Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 23.

Мы с вами сегодня закончим читать седьмую главу Евангелия от Луки. То, что мы читали в прошлый раз, - это разговор, если так можно выразиться, спровоцированный учениками Иоанна Крестителя, смысл которого, как я ещё раз хочу вам напомнить то, что говорил в прошлый раз,  в том, чтобы пролить какой-то определённый свет под определённым углом на главный вопрос о том, Кто такой Иисус Христос. Вот Он пророк или Кто?

Продолжение этой темы мы сейчас с вами прочтём, начиная с того момента, когда, где мы остановились в прошлый раз, вот с этих слов двадцать восьмого стиха: "Нет ни одного пророка больше Иоанна Крестителя, но меньший в Царствии Божием больше его", давайте дочитаем до конца главы.

"И весь народ слушавший и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым, а фарисеи и законники отвергли Волю Божию о себе, не крестившись от него. Тогда Господь сказал: с кем сравню людей рода сего? и кому они подобны? Они подобны детям, которые сидят на улице, кличут друг друга и говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы играли вам плачевные песни, и вы не плакали. Ибо пришёл Иоанн Креститель, ни хлеба не ест, ни вина не пьёт, и говорите: "в нём бес". Пришёл Сын Человеческий, ест и пьёт, и говорите: "вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам". И оправдана премудрость всеми чадами её. Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи, и Он, войдя в дом фарисея, возлёг. И вот женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром, и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром. Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница. Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон! Я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель. Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника: один был должен пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели, чем заплатить, то он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его? Симон отвечал: думаю, тот, которому более простил. Он сказал ему: правильно ты рассудил. И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину? Я пришёл в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла. Ты целования Мне не дал, а она, с тех пор, как Я пришёл, не перестаёт целовать Мне ноги. Ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит. Ей же сказал: прощаются тебе грехи. И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: Кто это, что и грехи прощает? Он же сказал женщине: вера твоя спасла тебя, иди с миром".

Вот стержень этого отрывка и то, ради чего вообще его Лука здесь ставит. Это ещё раз хочу повторить то, что почти каждый раз вам повторяю, что это не потому, что это вот так, именно в такой временной последовательности произошло. Я думаю, что они, может быть, и сами уже хорошо не помнили, что когда произошло, потому что столько таких всяких случаев было за эти, там, три примерно года служения Христа земного.

А дело в том, что Лука выстраивает здесь, как бы, линию ответа на вопрос, который поставлен после исцеления Христа, вот мы в начале этой главы читали два исцеления, исцеление слуги сотника, исцеление умершего сына вдовы наинской. И вот вопрос о том, вот в шестнадцатом стихе это вопрос: "Великий пророк восстал между нами". Так это правильно? Так Христос пророк?

И вот эта линия о том, так пророк Он или не пророк, она продолжается дальше, после этого поставленного вопроса, в том, что мы с вами читали в прошлый раз, Его, так сказать, перекличкой с Иоанном Крестителем, потому что Иоанн-то Креститель, он как раз пророк просто в полном смысле этого слова. Стопроцентный пророк.

Но и, как вам сказать, но и почти только пророк. Почти. Почему я говорю - почти? Потому что если бы он был человеком чисто Ветхого Завета, он был бы просто пророком. Замечательным пророком, каким был, там, Исаия, Иеремия и так далее. Но он уже человек, одной ногой стоящий в Новом Завете, и поэтому он уже, как бы, пророк новозаветный. Это немножко другое. И всё-таки его пророком можно назвать, не греша особенно против истины.

А Христа назвать пророком-то нельзя. Понимаете? Хотя о Нём предсказания в Ветхом Завете именно как о пророке. Ну, так у них тогда слова другого даже не было, чтобы назвать Того, Кого они ждут. А мы сегодня если скажем, что Христос пророк, то мы просто погрешим против истины. И вот это, как раз вот к этому нас Лука и пытается подвести: так Кто же Он. Наверно, больше, чем пророк. Кто же Он?

То есть, понимаете, ну, понятно, что у Луки есть на этот вопрос
ответ, и вы его читаете: Он Мессия, Он Спаситель. Ну, понимаете, это же всё всё-таки слова, а вот что за этим стоит? Какая начинка этого слова - Мессия? Вот нам и даёт Лука это содержание своим изложением, чтобы мы начали понимать, что стоит за словами вот этими, уже нам привычными: Христос Спаситель, Христос Мессия и так далее.

И вот именно потому, что эти идёт линия, продолжающая тему пророка, Христос Сам вот говорит так, даёт сравнение вот в тридцать третьем - тридцать четвёртом стихе: "Пришёл Иоанн Креститель. Пришёл Сын Человеческий". То есть, Он Сам им подсказывает: ну, вот вы вот эту параллель сложную, которая в себе заключает и схожесть, и противопоставление между Мной и Иоанном Крестителем, который действительно пророк, вот её проведите. Или слова фарисея, которые тоже не должны мимо наших ушей пройти: "Если бы Он был пророк, то знал бы". То есть, для фарисея это был главный вопрос: это пророк или не пророк? А если не пророк, то Кто? Странно вообще. Я ещё об этом скажу. Он Его называет Учитель, с одной стороны, а с другой стороны, видите, как-то сомневается в Нём.

И это вообще характерно, то есть эта неопределённость, это сомнение в том, Кем же является Этот совершенно очевидно Замечательный Человек, - это проходит через все Евангелия, это такая стержневая линия вообще того, как люди воспринимали Христа.

И вторая параллельная тема в том, что мы с вами здесь прочли, - это тема, которая начата ещё рассказом вот об обращении мытаря Матфея. Помните, он там устроил у себя, ну, вот такой приём, как бы, в честь Иисуса Христа, и тут тоже были, там, эти мытари, таможенники, то есть. В общем, люди, которые стояли где-то в градации иудейского общества того времени где-то примерно рядом с блудницами, ну, может быть, чуть-чуть только выше.

И вот эта тема, что вот, вот эти непорядочные люди по понятиям того времени, мытари и блудницы, и вообще, и всякие прочие, кончая, в конце концов, разбойником, который на Христе, на кресте признал Христа, а Христос ему сказал: "Нынче же будешь со Мною в раю". Первому сказал это разбойнику.

Или вот эта Мария Магдалина, которая тоже, видимо, так сказать, какая-то была она, ну, там, сомнительного поведения. Я не знаю, в каком отношении. Это не значит, что она была блудница, но в каком-то отношении сомнительного поведения. И вот Христос именно ей явился, и весть о Воскресении миру принесла именно она. И вот так у Христа всё время. Понимаете? То есть, Он противопоставляет, где-то даже, я бы сказал, нарочито порядочных и непорядочных.

Слово, между прочим, "порядочный", обратите внимание, вот как оно в русском языке происходит. Порядочный - принадлежащий порядку, определённому чину, определённому вот устройству общества. А непорядочный тот, кто из этого устройства выламывается. Так я вам хочу сказать, что для тех, кто Его слушал, Христос Сам непорядочный, потому что Он выламывается тоже. Но это, и как может быть иначе? Бог, приходя в наш мир, неизбежно выламывается из устройства нашего мира и вот оказывается непорядочным.

И эта тема противопоставления, которая начата ещё рассказом вот об этом пиршестве у Матфея обращённого, что вот Он пришёл не к здоровым, а к больным, вот именно к таким непорядочным Он пришёл как Спаситель, эта тема продолжается здесь. Начинается просто с тех самых слов, с которых мы начали сегодня с вами читать, что вот "весь народ, слушавший его, и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым".

Я думаю что для многих тогда слышать, что мытари воздали славу Богу, вообще как-то было не очень уютно, потому что у них такая репутация была, что люди, которые вообще от Бога далеки, они чисто такими занимаются мирскими, очень некрасивыми делами.

Или дальше вот, например, когда Он говорит в том, что мы прочли, в тридцать четвёртом стихе: "Любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам". Он это так говорит, Христос, как будто это Его незаслуженно обвиняют вот эти вот, ну, там, фарисеи и всякие прочие, что Он любит, что Он обжора, пропойца и друг мытарям и грешникам в одном, так сказать, флаконе.

Вы понимаете, сказать, что Он обжора и пропойца, - конечно, это не приходится. Это, это, конечно, клевета. Но что Он друг мытарям и грешникам - это можно сказать. Он им действительно Друг. А с точки зрения людей это то же самое, что Он, я не знаю, вот самое худшее, что о Нём можно сказать, - обжора, пропойца и, как говорится, туда же, до кучи, что Он друг мытарям и грешникам. Примерно одинаково нехорошо Его рисует.

Или этот рассказ о женщине, которая здесь называется грешницей, но довольно очевидно, что это просто блудница. В каждом из этих, так сказать, городов, там, - городки маленькие, в них жили, там, может быть, иногда несколько сот человек, - там была своя блудница, которая, так сказать, обслуживала население этого города. А какой город побольше, то их уже было, было тоже побольше. Это такой, как бы, штатный элемент жизни того времени и не только того времени.

И вот посмотрите, вот, вот она как тут фигурирует. Просто как пример вообще для подражания. Ну конечно, не в том, что она блудница, а в другом. Но всё-таки. Понимаете, это очень, я бы сказал, раздражающе действовало на всех, кто контактировал со Христом, - вот это Его отношение к непорядочным мира сего. Потому что для Него-то они не непорядочные. Они для Него, как говорил Достоевский, униженные и оскорблённые мира сего. Вот.

А таких, к таким у Бога особое отношение. Это много раз в Евангелии проходит. Не только в Евангелии. Это в Ветхом Завете есть. Вот псалмы мы читали, там, по пятницам. Сколько раз на это натыкались - проявление особого отношения Бога к тем, кто в этом мире униженный и оскорблённый. Вот именно они почему-то для Бога уже самим фактом, что они униженные и оскорблённые, они уже этим фактом угодны Богу.

Они при этом могут вести отнюдь не такой, так сказать, не благочестивый образ жизни. А всё-таки это, как бы, компенсируется тем, что вот, вот они униженные и оскорблённые. В какой-то мере компенсируется. Это мысль ещё ветхозаветная, и в Новом Завете она есть тоже. Вот это вот вторая линия - эта тема, так сказать, благополучных мира сего и униженных и оскорблённых мира сего, и что Христос, конечно, с униженными и оскорблёнными. Он, в общем-то, к ним пришёл.

Давайте теперь по отдельным стихам мы с вами разберём этот довольно длинный отрывок, начиная с двадцать девятого стиха.

"И весь народ, слушавший Его, и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым". Вы видите, что здесь слово Его написано шрифтом таким курсивным. Да? Значит, оно вставлено. И оно вставлено, и вставлено это слово Его с большой буквы.

То есть, совершенно очевидно, что тот, кто вставлял, имел в виду, что народ слушал Христа. И такое впечатление возникает, когда мы читаем этот стих, что вот народ слушает Христа, послушал-послушал Христа и воздал славу Богу, крестившись крещением Иоанновым под воздействием проповеди Христа. Ну вот так. Тут иначе прочесть просто нельзя так, с этой вставкой Его с большой буквы.

Но это вообще что-то странное получается. Иоанн вообще уже в темнице, Христос, Он не крестит, Он другим совершенно занимается. И как это так? Ну, вы видите, что слово Его вставлено и что в исходном тексте совершенно очевидно, что народ, слушавший Иоанна Крестителя, который, конечно, его с маленькой буквы был. Иоанна Крестителя. Воздали славу Божию, крестившись крещением Иоанновым. А вот эти не крестились крещением Иоанновым. В общем речь тут, короче говоря, об Иоанне, а не так, как получается с этой вставкой Его.

И ещё я хочу обратить ваше внимание, что комментаторы ломают копья о том, кто это говорит. А вот по-вашему, кто это говорит? Это может говорить Христос, потому что это может быть просто продолжение предыдущих Его слов, которые точно говорит Христос: "Ибо говорю вам: из рождённых жёнами нет ни одного пророка больше Иоанна Крестителя". Вот. Может быть, это продолжение речи Христа. Но как-то чуточку оно странно звучит. Вот правда. Это она и в русском переводе слышится, некая смена интонации. Вот.

И поэтому многие считают: нет, что это вставка Луки, это Лука от себя говорит, что вот, многие воздали славу Божию, а те, значит, не воздали славу Божию. Но против этого можно сказать вот что. В тридцать первом стихе, в русском тексте написано: "Тогда Господь сказал: с кем сравню людей рода сего?" В некоторых рукописях так оно и написано: "Тогда Господь сказал". Но в некоторых рукописях нет этого "Так Господь сказал". И поэтому слова "С кем сравню людей рода сего", которые совершенно точно принадлежат Христу, они являются просто продолжением фразы тридцатого стиха "Фарисеи и законники отвергли Волю Божию о себе, не крестившись от него".

То есть, вот, и я не берусь судить. Понимаете? Видите, есть аргументы и за, есть аргументы и против того, кто это говорил, Христос или Лука. Вообще я должен сказать вам, что для Луки, в отличие от Иоанна Богослова, который в своё Евангелие всё время вставляет вот такие комментарии, для Луки это нетипично. Он, почти у него нигде их нет. Ну, может быть, это место такое исключение Не знаю.

Вот тридцатый стих: "Фарисеи и законники отвергли Волю Божию о себе, не крестившись от него". Так сказано в греческом тексте так: "Отвергли Волю Божию в себя" дословно. А это "в себя", это означает обвинение. Вот, например, вот то, что, там, проходят, там, во всех, я не знаю, гимназиях раньше проходили первое, первое чтение по-латыни. Это речь Цицерона против Катилины. Она называется In Catilinam, то есть речь в Катилину, как будто, как будто он, значит, какой-то там стрелой или копьём его укалывает этой речью.

Здесь это же слово "в" употреблено. То есть, это Воля Господа, против них направленная. И мы тут, естественно, задаём себе вопрос: ну, с одной стороны, если они ощущают эту Волю, Волю, против, Волю Божию, против них направленную, так наверно, строго судить их не приходится, что они отвергли Волю Божию, потому что мы, когда против нас что-то направлено, мы, естественно, это дело как-то так почти непроизвольно отвергаем.

Но дело всё в том, что то, что эта Воля Божия, то есть призыв Иоанна к покаянию, Иоанна Крестителя, направлен против них, - это их собственная интерпретация, их собственная фантазия. Это они так это восприняли. Вы знаете, есть люди, которым что они скажут - они воспринимают это как личную обиду, как агрессию, против них направленную. Вот так примерно и здесь восприняли эти фарисеи, там, и законники, и всякие прочие почтенные, порядочные люди того общества восприняли проповедь Христа - как укалывающую их.

А она совершенно не направлена против них. Эта проповедь Иисуса Христа, Иоанна Крестителя - это проповедь за них! Христос пришёл спасти всех! Не только вот этих и мытарей, там, блудниц. Естественно, и этих фарисеев, саддукеев и всех прочих. Но только вот они Его призыв к спасению, который да, требует покаяния, воспринимают как агрессию, как что-то, направленное против них.

А эти, понимаете, вот мытари все эти, блудницы, они не воспринимают это как агрессию, потому что они сами себе те же слова говорили в течение своей жизни: "Господи, что это я за жизнью живу и как бы мне эту жизнь оставить, да только вот не знаю, как. Как её переменить. Вот нету у меня ни понятия, как это сделать, ни сил нет, как это сделать. А как бы я это хотел!" Много раз они себе наверняка это говорили.

И вот пришёл Христос, Который говорит те же самые слова, но в Его голосе какая-то есть сила, которая даёт им уверенность, что да, можно. Вот с помощью Этого Учителя можно то, что они так давно хотели сделать и не могли, вот можно наконец-то сделать. Вот почему эти мытари и блудницы идут впереди в Царство Небесное, говоря словами Самого Христа.

А эти воспринимают как агрессию. Их такое возвышенное представление о самих себе это укалывает, этот призыв к покаянию. Поэтому они тут же, у них включается реакция самозащиты. А в итоге-то получается, конечно, что они отвергают Замысел Божий о себе. То есть он, им кажется, что он, Замысел-то Божий против них, а он на самом деле за них. Но в любом случае это Замысел Божий о всех людях, и о них в том числе. И они его отвергают.

А я не знаю вообще, есть ли больший грех, чем отвергнуть Замысел Божий. Потому что по сравнению с этим все эти наши мелкие человеческие грешки - это, в конце концов, мелочи. А вот это - это уже по-крупному. Это мы с дьяволом, как бы, солидаризуемся и становимся на одну доску. Потому что его-то главный грех в чём? Что он, будучи таким, значит, созданным, как это Церковь понимает, мощным духом, вот ему Замысел Божий не понравился. У него свой замысел возник, центром которого является, естественно, он сам. Вот. Понимаете, как мы, так сказать, в какую компанию мы попадаем? Мы, они. Это не только для них характерно. Вот. И поэтому вот так это звучит здесь остро, как упрёк им.

Тридцать первый стих. Христос начинает рассказывать очередную притчу: "Тогда Господь сказал: с кем сравню людей рода сего и кому они подобны?" Ну, вы видите, что здесь двойной такой вопрос: "с кем сравню людей рода сего? и кому они подобны?" Странно. Он два раза об одном и том же спрашивает, тем более, что по-гречески "сравню" и "подобны", там вот тут однокоренные слова употреблены.

Вот я так себе это представляю, что вот стоит толпа, Он них спрашивает про них же: "Ну что, ребята, с кем Я вас сравню?" Они, естественно, молчат, потому что, а кто его знает, с кем Он может сравнить? Может, с чем-то хорошим, может, с чем-то плохим. Ну не знают они, что Ему отвечать. Ну и, и Он поэтому вопрос-то этот повторяет: "Ну, скажите, кому вы подобны?" Они, естественно, тоже не знают, что сказать, и тогда Он, как бы, говорит за них. А между прочим, было бы неплохо, чтобы они Ему ответили.

Представить на сцене? Легко себе представить. В этом, кстати, проявляется вот тоже такой очередной симптом драматического взгляда на мир Луки. Значительная часть того, что он пишет, прямо просится на сцену.

Люди рода сего - кто это? Понимаете, мы, когда это читаем, мы совершенно спокойно можем подумать, что это люди рода человеческого. То есть, это вот гомо сапиенс или, там, как в те времена говорили, потомки Адама. Все люди. Что вот о них речь. С кем их сравню - вообще людей, человека? Но нет, Христос не это имеет в виду. Он говорит не об Адаме вообще. Он говорит конкретно об этом поколении: "С кем сравню людей этого поколения?" То есть это их неспособность воспринять Христа, это их глухота и слепота.

Это вот важно. Это не есть врождённое человеку свойство как следствие падшей натуры человека. Совсем не так. Потому что вот эти вот мытари и блудницы, которые, может, ещё глубже пали в своей жизни, они прекрасно могут слышать Христа и видеть, и воспринимать, и следовать за Ним. Понимаете? То есть это такой некий элемент для нас оптимистический, элемент надежды, что ну да, люди, да, целое поколение, оно могло себя ослепить, и оглушить, и оглупить.

Ну, что далеко ходить за примером? Вот наша страна. Да? Что у нас там творилось в двадцатые, тридцатые годы? Ну это же целое поколение, которое в своём большинстве  вот так заткнуло себе глаза и уши, и, так сказать, перестало видеть, слышать и понимать, что на его глазах происходит. И тогда вот тоже так же. Но, тем не менее, это не, не неизлечимо. Это преодолимо - вот эта вот глухота и слепота.

И дальше Он продолжает, конечно, говоря всё-таки про этих людей, слепых и глухих, потому что Он говорит про людей рода сего, то есть этого поколения: "Они подобны детям, которые сидят на улице, кличут друг друга и говорят: мы играли вам на свирели, а вы не плясали. Мы играли вам плачевные песни, а вы не плакали".

Значит, во-первых, вероятно, это поговорка. Как говорят, там, комментаторы, могла быть поговорка того времени: "Мы вам пели, значит, а вы не плясали. А мы вам, значит, это, а вы не плакали". Причём Христос рисует картину, когда сидят две группы детей вот на улице, и они, как бы обмениваются взаимными претензиями. Одни говорят другим: "А мы вам пели вот хвалебные песни, а что ж вы не плясали?" "А мы вам пели плачевные песни, - отвечают им те, тоже претензией на претензию. - А что же вы не плакали?"

То есть это сравнение - это тема взаимных претензий людей друг к друга, друг к другу, умение людей находить дефекты друг в друге. И я должен вам сказать, что вот это хорошо нам знакомое, прекрасно. И по собственному, между прочим, тоже, как говорится, по самонаблюдению нам это наверняка хорошо знакомо - стремление людей находить в другом человеке дефекты.

Это такое свойственное человеку качество типичное, что невольно возникает вопрос: откуда оно берётся в человеке? И что за такая большая радость для человека находить дефекты в другом человеке? А вот я думаю, что это, проявление, вот ещё раз, дьявольского начала в падшей натуре человека.

Потому что цель дьявола главная, она именно в том, чтобы посеять между людьми разделение, что вместо любви, о которой мы вот пели и так далее, и так далее, между людьми было вот это взаимное отторжение, взаимное неприятие неважно по каким поводам, пусть по самым пустяковым. Но лишь бы люди не соединялись вот этими ниточками взаимной симпатии, взаимной любви и так далее, и так далее. То есть, это всё не просто, как говорится, такой, как бы, небольшой недостаток. Это действие дьявольского начала в человеке.

И вот смотрите, Он, как бы, продолжая эту тему, что люди ко всему предъявляют претензии и ничем не довольны, Он говорит: "Вот пришёл Иоанн Креститель, типичный аскет. Им не нравится, что он аскет.
Вот пришёл Иисус Христос, Сын Человеческий, - Он всегда Себя так называет, - Он не аскет. Он и, там, напоказ не постится. Постится, но как-то так, вдали от глаз людей. А так ест и пьёт, да ещё ест и пьёт с мытарями всякими. И вполне возможно, что ест и пьёт со вкусом, может оценить и хорошую пищу, может оценить и хорошее вино". Я совершенно не вижу, чем бы это могло не сочетаться с образом Иисуса Христа.

И вот они уже: "Да, это что, Этот такой же, как мы. Ест, пьёт, значит". И тем они недовольны, который не такой, как они, совсем. И Этим они недовольны, Который внешне похож на них. И причём, обратите внимание, что это же не просто кто-то - Иоанн Креститель и Иисус Христос. Это те, кого им Бог посылает. И вот Бог им посылает этого с этой стороны - они его отталкивают. Бог им посылает Того с той стороны - они Его отталкивают.

То есть, против этих попыток Бога подъехать к человеку на какой-то там кобыле человек стоит в круговой обороне, знаете, как говорят боксёры, в глухой защите. И это мне не надо, и это мне не надо. Очень точно подмечено. Конечно, увы, это грустно, но и это всё, как вы понимаете, сегодня продолжается точно так же, потому что человек, он под любым предлогом стремится Бога оттолкнуть и не принять, и Бога в себя не впустить.

Это тоже, конечно, не просто так. Не просто по какой-то такой вредности человеческой натуры. Это действие дьявола. Естественно. Который вот, знаете, отталкивает. Вот в этом, в физике заряды разноимённые притягиваются, положительный и отрицательный, а в духовном мире они отталкиваются. И вот этот самый отрицательный заряд дьявола, он отталкивает положительный заряд Бога и пытается не впустит Его в человека.

Здесь говорится про Иоанна Крестителя, что "он ни хлеба не ест, ни вина не пьёт, и говорите: "В нём бес"". На самом деле сказано: "В нём даймон". Это слово "даймон", которое приобрело в русском языке вид "демон", это, конечно "бес" в современном употреблении. Ну, демон, сами понимаете, что хорошего в демоне может быть?

Но дело в том, что Сократ говорил, что всему лучшему в себе он обязан даймону, духу, который в нём живёт. То есть это слово изначально в греческом языке не имеет, совершенно не предопределяет, тёмный дух или светлый дух. Может быть такой, может быть такой. Просто дух. Вот.

То есть, их интуиция, что в нём какой-то дух живёт, в Иоанне Крестителе, интуиция людей того времени, она правильна. Только они, не умея различать духов, принимают Этого Духа света, который, конечно, живёт в Иоанне Крестителе, за духа тьмы. Интуиция-то у них работает хорошо, чувствуют они, что у него что-то есть. Понимания не хватает.

Тридцать четвёртый стих: "Пришёл Сын Человеческий, ест и пьёт, и говорите: вот человек, который любит ест и пить, есть и пить вино,
друг мытарям и грешникам". Ну, вообще дословно слова, которые употреблены по-гречески, переводятся не так деликатно: "любит есть и пить вино". Ну, и что такого? Я тоже люблю есть и пить вино и совершенно этого не стесняюсь. Христос мог любить есть и пить вино. Что такого? А там по-гречески сказано, что Он обжора и пьяница. Так вот о Нём говорят. Фагос - обжора. Инапатес - винопийца дословно, то есть пьяница.

Но хорош русский перевод чем? Он показывает, что как применительно к Иоанну Крестителю под этим отвержением - а, в нём демон, - есть некая правда. В нём действительно есть, только не демон, а даймон. Светлый, а не тёмный.

Так и тут. Под этой претензией к Иисусу Христу, что вот, Он любит есть и пить, ну, есть правда. Он любит есть и пить. Да. Он такой же Человек, как мы. Мы любим есть и пить. А в Нём эта человеческая натура же есть. Он же не какой-то там, я не знаю, так сказать, карикатура на человека, созданная Богом. Именно что это соединение полноты человечества с полнотой Божества. Вот. Почему бы Ему тогда не хотеть, не любить есть и пить? Так что в этом плане русский перевод, он как раз указывает на некую глубину.

А то, что сказано дальше, вот что друг мытарям и грешникам, ну так это уже просто и совершенно точно так. Он любит есть и пить, и Он любит мытарей и грешников. Именно что вот Он их любит. Что, конечно, так сказать, для, может быть, людей того времени звучит дико, но это
правда. То есть, в том, что они выставляют как претензию Иисусу Христу, как что-то такое неприятное, плохое в Нём, на самом деле это правда, и ничего в ней такого плохого и неприятного нет.

И дальше идут слова, которые, ну, то есть, их уже совершенно точно однозначно не проинтерпретируешь. Слова "и оправдана премудрость всеми чадами её". Эти слова понимаются двумя способами.

Один способ - это буквальный, что Премудрость Божию, которая вот есть во Христе, есть в Иоанне Крестителе, может понять только тот, кто стал, как бы, вот, сыном Божиим, чадом Божиим, кто стал причастен этой Премудрости. Ему Бог дал вот разум различать духов и понимать, допустим, вот какой дух, светлый или тёмный, в Иоанне Крестителе. То тесть, это Премудрость в прямом совершенно смысле слова. Да, настоящая, Божья Премудрость.

А второе, возможное совершенно чтение этого стиха - премудрость в ироническом смысле. Премудрость - это премудрость тех, кто вот и в этом находит, так сказать, недостатки, и в Том находит недостатки, и аргументы вам предъявят. Понимаете? Целую цепочку аргументов выстроят, почему вот нельзя принимать Иоанна Крестителя, а почему нельзя принимать Иисуса Христа. Это вот такая "премудрость" в кавычках. То есть, понимаете, они, кто эту "премудрость", так сказать, разделяют, они сами её оправдывают, себя оправдывают и всякими такими хитрыми словорассуждениями и сплетениями словес. То есть, тут это звучит иронически тогда.

Так как же всё-таки её читать - в прямом или в ироническом смысле?И вот я хочу сказать, что, может быть, сам тот факт, что ну никак не удастся нам никогда решить этот вопрос однозначно, его уже сколько поколений вообще пытаются решить, отражает тоже какую-то глубинную истину, что есть такие, что, понимаете, вот, ведь вот духи, я тут говорил о Духе, Который живёт в Иоанне Крестителе, вообще духи, их не так просто отнести к той или иной категории.

Вот Иоанн Богослов нас призывает в своём Послании различать духов, и при этом сам чётко понимает, доносит это, что как же это трудно -  различить духов. Казалось бы, что тут трудного - различить светлого духа от тёмного духа? Нет. Это очень трудно. Что от дьявола, что от Бога - что ж тут трудного различить? Предельно трудно бывает это различить именно в духовной сфере.

И как отражение этого - вот эта простенькая фраза, которую нам предъявляет Христос. В ней своё есть поучение: "Видите, вы даже эту фразу не можете расшифровать, как она сказана Мною - в прямом смысле или в ироническом. Вот учиться вам и учиться, люди, распознавать духов, говоря словами Иоанна Богослова".

Ну, и дальше идёт вот эта история, значит, в доме фарисея Симона об этой женщине: "Некто из фарисеев просил Его вкусить с Ним пищи; и Он, войдя в дом фарисея, возлёг". Обратите внимание, а чего это фарисей Его пригласил к себе? Когда Его приглашает к себе мытарь Закхей, там, в другом месте или мытарь Матфей вот тут, тут, в этом Евангелии, мы понимаем: для них это огромная почесть.

А фарисеи, которые к Нему вот так относились, чего они? Чего этот Его к себе пригласил? Это отражение другой стороны, которая в Евангелиях не очень отражена. Дело в том, что наряду с взаимным отталкиванием было у них ощущение близости. Если кто и был близок Христу хоть сколько-нибудь из всех этих мудрецов израильских того времени, то это фарисеи.

Они только, вот главная претензия ведь к ним не то, что у них какое-то плохое богословие неправильное, а то, что вот лицемерят они. Понимаете? Что их вот это вот богословие, их мудрость и их жизнь, это, как бы, вот, лежат совершенно в двух разных ящиках. Вот. Это претензия, претензия, естественно, очень серьёзная, очень важная. И тем не менее.

И мы видим здесь тоже, что вот этот фарисей, совершенно очевидно, что он не составил себе мнения окончательного о Христе. И не принял Его, и не отверг Его. Вот он Его позвал к себе, чтоб разобраться: ну Кто ж это такой, на самом деле? В конце-то концов, Он пророк или не пророк? И это, в принципе, благое движение души этого фарисея совершенно не исключает лицемерия, которое, и с его стороны, которое тут же проявляется вот просто в этом же отрывке, до которого мы сейчас дойдём.

"И вот женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром". Обратите внимание, что её туда никто не звал, естественно, эту грешницу, на этот пир. Она туда пришла. Это нормально. На эти пиры мог войти любой. Я думаю, кроме неё там была масса всяких людей с улицы, оборванцы всякие и так далее, и так далее, которых этот фарисей был, наверно, не очень рад видеть в своём доме, но куда денешься. Раз пир, раз Учителя я позвал, то приходится терпеть, что вот и пришли такие вот непорядочные тоже.

Так я вам хочу сказать, что когда мы впускаем в нашу душу Иисуса Христа, то вроде как в дом этого фарисея, в нашу душу наряду с Ним входит масса того, что нам, может быть бы, не хотелось видеть. Масса всякого такого непорядочного. И мы тоже людей, которых мы до этого так худо-бедно как-то научились из своей жизни выключать, таких всяких неправильных людей, вдруг Христос, войдя в нашу душу, открывает нам глаза на этих людей, открывает нам глаза на этих людей, и уже не можем мы от них отстроиться и сказать: нет, этих мы не любим и не будем иметь с ними никакого дела. Это такой, знаете, образец того, что здесь произошло. Образец, что называется, для большего. Образец на все времена.

Она Ему принесла, как здесь сказано, алавастровый сосуд с миром. Но что такое миро? Это духи по понятиям тогдашнего времени. Вот вы сегодня представьте себе, что вот пришёл какой-то священник, там, куда-то, да, и вот пришла проститутка и, значит, какое-нибудь такие дорогие духи, которыми она пользуется, потому что это её, как бы, такое орудие труда, вот она этими, значит, духами его стала мазать. Я думаю, что многим из тех, кто стоит вокруг, это бы именно потому не понравилось, что она чем его мажет? Она, ты, так сказать, вот пойди и занимайся своими делами, там, с этими своими духами, а что ты их сюда-то приволокла? И вот, конечно, так же это восприняли, воспринял и этот фарисей, и, я думаю, многие, кто был с ним.

А ведь это же своего рода покаяние! Она это орудие своего ремесла принесла в Лице Христа Богу - отдать Ему! Понимаете? Это вот... И Христос это очень вот тонко понимает, что это её движение души, что, что это движение души к Богу происходит в ней.

"И, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром". Это похоже на то, что сказано о Марии, которая сестра Марфы и Лазаря, Мария из Вифании в Евангелии от Иоанна. Ну, и почти наверняка это не этот случай. Странно, конечно, что вот два очень похожих таких события рассказываются в Евангелии. Но я думаю, что то, что вот здесь произошло, это, наверное, это в Капернауме происходило, что мы сейчас читаем.

Это послужило примером для Марии вот из Вифании. Она, как я вам говорил уже, читая Евангелие от Иоанна, она, может быть, подумала: "Ну, если эта блудница могла, как говорится, вот Христу принести благовонное миро, и, там, помазать Его, то, и отереть волосами, неужели я люблю Его меньше, чем она?" И она, и повторила вот это, то же самое.

Но, конечно, вот эта женщина, которую мы сейчас читаем, не так помазывает Христа, а совершенно с другим смыслом, чем вот эта Мария из Вифании в Евангелии от Иоанна. Потому что там это происходит буквально, там, за неделю до Распятия. Христос говорит: "Она Меня помазала, приготовив к погребению". В сущности.

А здесь другое. Она Его помазала, Христа, в знак любви к Богу. Это знак, вот это помазание. Знак любви этой женщины к Богу. Знак того, что вот в её сердце, ну, вы себе, легко себе можете, наверно, представить вот это как психологический рисунок того, что может называться любовью вот в сердце у женщины вот такой свободной профессии.

Но, понимаете, это, как бы, действительно, это такое, любовь уже в таком совершенно испорченном виде, она, но это любовь к людям, любовь к мужчине такой вид у ней приобрела. А любовь к Богу, представьте себе, осталась у ней в целости и сохранности. Может, оно и удивительно, но любовь, она разные имеет ипостаси. И вот оно у это женщины, видимо, так это и произошло.

"Видя это, фарисей, пригласивший Его, сказал сам в себе: если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница". Тут, знаете, вот по-гречески особенно звучит эта интонация, прямо слышишь её. Это он смотрит вот так вот. Ну, он, конечно, не, он не, не прикладывает так руку, но он мысленно прикладывает руку: "Господи, это КТО и КАКАЯ Его трогает!"

Ну, и для него этот факт, что Он позволил это, - это, как бы, просто аргумент в пользу того, что, ну, это не пророк. То есть, он Его разоблачил. Если бы Он был настоящий пророк, Он бы знал, что это за женщина, и никогда бы ей не позволил. Но в его голову, конечно, не входит совершенно, что Он может прекрасно знать, лучше, чем он знает, этот Симон, что это за женщина, и при этом принимать её. Вот.

Нет, он так интерпретирует, что, ну, значит, Он не знает, кто она такая, не знает её профессии, ну, и этот Симон, таким образом, приобретает желанную определённость. Вот он всё в сомнении, Кто Этот Иисус из Назарета, что, пророк Он, не пророк. Может, Он обманщик. Но вот тут он приобрёл определённость: ага, значит, не пророк. Ну и отлично. По крайней мере, будем знать, на каком мы свете.

Значит, я должен вам сказать, что вот всё законничество, в котором часто Христос обвиняет фарисеев, оно стоит на попытках найти вот эту определённость. Вот следую закону - значит, правильно. Чёткие правила. Не следую - значит, нет. Однозначность найти.

А Бог не даёт нам однозначности. Бог требует от нас, чтобы мы каждую секунду нашей жизни прилагали все силы своей души, чтобы различить это вот, что от Бога, а что от дьявола, что свет, а что тьма. Различать духов. И никаких Он нам документов с печатью, что это хорошо, а это плохо, никаких таких страховых полисов и гарантий не даёт, и специально не даёт. В этом Его Замысел.

"Обратившись к нему, Иисус сказал: Симон! Я имею нечто сказать тебе. Он говорит: скажи, Учитель". Вы обратите внимание на это слово почтительное "Учитель". Так он же только что решил, что Он не пророк. Что же он Его так называет почтительно? Вот это двойственность такая. Понимаете? Она изначально была в этом фарисее, двойственность - Кто Он Такой, вот Этот Иисус из Назарета. И не в нём одном. Во многих фарисеях так, такое было. И она, в принципе, осталась так до самого конца, эта двойственность. То есть, вот они так, так и не вышли вот из этого состояния колебаний туда-сюда.

И вот притча: "Иисус сказал: у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели, чем заплатить, он  простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?" Ну, значит, во-первых, так, чисто филологически. Вот здесь слово простил, оно по-гречески имеет корень "харис", которое означает "дар", "радость" и "благодать". То есть, в данном случае это не "простил", а "подарил". И это слово "подарил" уже в христианском таком понимании можно читать как "он их облагодатствовал". Вот. И им, оставив им эти долги, он им благодать дал. То есть, понятно, что под этим, естественно, имеется в виду Бог, Который Единственный может эту благодать людям давать.

И это, я должен сказать, как некая прелюдия к последующей притче о десяти тысячах талантов. Помните, когда там один должник был должен десять тысяч талантов, ему царь простил, ну, по милости своей, а он должника, который был ему должен, там, какую-то мелкую сумму, стал душить: "Давай, отдавай сюда, а то тебя потащу в суд". Вот. Там просто эта ситуация, которая здесь введена, там она обостряется.

Но обратите внимание, как в этой ситуации совершенно хорошо знакомую всем людям того времени, бытовую ситуацию, когда постоянно занимали, отдавали, не отдавали, там, в суд тащили, Он её поворачивает не нижней, а верхней стороной. Это никому бы в голову не пришло, я вас уверяю, из людей того времени, ни из заимодавцев, ни из должников.

Любви много ли? Причём тут любовь? Деньги заняли, деньги отдали. Любовь-то тут причём? А вот это отношение Бога. Он на всё так смотрит, в том числе на совершенно земные вещи. Много ли в них любви? И только это для Него и важно.

То есть, я думаю, что эти слова, они очень удивили, эта постановка вопроса. Причём тут возлюбит? Отдал долг или не отдал. Ну, спасибо скажет. Ладно. Возлюбит-то тут причём?

Ну, Симон отвечает как может: "Думаю, тот, которому более простил". Причём тут слово "думаю", а по-гречески сказано "иполамбанэ", что перевести лучше как "полагаю". То есть это такое важное слово, это человек, привыкший взвешивать свои слова. Он говорит: "Ну, я полагаю, что вот этот его полюбит больше". Довольно смешно, конечно. Оно тоже вот эту надутость фарисейскую тут эту показывает.

Но дело не в этом. Дело в том, что это "полагаю" отвечает разум, и это проблема фарисеев, что они обо всём пытаются судить разумом. И они Христа-то поэтому не могут принять и понять до конца, что они подавляют голос своего сердца. А ведь только голос сердца мог в те времена, да и сегодня, подсказать человеку, Кто есть Христос. Пророк Он, не пророк. Кто Он такой. И смотрите, вот эта женщина, грешница, блудница. Она положилась на своё сердце, и оно ей подсказало лучше, чем этому такому умному фарисею.

Здесь сказано: "Правильно ты рассудил". Значит, дословно "прямо ты рассудил". То есть, понимаете, он в этой ситуации, фарисей, судит прямо, и эти слова Христа подразумевают, что в других ситуациях он и другие фарисеи судят криво. Я должен вам сказать, что вот то, что Христос называет их лицемерием, это в первую очередь вот это - кривизна суждения, то есть суждения, которые, как бы, обусловлены не просто вот пониманием ситуации такой, как она есть, а какими-то вот такими, я бы сказал, внутренними тёмными мотивами, которые искажают прямое суждение человека: да-нет, свет или тьма.

"И, обратившись к женщине, сказал Симону: видишь ли ты эту женщину?" Значит, обратите внимание, что Он спрашивает, видишь ли, видит ли он её. Странный вопрос. Конечно, видит. Нет. Не видит. В том-то и дело. Он не видит её. Он видит карикатуру. К ней прилеплен ярлык её профессии, и поэтому всё. Он уже её не видит, конечно. А Христос её видит как она есть. Ну, и это опять же поучение для нас - видим ли мы людей. И должен сказать, что ведь этот фарисей, он не то что на эту женщину-то, грешницу, так глядит. Он на Христа тоже так глядит. Для него тоже нет вот этого живого Христа перед ним, живого Человека и Бога, а есть только некий ярлык: вот странный Учитель, Которого надо, так сказать, расшифровать, разъяснить, Кто Он Такой. И вот не видит Его тоже, естественно.

И дальше Христос такое длинное сравнение между этим Симоном и этой женщиной проводит: "Я пришёл в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отёрла; ты целования, то есть приветствия, Мне не дал, а она, с тех пор, как Я пришёл, не перестаёт целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги". И мы себя спрашиваем, это читая: что, Христу так нужны эти знаки почтения, что вот Ему, там, то, сё,  целование, там, помазать Его маслом?

Нет. Не Богу нужны знаки почтения. Но знаки почтения очень нужны, знаки почтения по отношению к Богу, они очень нужны самим людям, потому что без этого правильное духовное развитие людей невозможно, если на этом пути люди не хвалят Бога, не оказывают Ему почтение. Вот вся Псалтырь, она на том стоит, на понимании, ощущении того, что человек должен хвалить Бога. Если он этого не делает, то что он что-то очень важное из своей жизни вырезает просто. Как вы знаете, человек может какую-что часть своей жизни просто вот вырезать и исключить. И вот так, а вот так человек самое важное в своей жизни - взаимоотношения с Богом - вырезает из неё, если он Бога не хвалит.

Попутно Христос отмечает, да и, Он, вообще всё, что Он говорит людям, содержит в себе поучение. И эти слова содержат в себе поучение Симон. "Дорогой Симон, - говорит ему, фактически, Христос, - ты Меня называешь Учителем. Ты Меня пригласил, чтобы хотя бы, ну, чтобы понять вообще, настоящий ли Я Учитель. Ну хорошо, это вполне почтенное намерение с твоей стороны. Но если ты даже хотя бы допускаешь мысль, что Я Учитель, почему ты не оказал Мне ни одного из этих знаков внимания? Ты сам-то вообще для себя реши, не лицемерие ли это - одной рукой, так сказать, приглашать Меня к себе в дом, а другой рукой вот так вот Меня отталкивать, не оказывая Мне этих элементарных знаков внимания, которые любому уважаемому гостю полагалось бы оказать в те времена. Лицемер ты, Симон". Вот что Он хочет сказать этими словами ему.

И дальше вот эти вот слова, которые тоже вызвали многовековую дискуссию: "А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит". Причём вот это вот "а потому сказываю тебе", там по-гречески это звучит "ухари", что дословно означает "по каковой благодати я говорю тебе". То есть, понимаете, это чистое такое лингвистическое наблюдение. В принципе "ухари" нормально переводится как "поэтому". Но вот в нём всё-таки вот этот корень "благодать" есть. Тоже. Тоже. И в этом слове тоже.

И вот трудности вызывали у людей всегда последние слова. Не то, что "она возлюбила много". Нет, ну конечно, так сказать, были такие, как говорится, такие деятели, которые считали, что раз вот у неё была профессия такая - блудница, то это, значит, означает, что она занималась любовью постоянно, и поэтому вот она возлюбила много. Ну, это оцените сами, насколько это вообще. Вы знаете, мне кажется, это должно быть такое кривое мышление у самого человека, который вот такую выдвигает теорию.

Нет, она Бога возлюбила много. Вот. Она сквозь эту свою испорченную человеческую любовь пронесла любовь к Богу. Вот это замечательно. Это Христос ценит.

И последние слова, они вызывали, конечно, всегда вопросы. "Кому мало прощается, тот мало любит". Ну что это такое? Вот это как понять? Я вам скажу, как я это понимаю. Смысл такой: если Бог кому прощает мало, если Бог кому не всё отпускает, то не потому, что Бог не хочет простить и не хочет отпустить человеку его грехи. Ещё как хочет!

А потому, что этот человек недолюбил. Потому что для того, чтобы Бог человека излечил, отпустил ему, нужны определённые шаги со стороны самого человека. И главный из этих шагов - это не совершение каких-то ритуальных действий, как вот в Ветхом Завете жертвоприношение во отпущение грехов. Нет. Христос всё, он выше этого. А любовь. Вот есть у тебя это - любовь к Богу - значит, Бог тебе любые грехи отпустит. Не за это, а просто потому, что ты этим даёшь ему возможность это сделать. А если в тебе нет этой любви к Богу, то ты Ему не даёшь возможности отпустить себе эти грехи.

Знаете, ну, между людьми такое бывает. Хочешь человеку сделать
что-то хорошее, а он говорит: "Нет, нет, всё, всё, всё, я сам, я сам, иди, иди, не надо, не надо". Вот так люди относятся к Богу. Он хочет им помочь, а они говорят: "Иди, иди, не надо, не надо". Не любят Его потому что. Вот. Вот так я это понимаю.

То есть, кого она возлюбила? Она возлюбила Бога в Лице Христа. Для неё Христос оказался тем ключиком, вот Этот Живой Человек, через Которого она увидела Бога. Это замечательное прозрение, которое вот этому фарисею, например, не было дано.

"Ей же сказал: прощаются тебе грехи. И возлежавшие с Ним начали говорить про себя: Кто это, что и грехи прощает?" Эта тема уже звучала, помните, когда мы читали про расслабленного, которого сквозь крышу дома опустили, и там тоже Христос говорит: "Прощаются грехи", а Ему там так критично сидевшие рядом фарисеи говорят: "Это ещё что такое? Как это прощаются грехи? Ты кто такой? Ты что, Господь Бог, или, в самом крайней случае, первосвященник, чтобы грехи отпускать кому-то?" То есть, там это звучало критично, как неприятие.

Здесь эта интонация другая. Здесь интонация вопроса. И правильно. То есть вопрос, который коррелирует с тем вопросом, с которого всё начинается: "Что это? Пророк, что ли, восстал между нами? Или Кто это?" Вот это вопрос - Кто это, что Он грехи прощает? Но это уже тогда не пророк, а Кто-то больший, потому что пророк, он, при всём замечательном качестве пророка, грехи прощать он не может. Вот. То есть здесь нету этого отторжения, нет критики, как в том эпизоде с расслабленным, а есть вопрос и попытка понять.

Ну, и, наконец, последние слова: "Он сказал женщине: вера твоя спасла тебя, иди с миром". Вы обратите внимание: а как вера её проявилась? Вот в чём она проявилась, её вера? Я думаю, что её вера в первую очередь проявилась в том, что она дала ей эту дерзость впереться туда, на этот пир, приступить к Этому Самому Учителю, столь почитаемому и любимому ею, и начать совершать, я бы сказал так, двусмысленные телодвижения над Ним. Понимаете? Но она вот так, вот так, вот так она умеет. Она сделала как умеет. Как умеет, она выразила свою любовь к Нему. Ну, понимаете, она вот да. Она вот такая. Она непорядочная, неприличная. Может быть, она неприличными способами, по понятиям того времени, выражала свою любовь к Нему. Но вот вера дала ей дерзость, дерзновение, я бы сказал так, это сделать.

И это тоже для нас поучение, понимаете? Вера для нас должна быть источником дерзновения. В чём? Дерзновения в проявлении нашей любви к Богу, даже если это иногда какими-то, с какими-то человеческими понятиями и нормами не согласуется.

А от чего её спасла эта вера? Вот Он говорит: "Вера твоя спасла тебя". От того же, от чего Христос пришёл спасти нас всех. От духовной смерти во грехе. Вот она как образец вот этого спасения, которое человеку даётся верой.

Всё. Пожалуйста, вопросы.