Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 24.
Мы переходим к восьмой главе Евангелия от Луки. Центром того отрывка, который мы сегодня прочтём, будет так называемая притча притч, притча о сеятеле. Вот давайте с вами, пожалуйста, прямо сейчас и начнём. "После сего", ну, после многого того, о чём сказано в предыдущем, в предыдущей главе; там сказано и об Иоанне Крестителе, там сказано про женщину вот эту, которая Его помазала миром. И в то греческое слово, которое здесь употреблено, это не означает, что прямо вот тут же, а означает: ну, вот, вот, вот закончилось это, и, там, началось - что? "Он проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царствие Божие, и с Ним двенадцать, и некоторые женщины, которых Он исцелил от злых духов и болезней: Мария, называемая Магдалиною, из которой вышли семь бесов, и Иоанна, жена Хузы, домоправителя Иродова, и Сусанна, и многие другие, которые служили Ему имением своим. Когда же собралось множество народа, и из всех городов жители сходились к Нему, Он начал говорить притчею: вышел сеятель сеять семя своё, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень, и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; а иное упало на добрую землю, и, взойдя, принесло плод сторичный. Ученики же Его спросили Его: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют. Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие; а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись; а упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают; а упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством, наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода; а упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!" Вот этот отрывок, который мы прочли, при том, что он, конечно, его можно прочесть вот самого по себе, он полон смысла и сам по себе, но мы же читаем Евангелие. Это целое повествование, и в нём не просто так стоит что-то вот здесь, а что-то там. Лука, я много раз говорил, что у него определённая есть такая драматургическая жилка. Он, как бы, выстраивает изложение так, чтобы вот выпуклее преподать, чтобы читатель как-то острее воспринял то вот, что, что было. Только, ну вот как его подать, это то, что было? Эти слова Христа, рассказы о деятельности Христа? И вот здесь он, как хороший драматург, опять же, продолжает в этом отрывке две линии, которые начаты у него уже до этого. Первая - это линия об учениках. Вы если помните, ещё в шестой главе, он начинает эту шестую главу вот с призвания учеников: "Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и назвал апостолами". Кто такие ученики? Какую роль вообще играют Его ученики именно для Луки здесь, в изложении его? Понимаете, он же рассказывает, Лука, даже не столько о Христе как таковом. Это не биография Христа. И ни одно Евангелие не является биографией Христа. Он хочет, Лука, присоединиться к вот этому, что Христос заповедал делать всем Его ученикам - к проповеди. Евангелие - это продолжение проповеди Христа. Вот Лука, он как умеет, проповедует тоже своего рода, рассказывая о Христе. И он, рассказывая о том, что говорил Христос, чему Он учил, учил исцелениями. Я говорил, что исцеление - это своего рода поучение. Ну, и учил, конечно, словами тоже. Но возникает вопрос: ну, а кому это всё адресовано было, это поучение Христа? Он пришёл к кому? И вот мы видим это во многих Евангелиях: ощущение такое, что Он пришёл ко всем людям, но люди делятся на круги, которые стоят вокруг Него. Одни ближе, другие дальше. И ближе всего к Нему, конечно, стоят Его ученики. Ну, в первую очередь, наверно, вот эти двенадцать, о которых говорится во всех Евангелиях, и у Луки тоже, но и другие тоже. Понимаете, там нет такой иерархии, что кто ближе, они, как говорится, в счёт, а все остальные, те, кто подальше, те уже не в счёт. Нет. Все в счёт. И мы тоже. Стоящие уже очень далеко от Него, но всё равно. Мы тоже вот, как бы, члены этого сообщества, которое началось с двенадцати учеников. И вот у Луки здесь неожиданно к ученикам
присоединяются женщины. Все евангелисты об этом пишут. Они все об этом пишут с
неким удивлением, из которого мы делаем для себя вывод, что, ну, не так это И они все поэтому несколько этому удивляются, видимо, потому что, ну, как-то то ли их очень уж много ходило за Христом женщин, то ли что. Скорее всего, они в кругу Его учеников, женщины, играли какую-то роль, ну, нетипично активную, нетипично важную для учениц, там, скажем, каких-то других проповедников. Вот мы когда читаем об Иоанне Крестителе, о нём не только пишет Евангелие, о нём, например, Иосиф Флавий пишет, то у нас совершенно возникает чёткое впечатление, что те, кого можно назвать его учениками, - это сплошные мужчины были. А вот с Христом не так. И вы же помните, сколько раз в Евангелиях женщины играют ключевую совершенно роль. Вот хотя бы то, что мы прочли предыдущее об этой женщине, которая помазала Его миром своим. Вот образец любви к Богу. Кто? Не мужчина, а эта женщина оказалась. А Мария Магдалина, которую Он совершенно целенаправленно, именно через неё, через женщину человечеству пришла весть, главная, наверно, весть вообще во всей его истории, - Весть о Воскресении Христа. То есть, понимаете, вот такую роль женщины, скорее всего, всё-таки не играли больше нигде и никогда, кроме как в, вот среди последователей Христа. И в этом есть тоже своего рода поучение. То есть, то, кого Он избирает. Вот мы понимаем, да, вот Он избрал двенадцать Своих учеников. Да. Мужчины. Это всё понятно. Это у многих так проповедников было. И в последующие века тоже так было. А вот эти женщины которые тоже. Значит, в каком смысле Он их избрал? Тут, скорее всего, конечно, они, вы себе представляете, они сами за Ним пошли. Он просто, как бы, дал на это Своё согласие. Но это тоже своего рода избрание. То есть, Он этим показал, что для Него нету вот этого различия - ученики мужского пола, ученики женского пола. То есть, оно, конечно, есть. Мы прекрасно понимаем, что, там, мужчинам и женщинам даны свои таланты, даны свои задачи вот в этом, на христианском этом пути, в том числе и в проповеди. Да. Но это равные задачи по своей важности. Нельзя сказать, что то важно, а это уже как-то второстепенно. Это поучение. И Лука прекрасно это понимает, и поэтому он здесь вот, как бы, пишет буквально в одной фразе: "С Ним двенадцать и некоторые женщины". Он специально их так соединяет вместе. Вот это две половинки. Вторая тема, которая проходит, как бы, ну, это, конечно, центральная тема, - это тема о притчах. Надо сказать, что вот эта притча, которую рассказывает здесь Христос у Луки, она не первая. У Луки есть притчи и до этого. Ну, вы помните, так сказать, вот, например, рассказ об этих детях капризных, которым, так сказать, и то не так, и это не так. "Пели плачевные песни - вы не плакали, играли вам на свирели - вы не веселились", - это же притча тоже. И потом, то, что Он там в шестой главе рассказывал о доме, например, который положен на камне, и который положен на песке, - и это притча. То есть, это не первая притча, которую рассказывает Лука здесь. А вы знаете, вот для меня, на самом деле, когда я читаю Евангелие от Луки, она звучит как первая вот почему. Потому что до всех, до этого, до того, как это сказано, читателю, который читает Евангелие впервые, непонятно, что такое эти притчи, которые рассказывают. Ну вот, там, вот это вот, хотя бы о тех же детях, там, или об этом доме на песке. Ну вот что это? Что это за такие басенки из жизни, которые Христос говорит, они для чего? Может быть даже, читатель и удивляется: что это замечательный такой Учитель, Который о Боге пришёл говорить, рассказывает нам байки про детей каких-то, про дома какие-то, про то, про сё? А эта притча, которую мы сейчас с вами прочли, это она не зря называется притча притч. Она рассказывает, на самом деле, о том, вот как это слово, как это семя прорастает в читателе. То есть, как притча сама, которая рассказана до этого, как она в читателя входит и в читателе прорастает. То есть, вот она, как бы, притча, рассказывающая о притчах, и это, ну, как вам сказать, вот я употреблю здесь психологический или научный термин, это рефлексия, рефлексивное явление, когда рассказ идёт о самом рассказе. И когда мы встречаемся в Евангелиях, а такое бывает довольно часто, и здесь даже оно встречается, в этом отрывке ещё раз, когда мы встречаемся вот с такой рефлексией, то это всегда знак, что есть какая-то глубина, что этот круг, как бы, ссылки на Самого Себя, - это некий способ, как, как, как, знаете, вот круг. Да? Вот это не круг. Это такая винтовая лестница, которая нас уводит вниз. Или, если угодно, это такая спираль, которая нас возводит в Небо. В отличие от Матфея, Марка, которые тоже рассказывают эту притчу, но они дают, как бы, залп целый по читателю. Вот, например, Матфей. У него целая глава, в которой я уж не помню, сколько, там, ну, почти десяток притч рассказывается. То есть, вот даётся эта притча о сеятеле, которая всё, как бы, объясняет, что это такое, и дальше даются примеры, примеры, примеры. Притчи Христа. Лука по-другому. Он даёт одну главную притчу здесь и, в общем-то, на этом останавливается. Ну, он рассказывает дальше тут вот про свечу, которую не сосудом. Это тоже притча. Но по сравнению с тем, что рассказано у Матфея и у Марка, это просто глава, устроенная иначе. Вот он, Лука, даёт нам здесь, как бы, ключ и на этом останавливается, и дальше мы этот, держа этот ключ в голове, должны его прилагать и к тому, что мы почли до этого, к тому, к тем притчам, которые будут дальше. Ну, я о притче, о том, что она такое, ещё раз скажу сейчас, когда мы будем по отдельным стихам разбирать этот отрывок. Вот давайте этим и займёмся. "После сего Он проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царствие Божие, и с Ним двенадцать". Царствие Божие дважды упоминается у Луки до этого, но оно упоминается как? Вот, например, когда Он рассказывает об Иоанне Крестителе, Христос, Он говорит, что, ну, он да, что Иоанн Креститель - это наибольший из рождённых жёнами, но наименьший в Царстве Божием больше его. Тут, то есть, то есть, всё замечательно, но из этого совершенно не следует, какое отношение имеет Царство Божие к проповеди Христа. И только в этом стихе, в первом стихе восьмой главы, Лука совершенно заявляет открытым текстом, явно, что Христос на земле, на землю пришёл проповедовать Царствие Божие. Причём это слово "проповедовать", "квисэ" по-гречески, оно, вот вы вслушайтесь в русское слово "проповедовать". Вот оно даже по-русски звучит как что-то такое распространять. И это так и в этом греческом тексте, в этом греческом слове. То есть, Христос, Он пришёл не просто рассказывать о Царстве Божием. Он пришёл распространять его по земле, Царство Божие. И Он, и ученики Его, вплоть до нас, грешных, сегодняшних, всё, всё вот это, к этому призваны. И это мы делаем. Распространять, я сказал. А давайте другое слово, так сказать, скажем - рассеивать Царствие Божие по земле. Тоже нормально. И тогда это слово "рассеивать", оно перекликается с этой притчей. Он же здесь говорит о семени. Вот и получается, что Он в этой притче, мало того, что это притча о притчах, вот такая рефлексия, это ещё Христос говорит Сам о Себе: вот Я это делаю, Я тот сеятель, который это сеет. Есть вот и такая рефлексия здесь тоже. Дальше вот идёт эта фраза о женщинах: "И некоторые женщины, которых Он исцелил от злых духов и болезней: Мария, называемая Магдалиною, из которой вышли семь бесов, и Иоанна, жена Хузы, домоправителя Иродова, и Сусанна, и многие другие, которые служили Ему имением своим". Они упоминаются, эти женщины, и дальше в Евангелиях. Ну, например, вот при Кресте Христа. Понятно, что упоминание женщин здесь значимо, я об этом говорил, и оно, на самом деле, есть и у других евангелистов, но у меня вот, чисто, может быть, субъективно, такое впечатление возникает, что Лука, вот человек греческой культуры, - человек, который вот логику, интеллектуальный такой смысл всё-таки во всём ищет. Он пытается, как бы, всмотреться в этот факт, что ходили женщины за Христом, и понять: а вот к чему это? почему это? что в этом за смысл такой? А другие евангелисты, они тоже этому удивляясь, просто об этом рассказывают. Вот такое впечатление, что для Луки это играет какую-то особую роль поучение. О Марии он говорит здесь отдельно, о Марии Магдалине Ну, вы видите, что она исцелена в том смысле, что она очищена, и он даже в тексте, сказано не так, как переведено: "некоторые женщины, которых Он исцелил от злых духов и Марии, и болезней", а сказано так: "вот эти женщины и Мария, и Мария Магдалина". То есть Мария Магдалина, она какую-то отдельную, особую роль играет вот в этом сообществе женщин. Действительно, видимо, это было так. Ну, видимо это, я не знаю, может быть, это просто была такая очень энергичная, активная женщина, судя по тому, что сказано, что из неё аж семь бесов вышли. Но вы знаете, что, так сказать, рассказывается масса, там, сяких побасенок об её взаимоотношениях с Христом. Но действительно, понятно, что она какую-то особую роль играла, иначе просто Христос не выбрал бы её, чтобы донести до людей Весть о Своём Воскресении. Вот говорится дальше об этих женщинах, которые, как сказан здесь, "служили Ему имением своим". Вот вы обратите внимание, как была устроена жизнь этой общины, маленькой общины этой первых христиан. Как и в наше время. Так сказать, мужчины делали такую, как бы, работу наиболее творческую, а женщины их обеспечивали для этого всем. Так это происходит сегодня в семье. Так даже в семье любого какого-нибудь, не знаю, там, гениального писателя, или гениального какого-нибудь, там, артиста, или учёного. Значит, он, конечно, гениальный, он, там, сидит в кабинете и творит. Но, так сказать, обед ему подаёт жена. Вот так, собственно, было вот точно такти же в то время. Я не, причём я не хочу сказать, что к этому сводилась их роль. Нет, конечно. Но, понимаете, мы вот иногда так это воспринимаем, что, ну, вот эта группа, эти, на самом деле, не двенадцать плюс Христос, а гораздо больше людей, жили на подаяния. Вот им дали кусок хлеба, они, значит, этим куском хлеба и питались. Ну да, конечно, это тоже было. Но, понимаете, я боюсь, так сказать, что они особенно там не прожили на одно подаяние. И вот были у них такие постоянные, как сейчас говорится, спонсоры. И вы видите, как Лука говорит, что спонсорами этими были именно женщины, потому что они вот, вы это, наверно, лучше меня понимаете, они вот чувствовали прекрасно, что вот Какой замечательный Учитель, какие замечательные ученики, замечательное дело они делают. А кормить-то их надо. Голодными-то они не должны ходить. Вот. И поэтому они вот каждая по-своему, по-женски вот такую свою работу делали. "Когда же собралось множество народа, и из
всех городов жители сходились к Нему, Он начал говорить притчами". Здесь,
на самом деле, И, видимо, то, что здесь рассказывается эта притча, это связано как-то с тем, что, что вот эти вот приходили, приходили, приходили, и, и Сам Христос, и Лука, который об этом рассказывает, видимо, ощущали необходимость объяснить - Он, Христос, ученикам, а Лука читателям, а что, собственно, вот рассказывал им Учитель, Христос. Что Он до них доносил? Что, Он какое-то такое вот высокое богословие им, так сказать, давал, как, знаете, как это было так принято в те времена у учителей там, богословия израильских. И очень глубокое богословие было. Но ведь Христос же не это давал. И вот здесь объясняется, что Он даёт и почему этим приходящим и приходящим к Нему. Здесь употреблено слово "притча". Я бы хотел на этом слове остановиться. Слово "притча" по-русски, оно плохо передаёт то, что передаёт греческое слово "параболе". Параболе - это ровно то самое слово, которое кривая парабола в геометрии, которое вы все слышали. Парабола, гипербола. Парабола - это, дословно говоря, "парабалео" - это "я бросаю за". Что такое? Вот вот этот рассказ - в каком смысле его можно понимать как "бросок за", то есть вот этот жанр, который называется парабола? Это прыжок через буквальный смысл поверхностный как бы в другое измерение, в другой смысл, который вот так просто не виден; как бросок, если угодно, камня через стену. Вот стена заслоняет эти глубинные духовные смыслы, и вот рассказ так, где за такими бытовыми вещами, как семя, например, которое падает на камень или, там, куда-то ещё, за этим стоит вот такое духовное поучение, - это вот бросок, там, я не знаю, может быть, может быть, даже, даже мне приходит такое сравнение с прыжком прыгуна в высоту через планку. Прыжок через вот эту вот планку буквального смысла вот это слово "парабола" по-гречески передаёт хорошо. И надо сказать, что эта притча, она лучше всего
объясняет причину, почему, собственно, Христос вообще говорит притчами. Из-за
того, что, Вот, собственно, почему это и называется семенем. Вы же понимаете, что любое семя - это, на самом деле, такая довольно жёсткая вещь. У него жёсткая оболочка, и только когда оно попадает в землю, оно попадает во влажную среду, это, оно начинает на это реагировать, оболочка раскрывается, и уже это семя начинает прорастать. Вот точно так же это Слово Божие. Так оно должно входить в души людские. Не напрямую, не так, что вот мы его вот на сто процентов всё поймём, и, как говорится, будем этому рады. Это на самом деле означает, что оно никуда не попало. Оно вот при дороге, как тут говорит Христос. Оно в сердце должно попасть. А вот оно попасть туда может, только будучи заключённым в такую оболочку. И вот начинается этот рассказ, эта притча: "Вышел сеятель сеять семя своё, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его". Значит, я ещё раз хочу сказать, что, а кто этот сеятель? Ну, да Он дальше же говорит в одиннадцатом стихе: "Семя есть слово Божие". Ну, кто этот сеятель? Это Бог, естественно. Ну хорошо, а, так сказать, ну, Бог, Он же, так сказать, там, на Небесах. А кто сеет вот сейчас это семя им, которые Его слушают, Слово это Божие? Да Он Сам и сеет. Это притча про Себя. Это притча про притчу и одновременно Христос про Себя. И обратите внимание, что здесь вот это семя, оно и в этом стихе, и дальше представляется как нечто, равное самому себе. Вот есть это семя, слово Божие, вот оно попало на такую почву - ну хорошо, оно там выросло. Попало на другую почву - ну, плохо, значит, оно погибло там. И невольно, когда это читаешь, возникает вопрос,
который редко себе задают применительно к этой притче: а семя-то всегда одно и
то же? Что, вот Господь, бросая его во все души, бросает его одинаково, в
одинаковой форме? Нет же, наверно. Вот Сам Христос дальше говорит о том, что
эти притчи, они для определённых людей, а вот для Его учеников, там, Мы понимаем, что вот, например, когда Он разговаривал в Евангелии от Иоанна с таким, так сказать, глубоким богословом, там, Никодимом, который пришёл к Нему ночью, то Он с ним разговаривал совершенно на другом языке, никаких там притчей не было. Там были совершенно прямые слова о Небесном, о земном. Вот. То есть, понимаете, нам надо иметь в виду, что Господь на самом деле и неодинаковое семя сеет тоже. И почва неодинакова, и семя неодинаково. То есть то, что здесь происходит, в этой притче, - это диалог семени и почвы. Я много раз здесь говорил о том, что отношения Бога с людьми - это вообще диалог. Это не то, что вот мы, как говорится, делаем что хотим, а Бог за это нас то наказывает, то, значит, поощряет. И это не то совсем, что Бог, как бы, нам прописал, и мы, никуда не денешься, это всё выполняем, потому что Бог Всемогущ. Ни то, ни другое. Это диалог. Взаимодействие. Вот. И здесь поучение ещё и в этом - взаимодействие семени и почвы. Конкретно в этом стихе написано про то семя, которое упало при дороге. В каком смысле при дороге? Что такое при дороге? Ну, вот вы себе представьте: вот дорога, да, а вот там, ну, допустим, пшеничное поле. Ну, что там, на этом пшеничном поле, никто не знает даже, значит, чтобы посмотреть, что там, надо пойти, а там, туда ещё, может, не так просто пробраться. А при дороге всё видно. И вот если семя упало при дороге - какие проблемы? Пришёл человек - подобрал его, прилетела птица - поклевала его. То есть, при дороге - это нечто доступное. И оказывается, вот мы дальше читаем, что плохо это, когда слово Божие оказывается на доступном месте, потому что оно доступно и дьяволу тоже. А слово Божие должно скрываться в душе человека. Оно не должно быть на поверхности. Мы с вами знаем прекрасно, как часто самое важное в нашей жизни, самое дорогое мы скрываем в глубине своей души и не любим об этом говорить, а иногда даже не любим, чтобы это замечали. Так на самом деле слово Божие, оно тоже так. Я не, не говорю, что оно всю жизнь должно в нас внутри, где-то в глубине души сидеть и молчать. Нет. Оно потом должно говорить. Но оно для этого должно вырасти, чтобы уметь говорить из нас. Оно должно сначала вырасти в это дерево, о котором говорит Христос в Нагорной проповеди. Оно должно вырасти в наших душах сначала. Ему надо дать эту возможность, а для этого оно должно попасть глубоко внутрь наших душ, быть сокрыто там. Вот. Поэтому вот это вот при дороге. Кстати, здесь сказано о птицах небесных, и когда дальше говорится там о дьяволе в двенадцатом стихе, то мы невольно себя спрашиваем: что же за птицы небесные, которые ассоциируются с дьяволом? И мы вдруг видим, что эти птицы небесные, которые в принципе самые положительные ассоциации вызывают и в Евангелии, там, и Христос о них говорит, у них есть и оборотная сторона. То есть у этого символа есть оборотная сторона. Это может быть символ, там, Ангелов, допустим, это может быть символ тёмных духов. И это очень характерно, потому что на самом деле любой символ, любая вот такая непрямая речь и даже любая притча, она может быть услышана в одном смысле, а может быть услышана и в другом смысле. Может быть принята человеком в пользу эта, так сказать, символическая речь, а может быть принята во вред. Я должен сказать, что символичность Евангелия, притчеобразность Евангелия очень многим людям пошла во вред, потому что они вчитывали туда то, что им, им хотелось там видеть, своё, человеческое, злое. Вот, и увы, такая символическая речь даёт эту возможность тоже. Ну, понимаете, то есть, я что хочу сказать, что Христос здесь нигде не говорит, что это семя, оно может, попав на какую-то другую почву, это семя Божие, превратиться, превратиться из семени доброго, из семени пшеницы в семя злое, в семя какого-нибудь сорняка. Он об этом не говорит. Понимаете, я не берусь, откровенно говоря, судить, действительно возможно ли это или нет. Но просто мы знаем по опыту, что вот, ну, бывает такое перерождение, так же, как клетки нашего тела могут перерождаться в раковую опухоль. Так и это вот благое в принципе слово, оно, попадая, вот как-то вот неправильно там приживаясь в неправильной душе человека, оно может стать такой вот раковой опухолью в его душе. Вот. Об этом здесь не говорится, а неплохо бы было об этом задуматься. И дальше второй вариант: "А иное упало на камень, и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги". Здесь, между прочим, вот Лука, медик, он медицинские термины употребляет и для слова "взойдя", и для слова "влага". Влага у него - это та самая влага, как медики в те времена говорили о телесной влаге, там, о лимфе, крови и так далее. Это всё виды телесной влаги. А смысл здесь, что этой влаги нет, в том, что душе нечем питать семя. Понимаете? Вот это вот семя, как семя в природе, так и семя, это слово, в душе человека. Оно, попав в душу человека, оно, конечно, приспособлено к тому, чтобы вырастать, но ему для этого нужно какое-то питание. И знаете, мы вот очень часто, например, слышим от нашего настоятеля отца Александра Борисова фразу о том, что надо читать Евангелие, чтобы питать свою душу. Совершенно это правильно. И Евангелие читать, и вот, и молиться, и вот как мы сюда приходим. Всё это нужно для того, чтобы это семя, которое всю жизнь растёт в наших душах, оно так не перестаёт расти до нашего смертного часа, а может быть, даже и дальше, и даже скорее всего и дальше. Оно, вот его надо питать. Понимаете? А то будет как вот здесь. Понимаете? Потому что, увы, без этого питания наша человеческая душа, наше человеческое сердце, она представляет собой просто всё равно что камень. Ну нечем там этому семени Божьему питаться. Седьмой стих: "А иное упало между тернием,
и выросло терние, и заглушило его". Причём здесь, ну, мы понимаем эту
картинку, да, мы это всё видели, наверно, там, у себя на даче или где-то ещё,
как сорняки заглушают, так сказать. там, какую-нибудь клубнику или, там, Но здесь употреблено такое слово, что "выросло терние". Оно не просто выросло. Оно срослось. Так сказано по-гречески. С добрым вот этим семенем оно росло, и с ним срослось злое семя. Подобную же картину уже у Матфея рисует Христос, говоря о том, что вот пришёл человек, посеял доброе семя, а потом пришёл дьявол, посеял злое семя, вот они выросли одновременно, и спрашивают Ангелы: "Может быть, вырвать злое семя?"А им отвечает Хозяин, то есть Бог: "Нельзя вырывать. Нельзя вырывать злое, не вырвав доброго. Надо подождать, пока их можно будет различить, доброе и злое. Тогда можно вырвать". Так вот я хочу сказать, что, понимаете, что в наших душах, увы, вот это срастание доброго и злого, Христос дальше говорит о том, что такое это злое, вот это вот терние, то есть сорняки, это в четырнадцатом стихе, мы до этого дойдём, но важно то, что оно в нас срастается. В наших душах срастается добро и зло, свет и тьма; и поэтому вырвать просто так злое, не вырвав доброе, оно невозможно не то что для нас; мы иногда вот пытаемся это сделать своими скромными человеческими силами; это невозможно даже для Бога. И здесь написано, что это злое, оно доброе не то что заглушило, а если перевести точно это греческое слово, задушило. Ну, понятно. Оно отобрало у доброго и влагу, и питательные вещества, и свет солнечный. Всё. И ничего, ничего не осталось этому доброму, и не может оно расти. И мы, конечно, вот удивляемся так, как мы по жизни иногда удивляемся, глядя на людей, почему злое семя всегда заглушает доброе. Действительно, такой опыт нашей жизни. А потому, что здесь и сейчас, в кратковременной земной перспективе и в этой вот земной плоскости нашего мира злое всегда сильнее. Ну вот так. Вот так оно устроено. Давайте просто примиримся с этим фактом. Добро, конечно, в конечном итоге сильнее, но этот конечный итог - это перспектива эсхатологическая, перспектива конца времён, Нового Неба и Новой Земли. То есть, это не сейчас и не здесь. И Милость Божия и знак Замысла Божьего состоит в том, что несмотря на то, что эти злые ростки постоянно подавляют добрые ростки, никуда это доброе не пропадает. Его вот вырезают, вырезают, вырезают, выпалывают, выкашивают, а оно вот всё время опять рождается новое. И так до конечного дня. Вот таков Замысел Божий. Знаете, я, глядя на историю, например, нашей страны, смотрю, как же у нас вот в последний век, и включая сегодняшний день, то же самое происходит. Выкалывали всё время, и выпалывали, и выкашивали всё лучшее, что в нашей стране есть, лучших людей в первую очередь. Там, их убивали, их вытесняли из страны, их заглушали просто, заставляли их молчать. И всё равно - никуда не деться, вот они опять. Понимаете? И так всегда было, и так, я думаю, что всегда будет. Вот. Вот, понимаете, такая она двойственная картина этого взаимодействия злого и доброго, что в душе отдельного человека, что и во в жизни целой страны. И дальше наконец-то "иное упало на добрую землю, и, взойдя, принесло плод сторичный". А должен вам сказать, что один к ста - это даже по израильским понятиям того времени - это какой-то чудесный урожай, какого на земле не бывает. Ну, там, один - двадцать, один - тридцать в этом, в этом климате бывало и в те времена. Сегодня там, в Израиле, получают, там, и двести, и один - двести, и один - триста, но это капельное орошение, знаете, там, специальная агротехника. А тогда это чудо - плод сторичный. Вот. Вот и Христос именно это имеет в виду. "Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!" Здесь сказано, что это добрая земля. А что такое эта добрая земля - сказано в пятнадцатом стихе. Это доброе и чистое сердце. Это доброе и чистое сердце. И для этого было в греческой культуре слово, которое Лука прекрасно знал. Может быть, кто-то из вас тоже это слово слышал, читая, там, вот, там, о Древней Греции и так далее, - "каллокагатос". Это означало человека доброго и красивого. То есть, это дословно - добрый и красивый. Ну, и это было элементом такой вот греческой
культуры, что Так не только в одной греческой культуре. Вот Конфуций, например, в пятом веке ещё до нашей эры говорил о благородном муже, и он понимал его, не что он благородный в том смысле, что он сын каких-нибудь там графьёв, а в том, что вот он такой. У него, вот как здесь сказано, сердце доброе и чистое. Каллокагатос. То есть, Лука здесь, на самом деле, использует для передачи слов Христа, оказывается, готовое уже понятие моральное, которое в греческой культуре было создано, и оно, конечно, вполне передаёт то, что имел в виду Христос. Это чистое сердце, о котором здесь говорится, эта вот добрая земля восьмого стиха или чистое сердце пятнадцатого стиха, - это то же самое чистое сердце, о котором просит Бога Давид в знаменитом пятидесятом псалме: "Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей". Вот он хочет, чтобы опять его душа стала такой благой почвой, на которой может расти семя слова Божьего, как это было у Давида. Он же псалмы-то писал откуда? Это вот это прорастание. Это плод проросшего семени Божьего в его душе. В конце этого восьмого стиха Христос говорит: "Кто имеет уши, да слышать!" Это просто, значит, как бы, с одной стороны, это напоминание: "Внимание!" Всем окружающим, слушающим: "Внимание! Не примите, ради Бога, эту притчу как рассказ из сельскохозяйственной жизни, что вот кто-то там сеял. У неё более глубокий смысл". И кроме всего прочего, я думаю, что, действительно, многие из Его слушателей послушали это, послушали и как-то не совсем поняли, к чему эту притчу-то прилагать, и вот, услышав это слово Его, - "имеющий уши да слышит!" - они поняли, что надо доискиваться какого-то более глубокого смысла в этом. То есть, понимаете, это слово, имеяй, Он не зря возгласил это громко. Это Он как будто громким голосом нажал какую-то кнопку пуска в их душах, которая запустила процесс вхождения того, чего они слышали, но ещё не переварили, вхождения внутрь и переваривания. С нами, на самом деле, когда мы читаем Евангелие и сталкиваемся постоянно, вот как слушатели Христа, с такими местами, которые нас тянет понять поверхностно, а нам бы надо их понять, так сказать, поглубже, вот, ну, сами себе хотя бы напоминать вот эти, как Христос: "Глубже, глубже! Имеющий уши да слышит! Имеющий мозги да приложит их к тому, что вот сказано и прочитано!" И дальше начинается как бы объяснение этой
притчи: "Ученики же Его спросили у Него, что бы значила притча сия". Ну,
значит, они, И по-русски сказано "что бы значила притча сия". Понимаете, этого слова "значение" нет в греческом тексте. Оно сбивает с толку. Они Его спросили: "Что такое эта притча? Вот это вот что такое Ты нам рассказал? Это что? Это байка какая-то? Это поучение? Это, может быть, вообще, я не знаю, вот действительно слово Божие, которое должно войти в наши души? Что это такое?" И всё дальнейшее - это ответ на вопрос, что это такое. Что она есть, эта притча. Я вам должен сказать, что, ещё, как бы, немножко к разъяснению того, что такое эта притча или парабола. Притча или парабола не зря имеет в себе эту самую приставку пара-, что и слово парадокс. Парадокс - это явление, чужд нашей логике. Оно в нашу логику не вмещается. С точки зрения логики парадокса вообще нет. Это явление какого-то другого мира, третьего измерения. И точно так же эти парабола или притча. Она иноприродна обычной нашей бытовой жизни, потому что в ней в оболочке вот этой нашей бытовой жизни входит это третье измерение, там, или четвёртое. Входит Царство Небесное. Вот. Вот что она такое, эта притча. И они очень, я бы сказал, уместно, спрашивают именно так, что она такое. Она очень нечто непростое, совсем не то, чем она кажется на поверхности. "Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют". Мы удивляемся, почему это им дано знать тайны Царствия Божия? Потому что мы видим по всем Евангелиям, что ученики понимали Христа вообще-то не намного больше, чем все остальные. Вот. А в том-то и дело, что здесь слово "знать" не в греческом смысле употреблено - "знать головой", а в еврейском смысле. Я много раз вам здесь говорил, что "знать" по-еврейски - это означает не просто знание интеллектуальное, а причастие, соединение какое-то такое нутряное. Как вот Адам познал жену свою Еву. Вот именно вот так. То есть, и они, надо сказать, действительно, ученики, они в каком-то смысле вот так Христа знали. Они были причастны Ему жизнью своей. Они всё оставили, и пошли за Ним, и соединили с Ним свои жизни. Вот они - первые причастники Христа. А мы, когда причащаемся теперь, то мы уже вот, как бы, вслед за ними причащаемся вот, вот этим Таинствам. А они причастники всей жизнью своею Христа. Вот в этом смысле знать. И необязательно им было понимать, на тот момент, скажем так, необязательно было всё понимать головой, потому что, как я вам говорил, я ещё об этом скажу, притча, она должна, на самом деле, войти в сердце человеческое, минуя его разум. Минуя, потому что разум, он пытается вот всё это сказанное подвергнуть анализу. "Анализ" - это "разложение" дословно. "Анализ" - это "разложение" в переводе с греческого. Понимаете, разделить на части - и всё. Если вот вы семя рассечёте так на части, оно что, будет расти? Нет, конечно. Вот. То есть мимо человеческого разума должно входить это семя - слово Божие в человеческое сердце. Здесь сказано, что им дано знать тайны Царствия Божия. Ну, и какие, интересно, это тайны? Вот в частности, вот в этой притче какие Он им тайны такие рассказал? Что-то про Ангелов, про Престол Божий? Что? Ничего этого Он им не рассказывает же. А тайна-то, на самом деле, именно в том, что Царство Божие даётся людям не напрямую, не через логику, а через парадокс. Это глубокая тайна. Это очень трудно понять, на самом деле. Понять, принять. И мы к этому тоже приходим в нашей жизни не сразу. Вот. А им это дано вот просто как вот в конкретном восприятии. Вот Он, Христос - ходячий парадокс, и из Его уст выходят сплошные парадоксы. Вот. Здесь ещё по-гречески сказано так, не так, что "они видя не видят и слыша не разумеют", а "чтобы они видя не видели и слыша не разумели". Вроде как оно странно, потому что, что ж это, специально людей ослепить и оглушить? Но вы знаете, эта мысль встречается ещё у Исайи, что вот действительно Замысел Божий временами бывает таким, что Бог именно так управляет людьми промыслительно, что Он их на какое-то время ослепляет, так что они чего-то не видят в своей жизни. Ну, вы знаете, я вам приведу вот пример из нашей жизни. Да? Мы все в состоянии влюблённости слепы по отношению к тому, в кого мы влюблены. Это хорошо или плохо? Ну, мне кажется, что если бы этого не было, то просто этого замечательного состояния бы не было, вообще не существовало без этой слепоты. То есть, понимаете, и вот так же и в Замысле Божием. Оно бывает нужно, вот это. И здесь, на самом деле, опять же, это нужно, чтобы разум пропустил эту притчу сквозь себя в сердце, чтобы он её не увидел, чтобы он не стал её вот так анализировать, разбирать на части. Вот в этом смысле. Не нейтрализовал бы её своими сомнениями и вопросами. Я не хочу сказать, что сомнения и вопросы - это плохо. Они очень даже замечательны на своём месте. Но вот для этого семени слова Божьего, это на этапе, когда это ещё только семя, когда оно ещё вот так уязвимо и входит в сердце человека, не нужно ему задавать никаких вопросов, а надо просто тихо, в молчании, как говорил вот Майстер Экхарт, "в молчании глубинном своей души" это семя принять в себя. И разум пусть молчит. Вот на самом деле в этом вот значении не видя, не видеть и не слышать, как здесь вот сказано. И слово "не разумеют" поэтому совсем не отрицательное что-то. Это похвала. Замечательно, что они этого пока не разумеют. Уразумеют в своё время. А пока пусть оно растёт в их сердцах. И дальше Он говорит, Христос: "Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие". Там опять нет слова "значит" в греческом тексте: "Вот что притча сия: семя есть слово Божие". То есть, в этой фразе, так прочитанной, без "значит", совершенно очевидно, что она, притча, это слово и есть. Да. Всё так. И при этом Он, говорящий эту притчу, как мы знаем из Евангелия от Иоанна, Он тоже есть Слово Божие. Давайте не забывать, что Он когда говорит о слове Божием, об этом семени, - это не только Его поучение. Это Он Сам, Слово с большой буквы. Тут написано "слово" с маленькой буквы, а это Слово с большой буквы. И, может быть, поэтому, потому что слово может от Него исходить, и Он Сам тоже может быть понят как Это Слово, это дальше транслируется на людей, что люди, они могут быть теми, кто слово принимает, они могут быть сами этим словом. И вот ученики Его, точно так же, как Сам Христос, они могут быть сами этим словом. Это видно в следующем стихе: "Упавшее при пути - это суть слушающие, к которым потом приходит дьявол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись". Так-так-так, одну минуточку. Давайте прочтём этот стих внимательно. При пути-то что падает? Падает Слово Божие. А они, то есть люди, - это не Тот, Кто падает, а то, куда падает. Понимаете? Как же это так? И действительно, в греческом тексте сказано не так. Сказано "не упавшее, не упавшее при пути", а "те, кто при пути". Это вот слушающие, к которым приходит дьявол. Но есть некая такая глубокая мудрость в этом русском переводе, потому что и в этом Евангелии вот через два стиха, и в другом Евангелии, в других Евангелиях видно, что ученики Его и вообще люди, они с одной стороны, те, в кого падает слово Божие, но они сами могут превращаться в это слово Божие и, как бы, рассеиваться дальше. Понимаете? Ну, вот, как вот, в природе тоже вот упало семечко, выросло в дерево, а дальше это дерево само превращается в семена и распространяется дальше. Вот так и ученики тоже. Они и принимающие слово, они сами это слово или семя и есть тоже. Ну вот, тут написано, да, что это дьявол приходит. Это всё правильно, дьявол легче всего приходит, пока семя, когда семя при дороге, когда оно вглубь-то не ушло, в эту тайну сердца. И очень легко сказать тогда: "Ну, так это ерунда. Это что, это бред какой-то, эти, все эти слова Евангелия". Легко. И по большей части оно у людей так и происходит. То есть, они отвергают Евангелие, Слово Божие, даже не вдумавшись в него, даже не дав ему хоть чуточку в себе укорениться. Вот про это здесь и идёт речь - семя, упавшее при дороге. Тринадцатый стих: "А упавшее на камень, это
те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют
корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают". Опять же, обратите
внимание: так уже сказано действительно в Евангелии по-настоящему, И вот ещё раз из этого стиха видно, что, просто вот, как бы, в картине, Самого Христа. Да, семя падает в души людей, а с другой стороны, сами души людей могут являться таким семенем, которое может пускать корень в душах других людей, а может не пускать. Вот эта такая двойственность, мне кажется, тут очень важна. "А упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода". То, что сказано здесь "отходя", на самом деле это греческое слово "приёмэнэй" означает, что "они на своём пути" вот в них это происходит. На каком пути? На жизненном пути. То есть, мы понимаем, что вырастание семени в душе человека - это путь длиною в жизнь. Как я вот вам, сказал, может быть, и длиннее, чем жизнь, вот понимаемой в её вот таком биологическим смысле. И вот на этом пути, да, рост семени происходит всё время. И борьба этого семени с заботами житейскими, со страстями человеческими, ну, вот здесь говорится о страсти к богатству, но можно и о массе других страстей говорить, эта борьба происходит всё время, до последнего дня и дальше. И наш собственный жизненный опыт это нам очень ярко показывает. Но я что хочу сказать. Как дерево, вот да, вот оно, когда оно маленькое, только росточки, его очень легко заглушить. Какие-нибудь более крупные деревья его могут заглушить, лишить света и так далее. А когда оно уже выросло, его не так просто задушить. Так и семя Божие в наших сердцах. Критичный период - это начальный период. Вот ему, дать ему прорасти, дать ему укрепиться в наших сердцах. А когда оно укрепится, с ним уже совсем не так просто побороться всем вот этим вот страстям, как бы, нашей души. И оно, больше того, оно само нашей душе придаёт крепость. И в каких-то испытаниях мы вот без этого семени, может быть, мы бы поддались, мы бы, так сказать, стали бы, так сказать, духовно разваливаться, а так вот это семя, оно нас, проросшее, оно нас держит и укрепляет наши души. Ну, и, наконец, последний пятнадцатый стих: "Упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!" Эта фраза последняя, она в одних рукописях есть, в других нет, потому что это, на самом деле, это повторение того, что в восьмом стихе уже сказано: "имеющий уши да слышит". Сердце доброе и чистое. Вот это самое, как я говорил по-гречески, это каллокагатное сердце. Здесь сказано почему-то, так неожиданно даже: "приносят плод в терпении". Почему именно вот акцентируется этот момент - терпение? Совершенно можно было бы без этого обойтись. А давайте теперь вспомним, что семя, о котором здесь говорится, - это не просто семя растения. Бывает и семя человеческое. И как мы с вами прекрасно понимаем, значит, беременной женщине нужно терпение, чтобы выносить, вынести это семя, которое попадает в неё. И вот точно так же душе человеческой это нужно. И вот это сравнение с беременностью здесь, которое в этом варианте Луки, оно как бы скрыто, оно как бы додумывается, оно, скажем, у Матфея это сравнение просто напрашивается, потому что там он употребляет не слово "спорос", от которого наша "спора", а употребляет слово "сперма" у Матфея, которое означает одновременно для грека человеческое семя и семя растения тоже. И это, естественно, наводит на мысль, что вырастание этого семени в человеке - это своего рода беременность, которую, конечно, надо дать дойти до её естественного конца и переживать её в терпении. Ну вот, давайте мы на этом остановимся. |