Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 31.

Сегодняшнее наше чтение - это праздник, ну, столь же великий, может быть, как и вот тот, который, о котором мы сегодня пели, - Рождество. Преображение. Это, оба они - это два из так называемых двунадесятых Господних праздников, двенадцати самых главных праздников в году.

В прошлый раз мы с вами прочли, как бы, вводные слова к этому, к рассказу о Преображении. Это девятая глава Евангелия от Луки, двадцать седьмой стих. После того, как, вот, было это исповедание Петра, что он сказал, что они, ученики, почитают Иисуса за Христа Божия; после того, как Христос сказал, как бы, в ответ на это, что Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть убиту, и в третий день воскреснуть; после слов о том, что вот возьми крест свой и кто потеряет душу свою, тот сбережёт её, Он сказал, как бы, продолжая эту мысль в двадцать седьмом стихе: "Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие".

И когда мы читали в прошлый раз, я вам говорил, что одно из самых распространённых толкований, что Он, собственно, имел в виду, говоря, что кто-то ещё не увидит смерти, как увидит Царствие Божие, - это то, что вот они увидят это Преображение, Царствие Божие в Преображении. И вот давайте прочтём сейчас с двадцать восьмого стиха, как это было.

"После сих слов, дней через восемь, взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошёл Он на гору помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия; явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме. Пётр же и бывшие с ним отягчены были сном; но, пробудившись, увидели славу Его и двух мужей, стоявших с Ним. И когда они отходили от Него, сказал Пётр Иисусу: Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии, - не зная, что говорил. Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их; и устрашились, когда вошли в облако. И был из облака Глас, Глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте. Когда был Глас Сей, остался Иисус один. И они умолчали, и никому не говорили в те дни о том, что видели".

Вот прежде, чем я скажу об этом отрывке, как он изложен у Луки, давайте с вами прочтём ещё, как он изложен у двух других евангелистов, у Матфея и у Марка. Иоанн в своём характерном стиле не рассказывает даже об очень важных вещах, о которых уже до него рассказали. Он не рассказывает и о Преображении тоже. А у Матфея и у Марка это есть, причём есть с такими, довольно важными дополнениями.

Вот у Матфея. Давайте начнём с него. Это семнадцатая глава, начало семнадцатой главы.

"По прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвёл их на гору высокую одних". Эти две детали, во-первых, шесть дней, а там, мы читали с вами у Луки, восемь. Ну, это понятно, что это неважно. Ну, там одному запомнилось, что шесть; другому - что восемь. Это же разные ученики рассказывали эти истории.

Здесь тут ещё сказано, что гора высокая. Там просто гора была у Луки. И вот поэтому сегодня, ну, вы, конечно, знаете, что это считается традиционно, что это произошло на горе Фавор. Кто-то, может быть, её и видел, когда в Израиле был. Её часто показывают во время этих экскурсий. Мимо неё как раз дорога проходит, так что легко её показать.

Понимаете, гора Фавор, она не, нельзя её никак назвать высокой, ну, даже по израильским понятиям. Там есть гора гораздо более высокая, Хермон, на севере. Вот то действительно настоящая гора. Там два километра с лишним. А Фавор, у него, ну не знаю, там, несколько сот метров. Двести, триста метров его высота, там, над окружающей местностью.

Так что были сомнения, вот на Фаворе это произошло или на Хермоне, и так эти сомнения до сих пор и остаются. Но единственное, я могу сказать по своему чисто визуальному впечатлению, что он, Фавор-то, конечно, в абсолютных единицах невысок, но он круто поднимается от местности вверх. И поэтому, вот когда на него восходишь, то, видимо, это действительно, так сказать, ощущается как высокая гора. То есть, может быть, это и он.

Читаем дальше. Второй стих: "И преобразился перед ними: и просияло Лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались, белыми как свет". Вот эти слова о том, что "Он преобразился перед ними", у Луки сказаны иначе. У Луки сказано: "Вид Лица Его изменился". А вот от этого слова Матфеева, Преображение, оно даже значит больше, чем просто "вид изменился". Какое-то фундаментальное Преображение. Вот отсюда идёт название, конечно, этого нашего события - Преображение Господне.

И ещё здесь сказано, у Матфея, что "Лицо Его просияло как солнце, одежды же Его сделались, белыми как свет". И вот у каждого евангелиста это вот сравнение своё; то есть, видимо, они понимают, как говорится, что они хотят передать, какое впечатление. Впечатление, видимо, живёт у них в душах, но вот как это передать? Это же не из мира сего Этот Свет.

И вот тут сравнивается он с солнцем, с белым, как свет, у Матфея. У Луки написано что одежда Его сделалась белою, блистающею. На самом деле в тексте "как молния". Не солнце, а молния. А у Марка, мы сейчас прочтём, ещё сказано по-другому: "как на земле белильщик не может выбелить". То есть, каждый это пытается как-то передать по-своему,  особенность этого света.

Я должен вам сказать, что вот особенность этого света, она приобрела огромное значение в Православном богословии после Григория Паламы, который, как бы, положил вот это понятие проявления Божьего Духа в мире в виде света, вот то, что называется Фаворский Свет, он его положит вообще в основу Православного богословия. И сегодня это понятие, Фаворский Свет, - это фундаментальное совершенно понятие в Православном богословии.

Читаем дальше по Матфею. "И вот явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сём Пётр сказал Ему: Господи! хорошо нам здесь быть. Если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, Моисею одну и одну Илии. Когда он ещё говорил, вот, облако светлое осенило их; и вот, Глас из облака, Глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение; Его слушайте. И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались".

Вот здесь написано то, чего нет у Луки; что написано у Луки, что испугались, но не написано, что пали на лица свои. И вот мы, когда смотрим на икону Преображения, как она так канонически изображается в Православной Церкви, мы видим, что ученики действительно как-то вот так пали на лица свои. А по иконе не поймёшь, то ли вот они, так сказать, из почтения, из страха так пали на лица свои, то ли они просто спят. Потому что мы же читали, читали вот только что у Луки, что вообще-то они спали. Их, так сказать, сон одолел тогда.

"Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. Возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса". Вот здесь, в отличие от Луки, как бы, их этот страх помогает им преодолеть Иисус, коснувшись их и сказав: встаньте и не бойтесь. У Луки этого нет.

И дальше эпизод, о котором тоже у Луки не рассказано. Я его читаю по Матфею: "И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сём видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мёртвых". Здесь тоже немножко по-другому, чем у Луки, это изложено.

У Луки сказано, что они никому об этом не рассказали, но это надо объяснять, почему такое замечательное событие, как бы, вот, было утаено. И по Луке не совсем понятно: то ли они сами как-то постеснялись, что ли, об этом рассказывать. Может быть, подумали, что это им какое-то видение было, показалось, там, привиделось во сне. Я не знаю. Они же там спали, как мы читали по Луке. А тут, у Матфея, совершенно чётко изложено, почему они не сказали. Христос запретил, как Он много раз запрещали ученикам Своим, и исцелённым, и бесам даже запрещал вот это вот, прежде времени рассказывать о Нём вот всю вот эту полноту правды о Нём.

"И спросили Его ученики Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?" А вот этот вопрос здесь, он, конечно, опирается на то, что в книге Малахии, пророка Малахии написано, вот что, действительно, до прихода Мессии придёт Илия.

И вот, собственно, не очень понятно, читая, чему они тут удивляются. Если они, по слову Петра, которое сказал Пётр до этого, уже где-то понимают, ну, может, не полностью, но как-то понимают, что Христос - Мессия, ну, это вот, казалось бы, естественно. Как Малахия и предсказывал: вот Мессия, а вот Моисей пришёл. Не очень понятно, чему они тут удивляются, у Матфея. Может быть, они удивляются тому, что Илия пришёл и ушёл.

"Иисус сказал им в ответ: правда, Илия должен прийти прежде и устроить всё. Но говорю вам, что Илия уже пришёл, и не узнали его, и поступили с ним, как хотели. Так и Сын Человеческий пострадает от них. Тогда ученики поняли, что Он говорил им об Иоанне Крестителе".

Вот вы знаете, этот момент, что этот Илия, которого они видели на горе, - это, как бы, и Илия, и, с другой стороны, в каком-то смысле это можно считать, что это Иоанн Креститель, - это важный момент. Ну потому что, вы сами понимаете, у него же на лбу не было написано, что он Илия. Они, так сказать, как-то вот так решили сами для себя, ученики, что это Илия.

То, что, действительно, Иоанн Креститель - это, как бы, воплощение в Новом Завете, во времена Нового Завета вот такого мощного пророческого духа, который был воплощён в пророке Илии в Ветхом Завете, это, конечно, такой, ну, просто фактический факт, если так можно выразиться. И он, на самом деле, вот это сходство между Иоанном Крестителем и Илиёй, и отношения между Иоанном Крестителем и Христом они даже не столь важны для Матфея, который это рассказывает. Они более важны для Луки, потому что Лука, если вы помните, уделяет очень большое внимание параллели между Иоанном Крестителем и Христом.

И, казалось бы, ну вот, вот эта мысль, что до того, как придёт Христос, или, там, параллельно с тем, как придёт Христос, должен прийти Илия в виде Иоанна Крестителя, то есть, как бы, новый Илия. Это, у Луки бы это очень замечательно легло бы в это его изложение. Почему он это не рассказывает - непонятно. Ну, у него, видимо, были свои какие-то соображения. Не знаю.

Это вот я прочёл по Матфею, а теперь прочту по Марку. Там, в девятой главе, это в начале девятой главы. И в общем, там почти всё то же самое. Ну, буквально в некоторых словах различие. Но, тем не менее, я прочту. Девятая глава, со второго стиха.

"И по прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна и возвёл их на гору высокую, особо их одних, и преобразился перед ними". Смотрите, он здесь подчёркивает, Марк, то, что не подчёркнуто ни у Матфея, ни у Луки. Что их одних. То есть, что какой-то был смысл в том, что Он именно этих троих взял с собой на гору, и что преобразился Он тоже перед ними, то есть как будто специально, чтобы они на это посмотрели. Ну, понимаете, может быть, конечно, Марк, оно так и понимает.

На самом деле, конечно, трудно себе представить, чтобы это замечательное событие просто произошло ради того, чтобы ученики вот посмотрели и были свидетелями Ему. Ну, Он, наверно, взял их действительно как свидетелей, Но событие это, конечно, какой-то более глубокий смысл имело, чем просто им показать что-то.

"Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить". Вот эта попытка эту белизну, которую человеческими словами не передать, вот как-то её выразить. Ну, снег, чистый снег, только что выпавший. Понятно. Он очень белый, блистает. Ну, всё равно, он сам не удовлетворён, Марк, и тут же себя поправляет: ну, вот как на земле белильщик не может выбелить.

Ну, хорошо. Тоже это слабо. Вот, на самом деле, у Луки лучше: как молния. У Матфея лучше: как солнце. А вообще все эти сравнения ни с чем на земле, они невозможны, потому что ещё раз: этот Фаворский Свет, этот, это, Он действительно, как бы, имеет физическую природу, и при этом это Он духовный Свет. Вот это такой особый феномен совершенно. Понимаете, он в обычной жизни не встречается. Понимаете, вот поэтому они так и затрудняются передать, что, что они видели.

"Явился им Илия с Моисеем; и беседовали с Иисусом. При сём Пётр сказал Иисусу: Равви! Хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: Тебе одну, Моисею одну и одну Илии. Ибо он не знал, что сказать, потому что они были в страхе". Вот смотрите: там сказано, у Луки, что он не знал, что говорил. А тут немножко по-другому сказано, что он, как бы, чувствовал, что, ну, надо что-то сказать или сделать по такому замечательному случаю. Но что сказать? Что сделать? Я думаю, что мы с вами тоже были бы
в растерянности, если бы мы вот такое перед собой увидели. Что нам делать-то в этой ситуации? Не знал, что сказать.

"Явилось облако, осеняющее их; из облака исшёл Глас: Сей есть Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте. И, внезапно посмотрев вокруг, никого с сою не увидели, кроме Одного Иисуса. Когда же сходили они с горы, Он не велел никому рассказывать о том, что они видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мёртвых. И они удержали это слово, спрашивая друг друга, что значит: воскреснуть из мёртвых".

Этого нет ни у Луки, вот последнего. У Луки вообще нет, нет об этом разговоре при спуске с горы. У Матфея есть, но там не сказано, что они как-то вот этому удивлялись, ученики, что такое - воскреснуть из мёртвых. Для нас это важно, потому что мы понимаем, что вот Христу предстояло, надо было ещё донести до них нечто важное, важное такое содержание о том, что такое воскресение.

В принципе, в еврейском богословии понятие воскресения уже было к тому времени, но это было очень дискуссионное понятие, и нельзя сказать, что было какое-то единодушное мнение у богословов даже, что такое вот это воскресение из мёртвых; ну, а тем более у простых людей, как ученики Христа. Вот.

И, конечно, что это значит - воскресение из мёртвых в Христианском таком контексте, в Христианской картине мира, где Воскресение Христа из мёртвых - это только начало огромного пути, который приводит к воскресению всех людей из мёртвых вот в этой апокалиптической перспективе на Новом Небе, Новой Земле, - вот этого, конечно, ничего они ещё тогда не понимали. Вот. И поэтому вот они удивляются и так друг другом, друг друга спрашивают.

А для нас это важно. Просто мы, как бы, понимаем, что они к тому времени уже понимали, вот что Христос - Мессия; что Его ожидает - они понимали. А вот что Он воскреснет из мёртвых - ещё не понимали. Или, по крайней мере, не понимали, воо что конкретно под этим имеется в виду.

И дальше продолжение того же, что и у, что рассказывается у Матфея. "И спросили Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде? Он сказал им в ответ: правда, Илия должен прийти прежде и устроить всё. И Сыну Человеческому, как написано о Нём, надлежит много пострадать и быть уничижёну". Вообще странная какая-то связь. Илия - одно, а Сын Человеческий - это другое. Это Он про Себя. В чём тут связь? Вот тут непонятно, почему это, в чём эта связь.

Она может быть понятнее из дальнейшего стиха, тринадцатого: "И, но говорю вам, что Илия пришёл, и поступили с ним как хотели, как написано о нём". Вот тут, может быть, уже становится понятно,что если под Илиёй понимать Иоанна Крестителя, то, ну да, ему отрубили голову, как-никак. И тогда понятно, почему Он Себя тоже сопоставляет, что вот как этот новый Илия пострадал, так же вот и Сын Человеческий, Христос, должен быть, много пострадать и быть уничижёну.

Ну вот. Вот мы с вами, так сказать, прочли, как говорится, вот, с разных сторон, как это всё рассказывают евангелисты. Теперь давайте вернёмся к Луке и с вами поговорим об общем смысле того, что, собственно, вот, нам Лука хочет сказать этим рассказом о Преображении.

Ну, конечно, он просто хочет нам об этом рассказать, потому что, с его точки зрения, нельзя об этом не рассказать. Всё правильно. Но в его изложении это же должно какое-то место занимать. Это же, понимаете, Евангелие - это же не просто, как говорится, сборник таких афоризмов или сборник фактов из жизни Христа. Нет, это определённая такая пьеса, как бы, в которой есть свой замысел, которая должна какое-то поучение нам дать. И у Луки этот замысел очень ясно выступает прямо с самого начала его Евангелия.

Вот это Преображение у Луки - это продолжение раскрытия Христа. Я вам говорил, что как, ну, я не знаю, в хорошем детективе, там, висит долго вопрос: кто убийца, так у Луки висит на протяжение нескольких глав до этой девятой главы висит вопрос о том, Кто Такой Христос. И вот это начинает наконец-то раскрываться.

Центр девятой главы вообще - это раскрытие того, Кто Такой Христос. И два самых главных элемента этого раскрытия: одно это слова Петра, что вот Он Христос, Мессия Божий. Это одно. А второе - вот это Преображение, которое тоже раскрывает нам, Кто Такой Христос, только не словами, а вот показом. Согласитесь, что, вот глядя на это, уже не скажешь: ну, это просто такой вот наш замечательный Наставник из Назарета.

Что понятно, что это, что это Кто-то больше, причём, я бы так сказал, Кто-то вообще другой природы, Лицо Которого может вот так сделаться, как солнце, или как молния, или, там, вот просиять Этим Фаворским Светом.

Здесь говорится о важной грани того, что такое вот эти Страсти Христовы, которые, о которых Он говорит буквально за несколько стихов до этого, в двадцать втором стихе девятой главы. Вот Он говорит, что "Сын Человеческий должен много пострадать; и быть отвержен старейшинами, и первосвященниками, и книжниками; и быть убит; и должен в третий день воскреснуть." Мы это читали в прошлый раз.

И вот, знаете, на самом деле, так же, как Пётр, правда, не в этом Евангелии, но Пётр удивлялся: а почему, собственно, Ты, Учитель, должен пострадать? Почему Ты должен быть убит? Зачем? Не надо этого ничего! А Иисус ему отвечает, что нет, надо. И вот Лука помогает понять, почему надо, употребляя это маленькое слово "исход".

Вот, в тридцать первом стихе: "Они говорили, Илия и Моисей, со Христом об исходе Его, который должно Ему было совершить в Иерусалиме". Ведь исход - это же библейское слово, это же слово о Моисее, о
 том, как он вывел народ Израильский из Египта. То есть, страдания Христа - это не просто вот, вот, ну, вот так вот. А, ну, мы вообще знаем, что праведников на земле часто мучат, убивают и так далее. Вот, значит, это продолжение.

То есть, оно, конечно, и продолжение тоже. Но это гораздо большее. Это новый исход Моисеев начинается с этих страданий Христа. Вот через это страдание, через Крест взламывается дверь в Царство Небесное. И взламываются врата ада. То есть, вот те потолок и пол, как бы, которые отделяют наш мир, в котором мы живём, и делают его непроницаемым ни для восхождения вверх, и делают невозможным для тех, кто туда попал, вниз, так, фигурально выражаясь - вниз, в этот еврейский Шеол, из этого Шеола выйти и продолжить как-то путь к Богу, взламываются эти преграды. Вот что такое этот Исход. Да. И цена взламывания этих дверей, она вот такая дорогая цена. Кровь Христова. Кровь Божья, можно сказать так, пролитая на Кресте. Вот. Вот что стоит за этим словом "исход". Оно, конечно, это очень важный момент.

Я должен вам сказать, что в других местах Сам Христос говорит нечто подобное. Он, может быть, не употребляет именно это слово "исход" или "экзодус" по-гречески. Но вот, скажем, в прощальной беседе с учениками, как он, как она излагается в Евангелии от Иоанна, вот Он говорит, что Я ухожу. Я ухожу от вас. И говорит им странные слова: "Я ухожу от вас приготовить вам место, там. Я приду за вами, там, и заберу вас с Собой". Вот примерно такие вещи.

И видно из этих слов, что Он уйти-то уходит, но Он уходит не для того, чтобы их покинуть, а для того, чтобы из повести за Собой. Вот это ровно картина Исхода Моисеева, - Моисей, выходящий из Египта и выводящий за собой весь народ. Только в данном случае, это уже традиционно в Церкви это сравнение, что Христос, как новый Моисей, вывел народ, уже не евреев, а вообще всё человечество; и не из плена Египетского, а из плена вот этого падшего мира, из плена дьявольского вывел всё человечество на путь к Богу. И вот, как евреи сорок лет по пустыне ходили, так мы и на самом деле уже две тысячи лет этим путём к Богу, может быть, неспешно слишком, конечно, но идём. Вот что стоит за этим словом "исход".

Теперь. Вот сама эта картина, которая изображается и на иконе, и вообще, и в тексте она изображается. Вот это сияние. Вот что это такое? Что это им явилось? Что это они увидели? Возвращаясь к этой теме о Фаворском Свете, как его понимал Григорий Палама, что это духовная сущность, как бы, которая выразилась в физическом мире, спроектировалась, как бы, вот из невидимого нам вертикального измерения спроектировалась в наше горизонтальное измерение, и здесь она выглядит как Свет. Это ведь вообще стандартное такое сравнение - Дух-Свет. Но, дорогие мои, Дух - это Дух. Это нематериальное что-то. А Свет-то - это материальное что-то.

Конечно мы можем говорить метафорически: "духовный свет, там, просвещение, там, умов и сердец людей". Это метафора. Да. Здесь, конечно, имеется в виду нефизический свет. А тут Свет физический. И вот это вот странное нечто - Дух. Дух, входя в мир, превращается в Свет, в физический свет. Вот это, действительно, такое открытие Григория Паламы, с которым по сей день не все согласны, но оно уже прочно вошло в Православное богословие.

Мы вообще намёки на то, что Царство Небесное, приходя в этот мир, выглядит для нас как Свет, много раз встречаем в Библии. И в Ветхом даже Завете, и в Новом Завете тоже. Вот в Ветхом Завете. Вспомните: Моисей когда сходил с Синая, да, вот в этом Исходе, лицо его же тоже сияло. Это же что такое? Почему его лицо сияло? Да потому что на нём отблеск этого Духовного Фаворского Света Царства Небесного остался, на этом лице, и какое-то время ещё был. Но потом он, естественно, исчез. Вот.

Или, допустим, вот когда мы читаем про колесницу Илии, особенно, как вот мы видим, на иконе изображается вознесение Илии на пылающей колеснице. Что такое? А почему она пылает? Что это за огонь такой? Да это тот же самый свет Царства Небесного. Это Царство Небесное пришло за Илиёй и забрало его к Себе.

А с земли это вот ученик его Елисей видит так, ну, как, с чем ему сравнить Этот Свет? Эти вот евангелисты сравнивают с молнией, солнцем. А этот вот Елисей сравнил его с огненной колесницей. Конечно, это сравнение. Какая там колесница? Какие кони? Это Дух, как говорится, забрал Илию в Свой иной мир.

Или, допустим, когда мы читаем уже в Новом Завете о том, как Христос явился Павлу по дороге в Дамаск. Да? Ну, Его задача была повернуть Павла на сто восемьдесят градусов и сделать его из преследователя Христианства одним из самых главных проповедников Христианства. Ну, замечательно. Но почему при этом надо было его ослеплять? Как там сказано: он же ослеп, несколько дней не видел.

А вот не то что надо было, а вот Этот Свет. Явилось Царство Небесное. Да, вот Оно таким ослепительным светом сияет. Оно настолько сильно явилось Павлу, что вот он даже вот физически на несколько дней ослеп. Вот Этот Свет. Я ещё скажу о Нём, когда мы будем дальше читать по отдельным стихам. Царство Небесное проявляется в нашем мире как Свет.

Ещё. Связь того, что вот показывается в этом рассказе о Преображении, с тем, о чём говорится в предыдущих стихах. Вот здесь сказано, я прочёл: "В третий день воскресну". Значит, мы видим, что да, ученикам это непонятно.

Так я хочу сказать, что эта картина Преображения - это же ещё и картина Воскресения. Потому что мы читаем в рассказе о Воскресении, что Христос приобрёл в этом Воскресении какое-то другое тело, не наше. Духовное какое-то тело, говоря словами апостола Павла, которое могло, там, сквозь стены проходить, пребывать в разных местах одновременно и так далее, и так далее. То есть, Он и в этом мире, и уже, так сказать, как бы, имеет в этом мире физическое тело, несущее в себе иную, духовную природу. Так можно сказать.

Так то, что показано на Горе Преображения - это же вот это самое. Вот это вот. На самом деле с Христом в Его Воскресении произошло что-то подобное вот этому же Преображению. Телесное Преображение. Его Тело преобразилось. Так же, как вот на горе Фавор. Только на горе Фавор Оно преобразилось на какое-то время и вот, и так сияло, а в Воскресении Оно уже преобразилось совсем. Навсегда.

И, понимаете, он, Лука, в своём вообще характерном таком стиле предпочитает не рассказывать, как, допустим, апостол Иоанн предпочитает рассказать, объяснить, а Лука предпочитает показать. И вот он показывает нам, на самом деле, что такое вот это вот Воскресение, как оно будет. Вот примерно так, как вот на этой горе Фавор произошло. Вот такое Преображение физического мира. Сначала Христа, а потом и всего нашего мира вот в это Новое Небо и Новую Землю. Новую Землю.

Мы себе, конечно, мы не понимаем, что это такое за Новое Небо и Новая Земля. Вот я хочу сказать, что на горе Фавор это было явлено, как, как, как в замочную скважину. Вообще очень интересно, как на иконе, значит, показывается, на иконе Преображения, вот это всё. Там нарисована такая мандорла, такой, как бы, такой, термин такой есть - мандорла. Это такое, как бы, отверстие, куда-то вот ведущее, и в этом отверстии находится Христос. Оно понятно, что это отверстие ведёт в Царство Небесное. И оно вот мне лично напоминает, это мои ассоциации, замочную скважину, в которую мы заглядываем в Царство Небесное. Мы вообще не знаем, что там, но вот в эту замочную скважину мы туда можем заглянуть и видим там Свет вот Этот ослепительный. Вот.

И поэтому мы можем сделать для себя вывод, что когда оно нам, к нам, это Царство Небесное, придёт во всей своей полноте и когда Новое Небо и Новая Земля явится нам как вот некий единый Новый Мир, вот это будет похоже на то, во что заглянули ученики на горе Фавор.

Ещё один момент, который проявляется в этой иконе, раз я уже о ней заговорил. Там очень тонкая богословская деталь показана и очень, на мой взгляд, правильная. Потому что, когда мы читаем Луку, возникает такое впечатление, что вот они трое стоят рядом, ну, вот как три человека стоят рядом и разговаривают.

А там, на иконе, по-другому нарисовано. Там, в этой мандорле, которая ведёт в Царство Небесное, только Христос. А Моисей и Илия рядом с Ним по сторонам. И это некое очень глубокое богословское поучение, потому что, конечно, Моисей и Илия в Царстве Небесном, они из этого Царства Небесного пришли на эту гору Фавор, чтобы разговаривать с Христом. Но они в Царстве Небесном, а Христос Сам есть Царство Небесное. Поэтому Он вот на этой мандорле изображён прямо посередине в ней, что Он и есть вот это то, куда ведёт эта, так сказать, дыра, эта замочная скважина, этот туннель в Царство Небесное. А ведёт во Христа.

Ну, понимаете, мы же Христа всегда, как бы, понимаем с двух сторон и не всегда мы это легко совмещаем, что, с одной стороны, это Человек, замечательный Учитель, Проповедник, Посланник Божий, Мессия. Любые слова называйте.

А с другой стороны, как сказано в Евангелии от Иоанна, Он Бог. То есть, Он есть духовный мир вот этот. Мы когда говорим, что Бог есть Дух, Бог в Царстве Небесном. Понимаете, Бог же не в Царстве Небесном. Ничего другого Там, в этом Царстве Небесном, кроме Самого Бога, нет. Бог есть Царство Небесное. И вот так Христос. Вот это Его другая сторона. Он Тот Самый Бог, Который есть Царство Небесное, пришедшее вот к нам на землю в человеческом облике.

Тогда почему бы не прийти вот так, как Оно, как Оно пришло на гору Фавор в облике вот этого вот чего-то такого странного, что показано на иконе, и что описывают евангелисты вот этим про облако, этими словами про свет? И, конечно, понятно, что, ну, не описать этого человеческими словами. Но ясно одно: вот Оно, Царство, пришедшее к нам. Как и Христос сказал в двадцать седьмом стихе: "Некоторые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие". Вот оно.

Это один из, конечно, смыслов этих слов - "не вкусят смерти, как увидят Царство Божие". Есть и второй смысл, о котором я говорил в прошлый раз, но сейчас, поскольку говорим о Преображении, я говорю об этом смысле, что вот Царствие Божие - это то, что явлено в Преображении.

Давайте теперь по отдельным стихам прочтём. В них много есть таких глубоких поучений для нас.

Ну, вот первый стих, с которого мы ещё в прошлый раз начали: "Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие". Это указывает на то, что Преображение - это не просто то, что произошло там.

Это ещё предвозвещение того, что произойдёт когда-то, когда все люди не вкусят смерти и увидят Царство Божие. Вот в этой апокалиптической перспективе, которая есть одновременно Суд, но и одновременно и спасение всему миру, Преображение всего мира и одновременно победа над смертью, потому что это так понимается.

"Там смерти уже не будет, в этом Новом Мире", - так написано в Апокалипсисе. А отсюда вот эти слова - "которые не вкусят смерти". Вот они и этот смысл имеют тоже. То есть, они, конечно, как бы, увидят Царство Божие здесь, вот эти вот, они одни, эти три человека, которых Он взял с Собой на гору. Но, с другой стороны, многие или, может быть даже, все люди увидят Царство Божие тогда, вот в этой апокалиптической перспективе. И смерти уже не будет. Вот. Вот как ещё можно понять эти слова - "как не вкусят смерти и как увидят Царство Божие". И Воскресение Христа, которое, - заметьте, переплетена эта тема Воскресения с этой темой Преображения, - это залог вот этого будущего воскресения всех в Апокалипсисе. Воскресения и вхождения в Царство Божие.

"После сих слов, дней через восемь, взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошёл Он на гору помолиться". Он взял их. И несколько раз мы читаем в Евангелии, что Он брал именно этих трёх. Ну, например, вот в Гефсиманский сад с Собой, в Свои страсти Он взял их. Мне думается, что, конечно, Он брал их во свидетельство, как свидетелей тому, что должно произойти, чтобы они видели и рассказали другим. Это не значит, конечно, что это ради них было это Преображение или что ради них было, были вот это Его, Гефсиманские эти Его страдания. Нет. Но они должны были засвидетельствовать. То есть это Замысел некий. Да, это страдания, вот как в Гефсимании. Но это и часть Замысла Божьего. И должны быть свидетели, свидетели, свидетели этому Замыслу.

Здесь сказано, что Он взошёл на гору помолиться. Понимаете, а ведь вот мне, у меня просто напрашивается мысль, что Он взошёл на эту гору не помолиться, а преобразиться. Так откуда взялось это слово "помолиться"? Вы знаете, вполне возможно, что это логический вывод, который сделали сами ученики. Ну, Он всё время же ходил на гору молиться, Христос. Это в нескольких местах так написано. Что, ну вот, и сейчас. Вот Он идёт в гору - значит, Он идёт молиться. И нас взял молиться с Ним. А Он не молиться. А Он, может, преобразиться туда шёл.

Ну, знаете, в любом случае, даже если вот Он взошёл туда помолиться, даже если таков был Его Замысел, и только там уже, на горе, так сказать, там, как бы, вот это всё продолжилось только Преображением, это для нас раскрывает какой-то очень важный момент, что вот мы, когда молимся, мы, на самом деле, как будто говорим по телефону с Кем-то, Кто на другом конце провода и Который нам даже, как правило, не отвечает. А тем более мы себе не представляем, кто он там. Вот когда мы звоним, мы же не видим, кто на другом конце провода. И вот в Преображении нам показывается - когда мы молимся, Кто на другом конце провода. Вот это, Сияние это необычайное, вот это Царство Небесное. Туда адресованы наши молитвы Вот. В то, что явлено в Преображении.

"И когда молился, вид Лица Его изменился и одежда Его сделалась белою, блистающею". На самом деле русское слово "изменился" - это неточный перевод того, что сказано по-гречески. Сказано: "стал другим вид Лица Его". И что означает это "стал другим"?

С одной стороны, ну, конечно, вот оно стало сиять. Естественно. Лицо стало сиять и одежда стала сиять. Как у Моисея на Синайской горе. А с другой стороны, "стал другим" - это может означать, что Он стал неузнаваем. Ведь вот вспомните, когда Он является Своим ученикам после Воскресения, то есть уже опять примерно в таком же Теле, в котором Он на горе Фавор находится, Он явился по дороге в Эммаус - они Его не узнали. Почему не узнали? Значит, вот, значит, другой был вид Его. Вот Он и в этом смысле тоже, может быть, был другой.

Значит, здесь написано, что "одежда Его сделалась белою, блистающею". Ещё раз: это неточный перевод, потому что сказано
по-гречески совершенно конкретно: "белою как молния". А что значит "как молния"? Обратите внимание, что молния - это же нечто поражающее. То есть, если свет как молния, значит, на него смотреть нельзя. Значит, глаза закроешь, потому что больно глазам. И в этом есть своё поучение о том, что этот Свет Царства Небесного, он человека действительно, вот как написано, что Слово Божие поражает как острый меч, - это слова Самого Христа, - так Свет Царства Небесного, если человек его увидит, поражает как острый меч. Вот как Павел ослеп физически. Но должен вам сказать, что даже если человек духовными своими глазами, не физическими на какой-то момент хотя бы ощущает всю яркость ослепительную Этого Света Царства Небесного, то это поразительное ощущение, которое остаётся в нашей душе навсегда. Как рана какая-то в душе, вот как молния, которая ударила в нашу душу и оставила там свой след. Как на дереве каком-нибудь. Ударила молния - и вот на дереве навечно остался этот след. Так след Царства Небесного на наших душах.

"И вот два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия". Ну, ещё раз хочу повторить, что у него, ни у того, ни у другого на лбу не было написано, что это Моисей и Илия. Это вывод. То есть, ну, мы тоже с вами, если бы увидели кого-то, допустим, в таком виде, как они на иконах изображаются, то мы, наверно бы, узнали бы его. Но в таком ли виде, как на иконах изображаются? А тогда же ещё и икон никаких не было. В таком ли виде они реально явились?

Если Христос, как здесь сказано, явился в другом виде, они тем более могли явиться в другом виде. То есть, то, что это Моисей и Илия - это, на самом деле, вывод. И поэтому совершенно мы можем спокойно сказать, что та сущность, которая явилась Христу и которую, вот эту духовную сущность, ученики назвали Илиёй или приняли за Илию, - это мог бы быть Иоанн Креститель, к тому времени уже казнённый тоже, с равным успехом. Мы просто не знаем, кто это.

Но есть некая такая вот привлекательность логическая в том, чтобы понимать это именно как Моисея и Иоанна Крестителя, потому что Иоанн Креститель - Предтеча Христа. Ну, мы это знаем с вами. Но Моисей - это тоже предтеча Христа. Он сам говорил о себе, что вот будет вам другой пророк, как я, и сильнее меня. И такое церковное понимание, в общем, довольно единодушное на сегодняшний день, что это пророчество о будущем Христе.

То есть Христу явились, как бы, два пред-Христа, два предтечи Христа. В этом есть некая такая, я бы сказал, логическая законченность, иначе не совсем понятно, почему Илья, а не, допустим, пророк Исаия. Чем Исаия хуже? Или Иеремия, или Даниил, или кто-нибудь ещё?

"Явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме". Что значит "во славе", что они явились? Во славе - значит в таком же свете, который сиял на Христе. Вот в этом же свете они явились. Я не знаю, этот свет от них исходил или он их окружал. Мы не можем сказать. Об этом не изложено. Но просто очень в Библии часто употребляется это слово "слава" как синоним Света.

И я себе, на самом деле, вот так и представляю: вот то, что часто в Библии употребляется выражение "Слава Божия" как нечто невидимого Бога, непредставимого Бога, как Бога, на Которого нельзя даже посмотреть, потому что Он окружён этой Славой. Слава закрывает Его от нас. И эта Слава выглядит для нас как Свет. И эта Слава состоит из каких-то духовных сущностей, потому что вокруг Бога ничего, кроме духовных сущностей, быть не может. Эти сущности, ну, можно их назвать, например, Ангелами.

Вот я, это такая вот модель, я её сам себе, так сказать, рисую, что Слава Божия - такие светящиеся Ангелы, которые Его окружают. Это не я придумал, на самом деле. Там, у Данте есть намёки на это. Там, я не знаю. Вот если кто видел, например, иллюстрации Доре к Божественной комедии, то там тоже вот так же изображено. Это светящиеся Ангелы, которые окружают Бога.

А Бога увидеть нельзя. Слава Его заслоняет Его от нас. Он Самэта часть невидимого мира  обалиТо есть,  видимы.  этом говорит, между прочим, на горе, что ты не можешь, Моисею говорит,  что ты не можешь увидеть Меня. Ты можешь увидеть только Мою Славу. А Славу, да, Я проведу мимо тебя. И провёл. Вот.

Здесь написано, что они "явились во Славе Его". В каком смысле явились? Значит, это, знаете, как, как на повестке в военкомат: явиться
такого-то числа в такой-то кабинет. Не так они явились. Здесь слово "явились" не имеется в виду, что пришли. Имеется в виду "явились", что были невидимы и вдруг стали явлены, стали видимы.

То есть, это часть невидимого мира, который, в принципе, всегда вокруг нас, он всегда рядом с нами. Но вот в Преображении он на миг стал видимым, и вот какой он светящийся, ослепительный оказался, этот невидимый мир. Он даже и не только вокруг нас.

Христос ведь говорит: "Царство внутрь вас есть". У нас внутри тоже есть такая гора Преображения. Только мы, конечно, этот Свет, он закрыт, там, всяким мусором, который накопился в нашей душе, и мы этот Свет не видим, как правило. А вот есть люди, мы их святыми называем, в которых этот невидимый Свет, он сияет. И мы эту песню поём, помните: "Иисус Христос, мой внутренний Свет". Вот. Внутри нас этот Свет Фаворский, Свет Преображения тоже есть.

Ну, насчёт исхода я вам сказал. Насчёт огромной значимости этого слова. "Исход Его", "экзодус" по-гречески. Оно в современном английском тоже "экзодус", то же самое слово, что это некое продолжение Исхода Моисеева. Исход Его - это, это Новый Исход, продолжение Первого Исхода Моисеева. Но если Первый Исход Моисеев был в горизонтальной плоскости, из Египта, там, по пустыне в Землю Обетованную, то Этот Исход в вертикальную плоскость Христа, вверх, в невидимый мир, который вот он, явлен.

И ещё, смотрите, здесь как сказано: "Ему надлежало совершит в Иерусалиме". Что значит - надлежало? Может, Он тоже получил предписание на повестке: Тебе надлежит совершить Исход? Где-то так. Это вот от Бога Ему было такое предписание. Он Сам говорил, что Он исполняет Волю Божию. Это вот Замысел Божий таков, чтобы этот вот Новый Исход состоялся. И часть этого Нового Исхода - Страсти Христовы, о которых Он говорит несколькими стихами выше: "быть отвержену, убиту и воскреснуть". Часть Замысла Божия.

Это тоже важно для Луки. Важное слово, что вот то, что предстоит, вот эти, всё это страшное, - это, на самом деле, это страшное - часть светлого, часть такого вот ослепительного, как у, как на горе Фавор. Это часть Единого Замысла.

"Пётр же и бывшие с ним отягчены были сном, но, пробудившись, увидели Славу Его и двух мужей, стоявших с Ним". Почему это они заснули? Вообще неподходящее время для того, чтобы спать. Один вариант есть. Вот какой. Очень простой. Мы всегда себе рисуем, и на иконах так, что Преображение происходит днём. Но, вы знаете, на самом деле, вот мы с вами читали, там, по Матфею, что на следующий день они сошли с горы. То есть, они там ночевали, на этой горе. И вполне возможно, что всё это ещё более ослепительно оттого, что оно произошло ночью. И вот они
спали-спали, проснулись от Света. Вокруг Свет вот этот вот. Ослепительный Свет. Может быть, оно, конечно, так.

Но есть и другая сторона. Мы видим, что вот они точно так же спали в Гефсимании, когда Христос молился. А почему они там спали? Они спали там от горя. Я сказал бы так: душа человека, они иногда реагирует таким защитным образом на то, что она не может перенести, с чем не может справиться, тем, что она засыпает. И я бы сказал даже шире: вот на это вторжение Духа, вторжение вот этого Света, невыносимого Света Царствия Божия, вторжение в наш мир реагирует плоть, материя нашего мира реагирует защитно. Она хочет вот от этого Света заслониться, забаррикадироваться. И вот в их душах это проявляется так, что они засыпают. И в Гефсимании, и здесь. Может быть, и этот смысл имеется тоже, как такая, сон как самозащитная реакция.

"И когда они отходили от Него, сказал Пётр Иисусу: Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи: одну Тебе, одну Моисею и одну Илии, - не зная, что говорил". Они, на самом деле, не отходили. Это совершенно неправильный перевод греческого слова. Они удалялись от Него.

Они, вполне возможно, вот ровно так удалялись, как описано в Вознесении Христа на Елеонской горе. Вот там тоже непонятно, как. Это вот написано, что Он как бы в Небеса вознёсся. Вот Он удалился от этого мира в это вертикальное измерение, и это описано, как, как то, что Он вознёсся как будто бы вверх, на Небеса.

Вот и тут они так же. Они, если так можно выразиться, вот в эту мандорлу, вот в это отверстие Царства Небесного, на минуточку открывшееся, они туда удалились, туда вернулись, а не просто куда-то ушли. Куда это, интересно, они могли уйти? С этой горы вниз, что ли?

Слова Петра "хорошо нам здесь быть", - это, на самом деле, столь же замечательные слова, как его исповедание, что он почитает Иисуса за Христа Божия. Что они почитают Иисуса за Христа Божия. Продолжение исповедания Петра, потому что это говорит не плоть и кровь. Потому что я не знаю, чего плоти и крови такого особо хорошего быть на этой горе Фавор в присутствии этого ослепительного Света.

Это говорит внутренний человек. Вот как апостол Павел говорит о человеке ветхом и человеке новом в нас, вот в каждом из нас есть ветхий Адам и новый Адам. И в Петре он был тоже. Вот это слова нового Адама, который говорит изнутри ветхого Адама. Поэтому можно сказать, что эти слова - это тоже слова не плоти и крови, что "нам хорошо здесь быть". Плоть и кровь сказала бы: "нам страшно здесь быть". И это тоже было. Об этом написано. А вот новый Адам, который не плоть и кровь, который Голос Бога в человеке, он говорит: "нам хорошо здесь быть".

И так нам с вами всем. Наша плоть и кровь, может быть даже, нас заставляет побаиваться нашего будущего, вот этого вот непонятного нам пути в Царство Небесное, а вот новый Адам, живущий в нас, говорит, что нам хорошо там будет, в этом Царстве.

И вот когда вот тут говорится, что "он не зная, что говорил", так и вот потому и не знал, что говорил, потому что не он говорил. Это не его "я", привычное,земное, горизонтальное, ветхий Адам, а это новое "я", новый Адам говорил эти слова, Голос Божий говорил в нём эти слова.

Здесь почему-то он предлагает сделать три кущи, то есть такие же шалашики, которые делаются на Праздник Кущей. Совершенно такие же. Почему? Может быть, просто потому, что это было временем, время Праздника Кущей. Ну, вот мы его отмечаем раньше, как вы знаете. А августе вот Преображение. А там через месяц после этого Праздник Кущей по еврейскому календарю. А мы же не знаем, когда точно это всё происходило. Этой даты нигде нет. Это такая церковная просто традиция - привязывать это именно к августовским дням. А может быть, это на самом деле было на Праздник Кущей. Тогда эти слова понятны.

Но слово "куща" имеет ещё другое значение. Дело в том, что Кущи, Праздник Кущей - это главный мессианский праздник Израиля
того времени. И, может быть, у Петра вот это тоже такая естественная реакция, - видя Мессию, явленного в Славе, Ему, Его символ, который с Ним связан - Кущи, вот, воздвигнуть. То есть символическое значение этих Кущей. Возможно, и так.

"Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их и устрашились, когда вошли в облако". Это опять облако воспоминания об Исходе. Помните, там же Бог в виде светящегося облака ходил перед Народом Израильским. Такое ощущение, что это то же самое облако. Облако Бога, если так можно выразиться, явленного на земле. Он, конечно, Он не может быть на земле явлен в такой человеческой форме. Вот Кто, только как Иисус. А так - вот как облако, вот как во время Исхода Первого Моисеева. И, естественно, из этого облака Глас Божий и раздаётся: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Его слушайте".

Но здесь сказано так, что по-русски вот читаешь: "и устрашились, когда вошли в облако". И совершенно чёткое впечатление, когда читаешь, что ученики устрашились, когда ученики вошли в облако. Так подождите, а почему это они вошли в облако? Здесь же написано, что это не они вошли в облако, а облако осенило их.

А по-гречески сказано так: "и устрашились, когда те вошли в облако". И эти те - это, скорее всего, Моисей и Илия, которые, так сказать, возвращались в эту мандорлу, возвращались в Царство Небесное. Это выглядело как вхождение в это Божественное Облако. Вот так. Так они расстались. Так они их покинули.

Слова из облака, Этот Голос непонятный, Который говорит: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный", упоминается в Евангелиях ещё как минимум два раза. Один - при Крещении Христа: вот этот Голос тоже; Голубь, Который на Него сошёл, и Голос, который прозвучал. А другой раз - в Евангелии от Иоанна, уже в последние дни, там, перед Его Страстями, уже в Иерусалиме в дни Пасхи тоже там раздался Голос. А Он говорит, что этот Голос не для Меня, а для народа. Вот, то есть, несколько раз Этот Глас Божий зачем-то, не совсем даже понятно, зачем, настойчиво раздаётся, напоминая о том, Кто Такой Христос.

"Когда был Глас сей, остался Иисус Один. И они умолчали, и никому не говорили в те дни о том, что видели". Исчезло вот это замечательное Преображение; исчезло, как видение, как сон, как будто бы его и не было. И может быть, и это был один из резонов тоже, почему они не говорили. А, но другой резон мы с вами прочли, естественно, по Матфею, их, что Христос конкретно совершенно заповедал об этом не говорить. И только, видите, как, только спустя десятилетия, в эпоху написания Евангелий это замечательное событие, которое приоткрывает нам просто тайны Царства Небесного; редчайшее событие; мы очень редко имеем эти замочные скважины, в которые мы можем заглянуть в Царство Небесное; вот только спустя десятилетия это было высказано, и вылилось на бумагу. И вот мы с вами теперь это читаем. Всё.