Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 30.

Мы продолжим с вами сегодня чтение девятой главы Евангелия от Луки. Тот отрывок, который мы сегодня прочтём, его можно, чтобы назвать одним словом, сказать: "Исповедание Петра". Это такие замечательные слова Петра, которые, например, вот в центре мирового Католичества, в Храме святого Петра в Риме, они в центре этого Храма, вот вокруг купола вот так они выбиты золотом, вот эти вот самые слова Петра.

Но, на самом деле, тут больше, в этом отрывке, чем только слова Петра. Тут ещё много чего есть. Ну, и я об этом скажу. Ну, просто чтобы назвать, так сказать, как-то вот то, что мы сегодня прочтём, одним словом. Это вот Исповедание Петра. Можно так сказать.

Это, начнём с восемнадцатого стиха девятой главы, на котором мы закончили в прошлый раз.

"В одно время, когда Он молился в уединённом месте, и ученики были с Ним, Он спросил их: за Кого почитает Меня народ? Они сказали в ответ: за Иоанна Крестителя, а иные за Илию; другие же говорят, что один из древних пророков воскрес. Он же спросил их: а вы за Кого почитаете Меня? Отвечал Пётр: за Христа Божия". Христа. То есть Машиах по-еврейски. Мессия. "Но Он строго приказал им никому не говорить о сём, сказав, что Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену старейшинами, и первосвященниками, и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть. Ко всем же сказал: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережёт её. Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе? Ибо кто постыдится Меня и Моих слов, того Сын Человеческий постыдится, когда придёт во славе Своей, и Отца, и святых Ангелов. Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие".

И вот эти слова, значит, поскольку мы на них сегодня остановимся, но  за ними, вот вы, если вы буквально опустите взгляд на один-два стиха ниже, увидите, что за ними следует рассказ о Преображении. Поэтому естественным образом мы воспринимаем эти слова - "не вкусят смерти, как увидят Царствие Божие" - что вот в этом Преображении они Царство Божие и видели. Хотя это не единственный способ истолкования, и я об этом ещё скажу.

Но вот давайте мы с вами не забывать, что мы же имеем дело с одним из синоптических Евангелий, вот это Евангелие от Луки, и об этом говорится, естественно, и в других Евангелиях тоже. И говорится немножко по-другому, и это для нас поучительно, вот, как об этом рассказывают другие Евангелия.

В частности, вот об исповедании Петра более подробно говорит Евангелие от Матфея. Это шестнадцатая глава Евангелия от Матфея, вот с тринадцатого стиха прочтём. Вы увидите, что это просто и по объёму больше, и гораздо детальнее рассказано у Матфея. И, значит, мы задаём себе вопрос: а чего Лука-то так скупо об этом рассказал? Вот давайте сначала послушаем, как Матфей об этом говорит.

"Придя же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за Кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?" Значит, во-первых, вы видите, что здесь указывается география. Кесария Филиппова - это на самом севере. Это от Галилейского моря к северу, где-то уже недалеко от Ермона или даже севернее Ермона. Уже даже, может быть, на территории не современного Израиля, а уже где-то на юге современной Сирии.

И смотрите, как Он говорит: "За Кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?" Так, понимаете, этот вопрос так поставлен, что даже странно: так Ты ж Сам говоришь, что Ты Сын Человеческий. Ну, вот за Него люди Тебя и должны почитать, если Ты Сам Себя называешь Сыном Человеческим. А на самом деле это, так сказать, просто придаёт глубину этого вопроса. Он-то действительно Себя всегда называл Сыном Человеческим. Он часто говорил, Бога называл Отцом.

Но сказать про Себя, что Я Сын Божий - ни разу эти слова из уст Христа не выходили. А так Его называли - кто только ни называл. Бесы даже Его называли, которых Он изгонял, из там, бесноватых людей, говорили, что "а вот Ты, так сказать, Христос, Сын Божий". Запросто. Он же Сам этого никогда не говорил. Почему? Почему так?

Я думаю, что именно потому, что вот Он - Сын Божий. Именно потому, что для Него, пришедшего от Бога в этот мир, именно то, что Он стал Одним из людей, как мы, стал Один, - вот это подвиг, это достижение, это важно. А то, что Он, так сказать, Сын Божий, что Он с Богом соединён, - это для Него, как бы, естественно. Это естественное Его состояние, Христа, - это единение с Богом, о котором говорит Иоанн Богослов в самом начале своего Евангелия, что "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". И Слово - это Христос. С самого начала у Бога, вместе с Богом. И соединён с Богом так, что можно сказать, что "и Слово было Бог". Вот. Именно поэтому Он называет Себя Сыном Человеческим.

Но когда мы говорим о Нём, люди, то для нас то, что Он Сын Человеческий, - это как раз неинтересно. Это тривиально. Ну, вот человек, да. Один, такой же, как мы. И мы тоже люди. А вот то, что Он - Сын Божий, это для нас важно. Понимаете, вот тут, как бы, разное важно. Для Бога важно, что Он Человек, для нас важно, что Он Сын Божий.

"Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию или за одного из пророков". Ну, действительно, здесь просто добавлен Иеремия, но, так сказать, сама идея точно такая же, как вот в Евангелии от Луки.

"Он говорит им: а вы за Кого почитаете Меня? Симон же Пётр, отвечая, сказал: Ты - Христос, Сын Бога Живаго". Вот эти слова сказаны здесь по-другому, чем они сказаны в Евангелии от Луки. Потому что когда в Евангелии от Луки говорится "Ты Христос Божий", то это можно понять, как вот евреи понимали вот Мессию.

Что Мессия - человек, обычный человек, посланный от Бога, совсем не Сын Божий. Ну, или может быть, в каком-то таком переносном, метафорическом смысле. Знаете, как они говорили, евреи, в то время: "сын чертога брачного". Это значит друг, там, жениха или друг невесты. Вот так же может быть сын Божий - человек, который вот душою весь с Богом. А так обычный человек. Они вот так только это слово могли понять.

И когда Симон называет Его Христос, Мессия в Евангелии от Луки, - то это больше, чем то, что в принципе любой еврей мог бы признать на тот момент, что да, вот Мессия. Вот от Бога посланный Мессия. Ну, замечательно. Мы Его долго ждали и вот наконец Он пришёл.

Но тут у Матфея Пётр говорит больше. Что Мессия - Сын Бога Живого. И в этих словах уже заключено именно такое понимание Христа, как мы сегодня Его понимаем. И это больше, чем человек Ветхого Завета нормально мог придумать. И поэтому Христос в следующих же словах в Матфее, в семнадцатом стихе говорит: "Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на Небесах". Понимаете? То есть, Он видит в этих словах, "Христос, Сын Бога Живого", что не мог сам вот Пётр, ну, еврей, просто обычный еврей того времени, придумать от себя. Что это только вот Бог мог вложить в его голову, в его уста такие точные, истинные и глубокие слова.

"Я говорю тебе: ты - Пётр". Пётр. Ну, по-гречески это слово "Пётр", то есть "петрос" означает "камень". А по-еврейски его называли Кифа. Его многие из его товарищей-апостолов потом так называли - Кифа. И, конечно же его именно так Христос назвал. Не по-гречески. Они ж не по-гречески разговаривали, а по-арамейски. Он его, конечно, назвал Кифа. Но поскольку Евангелие и Матфея, и Луки по-гречески, то уже тут Пётр называется этим греческим словом, к которому мы привыкли.

"И на сём камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её. И дам тебе ключи Царства Небесного. И что свяжешь на земле, то будет связано на Небесах, и что разрешишь, то есть развяжешь, на земле, то будет разрешено, развязано на Небесах". Этих слов нет у Луки и нет ни у кого вообще, кроме Матфея. И поэтому, конечно, мы видим здесь что-то очень важное, что говорится именно о Петре, что только Матфей передаёт.

Об этом можно много сказать, как понимать эти слова, которые говорятся о Петре. Ну, например, Католическая Церковь всегда, на протяжение всех веков, обосновывала вот этим, этими словами свою, как бы, главенствующую роль среди всех христиан, что вот они наследники Святого Петра. Мы в православии, например, точно так же. Мы Петра называем Первоверховным Апостолом, правда, присоединяя к нему Павла. То есть, в принципе-то вот эта особая роль Петра, она нигде в Христианстве не оспаривается. Просто вопрос, как её понимать. Это не наш предмет сегодня. Мы читаем Матфея просто как дополнение в Евангелию от Луки, поэтому я не буду этого вопроса сейчас касаться.

Двадцатый стих: "Тогда Иисус запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос". И в других Евангелиях тоже сказано что вот Пётр вроде такую замечательную вещь сказал, а Иисус ему говорит: "Тшшш! Тихо!" Так же, как Он бесам, когда бесы это говорили, Он запрещал им это говорить. Почему? Мы к этому вопросу вернёмся.

"С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим, и много пострадать от старейшин, и первосвященников, и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть". Знаете, тут же, как только звучит это слово "Мессия", тут же начинает звучать это слово "крест". Страдания, жертва, крест, смерть.

"И, отозвав Его, Пётр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!" Ну, вы себе представляете, каково было Его ученикам слышат о том, что Он идёт на смерть, на жертву в Иерусалиме.

"Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты для Меня соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое". И вот такая картина: обратившись. Такая картина, что Христос идёт впереди Своих учеников. Так должно быть. Он их ведёт. Он их ведёт в физическом смысле по дороге, и Он ведёт их в духовном смысле тоже. И вот Пётр Его хватает сзади за полу одежды и говорит: "Учитель! Учитель! Ты куда идёшь? Ты идёшь на смерть! Да не будет этого с Тобою!" Он к нему оборачивается и говорит: "Отойди от Меня, сатана". Это неправильный перевод. Там сказано: "Следуй за мной, сатана". То есть, "не хватай ты Меня за полы, а куда Я иду, туда иди за Мной. И на Крест, куда Я иду, тоже иди за Мной". И действительно, мы знаем, что Пётр тоже таким образом кончил свою жизнь на кресте. Церковь нам... Другом кресте, другой формы, но на кресте. Церковь нам сохранила это предание.

А почему Он называет его сатаной? Странные такие слова. Да потому что "сатана" - это же не греческое слово, оно еврейское. Оно означает просто "противодействующий, противоречащий". То есть, Он хочет сказать, что "вот ты, как бы, Мне пытаешься путь вот этот Мой, куда Я иду, перебежать, пересечь, воспрепятствовать. Ты не забегай, как говорится, поперёд батьки в пекло, а иди за Мной". Эти слова, которые, рассказывает об этом только Матфей, они отзвуком таким звучат у Луки. Мы к этому ещё придём.

И вот Он ему говорит: "Потому что ты думаешь не о том, что Божие, а что человеческое". Да, конечно. Страдания, смерть, кровь, крест - это всё, по-человечески это ужас. Но по-Божьи это спасение, это радость. Понимаете, вот мы сегодня, вот у нас крест тут висит Да? И некоторым он не нравится, потому что он вызывает ассоциации вот такие со страданием. Ну, есть такие у нас. Вот.

Понимаете, а на самом деле для христианина этот знак муки, знак унижения, знак, я бы сказал, дьявольского вот такого вот стремления человека не просто убить, а ещё помучить, да, он превратился в знак спасения. Это очень удивительно. Это парадоксально. Это, для людей того времени это было просто вообще немыслимо. Я не знаю, с чем это сравнить для нас. Это очень слабое сравнение можно, если кто-нибудь, допустим, наручники, так сказать, как символ спасения вдруг стал понимать. Вот так же, так же тогда и крест.

Но это по-человечески так. А по-Божьи это таки символ спасения. И, Слава Богу, мы сегодня все вот в Христианстве освоили этот Божий взгляд на жертву, на страдания, на Крест. Что это то, через что приходит спасение.

И дальше продолжается у Матфея та же мысль, которая, которую мы читали у Луки: "Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её. Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир. а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?" В этих словах конечно, есть некая такая улыбка. Вы представляете? Это же не на базаре они, да, чтобы можно было, там, выкупить, так сказать, душу. Вот.

"Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его. Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём". Видите? Там сказано, у Луки: "увидят Царствие Божие". Тут сказано: "Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём".

И эти слова, их тоже можно связать, конечно, с Преображением, но уже с некоторой натяжкой, потому что вообще-то вот эта картина Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём, она описана в Новом Завете в Апокалипсисе. Там Христос описан в виде всадника, сидящего на белом коне, Который действительно сходит на Землю Вторым Своим Пришествием, принеся окончательно уже на Землю вот это Царство Небесное. Вот.

И, конечно, так, как сказано у Матфея, ассоциация ближе к тому. И это ставит перед нами вопрос: как всё-таки понимать эти слова: "не вкусят смерти, а увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём"?

Но я ещё хочу вам прочесть, не буду читать по Марку, потому что там мало нового по сравнению с Лукой и Матфеем, а хочу прочесть, как у Иоанна. Мы с вами в прошлый раз читали по Евангелию от Иоанна вот в этой знаменитой шестой главе про умножение хлебов и длинный-длинный монолог, который, как бы, Христос, и, говорит, а Иоанн, как бы,
Ему подпевает, Иоанн Богослов, который написал это Евангелие, видимо, что-то дополняя своими словами о Христе как Хлебе Жизни, то есть в продолжение темы Хлеба, умножения хлебов.

И мы с вами дочли до слов, когда "многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать?" Вот. И дальше сказано в шестьдесят шестом стихе шестой главы Евангелия от Иоанна, что "многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним". И вот дальше начинается рассказ Иоанна об этом исповедании Петра в совершенно, как бы, другом повороте, но тоже в связи с умножением хлебов, как и у Луки. Вот как об этом рассказано: "Тогда Иисус сказал двенадцати: не хотите ли и вы отойти? Симон Пётр отвечал Ему: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы Вечной Жизни. И мы уверовали и познали, что Ты - Христос, Сын Бога Живаго". Вот так звучит, в этом контексте звучит исповедание Петра у Иоанна.

А, понимаете, вот важна, важно не только то, что конкретно говорится вот в этом, в этих конкретных словах Петра. Важно то, в какой они контекст вкладываются. То есть то, так сказать, вот как в театре. Важно не только то, артист, так сказать, что на сцене произносит, а важно то, в какой момент пьесы он это произносит и что там за ним при этом творится на сцене, там, в остальной части сцены.

Ну, вот я теперь хочу вернуться уже к Евангелию от Луки, такому вот дополненному этими двумя Евангелиями.

Обратите внимание, что в том фрагменте из Евангелия от Иоанна, которое мы прочли, вот в отличие от Луки, где идёт это исповедание Петра просто сразу за умножением хлебов, у Луки, у Иоанна это разделено длинным богословским разговором о том, Кто же Такой Христос как Хлеб.

Так вот я хочу сказать: мы с вами привыкли говорить о том, что Христос - это Слово Божие. Да? То есть, причём, мы понимаем, что в этом есть некий парадокс. Одно вот, когда мы, дело, когда мы говорим, что Он Слово Божие до нас доносит Своей проповедью, или, там вот, что в Евангелии записаны слова Христа, и это слово Божье - это мы понимаем. Но в Евангелии от Иоанна написано просто, там, конкретно, что Он Сам есть Слово Божье. Это понять трудно.

И точно так же трудно понять те слова, что Он Хлеб. Ну какой же Он Хлеб, когда Он Человек из плоти и крови, как мы? Вот это тоже. Как ученики. Мы, мы же читаем, что некоторым настолько трудно это было понять, что от Него вообще отошли уже, не могли этого понять и принять.
А тем не менее. Вот это надо понять и принять, и вот Пётр это принял и понял - Его слова о Хлебе, так же, как мы принимаем слова Его о том, что Он - Слово.

Наибольшая трудность вот в этом отрывке, который мы прочли по Евангелию от Луки, не в отдельных вот этих словах, не в отдельных стихах, не в отдельных мыслях, которые до нас доходят из этого текста, а в том, как это всё соединено между собой, потому что это очень разнородные вещи здесь сказаны.

Вот посмотрите сами: мы с вами прочли всего лишь десяток стихов. Значит сначала это тема - за Кого Христа почитают люди, и ученики в том числе, и исповедание Петра, что вот, мы Тебя почитаем за Христа Божия. Дальше мысль о том, что, о Его страдании, о Кресте. Дальше мысль, уже разговор не о Нём, не о Его кресте, а разговор об Его учениках, что они должны душу свою, от души своей отказаться, чтобы сберечь её. Дальше странные слова идут о том, в какой-то, видимо, связи с этим разговором о Кресте, о том, что отказаться от своей души, что кто постыдится Меня и Моих слов, - видимо, это означает, что это кто не откажется от самого себя, от своей души, - того Сын Человеческий постыдится. И, наконец, следующее, которое тоже, видимо, в какой-то, в связи с предыдущим находится, но не в очевидной, - это разговор о том, что кто-то не вкусит смерти, как уже увидит Царство Божие.

И даже если мы, не сомневаясь, относим это к Преображению, о котором идёт речь дальше, не очень понятно, какая логическая связь вот этих, вот этой картины Преображения со всем тем, что говорилось раньше. Вот я об этом как раз и хочу сказать.

Но... Но прежде хочу сказать, что у Луки в его вот этой вот пьесе, которую из себя представляет его Евангелие, в этой драматургии, как он показывает нам Христа, эти, этот сложный по своей структуре фрагмент, который мы сегодня прочли, заключён между двумя яркими сценами, которые просто вот можно себе легко представить на сцене театра. Яркими и, в общем, которые даже, я бы сказал так, говорят не столько уму, сколько глазу. И понятно, в общем-то.

Первая - это сцена умножения хлебов. Вот представьте, что вы видите это на сцене. И чего тут, так сказать? Никакого, никакого глубокого разъяснения даже и не нужно. Всё и так понятно. И, а следующая - это сцена Преображения. И тоже представьте себе, что вы видите на сцене вот этот свет, вот это облако, которое на них находит, и так далее. Тоже яркая сцена.

И между этими двумя яркими такими драматическими сценами - вот эта совокупность разнородных фрагментов. И, естественно, мы воспринимаем в таком случае эти фрагменты как некую такую тропиночку, дорожку, которая нас должна привести от одной темы к другой, от темы умножения хлебов к теме Преображения.

Я бы сказал так, что из того, что есть, эта дорожка, которую мы сегодня прочли, от умножения хлебов к Преображению Христа, можно сделать такой вывод, что Преображение Христа чем-то сродни умножению хлебов; что умножение хлеба - это преображение хлеба.

А что Христос, как Он вот преображается на горе Фавор, то это преображается ведь не просто, Христос, ну, я не знаю, там, вот, из Назарета, человек. И даже не только преображается Христос, Сын Божий, являя, наконец, Свою Божественную Сущность нам.

Это преображается Хлеб Насущный, Духовный наш Хлеб. Вот так Он преображается на горе Фавор, показывая нам, что такое Этот Истинный наш Хлеб. Понимаете? Это богатая очень мысль и тонкая. И вот Лука, как мне кажется, для того, чтобы её провести, вот и протягивает эту ниточку именно таким образом, как он это делает, от умножения хлебов к Преображению.

Кроме того, тот фрагмент, который мы прочли, он соединён с темой умножения хлебов тем, что ведь постоянный вопрос, который уже на протяжение нескольких глав Лука ставит и не отвечает на него, - Кто Такой Христос? Ну вот Кто Он, вот Этот Странный Человек, Который вот эти странные вещи делает и говорит? И умножение хлебов, как я вам говорил, когда мы читали, - это тоже материал для ответа на этот вопрос.

Но ответа всё нет и нет. И наконец-то в этой сцене, которую мы сегодня прочли с вами, есть ответ. Если сравнивать, как я часто делаю, вот эти темы Луки с музыкальными темами в симфонии, то это кульминация этой темы - Кто Такой Христос. Кульминация в ответе Петра. И вот поэтому она и в Соборе Святого Петра написана, что это кульминация этого, этой темы, которую... Вообще-то все христиане, конечно, об этом думают - Кто Христос? Вот ответ Петра - это, так сказать, как бы, центральная такая часть.

Характерно ведь то, что здесь, в этом отрывке зачем-то Лука повторяет второй раз вот эти слова: "За Кого почитает меня народ? - За Иоанна Крестителя; а иные за Илию; другие же говорят, что один из древних пророков воскрес". Это сказано буквально десятью стихами выше. Вот: "Услышал Ирод четвертовластник о всём, что делал Иисус, и недоумевал: ибо одни говорили, что это Иоанн восстал из мёртвых; другие, что Илия явился; а иные, что один из древних пророков воскрес".

Зачем это повторяет Лука второй раз? Именно, как мне кажется, для того, чтобы нас подготовить к тому, что вот эти слова, которые будут как ответом на этот вопрос, - это есть действительно ответ на вопрос: Кто Христос? Ответ "За Кого вы почитаете Меня?" - это не просто их мнение, что вот они вот так вот считают. А это, это Лука под этим ответом подписывается: да, это истинный ответ на этот висящий уже несколько глав ответ на вопрос, Кто Такой Христос.

Теперь вот, а почему всё-таки этот рассказ об исповедании Петра так скупо дан у Луки. У Луки. А там вот, помните, вот у Матфея сколько всего сказано; такие замечательные слова сказаны про Петра; и вот эта сцена, когда Пётр пытается Его остановить. Этого же ничего нету здесь, у Луки. Почему так? Я думаю, что в том дело, что у Луки это исповедание Петра играет роль не просто вот некой сцены, которую вот надо показать и всматриваться в неё. Оно у него играет роль переходного моста. Вот в этом рассуждении таком, достаточно извилистом, от, которое ведёт от умножения хлебов к Преображению Христа на горе Фавор.

Вот эта тропинка, которой он нас ведёт из стартовой точки, которой является вот эти, это исповедание Петра, эту тропинку примерно можно вот так, как бы вехами, отметить. Значит, начинается она с этих слов "Ты Христос", "Ты Мессия" то есть.

Дальше за этим уже словами Христа следует: "Да, Мессия, но Мессия страдающий", что, в общем, с одной стороны, не является такой уже новостью для еврея того времени, потому что, например, об этом написано в знаменитой пятьдесят третьей главе Книги пророка Исаии. Именно так: Мессия-Страдалец.

А с другой стороны, всё-таки это, конечно, не, не является чем-то таким, общепринятым мнением. Скорее, всё-таки в те времена Мессию воспринимали как Победителя, а не как Страдальца. И поэтому, конечно, эти слова поворачивают вот эту тему уже так некоторым углом к Кресту. К Кресту они указывают, эти слова Христа.

Дальше идёт, поворачивается эта тема дальше: а вы, кто хочет следовать за Мной, вы, ученики? Давайте вспомним, что об учениках говорится довольно много раньше. Например, эта глава начинается с того, что Он посылает учеников делать Его работу. Так вот, вы, ученики, кто идёт за Мной, кто делает Мою работу, вы за Мной должны на крест тоже следовать. Но не на Мой Крест, потому что Крест Христа, он уникален, а, как бы, на свой крест. То есть, на несение креста своего, в своей жизни вы тоже это делать и тем самым соединяться со Мной, следовать за Мной.

Дальше эта тема поворачивает ещё раз, вы знаете, как какая-нибудь горная дорога, да, по которой вот мы едем. Мы, в принципе, понимаем, куда мы едем, но она такие неожиданные повороты делает по пути. Дальше эта тема креста, жертвы поворачивается перед нами другой гранью. Что этот крест, эта жертва - это спасение души человека, и без этого, без этой жертвы спасение души невозможно.

И этот крест, он описывается как отказаться от своего, вплоть до того, чтобы отказаться от самого себя, от самого дорогого, что у тебя есть. Пожертвовать вот этим, своей душой. Ну, я чуть позже скажу, когда мы этот стих буду разбирать, чем тут именно человек жертвует; пожертвовать этим для Царства, чтобы приобрести Царство Небесное, чтобы войти в Царство Небесное.

И, наконец, вот вслед за этим Он нас подводит к тому, что, к чему хочет подвести. А Царство Небесное - это не только где-то когда-то, вот в этот апокалиптический последний день. То есть, там-то оно, конечно, тоже. Но оно даже уже здесь и сейчас. Вот оно. Сейчас вам явится в Преображении на горе Фавор. Вот таким маршрутом нас ведёт Лука. И поэтому у него такой, я бы сказал, как, как, как, как некий набор с трудом связываемых фрагментов, вот потому что у него такая тропинка с поворотами.

Давайте мы теперь эти трудные моменты разберём по отдельным стихам начиная с восемнадцатого стиха. "В одно время, когда Он молился в уединённом месте, и ученики были с Ним, Он спросил их: за Кого почитает Меня народ?" Значит, тут, у Луки, этот вопрос звучит как-то неожиданно. А чего это вдруг Христос об этом спрашивает?

Объяснение этому в том, что мы прочли в прошлый раз по Евангелию от Иоанна. Что народ так прельстился этим умножением хлебов, что вообще всюду стал за Ним ходить и даже царём Его хотел сделать. Вот. И понятно, что народ неправильно Его понимал, Христа. И Христос поэтому задаёт этот вопрос. Но Он прекрасно знает, как народ Его понимает. Он, там вот, в Евангелии от Иоанна, рассказано, как Он спорит с народом об этом неправильном понимании Его. Зачем же Он вот так этот провокационный вопрос ставит ученикам?

А именно для того, чтобы от него перейти к главному вопросу. Ему неважно, Кем вот, ну, в данный момент Ему, Ему неважно, что народ ошибается и неправильно Его понимает. Это, со временем всё это придёт. А Ему важно, как понимают Его ученики. Вот. То есть, этот стих подводит к вопросу, который в девятнадцатом стихе звучит.

"Они сказали в ответ"... В двадцатом, точнее. "Они сказали в ответ: за Иоанна Крестителя, а иные за Илию, другие же говорят, что один из древних пророков воскрес". То, что ещё раз после чуда над хлебами, умножения хлебов повторяются ровно эти же неправильные слова о Христе, которые говорятся до чуда умножения хлебов, показывает просто, Лука хочет нам этим показать, что народ не вразумился этим чудом умножения хлебов. Что как он до этого чуда неправильно понимал Христа, так он и после этого чуда Его неправильно понимает.

Здесь написано, что один из древних пророков воскрес. И мы, между прочим, не совсем даже понимаем, что в те времена, а в те времена говорилось об этом воскрешении мёртвых. Уже, уже стала эта мысль, как, вот, в Израильском богословии звучать. Её раньше, до этого, не было в древности, во времена, там, я не знаю, каких-нибудь пророков великих. А тут уже, ближе к времени Христа, она стала звучать. И мы видим, что были дискуссии между фарисеями и саддукеями по вопросу о воскресении мёртвых. Саддукеи отрицали, что это возможно; фарисеи говорили, что это возможно.

Но понимаете, мы в Христианстве под воскресением мёртвых понимаем очень конкретную вещь, что это мы воскреснем. Наша личность, вот наша душа, так сказать, воскреснет, в каком-то смысле обретя, как это говорит апостол Павел, вместо тела плотского тело духовное. Примерно так. Это я очень упрощённую картину рисую чего-то, что на самом деле сложно и не до конца понятно.

Но как может быть, что один из древних пророков воскрес вот в виде Христа? То есть, что? Что Христос - это на самом деле Илия? Или что Илия, как бы, перевоплотился в Христа? Примерно так, как это вот, вы знаете, в индуизме говорится о перевоплощении в другую, в другую материальную оболочку. В общем, мы не понимаем, как они это на тот момент понимали. И что они под этим имеют в виду - неясно.

И вот дальше звучит этот главный вопрос: "Он же спросил их: а вы за Кого почитаете Меня? Отвечал Пётр: за Христа Божия". И вот здесь, на самом деле, перевод этот, он затуманивает одну из важных вещей, которые есть в этих стихах. И в восемнадцатом стихе, где сказано: "За Кого почитает меня народ?" И в этом стихе: "За Кого вы почитаете Меня?" Почитаете - то есть считаете: "Кем считаете Меня?" Это совершенно не то слово, которое употреблено в греческом тексте. В греческом тексте совершенно однозначно сказано: "Народ говорит, что Я Кто есть?" И тут, в этом стихе: "А вы говорите, что Я Кто есть?" Вот.

Понимаете, потому что почитают - это мнение. Я, там, считаю вот так, это так. А у Христа совершенно другой разговор: "Я есть Кто-то. Вы знаете, понимаете, Кто Я есть на самом деле? Или не понимаете? И народ то же самое. Понимает или не понимает?" То есть не о мнении речь, а о реальности, об этом "есть".

И вот когда мы читаем это вот так, как это по-гречески сказано: "Вы говорите, что Я Кто?", возникает невольный вопрос: а кому говорите? Говорите друг другу, между собой? Наверно, они обсуждали, Кто же Такой наш Учитель? Вот Этот Который, там, я не знаю, волны, там, на море утишал? Помните? Значит, они же тогда задавали этот вопрос: "Кто же Он Такой, что и волны на море может утишать?" То есть, между собой несомненно, у них этот вопрос звучал.

Но, может быть, они и людям тоже говорили что-то о Нём? Вот люди спрашивали: "А Кто Этот ваш Учитель, Этот замечательный Такой? Он Кто вообще? Что, просто Плотник из Назарета и больше ничего?" Вот что им было им отвечать, людям, на такие вопросы? Непонятно. Может быть, Христос, так сказать, это имеет в виду: что они говорят не друг другу, а людям.

И этот вопрос со стороны Христа, он звучит совершенно как провокация. Вы знаете, провокация в хорошем смысле этого слова. Примерно так, вот вы знаете: когда затягиваются роды, роды провоцируют. Вот так у учеников. У них вот это вот рождение этого понимания того, с Кем же, за Кем же они ходят, оно, может быть, уже затянулось. И надо было спровоцировать рождение этих слов - Кто же Он Такой.

И действительно, мы по Евангелию от Матфея, которое мы прочли, видим, что Пётр, как бы, эти слова в ответ на вопрос Христа произносит невольно. Как бы, он говорит не то, что он сам придумал, вот размышлял ночами и дошёл до вот этой мысли. А, как бы, вот, вот, как, как бы на этот вопрос автоматически из него выходит этот ответ, который, как ему говорит Христос, что это даже не ты сказал. Это Бог твоими устами это сказал. Вот. Вот именно так. Именно чтобы спровоцировать вот такую реакцию, не реакцию разумную, головную, а что-то большее, вот ради этого задан вопрос Христа.

Ну, я хочу ещё раз повторить, что в отличие от того, как сказано у Матфея в его Евангелии, эти слова Петра, что "я почитаю Тебя за Мессию Божьего", то они не выходят, в принципе, за рамки Ветхого Завета. Под этим могут подписаться и евреи. Да, вот, ждали-ждали мы Мессию, вот наконец Он пришёл. Вот. Вот Он Мессия. Пусть не такой, может быть, царственный и величественный, как мы ожидали, но тем не менее. Вот.

А что Сын Божий, как у Матфея, - это совершенно другой поворот темы Мессии, гораздо более глубокого понимания,- этого здесь нет. Это пока Лука от нас закрывает. Он потом к этой теме придёт.

"Но Он строго приказал им никому не говорить о сём". И вот мы приходим с вами к этому вопросу: а почему Он и ученикам, и даже бесам, из уст которых исходили эти слова, что Ты Христос, Сын Божий, запрещал об этом говорить? Ну ладно, мы понимаем, что Он мог запретить бесам, потому что не им своими погаными устами вообще говорить такие слова.

Но Он запретил Петру, помните, в Евангелии от Матфея, да и здесь. А это же слова, Он Сам говорит, Христос: это не Пётр говорит, это Богего устами говорит. Как же можно запрещать слова, которые Бог говорит устами Петра? Вот. То есть, тут есть некая такая, что называется, тема, чтобы задуматься и удивиться.

Я думаю, что, судя по тому, что сразу за этим запретом идут слова во всех Евангелиях, о том, что Сыну Человеческому должно пострадать на Кресте, и это новость для них, они это, как бы, воспринимают с горечью и удивлением, что вот такая вот судьба, я думаю, что потому идёт запрет, что признание Мессии должно быть после Креста, что такова драматургия Замысла Божьего о Христе.

А Лука сам, как человек с чётким вот таким драматургическим мышлением, что характерно вообще для греческой культуры и для Луки в частности, он эту черту Замысла Божьего, что вот нельзя действия в этой пьесе переставлять местами. Понимаете? Эта пьеса, она потеряет, как говорится, значительную часть своей красоты. Вот он это понимает, и он, мне кажется, вот нам подносит эту мысль так: нельзя пока. Только после Креста эти слова, что Мессия - Сын Божий, должны звучать.

И вот дальше, в двадцать втором стихе звучит эта тема Креста: "Сказав, что Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену старейшинами, и первосвященниками, и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть". Цель этих слов, она в том, чтобы то, наверняка ложное, понимание Мессии, вот Христа Божия в двадцатом стихе, Мессии как Победителя, скорректировать в духе пятьдесят третьей главы Исаии. Что Мессия в каком-то смысле Победитель, но Победитель не в плоскости этого мира, не в горизонтальной плоскости, а в вертикальном измерении. А вот в горизонтальной плоскости Он Страдалец, Мессия. Да. Как и предвидел Исаия.

"Ко всем же сказал: кто хочет идти за Мноюй отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мной". Здесь эти слова - "следуй за Мной" - возникают неожиданно. А после того, что мы прочли у Матфея, мы видим, что эти слова, они спровоцированы поведением Петра, что Пётр Его так хватает и говорит: "Ты куда идёшь? Постой!", а Он ему говорит: "Ты за Мной. Дорогу Мне не перебегай. За Мной иди". То есть, вот эти слова, они и Петру, конечно, адресованы, но и всем ученикам тоже - "следуй, следуй за Мной".

И вот эти слова о следовании за Мной, о следовании на Крест, они перед, нас возвращают к вопросу, Кто Такой Христос. Вот сказано в Евангелии от Иоанна, что Он - воплощённое Слово Божие. И оказывается, что Это Слово, Которое, ну, вообще Это Слово Само по Себе. Да? А вот крест, мука, смерть - оно само по себе. Это разные вещи совсем в этой жизни. А оказывается, что в Христианстве эти две вещи соединены и что слово Божие, оно только тогда обретает свою полноту и свою действенность, когда оно, оно соединено с Крестом, когда оно, можно сказать так, говорится с Креста. Может быть, с креста даже не настоящего, на котором человек в настоящий момент находится, а с креста будущего.

Я должен вам сказать, что вот мы когда смотрим на биографию Отца Александра Меня, мы видим, как всё-таки вот этот крест, который ему Господь судил в конце его жизни, как он ещё при его жизни каким-то таинственным образом преображал то, что говорил Отец Александр, и сообщал какую-то особую значимость и глубину его словам. Понимаете? Вот. То есть, вот так.

Он учеников Своих посылает на проповедь. Да. В начале. А вот получается так, что они, чтобы быть проповедниками такими, какими их хочет видеть Христос, они должны крест нести вместе с Ним. Не Его, конечно, Крест. Свой. Но, как и Он, нести крест.

Причём здесь сказано, в греческом тексте, то, что совершенно не переведено в русском тексте. В греческом тексте сказано: "Возьми ежедневный крест свой". Ежедневный. То есть, вот так. Это каждый день у нас есть возможность какой-то крест, ну, не такой, как Христов, но какой-то взять на себя.

И мы с вами вот только что молились Молитвой Господней, где сказано: "Хлеб наш насущный даждь нам на сей день". И вот это слово "насущный", оно в греческом тексте Молитвы Господней может быть переведено как "насущный", как "надсущный", "эпиусиос", то есть "хлеб духовный", а может быть переведено как "хлеб ежедневный". Вот. И так, и так это слово может пониматься - "хлеб наш насущный".

И мы невольно соединяем то, что здесь написано, - "возьми ежедневный крест свой", - с этими словами Молитвы Господней о ежедневном хлебе. То есть, для христианина его ежедневный хлеб, о котором мы просим Бога, его ежедневный крест - это одно и то же. Это соединённые друг с другом вещи.

И вот дальнейшее, что в следующих стихах, раскрывает слова этого двадцать третьего стиха - "отвергнись себя". Кого - себя отвергнись? Ответ мы можем найти, воспользовавшись словами апостола Павла, которые он в нескольких своих Посланиях употребляет, - "ветхий человек" и "новый человек".

В нас живёт и ветхий человек, человек вот падший, и новый человек, человек, спасённый Христом, преображённый, можно сказать, Христом. Вот отвергнись этого ветхого человека - себя. Ведь когда мы говорим "я", так, мы, как правило, имеем в виду вот это наше земное, материальное "я", вот этого ветхого человека. А вот.

"Отвергнись, - говорит Христос, - этого ветхого, привычного тебя "я", чтобы стяжать, приобрести это новое "я", нового человека". Так у апостола Павла.

"Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережёт её". Это вот именно раскрытие это темы - что такое "отвергнуть себя". Что такое "отказаться от души своей"? Ну, давайте вот подумаем. Сколько у нас всяких привычек, мнений, взглядов на самих себя, как правило, лестных взглядов на самих себя. А? Да? Как нам трудно от всего этого отказаться! А от этого надо от всего отказаться, чтобы стяжать Царство Небесное. Вот такова мысль Христа.

И вот эти слова, которые; здесь говорится: "Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её, а кто потеряет ради Меня, тот сбережёт её", - её можно прочесть двумя способами. Можно прочесть как противопоставление. То есть кто хочет спасти себя - ветхого человека, тот погубит себя - нового человека, вертикального. А кто погубит себя - ветхого человека, тот спасёт себя - нового человека, вертикального. То есть, вот как противопоставление: либо - либо.

А можно это прочесть как два этапа на пути христианина, как последовательность. Что чтобы спасти вот этого своего нового человека, личность, надо сначала пожертвовать ею, личностью своею в соединении вот этого ветхого и нового, в её полноте. Надо пожертвовать. Отдать себя Христу, чтобы получить её потом назад на следующем шаге новой, преображённой, можно сказать, воскрешённой вот эту свою личность.

То есть, понимаете, вот тогда это вот "хочет душу свою сберечь,
тот потеряет её" - это, как бы, осознанное действие человека, самоотказа, чтобы всё-таки потом, на втором шаге - "кто потеряет ради Меня, тот сбережёт её" - пр обрести, получить назад. Я не вижу противоречия между двумя вот такими прочтениями этого стиха. Это, как мне кажется, просто две грани одной и той же духовной реальности, которую имеет в виду Христос.

В двадцать пятом стихе - "ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить или повредить себе" - используется, на самом деле, коммерческая терминология. Так же, как "приобрести" - это совершенно рыночное слово в греческом языке того времени, так и тут. "Погубить себя" или "повредить себе" - это "повредить" имеется в виду "потерпеть убыток" просто.

И посмотрите, Христос совершенно без иронии употребляет эти слова. Он в других местах говорит: "Будьте мудрыми купцами". Помните, вот в рассказе о жемчужине. Да? Вот когда там купец продаёт всё, что имеет, чтобы приобрести драгоценную жемчужину. То есть, Он вот этот крестный процесс - "отвергнись себя, возьми крест свой, откажись от души своей" - да, вот эти вот болезненные, кровавые вещи, Он говорит: "А с другой стороны, с вашей, это для вас просто разумное поведение, целесообразное поведение". Для того, кто видит Царство Небесное, кто видит не только ту горизонтальную плоскость, где это взятие на себя креста и жертва - это просто безумие. А кто видит вертикальную плоскость, это просто разумное, рациональное поведение. Человек хочет стяжать Царство Небесное и делает то, что для этого необходимо. Как мудрый купец.

"Ибо кто постыдится Меня и Моих слов, того Сын Человеческий постыдится, когда придёт во славе Своей, и Отца, и святых Ангелов". Трудность этого стиха создаётся понятием стыда. Понимаете, в те времена понятие стыда совершенно было иным, чем сейчас. Вот есть такая классическая формулировка современных уже таких философов, историков, что те времена - это культура стыда, когда человек поступает хорошо или плохо, это не угрызениями совести определялось, а тем, как на него смотрели окружающие.

То есть, какое-то преступление, которое сделано втайне от всех, оно для человека не создавало моральных проблем. Ну, если тебя никто не видел, то какие проблемы? Чего мне стыдиться, если никто меня не видел?

А наша культура, современная, - это, конечно, культура вины, когда внутри человека вот это вот живёт. Это и угрызения совести, и самооценка того, как ты поступаешь. И поэтому, когда мы читаем эти слова о стыде, которые здесь употреблены, с современной точки зрения культуры, для которой уже стыд совершенно не то, что он был для той культуры; совершенно не такой системообразующий фактор, каким он был для той культуры, мы эти слова воспринимаем в результате неправильно.

Их на современном языке, лучше мне кажется, прочесть так: "Нас с вами, Меня и вас, Моих учеников, связывает нить. Нить, за которую Я вас тяну в Царство Небесное. И если вы свой конец этой нити вот сейчас не схватите, откажетесь от этого, скажете: мне это не нужно, то"... А это, схватиться за этот конец нити - это как схватиться за высоковольтный провод. Потому что это же крест, это жертва, о чём мы говорим. То есть, легко понять человека, который не хочет хвататься за этот высоковольтный провод.

Но Он говорит: "Но если вы не схватитесь за него, за что тогда Я вас вытяну в Царство Небесное, вот когда приду во Славе Своей, Отца и Святых Ангелов?" Это имеются в виду Второе Пришествие и Страшный Суд. "Не за что будет Мне вас вытянуть. Я могу вот этот Свой конец нити сколько угодно дёргать, если на том конце ничего нет. Вот. И не буду Я его дёргать, если на том конце его ничего нет". Вот, мне кажется, этот так надо прочесть.

И обратите внимание, что это картинка, апокалиптическая картинка Христа, пришедшего судить. Ведь именно эту картину Страшного Суда, картину Пришествия Царства Небесного на землю, предвосхищает Преображение Господне, о котором идёт речь дальше. То есть нас эти слова уже, о Славе Своей, Отца и Святых Ангелов, уже где-то готовят к той картине Преображения, которая будет через несколько стихов.

И, наконец, последний, вот этот трудный стих: "Говорю же вам истинно: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие". Значит, если это понимать как "они увидят Преображение Господне,

Царство Божие, явившееся на горе Фавор", то здесь проблем не возникает. Всё понятно. И логика понятна. И у Луки именно эта логика и используется. Он хочет нас именно вот так провести, этим путём. Но по Матфею мы видим, что Христос сказал нечто более сложное. Что когда Он говорил, Христос, что "некоторые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие", Он, скорее всего, имел в виде не только Преображение, и Преображение тоже, но не только его, а что-то в духе того, о чём говорит апостол Павел в Первом Послании коринфянам: "Не все мы умрём, а все изменятся".

Вы знаете, люди того времени, христиане того времени, они десятилетиями воспринимали это так, что вот, этот Апокалипсис, Суд Божий, Новое Небо и Новая Земля, Преображение уже не на горе Фавор, вот такое кратковременное и преходящее, а полное, окончательное, что оно будет вот-вот. Что оно на носу, можно сказать.

И я вам должен сказать, что прошло две тысячи лет, а, скажем, Ханна и Ханнели, они тоже это так воспринимают, что это вот-вот, сейчас должно случиться. Так? А Отец Александр Мень, например, он говорил по-другому. Он говорил, что христианство только начинается. И естественно, если оно только начинается, то он видел, отец Александр, что впереди у Христианства много, там, тысяч, а может, и миллионов лет развития. Вот.

То есть, в этих словах, что некоторые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие, вполне возможно, есть отсылка нас к некой тайне. Тайне, которая в Ветхом Завете проявляется, например, в двух местах: когда там рассказывается о Енохе, одном из первых людей, что он не умер, а его Бог взял к Себе; когда рассказывается о пророке Илии, что пророк Илия не умер, а за ним явилась огненная какая-то колесница из Царства Небесного и забрала его Себе, то это нам, понимаете, на какую-то намекает реальность того, что смерть даже вот в этой, даже до Апокалипсиса, даже до Апокалипсиса, а вот в этой нашей жизни смерть - это не единственная возможность. Что что-то другое возможно тоже. Вот что с Ним и произошло.