на этом пути, на пути в Иерусалим.

Пятьдесят седьмой стих: "Случилось, что когда они были в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы ты ни пошёл". Это начинается как в концентрированном виде вот несколько стихов, шесть стихов до конца этой главы концентрат темы цены служения Христу. Раньше эта тема тоже звучала, но она звучала, так сказать, под сурдинку.

А тут эта тема звучит фортиссимо, то есть Лука считает необходимым именно в этом месте, когда Христос отправляется на Свои Страсти, в этой стартовой точке переплести это с темой ученичества, говоря о том, что, а вот цена ученичества - это идти за Ним тем же путём, каким идёт Он, то есть путём на страсти, оставив всё остальное здесь.

Вот в словах, которые здесь говорит этот человек, в принципе, они, слова, очень такие, ну, я бы сказал, благочестивые: "Я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошёл". Но, вы знаете, мы, зная последующую историю, слышим в этих словах отзвук речей Петра, который в Страстную ночь то же самое говорил, что я положу, за Тебя жизнь отдам, пойду, тоже говорил буквально эти слова: "Пойду, куда бы Ты ни пошёл". И что? То есть в словах этого человека, конечно, мы слышим некую самоуверенность.

И Христос, естественно, видя сердце человеческое, видя это, ему отвечает примерно так: "А ты вообще понимаешь, чего ты хочешь, чего ты просишь?" Вот в следующем стихе: "Иисус сказал ему: лисицы имеют норы и птицы небесные - гнёзда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову". Я когда впервые эти стихи прочёл, мне показалось, что здесь звучит нота какой-то жалости к Себе. Потом я понял, что нет. Это жалость не к Себе. Это жалость к этому человеку, который вот пытается, так сказать, из хороших намерений, да, но он просто, он не понимает цены, которой это требует. А цена, вот, например, такая, что ты будешь бездомным, как Я.

Я хочу сказать что то, что Христос бездомный, для Него совершенно не предмет какого, какой-то жалости к Себе, потому что, как пишет апостол Павел, он говорит: "То что они были странники, начиная с Авраама, вот все эти замечательные люди - это знак избранничества Божьего, это знак, это, как бы, печать Замысла Божьего на них, что у них на этой земле нет места, они по ней вот ходят, так сказать, туда-сюда. А их настоящий дом - это Дом Небесный". Так пишет апостол Павел. И это всё вот, конечно же, Христос вот всё это имеет в виду и здесь тоже.

И теперь другой человек. "А другому сказал: следуй за Мною". То есть, Он Сам его выбрал. "Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего". Вот по Евангелию от Матфея этот другой - это книжник, то есть человек образованный, интеллигентный, владеющий словом, и поэтому вот эти его слова, "позволь мне пройти похоронить отца моего", в которых, в принципе-то, ну, нормальный смысл.

Видимо, отец болеет, за отцом надо ухаживать, его нельзя, он, видимо, уже, вот-вот его дни кончатся, отца. Ну, он говорит: "Я же не могу его вот так вот бросить. Ну, подожди. Я, так сказать, вот, закончу свои обязанности перед ним. Это святое дело. Это тоже религиозный долг, между прочим, перед родителями. И тогда за Тобой пойду".

А вот, на самом деле, лёгкая, легко-легко звучит такая нотка, что, а не отмазка ли это такая? Не проявляется ли вот как раз в этом нежелание идти за Христом? Может быть, он понимает, этот человек, настоящую цену хождения за Христом, в отличие от предыдущего, и поэтому не хочет за Ним идти?

А, но здесь за этим, на самом деле, встаёт ещё более глубокая, фундаментальная проблема, потому что это два религиозных долга. Один долг - идти за Христом, другой - долг перед своими родителями. И то, и другое - религиозный долг. Первый долг - новозаветный, второй долг - ветхозаветный. И этот человек между этими двумя долженствованиями, вот он в раздрае и не знает, что делать.

Мы с вами, между прочим, в жизни своей наверняка это испытывали, когда мы вот в таком же раздрае между тем, что вот одно хорошее сделать или другое хорошее; одно нужное и другое нужное; или просто между двумя людьми. Знаете, как молодой человек между двумя девушками или наоборот, девушка между двумя молодыми людьми. И куда? И вот не знаю.

Ситуация-то она типичная. И она самая трудная ситуация. Всё остальное легче вот в Христианстве. Эта ситуация труднее всего, когда человек должен, как бы, перед одним Голосом Бога, зовущим его к этому, и другим Голосом Бога, зовущим его к чему-то совершенно противоположному, выбрать.

И оттого, что голос наших семейных связей - это не просто голос плоти нашей, а в этом есть религиозная глубокая заповедь. Вспомните Десять Заповедей, где сказано: "Чти отца своего и мать свою". Вот именно поэтому Христос говорил: "Враги человеку домашние его". Они вот в этом смысле враги. Не, не, не дай Бог, не в том смысле, что как-то их надо, так сказать, там, вообще, гнобить, от них, так сказать, отказываться. А что они ставят человека вот в эту вот позицию жёсткого раздрая между этим долгом и долгом его вот таким, долгом перед Христом.

Как вы понимаете, Христос совершенно однозначно в этой фразе даёт нам рекомендацию, когда мы попадаем вот в эту ситуацию раздрая: понять, каким Голосом, с какой стороны нас зовёт Христос.

"Иисус сказал ему: предоставь мёртвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие". Здесь есть, в этих словах, жёстких очень, - какие же они мёртвые? Они очень даже живые, всё его семейство. Ещё его отец, и тот, скорее всего, не умер. Но нет. С точки зрения Христа жизнь настоящая - это Жизнь Вечная в Царстве Небесном. Жизнь вот в этом мире - она биологическая, она ненастоящая. И мы вот этой ненастоящей жизнью и живём вот в данный момент. Вот.

И Он ему, в сущности, говорит: "Что ж ты цепляешься за духовно мёртвое? Иди в духовную жизнь. Я тебя зову за Собой - куда? В духовную жизнь. Тебя зову и зову тебя другим благовествовать Царствие Божие". Это очень трудный момент вообще Христова учения. Он исходит из Его Уст, этот момент. Понимание нашей жизни, которой мы живём, как смерти. Да. Мы все вот живём в такой модели, что вот мы живём - и Слава Богу. Мы живы. Мы ужасно боимся смерти, что это вот нечто такое, что просто катастрофа. А Христос на это смотрит совершенно иначе. Он, в сущности, смотрит на нас и так слегка улыбаясь, говорит нам: "Вы так боитесь смерти, как будто вы живёте".

И, наконец, вот этот последний момент, последний человек, который,  конечно, это всё было в разные моменты времени. Лука всё это собрал вместе именно чтобы дать фортиссимо - вот эту вот тему цены ученичества Христу.

"Ещё другой сказал: я пойду за Тобой, Господи, но прежде позволь мне пойти проститься с домашними моими". Вот это слово "проститься", которое по-гречески "апотаксастай", означает на самом деле то, что имел в виду Пушкин, когда он на смертном одре спрашивал доктора: "Думаете ли вы, что я не проживу суток?" Тот говорит: "Нет, я не думаю, но надо посоветоваться с другими". Ему говорит Пушкин: "Тогда я должен устроить мой дом". Это по-французски "арранже ма мезон".

Вот здесь этот человек, на самом деле, это же слово говорит. Он не просто проститься должен. Он глава семьи. Он не может вот так бросить всё и уйти. Он должен устроить свой дом, сказать, там, кому, чего и так далее, и так далее. Ну, тоже разумное, благое стремление. Он не о себе совсем заботится в этой ситуации. Вот.

А Христос что ему говорит? "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадёжен для Царствия Божия". Причём это слово переводное, "благонадёжен", - неправильное слово. По-гречески сказано: "Непригоден для Царствия Божия. Не годится. Не тот материал для Царствия Божия".

А материал тот для Царствия Божия - это тот, кто в этой ситуации, не оглядываясь назад, забудет о своём семействе, что он там кому-то что-то должен, и пойдёт за Христом. Вот в этом трудность Христианства. То есть это, вы знаете, нормальному человеку это очень трудно понять и принять. Потому что вся наша жизнь, она, как бы, нас учит другому. А Христос нас учит вот этому.

Здесь ещё, кроме всего, в этих словах "озирающийся назад" намёк на жену Лотову, которая вот тоже, ну чего, вот она вышла из Содома. И казалось, ну, город, дорогой ей, где она провела большую часть жизни. Вот он гибнет на её глазах. Неужели не оглянуться и не посмотреть? Ну, сердце-то не камень. Да, сердце не камень. А она стала камнем.

И вот эти слова - "возложивший руку свою на плуг". Это любой пахарь еврейский того времени прекрасно понимал, что имеет в виду Христос. То есть, вот ты пашешь, ты должен вести прямо борозду, потому что если ты плуг не держишь в этой борозде - всё, он даст, значит, тут же борозду кривую, уведёт и куда-то её поведёт. И дальше что? И как ты будешь дальше пахать и выпрямлять эту борозду? Понимаете? Ну, даже если тебя кто-то, кто-то, там, окликнул: "Эй, там!", там, там, я не знаю, какой-нибудь Иоанн, - не оглядывайся, потому что плуг выбьется из колеи.

Вот Он, Христос, имеет в виду Своих учеников как людей, ведущих плуг вот в этой борозде Божией. Если они начнут оглядываться, то борозда пойдёт вкривь. Трудные для нас слова. Конечно. Но вот в этом сила этого отрывка Луки, что он трудность следования за Христом нисколько от нас не скрывает, и уже мы, подготовленные этим, где-то уже лучше, может быть, понимаем предыдущие слова Христа о том, что Его, Его ждёт смерть на Кресте, и когда это действительно вот в конце всего этого длинного десятиглавного отрывка это всё придёт, Страсти Христовы, мы уже где-то к этому подготовлены и уже понимаем: да, таков путь Христов и такой Замысел Божий о Нём и о нас.

Ну вот. Давайте на этом закончим.