Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 25.

Мы продолжаем с вами читать восьмую главу Евангелия от Луки. Сегодня у нас небольшой совсем отрывок. Это вот то, что идёт после притчи о сеятеле. С шестнадцатого стиха мы прочтём с вами по двадцать пятый стих. Отрывок небольшой, но он насыщенный, потому что в этом маленьком отрывке сразу три таких вот эпизода, в каждом из которых своё вот поучение. Давайте сейчас прочтём.

"Никто, зажегши свечу, не покрывает её сосудом или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет. Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не  сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь. И пришли к Нему Мать и братья Его и не могли подойти к Нему по причине народа. И дали знать Ему: Матерь и братья Твои стоят вне, желая видеть Тебя. Он сказал им в ответ: матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его. В один день Он вошёл с учениками Своими в лодку и сказал им: переправимся на ту сторону озера. И отправились. Во время плавания их Он заснул. На озере поднялся бурный ветер, и заливало их волнами, и они были в опасности. И они, подойдя, разбудили Его и сказали: Наставник! Наставник! погибаем! Но Он, встав, запретил ветру и волнению воды, и перестали, и сделалась тишина. Тогда Он сказал им: где вера ваша? Они же в страхе и удивлении говорили друг другу: Кто же это, что и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему?"

Вот эти три эпизода, они кажутся такими, ну, просто вот, знаете, как, как кусочки просто, не связанные друг с другом. На самом деле это, конечно, не так. Потому что вот мы, когда замечаем, что Лука ставит эти эпизоды не в тех местах, где они стоят у Марка и Матфея, мы понимаем, что у Луки есть какой-то замысел, почему вот он их именно так поставил.

Первые два эпизода, которые мы прочли, ну, первый - это притча вот эта о свече, а вторая, второй эпизод - это о матери и братьях, они, на самом деле, продолжают начатую притчу о сеятеле, о семени, которое сеется в душах людей, и о самих людях, которые становятся вот таким семенем. Мы с вами сейчас чуть подальше, я раскрою это.

А вот это третье, это чудо о буре, - это продолжение вопроса, который у Луки поставлен довольно давно уже, несколько глав назад, и он так вот и висит без ответа, на самом деле. Это вопрос о том, Кто Он. Вот в том, что мы прочитали, там, где-то, по-моему, в позапрошлый раз, вопрос стоит так: ну что, Он пророк? И вот мы видим, да, вот этот вот самый фарисей, этот Симон, у которого Он был в гостях, он вот как раз, как бы, в этом пытался разобраться: пророк или не пророк? И ему, конечно, и в голову не приходило, что, может быть, что-то это большее, чем пророк.

Ну, и до этого тоже, про Иоанна Крестителя это сравнение, это тоже, оно вот этот вопрос пытается донести до нас: "Он вот Кто Такой, Христос? Пророк, пророк, как Иоанн Креститель? Или Кто-то другой?" И здесь то же самое. "Кто это Такой?" - вот мы читаем этот вопрос, который они, увидев всё это, спрашивают в страхе и удивлении: "Кто же это, что и ветрам повелевает, и воде, и повинуются Ему?"

То есть Лука, как искусный писатель, он вот в этом своём изложении он нити, раз начатые, он их продолжает, он их переплетает друг с другом. Ну, я не знаю, вот мне вспоминается такая, просто для примера привожу вот свою излюбленную книгу Булгакова "Мастера и Маргариту". Мы там читаем. Там переплетается эта линия. Вот линия, вот в Иерусалиме древнем происходит; а вот линия, где-то она происходит в Москве, там вот эти вот безобразия, которые там творятся; а вот линия из жизни Мастера и Маргариты. Вот четыре такие линии, они все переплетаются. Он пишет их, пишет, вот так переходя с одной на другую. И Лука тоже так. Это вообще, таково искусство письма - переходить с одной линии на другую.

Поэтому нам, мы не должны эти воспринимать как какие-то отрывки, такие, как бы, ни с чем не связанные, а наоборот, искать. Они, может быть, связаны не со своими соседями по тексту, а с чем-то, что говорилось раньше и говорится позже. Это всё выстроено. Это всё не просто так.

И вот я сказал о том, что здесь у Луки другой порядок, чем у Марка и Матфея. Ну, с Иоанном я вообще не сравниваю. У Иоанна всё по-другому. Но даже у Марка и Матфея, которые вместе с Лукой так и называются - "синоптические", то есть "смотрящие одинаково", они говорят-то об одном и том же, но выстраивают это по-разному. И я должен сказать, что Лука эту логику выстроил, на мой взгляд, чётче, чем Матфей.

Вот смотрите, например, вот эта вот свеча, о которой здесь говорится: "Никто, зажегши свечу, не покрывает её сосудом". Эта притча есть,
она одна из таких, одно из ярких мест в Нагорной проповеди Христа у Матфея. И там говорится так: "Так да светит ваш людям, - это Он ученикам говорит, - вы эти свечи. Ваш свет должен светить людям".

И не то, что этот смысл здесь отменяется. Нет, он не отменяется. Но она, тут проводится естественная связь между этой свечой и тем семенем, о котором говорится до этого. Семя, которое пало в души людей и там проросло, а это оказывается, оно ещё и свеча. Оно ещё и несёт свет людям. Оно не может оставаться в душе человека вот так вот глубоко, а оно должно выходить наружу и светить.

Так кто же свеча? Это люди или это семя? И тут мы начинаем вспоминать, что вот мы то, что в прошлый раз с вами читали и говорили, что если вдуматься в притчу о семени Христа, то мы увидим, что семя там как-то двойственный смысл имеет.

С одной стороны, семя - это то, что попадает в души людей, а с другой стороны, сами люди - эти семена, которые, как бы, сеются дальше и произрастают дальше. То есть, видите, вот какая тут получается такая связь между той гранью, которую нам показывает Матфей, - люди как свечи, и той гранью, которую нам показывает здесь Лука, - это вот семя в душах людей как такая свеча. Двойная такая природа образа семени.

Уже не говоря о том, что и семя это, как мы с вами, конечно
же, понимаем, - это Слово, Слово, то есть, Христос, и Свеча. Ну кто же и несёт-то свет, как не Христос? Конечно, это свеча тоже.

Вот таким образом, значит, Лука по-другому вот это вот выстроил, и, понимаете, на мой взгляд, у него даже вот как-то здесь это, показ этой свечи как другой, как бы, грани образа семени и глубже, и как-то естественней, чем вот то, как этот же, эти же слова Христа поставлены у Матфея.

Конечно, вот Христос когда-то сказал эти слова, а вот Лука их привязал, как бы к своей логике, а Матфей их привязал к своей логике, и, по-моему, у Луки это получилось даже более естественно. Хотя, конечно, они друг друга дополняют. Я не хочу сказать, что у кого-то правильно, у кого-то неправильно.

Теперь вот об этом эпизоде с Матерью и братьями, который столько вызывает дискуссий, особенно когда мы его читаем не только так, как сказано у Луки, а, например, так, как это сказано у Марка, потому что у Луки это сказано, я бы сказал, в такой деликатной форме, так сказать, не педалируя этого особенно.

А вот я вам сейчас прочту, как о этом сказано у Марка, если найду. Вот. Это третья глава, конец третьей главы: "И пришли Матерь и братья Его, и, стоя вне дома, послали к Нему звать Его. Около Него сидел народ, и сказали Ему: вот, Матерь Твоя, и братья Твои, и сёстры Твои, вне дома, спрашивают Тебя. И отвечал им: кто Матерь Моя и братья Мои? И, обозрев сидящих вокруг Себя, говорит: вот Матерь Моя и братья Мои, ибо кто будет исполнять Волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и Матерь".

И чуть раньше этого места в этой главе от Марка даётся ключ к пониманию того, а чего они вообще пришли, Матерь и братья, и почему Он так, я бы сказал, несколько резковато отозвался. Это в двадцать первом стихе: "И, услышав, ближние Его пошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из Себя". Это то обвинение, которое Ему предлагали очень многие: "Да, что Он сдвинутый. Ну, такие вещи говорит. Кто не будет есть Плоть Мою и Кровь Мою. Ну, что это такое?" Вот.

И понимаете, мало того, что Его ближние, вероятно, поддались этому. Когда я говорю о ближних, я хотел провести различие между Матерью Его и братьями Его. Сейчас я скажу об этом. Но тут мало того, что они поддались на эту, так сказать, мысль, которая естественна, и которая
для чужих людей, может быть, она и естественна, что Он сумасшедший, но они-то должны были уже Его лучше знать.

Но тут ещё глубже есть. Тут же мы читаем за этими словами, что Он вышел из Себя, в Марке, что книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе вельзевула и что изгоняет бесов силою бесовского князя. То есть, что Он не просто двинулся, а что Он ещё и одержимый бесом, понимаете, и всё, что Он говорит, - это не от Бога, а от дьявола.

И вот я хочу сказать своё впечатление. Может быть, конечно, оно вызвано тем почитанием Богородицы, которое уже на протяжение тысячелетий сложило у нас Её определённый образ такой, и мы к Ней так почтительно относимся. Но, знаете, как вот я вам говорил, когда мы читали о посланцах Иоанна Крестителя, что, хотя написано, что как будто он их послал, скорее всего, это не он их послал, а они сами себя послали, и, так сказать, его в какой-то мере вынудили их послать.

И у меня представляется, что здесь примерно такая же ситуация. Что это пошли братья, там, сёстры, а Мать, как бы, взяли с собой. Ну, и что, Она же не могла не пойти, если вот они, так сказать, за таким, я бы сказал, потенциально конфликтным делом пошли - взять Его, что Он вышел из Себя. Вот.

Потому что мы, вообще, в остальных местах Евангелия, Она не так часто встречается, Богородица-то, не так часто упоминается. Мы видим, что Ей вот такое поведение - кого-то взять, потому что он вышел из себя, - абсолютно несвойственно. Она совершенно такая, я бы сказал, тихая, молчаливая и как-то вот, видимо, живущая интенсивной внутренней жизнью, погружённая в Себя. Вот.

Так что я думаю, что просто это вот, ну, как бывает между братьями и сёстрами. А мы читаем в Евангелии, а оно там просто явно написано, что ну не верили в Него братья Его. То есть, они считали, что Он что-то такое заносится, что-то такое, там, придумал о Себе. И говорят, там, они Ему в Евангелии от Иоанна, что, ну, пусть другие вот. Если другие скажут, что правильно всё, что Ты о Себе говоришь, мы Тебя тогда признаем. Представляете, как это, как это звучит, когда братья такое говорят, которые вроде лучше всех Его должны знать? Вот.

Ну, это я, так сказать, чтобы немножко антураж этого эпизода показать. Ну, а Лука-то его зачем здесь ставит? Какое он место занимает логическое в изложении Луки? А он занимает вот какое место. Вы вспомните, что притча о сеятеле - это притча о почве, куда падает семя. Христос - вот Он Сам такое Семя. Вот слово Его - это семя. И вот слово упало даже не на почву каменистую. Слово упало даже не на почву, где вот там птицы поклевали это семя. Даже не на ту почву, где какие-то заботы мира сего заглушили это семя. Оно, семя, в лице вот Его собственного семейства, Его собственных братьев и сестёр упало на почву, которая, как бы, агрессивна против этого семени.

Знаете, как вот растения, на самом деле, воюют друг с другом. Растения одно другое подавляют, там, сякими веществами, которые они выделяют, не говоря уже о том, что они просто отбирают солнечный свет друг у друга, растения. То есть эта вот война семени с семенем в природе совершенно обычное дело. Об этом Христос не говорит, а мы здесь вот это видим. Причём где? Среди своих. Ну, это очень характерно. Мы с вами знаем, что самые такие вот войны, они между своими-то как раз и бывают. Вот.

Но я просто хочу сказать, что всё-таки это непонимание и этот вот конфликт, я бы так сказал, - это явление временное. И всё-таки это семя укоренилось, оно победило эту враждебную, так сказать, среду, потому что мы знаем об одном, по крайней мере, из братьев Его, да, Иакове, так называемом Иакове Праведном, что он стал главой Иерусалимской общины, что он отдал свою жизнь. Его, вот, так сказать, как бы, потребовали от него отречься от Христа, он отказался, и вот, и тут же его убили, и, там, и страшно и рассказывать, как это произошло. Вот.

И Церковное Предание говорит о том, вот это у Евсевия Кесарийского так написано, что и другие Его братья и сёстры, тоже они, так сказать, в итоге вот уже после Распятия и Воскресения Христа они тоже, значит, как бы, обратились в Него, если так можно, даже не хочу сказать - в веру Христианскую. Обратились в Него. Вот. То есть это тоже о семени.

Знаете, вот мы когда читаем слова Христа о том, что вот если соль обуяла, это в церковно-славянском тексте - обуяла соль. Вот. И это точный перевод греческого слова. То есть, здесь соль сошла с ума; соль земли, которая должна вот всё осаливать; а Христос Сам сравнивает и Себя, и Своих учеников вот с такой солью земли; с тем, что только и придаёт весь смысл всей этой земной жизни. И вот она обуяла, обезумела, сошла с ума. Ужас. Ну, Христос говорит деликатно, что такая соль ни на что больше не годится, кроме как выбросить её вон. А тут, понимаете, Он Сам оказался в глазах, так сказать, конечно, ошибающихся людей в роли вот такой обуялой соли.

И вот это вот Семя, Которое действительно Соль земли, это, можно и так же это повернуть, что это вот Сеятель, Который это семя разбрасывает, Он землю солит этой духовной солью, а эту соль не принимают, потому что считают, что это обезумевшая, обуялая соль. Вот такая реакция на это семя тоже. Её, о ней Христос не говорит в притче, а Лука её показывает вот в этом эпизоде.

Третий эпизод - это связь с бурей. Ну, я вам сказал, что это, с одной стороны, показ ещё одной грани вот к этому вопросу, Кто же Он Такой, причём ответа нету. Здесь, никакого явного ответа вот пока здесь не даётся. Я, уже забегая вперёд, могу сказать: ответ даётся вот парадоксально, но это очень, я бы сказал, драматично. Лука любит вот эту драматичность. На этот вопрос, который ученики поставили: Кто же Он Такой? - и у Луки вот он повисает, этот вопрос, на этот вопрос дают ответ через несколько стихов бесы! Бесы говорят: "Иисус, Сын Бога Всевышнего!" Понимаете? Вот. Вот он специально, мне кажется, Лука, вот так это строит.

Но я хочу сказать ещё об одной стороне этого эпизода с бурей. В нём есть элемент излюбленного у Луки контраста - Христос среди своих, Христос среди чужих. Мы видим, что вот когда Он среди своих, когда Он в семье, когда Он в Назарете, то Христос, как бы, трудно узнаваем. Вот как в этом эпизоде с Матерью и братьями. Его не признают.

Но Ему, если можно так выразиться, никто не мешает там проповедовать, в этой своей среде. Христос действительно среди них как бы скрыт, как семя, вот опять возвращаясь к этому образу, как семя, скрытое в земле, растущее. Так Христос в этой среде своих скрыт, Он Один из них. Он как пророк в Своём отечестве. Да, Его не слушают, как пророка в своём отечестве, но Он именно в своём отечестве.

Стоит Ему выйти за эти пределы, направившись к подчёркнуто чужой земле этой Гадаринской... Мы когда в следующий раз будем читать о ней, я вам расскажу, что это за земля, и вы, так сказать, как бы, сами убедитесь в том, что это полная противоположность в каком-то смысле вот этой земле Галилейской, которую, может быть, там, в Иерусалиме считали Галилеей языческой, а на самом деле это была земля глубоко верующих людей. Людей, чутких к слову Божьему. От, оттого-то там вся и проповедь Христа началась, именно на этой Галилейской земле. Сама понимаете, Бог знает, где Ему начинать семя-то это сеять.

И вот Он выходит за эти пределы, к этой земле Гадаринской, и понимаете, как это странно: Его сущность, Христа, вот этот вот Его масштаб проявляется. Впервые. Этого нигде нет до этого. Ничего, сравнимого с этой Его властью над материей. Ну, то есть, мы это читаем в других Евангелиях, там, и у Луки это дальше будет тоже. Помните, хождение по водам, умножение хлебов? Но это всё потом. А здесь вот это первый раз, когда, так сказать, как бы, мелькнул, мигнул истинный масштаб Христа вот в этом эпизоде, как, когда Он вышел за пределы вот этой вот своего, своей, так сказать, домашней территории.

И вот такое впечатление в связи с этой бурей, что буря-то не случайна. Что она налетела, когда Христос спит, не случайно. Что это такая попытка, если угодно, дьявольского начала в природе удержать Христа, чтобы Он не выходил за вот этот, пределы вот этого узкого
какого-то круга, где Ему, если так можно выразиться, дозволено проповедовать, где с ним ничего нельзя сделать, потому что это вот Его территория. Но за эти границы - ни-ни.

И вот это нам напоминает, что семя, о котором говорится в притче до этого, его ведь одновременно, это слово Божие, семя, Сам Христос сравнивает в другом месте с закваской. И если семя, оно да, растёт, там, на какой-то конкретной почве, вот здесь оно вырастает, то закваска, она всё квасит, и Христос это подчёркивает, что стоит ей только начать.

Она всё сквасит. Там, там, три меры теста - три меры теста она сквасит. А если бы этим тестом была, был покрыт весь мир, как, там, в одной фантастической повести Беляева, да, Вечный хлеб называется эта повесть, там это тесто, как бы, весь мир покрывает, то и этот весь мир сквасила бы эта закваска. И так оно и произошло, конечно, с Христианством.

То есть попытка это семя ограничить территорией какой-то, вот где оно может расти, она невозможна, потому что это семя, оно вот такое, как закваска, оно не к этому призвано. Оно призвано распространяться всё дальше, и дальше, и дальше.

Ну, вот я вам сказал несколько слов, как бы, по поводу конструкции, вот связи этого у Луки с тем, что он говорит раньше, с его этими нитями изложения. Теперь давайте по отдельным стихам это прочтём. Вот начиная с шестнадцатого стиха.

"Никто, зажегши свечу, не накрывает её сосудом или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет". И вот последние слова - "чтобы входящие видели свет" - показывают, что это семя, его смысл вообще не в нём самом и даже не в том дереве или, там, каком-нибудь колосе пшеничном, который из него вырастет. Его смысл в том, когда оно, если так можно выразиться, пройдя через колос, опять превратится в семя, только уже умноженное, и вот пойдёт дальше. То есть, смысл этого семени не просто в том, чтобы вырасти, а в том, чтобы распространяться по миру.

И если теперь вот это семя сравнить со светом, со свечой, точно так же его смысл в том, чтобы распространяться по миру. И вот слова "чтобы входящие видели свет", они означают, что если вот свет у тебя есть, если это  семя в тебе растёт, то ты это семя не имеешь права оставлять сам для себя. И ты этот свет, который в тебе горит, то же самое, не имеешь права закрывать колпаком каким-то. Значит, по разным причинам, между прочим, его можно закрыть. Не то, что из жадности, чтобы этот весь свет себе оставить, а просто из страха. Потому что вы знаете, что с людьми, которые светят ярко, поступают примерно так, как с Отцом Александром Менем, ну, и с другими подобными на протяжение веков. Вот. Но нет. Этот горящий свет призван к тому, чтобы светить всем. Вот.

Поэтому мне кажется, что этот образ свечи, как он подан у Луки, - это очень нужное расширение этого образа семени, расширение того поучения, которое нам даёт притча о семени. Оказывается, что это семя всех или для всех, не знаю, как тут лучше сказать уже.

И вот продолжается это в следующем стихе семнадцатом, это же про свечу: "Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы". Эти слова Матфей говорит тоже, но он говорит их не вот там, где он про свечу рассказывает, в Нагорной проповеди, а в другом месте. Помните, вот где он говорит, там: "То, что вам скажут на ухо, проповедуйте с крыш" и так далее, и так далее?

А здесь у Луки это соединено, и соединено, конечно, не случайно, потому что это тоже определённое поучение о семени. Потому что, кода мы читали с вами о семени, я вам говорил, что это семя, оно вот именно что не при дороге должно лежать, а должно уйти глубоко, в невидимые части человеческой души и там расти. Там его место. Оно иначе не вырастет нормально. То есть оно скрыто. И это не просто такая, как бы, притча красивая, а это просто реальность совершенная человеческих душ.

То есть те, кто следил, там, может быть, за самим собой, как вот в нас вырастало это семя Христианства; те, кто, может быть, следил за другими, как в них это происходило, знают, что этот процесс, он, так сказать, на протяжение годов и десятилетий иногда даже идёт совершенно скрытым образом в сердце человека. И вдруг потом в какой-то момент прорезается. И оказывается - бах! нате! - мы имеем дело уже с верующим человеком. А как оно произошло? А кто его знает? Всё это вот скрыто было.

То есть оно так и должно быть. Понимаете? Но если вот это, на это так посмотреть односторонне, то может создаться впечатление, что оно вот так и должно вот так скрыто, тайно в сердце человека оставаться и там жить. Нет. Смысл именно, ещё раз говорю, в том, чтобы оно, выросши, да, вот в этом скрытом, как вот семя под землёй. Оно пускает корни уже, да, его уже так просто не вырвать, между прочим, когда оно уже их пустило, и вот тогда оно уже пробивается на свет. Но пробивается на свет. Не остаётся вечно так сказать, вот в этой темноте подземной.

Вот так и это семя слова Божия, в глубине души людей скрытое, должно выйти. Я бы сказал так, что тут такая парадоксальная связь. Чем глубже в человека попадает это семя, чем глубже оно в человеке скрыто, тем потом оно с большей силой и с большей неотвратимостью выйдет наружу. Вот.

То есть, понимаете, Он-то говорит это про свечу. Конечно, свеча, так сказать, тайное, что сделалось явным. Это понятно, что свеча не должна быть тайной, а должна светить. Но не зря это стоит сразу после притчи о семени. Это вот именно продолжение. Лука, как бы, как мне кажется, от себя уже продолжает эту притчу Христа, добавляя к ней другие слова Христа, которые действительно, правильно, мне кажется, Лука это всё видит, имеют отношение к этой притче о семени.

И дальше продолжается опять эта же самая тема о семени. Восемнадцатый стих: "Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь". Значит, слова "наблюдайте, как вы слушаете" нам показывают как нельзя лучше, что здесь не о свече уже речь, потому что свеча - это всё-таки не слушаете, а смотрите. А речь идёт вот об этом семени, которое есть слово Божие. Это это слово Божие. Наблюдайте, как вы слушаете.

То есть: вы какую почву из себя представляете в момент, когда на вас кто-то бросает вот это слово Божие? Какая вы почва? Каменистая, тернистая, там? Может быть, вот такая агрессивная, как я вам только говорил, это семя стремящаяся задавить? Или вот как семя при дороге? Или почва плодоносная, благая, которая приносит урожай сторицей? Вот. Вот это - как вы слушаете - это означает: какая вы почва для падающего на вас слова?

Но мы когда читаем вот это, что "кто имеет, тому будет дано, а кто не имеет, у того, значит, ещё и отымется, там, то немногое, что он имеет", можно вот это вот так сказать, нам как-то даже становится обидно. Почему?Потому что мы привыкли к этому в материальной сфере. Мы с вами это прекрасно знаем, что деньги к деньгам, что богатые богатеют, так сказать, вообще, как бы, сами по себе, даже не прикладывая к этому усилий, а человеку бедному, ему, так сказать, надо прилагать огромные усилия, чтобы удержаться на поверхности и вообще не скатиться в полную нищету. Это, я думаю, последнее, может быть, многие из нас переживали в своей жизни просто. По опыту своему.

Да. В материальной сфере этот принцип, который, о котором здесь Христос говорит, конечно, в чисто духовном отношении, он в материальном смысле тоже применим. Понимаете, это принцип, я бы сказал так, он вот как какой-нибудь, я не знаю, как какой-нибудь принцип колебаний или какой-нибудь другой такой физико-математический принцип, принцип положительной обратной связи.

Да, всё тяготеет к тому, что уже, уже где-то вот собралось, к этому тяготеет ещё больше и больше. А как возникли планеты нашей Солнечной системы, вот вы думаете, по современным представлениям? Вот собралось куда-то побольше вот этого материала, вот этого, такого, знаете, газообразно, там, какого-то, глыбного материала, из которого себя представляла вот Солнечная система до образования Солнца и планет? Вот собралось куда-то материала побольше, и туда, куда побольше, сразу, поскольку сила притяжения же там возникает, сразу туда начинает собираться ещё, и ещё, и ещё.

Ну вот, понимаете, это закон природы. Это, и он действует в разных местах. Он действует в материальном мире, он действует вот, может быть, в неприятной нам форме вот в таком, в социальном отношении. Вот применительно к, там, к деньгам, к богатству. И, конечно, он вот в социальной именно сфере, этот универсальный закон природы, который сам ни хорош, ни плох, как закон тяготения. Вот он хорош или плох? Как тут сказать? Он просто есть.

Вот так же этот закон, что, так сказать, прибавление, к уже существующему прибавляется всё больше и больше он действует в социальной сфере, противостоя в ней принципу справедливости. Это надо сказать, потому что у нас у всех в головах принцип справедливости - это всем поровну. А этот принцип совершенно противоположный. Он к тому, что всё стягивается туда, где уже и так много есть.

Но Христос-то об этом говорит в духовной сфере. И вот в духовной сфере это, этот же архетип. Да. Где уже есть, туда ещё больше. И это, может быть, вы просто наблюдали за этим, да, как вот, как вот люди просто вот растут духовно. Да. Вот стоит человеку, там, как говорится, вот Этого Духа в себе набрать, прорастить, как ещё и ещё ему Господь даёт.

То есть, это принцип умножения Духа. Это для Луки просто иллюстрация разного плодородия почвы. Так же, как вот сеятель. Да? Ну он же не будет ходить сеять на каменистую почву. Он будет ходить на плодородную почву сеять. И там, значит, если там уже выросло какое-то семя, и он видит, что оно там хорошо растёт, он туда пойдёт ещё и ещё сеять.

Ну, или, там, я не знаю, или вот учитель в классе. У него тоже почва разная, да, его слушают ученики. Он, естественно, будет, как бы, стараться максимум того, что может, выдать тому, кто этот максимум примет, поймёт и впитает. Вот.

Вот, то есть, здесь об этом речь. Речь просто о почве, на которой прорастает это семя. И, понимаете, обижаться на то, что где хорошо растёт, там ещё и больше умножается, - это так же странно, как обижаться на обилие урожая, что вот в какую-то почву бросили семя - и выросло сто в ответ. А в какую-то почву бросили семя - и там и это-то одно семя не прижилось.

Ну, это справедливо или нет? Ну да, это, наверно, несправедливо. Но на это жаловаться просто странно. В этой сфере, мне кажется, применять принцип справедливости не стоит.

Ещё хочу, значит, вот обратить ваше внимание, что "а у него отнимется и то, что он думает иметь", оно по-русски как-то так читается, что он думает, то есть планирует что-то такое, там, поиметь, а ему вот Бог этого не даёт. Но нет.

Тут совершенно другой смысл этих слов "что он думает иметь". Не то, что "он планирует", а "ему кажется, что он что-то имеет". Ему кажется, ну вот, что он какие-то, там, качества душевные имеет, и так далее, и так далее. А он их, на самом деле, ну, может, и имеет в каком-то зародыше, но поскольку он думает о себе, что они у него уже есть, то, увы, у него пропадёт даже то небольшое, что у него уже есть, если он думает, что это у него уже есть.

Это много раз встречается, и не только здесь. Мы вот читаем, допустим, Экклезиаста по пятницам, и там встречается эта мысль, что очень опасная духовная вот такая ошибка - человеку, как бы, считать, что он чего-то уже имеет. Потому что на самом деле имеющий - это тот, кто думает, что он ничего не имеет. Не имеющий - это тот, кто думает, что он что-то имеет.

Ну, не знаю. Вот Христос рассказывает притчу о мытаре и фарисее и говорит, что мытарь ушёл оправданным более, чем фарисей. Почему? Он по жизни-то был более грешным, мытарь, чем фарисей. А вот потому. Потому что мытарь считал, что он ничего не имеет в духовном плане, а фарисей считал, что он всё имеет в духовном плане. Вот мне кажется, что эти слова - "отнимется и то, что он думает иметь" - надо как иллюстрацию вот этого принципа понимать.

Дальше начинается эпизод, то есть, то есть это тоже продолжение, как я вам говорил, линии, связанной с семенем, но вот в другом аспекте. Эпизод с Матерью и братьями. "И пришли к Нему Матерь и братья Его, и не могли подойти к Нему по причине народа".

Здесь, между прочим, сказано слово, которое имеет какой-то смысл.
Я вот не понимаю, какой оно смысл имеет, и нигде не удалось мне прочесть, что бы это могло означать. Там употреблено очень неожиданное греческое слово. Не подойти они к Нему не могли. Они не могли с Ним случайно пересечься.

Вот это слово, "синтихиен", оно по-гречески имеет слово "тихе", которое по-гречески означает "случайность". Вот "синтихиенте" означает "ну вот я с ним вот случайно на улице столкнулся". Вот они не могли столкнуться с Ним, как бы, вот так, как бы случайно по причине народа. Очень странное, почему это слово здесь употреблено. Именно оно, а не сказано просто встретиться, как, или подойти, скажем, как переведено в русском языке.

"И дали знать Ему: Матерь и братья Твои стоят вне, желая видеть Тебя". Вот ключевое слово - это слово "вне". Оно имеет не только чисто такой технический смысл, что вот, значит, Он сидит в доме, в доме полно народу, а настолько полно, что и в двери не войти, и Матерь Его и братья стоят там на улице. Да, это, конечно, вне в этом смысле.

Но это слово "вне" имеет ещё и другой смысл. Они вне Его круга. Да. Это так. Действительно. Понимаете? Я сейчас про Матерь говорить не буду, потому что есть аргументы в то, что к Ней это не относится. Но братья точно. Они вне Его круга. Они не хотят совершенно быть среди слушающих Его. Они вне. Они сами себя поставили вне вот круга близких Христу. И поэтому семя, которое Он сеет, оказывается вне их. Понимаете? Это тоже некое поучение о семени.

Пало ли на них это семя? Ну, наверно, пало. Они, наверно, что-то такое слышали от Него. Не могли не слышать. Но это как то семя, которое упало при дороге. Оно исчезло, его там птицы поклевали, и они даже не заметили, эти братья, как мне кажется, что они были объектами проповеди. Ну, может быть, до времени не заметили. Я не знаю.

Может быть, это семя всё-таки не поклевали, а оно где-то там лежало до времени и ждало своего часу. Просто это показывает дальнейшая история их обращения. Может быть, и так. Но, во всяком случае, на это момент - нет. На этот момент семя в них оказалось совершенно бесплодным. Они вне. И то, что Он говорит дальше, Христос, с одной стороны, констатирует просто этот факт, что они вне. Они не просто физически вне стоят. Они духовно стоят вне Его круга.

"И Он сказал им в ответ: Матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его". То есть, мы эти слова, конечно, понимаем так, что не это в настоящем, духовном смысле, а не в телесном Мои Матерь и братья, а вы, вот кто со Мной сидит и слушает это слово. Вы Мне ближе, так сказать, в духовном плане, чем эти, близкие Мне телесно.

Это можно, конечно, так понять, и этот смысл, несомненно, есть. Но только вот вы прочтите эту фразу ещё раз. Её можно прочесть по-другому. Вслушайтесь в неё: "Матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его". Это ведь можно прочесть и так, тем более, это греческий язык, там употреблена сложная глагольная такая форма, которая непонятно к какому времени относится; то, что здесь передано русским словом "суть". Точнее говоря, славянским словом "суть". Это можно прочесть так: "Братья Мои и Мать Моя станут слушающими слово Божие и исполняющими его".

Вот посмотрите на эту фразу ещё раз: "Мать Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его". Вот. То есть не только те, кто вот Его слушает, - Его мать и братья, но Его Мать и братья, они пусть не сейчас, но в каком-то будущем станут такими же, вот как эти во внутреннем кругу, кто Его слушает. Тогда это просто пророчество. Действительно, оно всё-таки получилось.

Вообще я должен сказать, что эта тема - связь по плоти и связь по
духу - это одна из важных тем. Христос говорит, как правило, когда доходит до этого, Он говорит тяжёлые слова. Он говорит, например, в рассказе вот этом о будущем Дне Господнем, о Своём Втором Пришествии, что Он придёт разделить, там, мать с невесткой, там, брата с братом и так далее. В смысле, свекровь с невесткой, мать, брата с братом и так далее, и так далее. Что Он этим хочет сказать?

Он даже так говорит: "Двое на постели одной лежат. Вот один вот в эту сторону, другой или другая вот в эту сторону". Что это означает? Это означает, что да, они телесно близки друг другу. Они вот на одной постели лежат. А духовно между ними вот эта вот грань, которая как меч острый. Её проводит слово Божие. Вот. Тяжёлые слова.

А уж когда Он говорит о том, что "кто не возненавидит отца своего и мать свою, тот не может быть Моим учеником"... Ну, это вы помните. Конечно. И, ну, классический уже комментарий, там, что "возненавидеть" надо правильно понять. Тот, кто вот этот принцип, что плотская связь, по плоти, по роду важнее всего, кто не конкретно мать и отца возненавидит, а принцип этот, что связь по плоти важнее всего.

А знаете, сколько людей, которые вот ровно так и мыслят? Что
вот родичи по плоти - это вот самое главное, что у меня в жизни. Всё остальное - это вторично, второстепенно. Вот этот принцип, Христос говорит, надо возненавидеть. Принцип, а не людей. Он вообще говорит так, и Павел говорит то же самое, что не против грешника, а против греха. "Наша брань не против крови и плоти, а против духов злобы поднебесных". Так и тут. Не против отца и матери этот призыв, а против этой духовной сущности, что плотская близость важнее всего на свете.

Дальше начинается вот этот эпизод о буре. "В один день Он вошёл с учениками Своими в лодку и сказал им: переправимся на ту сторону озера. И отправились". Вот слова "в один день" не случайно здесь поставлены. Они показывают, что Лука это соединяет не хронологически, что это было сразу после того, что вот рассказано до этого о Матери и о братьях, а логически. То есть он какую-то здесь опять выстраивает линию. Ну, я вам уже сказал, какая это линия.

Важно то, что в Луке этот, это путешествие, да, ну, такое смешное путешествие, оно десять-пятнадцать километров по озеру на лодке, - это первый выход Христа за пределы вот, так сказать, того места, где Он, если так можно выразиться, развивался, Христос. Вот развивался как проповедник, где набиралась вот эта Его и ученики, и такая вот слава Его, если угодно, набиралась на этом узком пятачке галилейском. Вот Он, тут Он выходит за эти пределы.

"Во время плавания их Он заснул. На озере поднялся бурный ветер, и заливало их волнами, и они были в опасности". Вообще мы, я даже не помню, где мы ещё встречаем в Евангелиях упоминание, чтобы Христос заснул. Вот вы вспомните. Так как-то заснул. Ну понятно, что Он спал, как все люди. Но как-то евангелисты об этом никогда не говорят. Ну, мало ли. Это совершенно очевидно, там, что Он, там, как все люди, Он ел, спал, в туалет ходил и так далее, и так далее.

Но здесь он это подчёркивает почему-то, Лука. Почему? А вот мне кажется, он подчёркивает потому, что эта картина, она очень яркая. Вот Лука любит такие драматические эффекты - когда спит Бог, сходит дьявол. Здесь так сказано: "На озере поднялся бурный ветер".

Там сказано лучше даже: "На озеро сошёл бурный ветер". То есть это имеет технический смысл. С горы Ермон, которая недалеко от этого озера, действительно туда часто сходит холодный воздух и вот поднимается такая буря. Ну, вот понимаете, вот здесь я просто чувствую вот в этом ветре некое дьявольское начало. Вот Бог спит, а дьявол сошёл. Ну, Бог спит как? Вот Он, видите, как Он спит? Его разбудили - и, так сказать, и всё встало на свои места.

"И они, подойдя, разбудили Его и сказали: Наставник! Наставник! погибаем! Но Он, встав, запретил ветру и волнению воды, и перестали, и сделалась тишина". Слово здесь Наставник - неправильный перевод греческого слова "эпистата". Эпистата - это означает начальник, хозяин, главный. Вот, вот как-то так. А наставление, то есть поучение, абсолютно в этом слове отсутствует. Именно вот так - начальник.

А чей Он начальник? А Он, на самом деле, не их совсем начальник. Они Его так и не воспринимали как своего начальника. Для них Он именно Равви, Учитель. А Он начальник над этой волной, водой, ветром. Вот Он над чем начальник, как оказывается. То есть, ну, я не знаю, что они по-еврейски сказали, они, естественно, не по гречески говорили.

Но Лука, который уже знает, так сказать, вообще, итог-то он знает. Лука-то знает, Кто Такой Христос, это ещё ученики на этот момент не знают, он вот так вот, как, как бы, вкладывает в их уста именно это греческое слово. Именно потому, что Христос, Он Начальник всего вообще и Начальник стихий тоже.

И вот эти слова, и слово их тоже: "Погибаем!" Слушайте, это же рыбаки. В своём, ну, наполовину это рыбаки. Ну что им, первый раз, вот, что буря на озере? Да? А почему вот Лука именно так это вот всё подаёт? Их, что отчаяние: "Погибаем!"? А потому что дело не только в этих людях на озере и Христе, спящем в этой лодке. А дело в людях вообще, которые на каком-то этапе своей жизни начинают вот иногда куда-то кричать вообще, так сказать, в пространство: "Погибаем!" - не в плане физическом, а в плане духовном.

И вы знаете, в те времена это было распространённое явление - вот это вот голод духовный или душевный, не знаю, как сказать, который нечем было утолить. Понимаете? А Христос-то, Он не только на лодке спит. Он изначально в душах людей есть, потому что в человеке образ и подобие Божие. Или, как говорил Тертуллиан, душа человеческая по природе христианка. Только Он там спит. И вот человек когда Ему кричит: "Погибаем!" - то Он, Христос, просыпается в наших душах, и вот эту вот бурю наших душ Он успокаивает.

Там ещё сказано тут: "Сделалась тишина". А сказано, между прочим, в других Евангелиях лучше: "Сделалась великая тишина". А заметьте, что эта тишина или галини греческая, она, вот как она по-еврейски могла звучать? Я думаю, что, может быть, это был шалом, то есть мир. И вот произнёс Своё слово Бог - и сделался великий шалом. Великий шалом, понимаете? Он шалом везде, не только тут, на озере, не только. И в их душах тоже. Шалом вошёл в их души. И во всю Вселенную, понимаете, вошёл вот этот шалом. Вселенная из такого, буйной и беспорядочной стала упорядоченной и мирной. Вот.

Стала, я говорю. Она не стала ещё, конечно, как вы знаете. Но вот Апокалипсис и многие-многие пророки, начиная с псалмов и Исаии, которые предвидели этот Апокалипсис, они предвидели этот образ Вселенной, которая наконец-то стала такой, какой это было задумано, - мирной и упорядоченной. Ну, и там, и много всяких прочих в ней достоинств, но я говорю об этом.

И вот это слово, "упорядоченная", оно, на самом деле, есть в следующем, двадцать пятом стихе, которым, которым мы сегодня с вами и заканчиваем: "Тогда Он сказал им: где вера ваша? Они же в страхе и удивлении говорили друг другу: Кто же это, что и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему?"

"Повинуются Ему", "повелевает". А на самом деле греческое слово "эпитассе" означает "назначать". Он каждому явлению природы назначает своё место. И вот этому явлению природы, этой буре, Он назначает своё место, которое не здесь. Мы вот читаем в Книге Иова, что Бог говорит о Себе: "У Меня есть эти бури, грады. Всё это есть. У Меня всё это в хранилищах на день определённый припасено. Но не здесь и сейчас". Вот.

То есть, Бог, Он вот так. Он, Он упорядочивает природу. И вот это слово, "повинуется", что, что они приходят в порядок, становятся в строй, если так можно выразиться, вот эти явления природы, по Его слову. Ну конечно, они изумляются. Это понятно.

Ещё хочу сказать, что вот Он не зря здесь говорит о вере. Вспомните, где ещё Христос задаёт вопрос людям насчёт веры. Когда исцеляет. То есть, мы видим эту картину утишения бури как своего рода исцеление уже не людей, а исцеление природных сил, исцеление, которое могло бы, могли бы произвести ученики тоже, если бы у них была для этого достаточная вера.

Ну, ведь действительно так. Мы вспомним этот эпизод, когда Христос ходит по воде на этом самом озере, а Ему Пётр говорит: "А я тоже хочу!" "Иди! - говорит ему Христос. - Всё в твоей власти. Вопрос только веры. Можешь идти?" А кода он начинает тонуть, Он говорит: "Вот, маловерный, ты усомнился". Вот.

То есть, понимаете, для Луки есть ещё и вот эта ниточка, которая связывает этот рассказ о буре с рассказами об исцелениях, с которыми у него вообще начинается, как бы, деятельность Христа, с исцелений. Вот она начинается с исцелений людей, эта деятельность Христа, а продолжается глядите, как - исцелением природы.

Это, на самом деле, глубоко правильно, потому что, мы когда читаем вот Апокалипсис и пророчества, которые там вот, у того же Исаии и в псалмах об этом времени мы видим, что вся природа нуждается в исцелении. И Бог в Своём Замысле не просто людей как-то вот, людское волнение, и безумие, и войны, всё это приводит в итоге в порядок, который имеет вид Нового Неба и Новой Земли, а Он весь мир вообще, не только людей. Весь мир, всю природу приводит в такой порядок.

Ну всё. Мы и так сегодня задержались.