Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 21.

Мы начинаем читать седьмую главу Евангелия от Луки, и у нас с вами сегодня два исцеления. Ну, я так специально смешно так выражаюсь, и вот, вот, выражаясь так, на самом деле, я вот думаю: знаете, вот когда ученики вот так с утра, значит, встречались с Иисусом в те времена, они, наверно, задавали себе такой вопрос: ну что, сколько у нас исцелений сегодня будет? Вот.

Вот у нас сегодня два исцеления - исцеление слуги сотника и исцеление сына наинской вдовы. Давайте мы с вами прочтём этот отрывок, ну, а потом уже будем разбирать. Напоминаю, что этот отрывок идёт сразу после шестой главы, в которой такая, так сказать, чрезвычайно важная, чрезвычайно важный фрагмент Евангелия от Луки, фрагмент Нагорной проповеди, так что, конечно, мы должны в голове это соседство держать постоянно, переходя к чтению седьмой главы.

"Когда Он окончил все слова Свои к слушавшему народу, то вошёл в Капернаум. У одного сотника слуга, которым он дорожил, был болен при смерти. Услышав об Иисусе, он, то есть сотник. послал к Нему иудейских старейшин просить Его, чтобы пришёл исцелить слугу его. И они, придя к Иисусу, просили Его убедительно, говоря: он достоин, чтобы Ты сделал для него это, ибо он любит народ наш и построил нам синагогу. Иисус пошёл с ними. И когда Он недалеко уже был от дома, сотник прислал к Нему друзей сказать Ему: не трудись, Господи! ибо я недостоин, чтобы Ты вошёл под кров мой; потому и себя самого не почёл я достойным прийти к Тебе; но скажи слово, и выздоровеет слуга мой. Ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: "пойди", и идёт; и другому: "приди", и приходит; и слуге моему: "сделай то", и делает. Услышав сие, Иисус удивился ему, и, обратившись, сказал идущему за Ним народу: сказываю вам, что и в Израиле не нашёл Я такой веры. Посланные, возвратившись в дом, нашли больного слугу выздоровевшим". Вот.

И сейчас я прерву чтение Евангелия от Луки перед вот вторым этим  исцелением сына вдовы наинской, чтобы прочесть вам, как это исцеление слуги сотника рассказывает Матфей. Там есть важных несколько моментов, которые отличают это изложение от Луки. Это восьмая глава Евангелия от Матфея с пятого стиха.

"Когда же вошёл Иисус в Капернаум, к Нему подошёл сотник и просил Его". Подошёл сотник, а там сказано, что он послал вот этих иудейских старейшин. Вот эта вот разница, на неё очень многие комментаторы обращают внимание. Вообще-то это действительно значимо, вот это вот: как это он послал иудейских старейшин? Ну, мы об этом будем ещё говорить.

"Подошёл сотник и просил Его: Господи, слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает". Ну, тут сказано, что он страдает, а как вы помните, у Луки просто сказано, что он умирает.

"Иисус говорит ему: Я приду и исцелю его. Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошёл под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: "пойди", и идёт; и другому: "приди", и приходит; и слуге моему: "сделай то", и делает. Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашёл Я такой веры". Как вы видите, это практически то же самое, что у Луки, но только здесь идёт прямой диалог между Христом и вот этим сотником, а у Луки диалог идёт косвенно, причём всё время косвенно. И сначала посылаются старейшины, и потом посылаются друзья, и Христос разговаривает не напрямую с сотником, а вот с ними.

И это, на самом деле, значимо. В этом есть некий элемент замысла, у Луки, по крайней мере, вот почему он так всё это показывает. Я думаю, что Лука-то, конечно, ближе здесь к истине, и действительно всё это происходило через посредников, а для Матфея это неважно, и он показывает эту картину, и так, как будто этот разговор шёл напрямую.

Но вот дальше за этим моментом идёт, пожалуй, самый важный отрывочек из того, как это излагает Матфей, которого нет у Луки. Говорит Христос в продолжение этого удивления, что "и в Израиле не нашёл Я такой веры": "Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов. И сказал Иисус сотнику: иди, и как ты веровал, да будет тебе. И выздоровел слуга его в тот час".

Тут несколько значимых мест. Ну, естественно, вот это "как ты веровал, да будет тебе". Это понятно, и это в нескольких ещё местах в Евангелии вот такой подход встречается. Вот по вере человеку даётся исцеление. Это не что-то такое, что над ним совершается пассивным образом, вот знаете, как будто хирург на человеке под наркозом делает операцию. Нет, это не так.

Но самое важное, конечно, здесь вот это вот, что "многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю". И вы обратите внимание: вот у меня так написано и наверняка у вас так написано. Слово Царство в двенадцатом стихе с большой буквы или с маленькой? Слышите? Разные ответы. С маленькой и с большой. А в одиннадцатом стихе с большой или с маленькой? У всех с большой.

Вот вы понимаете, что это - с большой или с маленькой - это переводчики, потому что в греческом тексте, там не то что больших и маленьких букв, там даже, даже точек нет, даже пробелов между словами нет, как писали по-гречески в те времена, как написано в оригинале, от оригинала Евангелия.

То есть, вот те, кто пишет Царство Небесное с большой буквы, конечно, тут деваться некуда, оно Царство Небесное, ему полагается быть с большой буквы. А в двенадцатом стихе кто эти сыны царства? Они какого царства сыны? И вот те, кто пишет "сыны Царства", Царства с большой буквы, подразумевают, естественно, "сыны Царства Небесного". А тот, кто, вот как в моём, в моём экземпляре Библии, пишут "сыны царства" с маленькой буквы, имеют в виду, видимо, царство земное, вот Израиль, народ Израильский. Хотя к тому времени, как вы понимаете, он уже и не царство давным-давно, он уже покорён Римом. Ну, это так, по традиции уже, наверно, было такое выражение - "сыны царства". Это значило "вот мы, граждане, так сказать, вот этого нашего государства".

И на самом деле вот, вот что имел в виду Христос в этих словах: то ли, это или и то, и другое вместе, - это предмет для размышлений, и мы к этому с вами подойдём, когда вот по Луке, чтобы уже, как говорится, вернуться к Луке, мы, значит, подойдём, разбирая по стихам, к этому месту.

Вот вернёмся к Луке теперь и перейдём к одиннадцатому стиху, к этому чуду исцеления сына наинской вдовы. "После сего Иисус пошёл в город, называемый Наин, и с Ним шли многие из учеников Его и множество народа. Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города. Увидев её, Господь сжалился над нею и сказа ей: не плачь. И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! Мёртвый, поднявшись, сел и стал говорить и отдал его Иисус матери его. И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой".

Вот эти два чуда, которые у Луки стоят сразу после вот этой, как бы, Нагорной проповеди шестой главы. Они почему тут, собственно, стоят? А оно, вот что хочет сказать этим Лука? Причём я обращаю ваше внимание, что мы должны, на самом деле, не один вопрос, а задать, а два вопроса. Мы должны задать вопрос, что хотел сказать этими чудесами Иисус, когда их делал? И что хотел сказать Лука, когда он их именно вот в это место в своём Евангелии поставил? Совсем не потому, чтобы они вот прямо, вот по времени он так строго всё излагает. Нет, это не так. Евангелия и у Луки вот, и у Матфея, они имеют смысловую структуру. То есть, здесь есть некий замысел в тексте вот этой вот, если можно так выразиться, Божественной драмы, которую до нас доносит Лука.

А у Христа эти чудеса имеют значение в тексте той Божественной драмы, которую Он пишет не по бумаге, там, ну, или, там, по табличкам восковым, как это делал Лука, а Он пишет жизнью вот эту драму Свою. И там они имеют тоже смысл, но другой.

Вы знаете, мы же, вот смотрите, вот мы в жизни вот делаем что-то, в какие-то ситуации попадаем. Ну, для нас это всё имеет определённый смысл и значение. А если потом, вот мы даже, кто пишет воспоминания в конце жизни, вот это всё вспоминает, он совершенно по-другому поворачивается, совершенно другую приобретает ауру и смысл.

Вот так и тут. У Христа это всё, как бы, один смысл имело. У Луки вот в рамках этого вот его текста оно, конечно, он до нас хочет донести этот Христов смысл, но дополнительно к этому имеет это дополнительный смысл, как бы, вот, с точки зрения Луки, почему он ставит именно здесь это.

И вот я начну с этого контекста Луки, эти два исцеления. Они имеют две значимых черты. Одну я сказал. Они идут сразу после Нагорной проповеди. Сейчас я скажу, как, как мне представляется, вот что это значит вот в видении Луки. А второе, это то, что, может быть, так сразу неочевидно, потому что мы это читали давно, они нас отсылают к четвёртой главе, к тому, как Христос читал вот в синагоге в Своём родном городе Назарете из Книги Исаии, и Он там сказал: "И вот, вот о чём писал Исаия, исполнилось теперь". И говорит: "Никакой пророк не принимается в своём отечестве". Это я из четвёртой главы Луки читаю двадцать четвёртый стих: "Поистине говорю вам: много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по земле, и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую".

Там, когда мы это читаем в Книгах Царств по, про эту вдову в Сарепте Сидонской, там и вдова есть, там и сын есть, и там даже есть слова вдовы, что мы сейчас умрём, и я, и мой сын, умрём от голода. То есть, совершенно явные параллели прослеживаются между вот этим чудом исцеления сына наинской вдовы и вот этой.

А кроме того, читаю дальше из четвёртой главы, Христос продолжает в этой назаретской синагоге: "Много также было прокажённых в Израиле при пророке Елисее, и никто из них не очистился, кроме Неемана Сириянина". То есть, язычника. Этот Нееман Сириянин, он тоже такой, он видный человек был, вельможа, там при дворе этого сирийского царя. Этот Нееман Сириянин - аналог вот этого сотника.

Сотник-то, он же тоже не иудей. Тут это видно из текста. Ну, и кто знает исторический контекст того времени, тот понимает, что, ну, ни в каком случае в армии, стоящей в Иудее, римской не мог быть поставлен начальником иудей. Там вообще иудеи не служили. Их не брали в эту армию, потому что им не доверяли. Вот.

То есть, он нас, Лука, как бы, отсылает ещё и туда, вот к этой четвёртой главе. А какая там тема, в этой четвёртой главе? Тема там, что Христос, к удивлению и негодованию всех присутствующих, говорит: "Вы, евреи, думаете, что вам одним послано спасение? Так вот нет. Вот. Вот вам Нееман Сириянин, вон вам вдова из Сарепты Сидонской. Спасение не вам, может быть, правильнее сказать: не только вам. А спасение, как минимум, и вам, и язычникам".

И я бы так ещё добавил от себя, что "вы ещё подумайте, а будет ли вам-то спасение? Вы думаете, что если вы евреи, то вам спасение уже гарантировано, у вас уже есть страховой полис. Ничего подобного". Вот примерно так. Такая мысль там была, в этой синагоге назаретской. Естественно, народ возмутился, потому что это на самое святое, что у них есть, посягала вот такая точка зрения.

И здесь, конечно, эти чудеса он связывает, Лука, с той речью Христа; показать: ну вот, а вот, как вот это вот заявленное тогда, вот как оно реализуется на практике. Потому что это вообще фундаментально для всех Евангелий, что проповеди Христа, они не просто произнесённые Им слова, а всё это, оно воплощается в Его жизни, в Его хождении по этой земле. Между словом и делом нет никакого зазора. Одно, как бы, другое воплощает и объясняет. И поэтому мы часто и говорим, что исцеление - это не просто вот как Врач пришёл исцелять, а это ещё и объяснение Евангелия, это некое поучение.

Таким образом, вот мы видим, как эта связь с главой четвёртой. А какая связь с Нагорной проповедью? Поскольку у нас, вот здесь, в том, что мы прочли, мы это понимаем вот именно с этой точки зрения, что исцеление слуги сотника мы понимаем как то, что а вот спасение, оно и неевреям тоже даётся, то это ответ на вопрос, который у нас может возникнуть, когда мы читаем Нагорную проповедь в изложении Луки: а кому она, собственно, адресована? Вот правда. Вот она евреям адресована или не только, Нагорная проповедь по Луке?

Потому что, понимаете, Христос, Он же говорил совершенно взаимно противоречивые вещи. Он, с одной стороны, говорил, что Он послан только к погибшим овцам дома Израилева, то есть, всё, что Он говорит и делает, евреям адресовано, получается так. А с другой стороны, только что мы прочли с вами по Матфею слова Самого же Христа, что многие придут, и неевреи придут и возлягут в Царстве Небесном с Авраамом, Исааком и так далее, и так далее. Вот.

То есть, это понятно, что это такой парадоксальный, такой противоречивый момент. Кому адресовано спасение? И из него вытекает вот это - кому адресована Нагорная проповедь? И, в общем, из того, что мы прочли, ответ-то, он, как бы, может быть, напрямую здесь не сказан, но он додумывается, этот ответ. Спасение и Нагорная проповедь, и всё, всё, что делает и говорит Христос, адресовано всем верующим. То есть, вот оно, главная тема этого спасения - кому оно.

И эта тема соединяет чудо исцеления слуги сотника с чудом исцеления сына наинской вдовы, потому что ведь он же, вот это вот исцеление его, это же воскресение из мёртвых. А если мы себя спрашиваем: вот мы говорим: Христос - Спаситель. Он, вот в чём это спасение? Он от чего нас пришёл спасти? То ответ Его же устами, и, там, устами Павла и прочих после Него: Он нас пришёл спасти от смерти. Не физической смерти, которая, как это нам, может, ни покажется трудно в это поверить, не столь важна, а от духовной смерти, которая более важна, потому что она необратима, и за ней уже не следует ничего.

Так спасение в этом смысле - это есть воскрешение из мёртвых, и полностью оно реализуется, это наше спасение, не вот сегодня, когда мы поверили во Христа, не даже вот, может быть, когда мы умрём и пойдём к Богу, как мы это говорим. Мы пойдём я не знаю, каким путём, может быть, довольно длинным. А оно полностью реализуется только тогда, когда в этот последний день произойдёт спасение всех, кто может быть спасён, как это описано в Апокалипсисе, в этот день Господень, великий и страшный.

Мы буквально вчера здесь читали Послание апостола Павла к Филиппийцам. И вот он там говорит, вот Филиппийцам объясняет: вот, ну куда я иду, или, точнее, куда я бегу как христианин по этой дороге христианской? Бегу куда-то. Я бегу за спасением. Ну и куда я бегу? И сам отвечает: я бегу за воскрешением мёртвых. Понимаете? Это вот так они понимали: спасение - это есть воскрешение мёртвых. То есть вот здесь, сейчас, в этой нашей жизни воскрешение из той духовной смерти, в которой пребывают неверующие люди, а в конце времён это воскрешение, как говорит тот же апостол Павел, уже и какое-то такое, ну, я, я даже не решусь его назвать материальным. Он там говорит: в духовном теле. Это непонятно что - духовное тело. Так это дух или материя? Или это какая-то одухотворённая материя, может быть? Ну не знаем мы этого. Это вот Павлу такое было дано прозрение, вот он так и написал. Но, во всяком случае, вот там это спасение окончательное и есть.

И вот Христос, Он, воскрешая вот этого умершего юношу, Он, фактически, объясняет, вот в чём спасение. Спасение - воскрешение из мёртвых. И это поэтому Лука это ставит здесь. Вот он эту тему спасения этими двумя чудесами он раскрывает.

И вообще я должен сказать, ведь тут сказано, как мы прочли, что он просил, этот сотник, исцелить слугу его. Почему переведено "исцелить", я не знаю. В греческом тексте сказано совершенно недвусмысленно: "спасти слугу его". Вот. Так что здесь вот даже текстуально речь о спасении. Ну, вот я сказал вам, как это с точки зрения Луки, то есть, какое место занимают эти два эпизода в рамках конструкции его Евангелия.

Ну, а теперь давайте спросим себя: а какое место занимают эти два исцеления в том тексте, который Христос пишет своей жизнью. По-другому там. Потому что для Христа всегда в первую очередь главное - это конкретный человек, который перед ним. И вот в чуде с сотником перед Ним конкретный человек - этот сотник. И этот сотник, он трогает Христа двумя вещами. Первое, чем он Его трогает, я об этом ещё скажу чуть попозже, - это своим трогательным вниманием к соблюдению вот этих иудейских, так сказать, мансов, так я скажу уже по-еврейски. Что, значит, вот нет, вот он не сам пошёл к Христу, а он послал к Нему вот этих самых иудейских старейшин, потому что, ну, он предположил, что так оно приличнее.

А, значит, когда Христос к нему домой идёт, то он тоже. Он же боится. Как же, Христос, такой Учитель, придёт ко мне домой! Так это же вообще! Я же эти еврейские мансы знаю! Это нарушение запрета! Со мной же нельзя евреям общаться! Я же не еврей! Значит, ну, Он такой милостивый, Он ко мне придёт! Ну, зачем я Ему буду вот это вот всё! Нет, пусть Он лучше пошлёт что-нибудь или кого-нибудь и сделает! Может же Он! Он же такой Учитель! Вот. То есть, понимаете, это, конечно, очень трогательно со стороны вот язычника - такое внимание к этим вот еврейским тонкостям. И это тронуло Христа.

И, конечно, вот то, что, я об этом ещё скажу, как он мудро говорит, этот сотник, о том, что вот и у меня в подчинении есть, и я могу послать. Так и у Тебя, наверно, Учитель, кто-то в подчинении есть, которого Ты можешь послать. Вот. А вообще, он конечно, ну, он сотник, он же богословия никакого не знает, он не понимает, Кто это. Какой-нибудь еврейский богослов может сказать: "А, сиферот какие-нибудь у Него есть, там, силы вот эти вот духовные в подчинении, вот Он их может послать". Этот ничего такого не знает, но он чувствует, видимо, что, то есть, вот такое прозрение у него есть. И это, конечно, тоже трогает Христа.

То есть для Христа это в первую очередь вот такой, как бы, личный, личный диалог человека с человеком, или, может быть, правильнее сказать, Богочеловека с человеком. И во всяком случае души с душой.

Я должен сказать, что Он очень вообще относится, Христос, очень, я бы сказал так, чутко к этим моментам, когда неевреи принимают вот эти вот еврейские штучки. Вот вспомните тоже вот историю с этой хананеянкой, которая Его просила, там, о чуде, а Он ей говорит: "Ну, нехорошо бросать, значит, хлеб псам, когда его детям не хватает". А она Ему говорит: "Ну и что? И псы под столом крошки едят". Он ей говорит: "Ну, за такое тебе, женщина, за такое слово иди, и будет тебе, как говорится, по вере твоей".

То же самое, понимаете? Вот Его это тронуло, что хананеянка так, так вот это вот приняла, вот это вот, в принципе довольно сомнительное разделение между, что вот евреям, так сказать, как бы, всё, а неевреям ничего. Ну, на самом деле не так, конечно, но как это себе мыслили сами евреи на тот момент. Вот. Его вот это, Он не то, что принимает это разделение, Христос; Его трогает, что она это принимает, потому что это, как бы, её душу открывает с очень такой, я бы сказал, выгодной стороны. И так же и с этим сотником.

И, а вот это вот, и в целом, я бы сказал, вот этот разговор с сотником, он ведь заставляет нас задуматься над тем, а какая роль евреев в спасении. Ведь там, вы видите, ведь тут что-то происходит такое непростое. Понимаете? Ну, он нееврей? Ну, значит, всё, значит, иди себе, никакого спасения тебе не полагается. Нет, конечно, не так. Он просит, причём, как бы, ощущая своё право на это, что, чтобы, чтобы Учитель спас его слугу. И получает это.

Но, с другой стороны, он посылает евреев: вот вы идите и попросите Христа. И второй раз их посылает: вот вы идите и скажите, чтобы Он не приходил ко мне в дом, ну, потому что нехорошо вот Ему, еврею, под мой кров, нееврея, входить.

Понимаете, какая вот тут возникает структура? Вроде оно и важно, вроде оно и не важно. То есть, конечно, это трудный такой вопрос о роли евреев в спасении, которое на самом деле предназначено, как мы сегодня уже понимаем, конечно же, не одним евреям, ну, это было бы смешно, а всему человечеству. А всё-таки какая-то специальная роль у евреев вот в этом деле есть. Вот.

И вот нам этот весь эпизод на это намекает. Понимаете? И показывает нам вот эту непростоту, и в этом его значение. И мне кажется, что если в этом эпизоде для Христа, кроме такого вот человеческого, как бы, диалога с этим сотником, и есть какое-то поучение, а оно, наверно, есть, потому что вот как в Матфее мы же читали, не зря же Христос говорит после этого, что вот многие возлягут в Царстве с Авраамом, то есть, Он в этом контексте рассматривает происходящее, то поучение вот в этом. Оно о роли евреев в спасении.

Ну, а если говорить про сына вдовы, про это исцеление сына вдовы, то, понимаете, вот тут сам Лука говорит, что Христос, вот как здесь сказано, сжалился над нею. Здесь слово "сжалился", оно особенное. Оно означает какое-то, что-то очень человеческое, глубокое, идущее из глубины души. Мне-то вспоминаются слова Маяковского: "Я люблю зверьё. Увидишь собачонку - Тут у булочной одна сплошная плешь. Из себя, и то готов достать печёнку. Мне не жалко, дорогая. Ешь". Так вот в этом слове, которое употреблено по-гречески, есть этот корень "печёнки, внутренности, нутро". Понимаете? Что-то вот нутряное. Тут вот это вот нутряное во Христе, в Его человеческой, естественно, природе было затронуто вот этим зрелищем.

И вот Он смилостивился, и даёт вот такую, я бы сказал, спонтанную реакцию. Это редкий случай, когда вот это не продуманное какое-то поучение, вот это исцеление, а это Милость Божия в чистом виде. Вот примерно это похоже, немного таких мест, когда у Христа идёт вот эта спонтанная человеческая реакция. Вот, например, исцеление Лазаря, воскрешение Лазаря. Тоже, помните? Тоже воскрешение. Оно с чего начинается? Что Он прослезился, Христос, там. Тоже вот это вот изнутри идёт. И тут так же. Ну, я ещё скажу об этом, когда мы по отдельным стихам доберёмся до этого стиха.

Давайте начнём всё-таки сначала, с первого стиха седьмой главы. "Когда Он окончил все слова Свои к слушавшему народу, то вошёл в Капернаум". Значит, вот это драматургические глаза драматурга у Луки, они никуда от него не деваются. То есть, совершенную картину мы видим: выходит священник на амвон в храме, говорит все эти слова шестой главы, а потом удаляется с этого амвона и продолжает, значит, своё священническое служение уже так, как бы, обычным образом. Вот так и Христос. Он, возвращаясь назад, на Свой путь с этой горы или ровного места, неважно, где вот эта Нагорная проповедь произносится.

Тут написано, что "Он окончил все слова Свои". По-гречески здесь сказано "совершил все слова Свои". Вт это слово "совершение", оно применяется ведь по-гречески, да и по-русски тоже, не к словам, а к делам. И это указывает на то, что, на связь слов Христа и дел Христа. Дел, которые проявляются здесь пока что только исцелениями а будет и крест, тоже как вот такое дело, которое, в котором это поучение Христа, если так можно выразиться, воплощается.

Тут сказано "слушавший народ". И мы так себе представляем, что вот народ так почтительно, внимательно стоит, слушает вот так, ушки навострил. А по-гречески сказано "в уши их. Окончил слова Свои в уши их". Когда так говорится, это означает, что так говорится тем, кто либо не слушает вообще, либо слушает, но не понимает; тем, кому надо кричать в ухо. Мы когда говорим"я ему на ухо сказал", так это значит: "тихо сказал". А это вот "в уши их" по-гречески, кстати, и по-еврейски тоже, это означает именно "кричал, чтобы поняли и услышали те, кто не хотят или не может понимать или слышать". Так что здесь этот момент есть. Не так, не так легко и просто воспринимали Нагорную проповедь те, кто Его слушал.

Начинается дальше история про сотника. "У одного сотника слуга, которым он дорожил, был болен и при смерти". Я должен сказать, что сотник - это что-то такое, как в царской России офицер. Да? Вот в царской России офицер, так это мы что-то такое от него ждём. Что вот он человек верный, человек смелый, там, готовый отдать свою жизнь за Отечество и так далее.

Ровно такая же, как бы, легендарная фигура - это была в римской армии сотник. То есть вот от сотника да, ожидалась такая верность, крепость и так далее, и так далее, то есть вот такие положительные качества. Там вот, например, в римских военных наставлениях было такое сотнику: "Даже если все твои солдаты побегут, стой на месте до смерти. Пусть тебя убьют, но ты не отступай". Именно сотнику это было адресовано. То есть, понимаете, он какую-то ключевую роль играл, сотник. Это, как бы, духовная опора римской армии.

Центурион. Слышали, наверно, это слово. Вот по-латыни он так назывался - центурион. А по-гречески, у нас же здесь текст греческий, он называется экатонархос. То же самое - начальник сотни.

И характеристика этого центуриона, которая уже положительна тем, что он называется вот сотником, это уже положительные ассоциации вызывает в читателях того времени, она дополняется тем, что он дорожил своим слугой. Слуга, или, может, даже раб, потому что по-гречески "долос" - это может быть и то, и то, и это не различишь. Понимаете? Это вообще удивительно по тем временам. Там к рабам относились как к домашнему хозяйству. Износилась вещь - выбрасываешь её и так далее. И так, собственно, и наставляли римлян мудрые, так сказать, и хозяйственные вот эти вот римские экономы - так относиться к рабам.

А здесь нет. Здесь человеческое отношение. Дорожил. Любил его, проще говоря. Любил его. Вот. То есть, уже вот характеристика вот этого центуриона начинается с отношения его к слуге. Это уже о нём много чего говорит.

"Услышав об Иисусе, он послал к Нему иудейских старейшин просить Его, чтобы пришёл исцелить слугу его". Ну, мы понимаем, что это посылание старейшин к Иисусу, чтобы Он пришёл, совершенно симметрично тому, что будет через несколько слов, посылание тоже
каких-то иудеев, видимо, его, своих друзей, чтобы Христос не приходил. Ну, значит, сейчас мы, как говорится, до этого, доберёмся до этого места.

Здесь важно что, в отличие от Матфея? Роль посредничества. Понимаете? И ведь это же глубоко. Это же посредничество между человеком и Христом. А это проблема, которая есть всегда. Она была до Христа, до Моисея и сегодня есть тоже - посредничество между человеком и Богом. Кто наш посредник между человеком и Богом? Нужен ли нам вообще посредник между нами и Богом?

Потому что многие-то считают, вот что он не нужен вообще, что нужен диалог напрямую с Богом. И в этом своя правда, между прочим, есть. Конечно. Что нужен диалог напрямую с человеком, человека с Богом.

И есть другая правда о том, что нужен посредник между человеком и Богом, потому что, а вот Христос, Он Сам Себя, так вот Он и это самое, и про Себя Он так говорил, и про Духа Утешителя, Которого Он обещал послать людям. Это вот слово "Утешитель", оно, в сущности-то, "Посредник" означает. Он не просто утешает, Он посредничает между людьми и Богом.

То есть, понимаете, хорошая вещь это посредничество. И вот это, и это тоже для нас поучение в этой истории. Он, понимаете, он такой, как бы это сказать, природно мудрый, видимо, этот сотник. Понимает, вот так деликатно очень действует, понимает, как надо в этой ситуации действовать.

Ну, я говорю, вот это вот уважение к еврейским разделениям, что вот он не сам к Нему попёрся, так сказать. Взял, пришёл к Нему язычник и говорит: "Так, ну, Ты, значит, вот, иудейский Учитель, иди-ка сюда, исцеляй вот моего слугу". Понимаете? А это со всех точек зрения было бы не очень хорошо. А он вот послал иудеев к Иудею, чтобы они, так сказать, попосредничали между ними.

Ну, и ещё раз подчёркиваю, чтобы пришёл не исцелить слугу его, а спасти слугу его. То есть, это слово, конечно, имеет смысл такой приземлённый, потому что он при смерти, как сказано во втором стихе. Но оно имеет смысл и духовный, как общее поучение, что речь о спасении.

Необязательно о спасении от физической смерти, как этого слуги, потому что для Христа вообще важна не физическая жизнь, физическая смерть, а всё, что Он делает на физическом уровне, открытие глаз, там, и так далее, и так далее, - это всё, на самом деле, поучение и портрет того, что происходит в духовном мире.

И это здесь тоже так. И что бы там ни хотел этот самый сотник, но с точки зрения Христа, конечно, это спасение, это есть некий такой знак спасения этого всемирного, Небесного, спасения, которого Бог хочет для всех людей.

"И они, старейшины, придя к Иисусу, просили Его убедительно, говоря: он достоин, чтобы Ты сделал для него это". Ну, просто вот это очень смешно. Вы себе представьте этих почтенных еврейских старцев, которые наверняка надели ещё свои лучшие одежды, чтобы прийти, и вот Он это самое (несколько слов неразборчивы). И вот они Ему: "Ну, Ты понимаешь, вот он, конечно, не еврей. Мы понимаем, что с ним общаться нельзя и исцелять, там, у него никого нельзя. Ну, Ты пойми, ну вот любит он наш народ, ну вот он, синагогу он нам построил. Сам причём".

Вот тут, в пятом стихе, сказано: "построил нам синагогу". В греческом тексте: "сам построил нам синагогу". Что значит это "сам" - непонятно. Такое ощущение, что по собственной инициативе. "Не мы его просили, а вот ему самому это в голову взошло взять и этим евреям построить синагогу. Представляешь, какой этот сотник? Ну, может, может быть, как нибудь какая-то вот есть такая возможность для Тебя, Учитель, ну, переступить через вот это разделение между евреями и неевреями и помочь ему?" Да? О такой услуге вот Его просят. Очень смешно, потому что это разделение, оно у них в головах, конечно, есть, а у Христа никакого такого разделения, конечно, нет, и Его ни о чём таком просить не надо. Он пришёл спасти всех. Он начинает, да, с евреев, это понятно, но Он пришёл спасти всех. Вот, конечно, есть здесь, конечно, несколько иронический такой элемент вот в этих старейшинах, которые Его просят. Да. Трогательное. Как многое в этих эпизодах, трогательное.

"Ибо он любит народ наш и построил нам синагогу". Значит, обратите внимание на упоминание о любви. Это, между прочим, ключевой момент. Два ключевых момента к решению этого парадокса: так евреям или неевреям? И какая роль евреев? Вот два ключа - вера и любовь. О вере мы читали у Матфея. Здесь упомянута любовь. Тот, кто верит, тот, если так можно выразиться, в глазах Бога еврей. Тот, кто любит, тот, если так можно выразиться, в глазах Бога еврей.

Причём я употребляю это слово "еврей", я, даже как-то мне не очень ловко его употреблять, потому что это слово, оно имеет два значения. Оно обозначает просто национальность, естественно, и я совершенно не об этом говорю.

А оно ещё означает с точки зрения Бога тех, кого Он избрал Себе, чтобы через них совершать Свой Замысел о мире. И эти люди, они по национальности могут быть любые, точно так же, как те, кто вышел из Египта с Моисеем. Там кого только не было в этническом плане! Вот. Они все для Бога евреи, потому что Он через них совершает спасение.

То есть, вот понимаете, это трудный момент. То, что было когда-то в Ветхом Завете соединено нерасторжимо, - национальность и вот это вот участие в Замысле Божьем, - сегодня это уже не так. Сегодня это шире гораздо, чем было тогда. Вот.

И поэтому я когда говорю, так сказать, что вот, кто верит, тот уже в глазах Бога еврей, оно мне как-то вот даже самому это неловко произносить, потому что сегодня есть стопроцентные шансы, что если выйти на улицу и это сказать, тебя поймут неправильно. Не то, что "кто любит", поймут неправильно, а слово "еврей" поймут неправильно.
Поймут его вот так, как его понимали две тысячи лет назад. А его сегодня уже по-другому надо понимать.

Потому что сегодня Церковь себя называет Новым Израилем. Сегодня, и вот, мы читаем Апокалипсис, там этот Новый Иерусалим, где вообще все люди. Там же не одни евреи, там все люди с Богом соединены, и там вообще уже, это естественно, неважно, в этом Новом Иерусалиме, на Новой Земле, на Новых Небесах, кто там по национальности, там, генетически или, там, культурно, кто есть кто. Раз они все уже с Богом там соединены, то это-то всё человеческое какую роль там может играть? Вот. Понимаете?

А Новый Иерусалим. То есть, то, это вот опять еврейские ассоциации. Понимаете? То есть, слово "еврей", оно вообще новое значение какое-то должно приобрести сегодня уже, а тем более когда мы говорим об этом будущем. Так что я вот решаюсь, так сказать, произнести вот эти слова, что кто верит, тот еврей в глазах Бога, это просто вот в расчёте на
ваше понимание, что вы будете понимать это слово "еврей" не во вчерашнем  его каком-то таком смысле, а вот в будущем смысле, в смысле Замысла Божия.

"Иисус пошёл с ними. И когда Он недалеко был от дома, сотник прислал к Нему друзей сказать Ему: не трудись, Господи! ибо я недостоин, чтобы Ты вошёл под кров мой". Вообще очень странно. Конечно. То есть, какой-нибудь Закхей, мытарь, о котором мы тоже читаем в Евангелии, когда Христос сказал ему, что Он придёт к нему домой, он был вне себя от радости. Он там пир какой-то устраивает, говорит: "Всё, кому чего должен - всё отдам. То есть, просто - Учитель ко мне домой пришёл!"

А этот, как бы, так сказать, не очень этого и хочет. Почему? Странный какой-то такой момент. Я думаю, что именно те друзья, которые здесь упоминаются, друзья из евреев, ему напомнили, этому сотнику: "Знаешь, дорогой, вот Учитель к тебе идёт. Он Учитель широких взглядов. Он, конечно, к тебе придёт, поможет тебе. Но тебе не очень прилично Его вводить к себе в дом. Тебе-то что? А Ему потом вот всякие там фарисеи и, там, прочие будут тыкать пальцем, что Ты вот, значит, вот, вошёл к язычнику в дом. Давай вот мы как-нибудь так, вот так вне дома как-то, что ли, это устроим или вообще по-другому". Вот. Я думаю, что вот причина этой странной просьбы. Она, что она вообще не от этого сотника исходит даже. И я, между прочим, хочу сказать, что в этом есть своя правда.

То есть Христос, Он, действительно, Он легко нарушает вот эти человеческие обычаи. Но в человеческих обычаях есть свой смысл и своя правда. Не значит, что надо легко нарушать любой обычай. Нет. Обычай - это вещь такая, к которой надо относиться с определённым уважением. Поэтому, понимаете, своя правда в том, что происходит, что "нет, не входи в дом мой", тоже есть. И смотрите, как оно получилось замечательно, что в итоге вот такого сомнительного мотива как, какие замечательные сова произнёс этот сотник, какие ему замечательные слова произнёс в ответ Иисус.

И вот он, значит, продолжает через своих друзей, заметьте, говоря их устами слова: "Я себя самого не почёл достойным прийти к Тебе, ну, то есть, ну, логика такая, что если евреям нельзя общаться с язычниками, ну, так вот у вас, евреев, принято, ну, я потому к Тебе и не пришёл. Ну, так потому, наверно, и Тебе неприлично ко мне приходить. Но скажи слово - и выздоровеет слуга мой". Это, конечно, ключевые слова - "скажи слово - и выздоровеет слуга мой". Потому что Христос, Он Сам Слово, как мы читаем в Евангелии от Иоанна: "В начале было Слово". Его слово - это дело и есть. Его слово - это есть Дух Божий Действующий. Понимаете?

И я очень люблю, вот есть у такого замечательного английского поэта, Томаса Стёрнса Эллиота, стих, который называется Ash Wednesday. Это начало Великого Поста у Католиков. И вот у него, он там, он там устами кающегося грешного человека, который вот начинает этот пост с воспоминания о своих грехах, и такое вот у него настроение всё покаянное. Он повторяет эти слова сотника: "Lord, I am not worthy! Lord, I am not worthy! But speak the word only!" То есть, грешник говорит Богу: "Господи, я недостоин! Господи, я недостоин! Но скажи слово!" Понимаете? Слово, спасающее меня, слово, омывающее меня, несмотря на все мои грехи, несмотря на то, что я недостоин.

Вот этот, как бы, открытый Эллиотом, смысл этих слов сотника, он тоже не должен пройти мимо нас. Понимаете? Что вот мы вот и так можем их прочитать, что это не просто какой-то сотник говорит Христу, а это люди говорят Богу. Все. "Господи, я недостоин! Господи, я недостоин! Но скажи хотя бы слово!"

И он дальше говорит слова, которые берутся из человеческой практики, но они удивительным образом, видимо, как-то ухватывают то, что происходит в сферах духовных: "Ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: "пойди", и идёт; и другому: "приди, и приходит"; и слуге моему: "сделай то", и делает". Сотник, естественно, проектирует человеческие понятия на иерархию людей, на иерархию духов, потому что он говорит: "Ну, я так, ну, а Ты? У Тебя кто-то есть в подчинении? Ну, конечно, есть! Духи!" Он никого другого не может иметь в виду. Вот.

Ну, то есть, конечно, оно, с одной стороны, это очень наивно - проектировать человеческие отношения на отношения Христа, там, я не знаю, с Ангелами, с духами и так далее. А с другой стороны, и в этом есть своя правда, потому что наша человеческая иерархия, она, помимо того, что она несёт в себе вот всё человеческое зло, которое мы туда, как бы, вносим, она всё-таки является отражением и продолжением Небесной иерархии, какого-то Небесного упорядочивания. Вот.

И вот элемент порядка, чина, который она в себе несёт, в этом есть правда этой иерархии. И поэтому есть эта связь, и поэтому всё-таки можно, и так многие очень богословы делали спокон веку, можно пытаться себе представить эту Небесную иерархию духов по образу и подобию человеческой иерархии, и, в частности, отношения Христа с теми духами, которыми Он исцеляет, вот по образу и отношению, и подобию отношений военачальника с его воинами.

И, видимо, такая в этом есть правда, что Христос изумился, как вот, как Он изумился, когда Ему Пётр сказал: "Ты Сын Божий". А Христос сказал: "Ну, Пётр, ну, это тебе не плоть и кровь, а это тебе, Дух Божий слова тебе в рот вложил!" Он, в сущности, на самом деле, что-то в этом роде и, говорит и этому сотнику: "Удивился ему, и, обратившись, сказал идущему за Ним народу: сказываю вам, что и в Израиле не нашёл Я такой веры!" Он поражается точности этой метафоры этого вот сотника. Вот в чём, собственно, и, чему Он удивляется.

И слова о вере. А ещё, так сказать, как, помните, у Матфея говорит: "Да будет тебе по вере твоей". Они важны, потому что ключ к дверям исцеления - это вера. Ключ к этим дверям исцеления, ещё хочу подчеркнуть, то есть спасения, потому что это исцеление, оно спасение и есть. Ключ не то, что ты еврей, не еврей, что ты, там, соблюл обычай, не соблюл. Ключ - вера. Есть вера - есть исцеление. То есть, есть спасение.

И вот то, что Он не нашёл в Израиле такой веры, мне это напоминает: а нашёл у язычников веру. Помните, вот в Деяниях Апостолов, как там удивляются эти самые первые христиане: "Ну надо же, значит, выходит дело, Бог дал и язычникам спасение!" И тоже, вот они так, прямо как Христос, удивляются: "Ну, раз так, значит, так. Значит, таков Его Замысел. Ну, значит, пусть будет так". Вот. Вот здесь и этот, и эта ассоциация есть в этих словах "не нашёл в Израиле".

Ну, и конечно, мы вспоминаем, читая это, то, как продолжается это у Матфея, что "многие возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, сыны же царствия будут извержены вон". Понимаете, вот если, кто эти сыны царства? Я вот сейчас об этом хотел сказать. Если, если эти сыны царства - сыны Царства Небесного которые, как это они будут извержены вон? Я не знаю, кого тогда можно иметь в виду. Только, может быть, дьявола и его духов, которые с ними, что они будут извержены вон из Царства Небесного.

А если под сынами царства имеются в виду евреи, то тогда, конечно, слова Христа приобретают такой, я бы сказал, довольно жёсткий смысл, что вы считаете, что вы спасены, потому что вы потомки Авраама, Исаака и Иакова? Так вот, как Он говорит в другом месте, Бог из камней может Себе восставить детей Аврааму, а тем более из этих язычников Он может сделать детьми Авраама. А вот вы, сыны царства, смотрите, как бы вам не выпасть из этого царства, потому что вы, в отличие от этого сотника, вы вот... Ни той деликатности, ни того прозрения, которое вот у него есть. Понимаете? Вот до этого, может быть, вы ещё не доросли. Вот. А уже гордитесь, превозноситесь тем, что вы сыновья Авраама, Исаака и Иакова.

В общем, я думаю так, что решение этого парадокса - что евреям, а что неевреям в Замысле Божием отведено, оно не имеет решения, если под евреями и неевреями понимать именно вот такое национальное различие, и оно имеет лёгкое решение, если под этим понимать верующих и неверующих. И тогда понятно, что вот такой сотник, он возляжет с Авраамом, Исааком и Иаковом как их достойное дитя в Царстве Небесном.

А кто-то другой из многих, встречающихся в Евангелиях, хоть он будь, там, трижды, трижды потомок Авраама, Исаака и Иакова по крови, будет извержен из Царства Небесного.

"Посланные, вернувшись в дом, нашли больного слугу выздоровевшим". Ну, это такое завершение.

"После сего Иисус пошёл в город, называемый Наин". Это где-то там, примерно посередине современного Израиля.

"И с Ним шли многие из учеников Его и множество народа". Вы заметьте, что он впервые говорит, Лука, что за Христом идут целые толпы. За Ним. То есть вот Он куда-то идёт, а они за Ним. Не просто стоят и слушают Его. То есть, вот это вот у него, эта его драматургия идёт по нарастающей. То есть, сначала, там, Он вообще Один выступает, это вот в четвёртой главе, в Назарете, потом с учениками, а тут уже целые толпы народа.

"Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народу шло с нею из города. Увидев её, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь". Ну, вдова - это и так там вообще человек без всякой защиты. Ну, ещё только если у неё есть дети, они могут её как-то защитить, там, прокормить и так далее. А если единственный сын умер - это вообще, просто. Это даже гораздо хуже, чем теперь, как вы понимаете, значит. Ну, есть такие, даже вот к нам такие ходят, у которых единственный сын умер. Но сегодня это ещё, так сказать, как-то, так сказать, как-то переживаемо чисто даже, чисто в материальном плане, а тогда это всё, это была катастрофа полная. Конец жизни. Вот.

И вот Он над ней, как здесь сказано, сжалился. И это греческое слово "инсплахнистэ" означает " вот до самого нутра вот Его проняла эта её беда". Вот так примерно это можно объяснить. И я хочу сказать: а какое же у Христа нутро, вот эти печёнки, да? Он же Бог! И Он Человек. И вот в этом вот, что вот это вот Его проняло, и Он совершил чудо, проявляется соединение Бога с человеком.

Это, как бы, нам окошечко, как мы можем взглянуть вот в эту тайну соединения Бога с человеком, что вот нутро всё Его возмутилось человеческое. А оно же соединено с Божьей силой, это Его нутро. И Бог Своей Силой делает, в ответ на эту человеческую жалость делает вот это вот чудо, конечно, только Богу возможное, чудо воскрешения из мёртвых.

И ещё вот Он ей говорит: "Не плачь". Он на самом деле говорит "не плачь" всем нам. В этом поучение. Мы же плачем, когда наши близкие умирают. И вообще мы, мы когда глядим, как устроен наш мир, да, на всё зло, которое есть в нашем мире, конечно, центр этого зла - это смерть. Но и много другого зла тоже есть. И вот мы, конечно, глядя на это, мы плачем. А Бог нам говорит, и вот сейчас говорит, сию секунду, когда мы, может быть, сегодня огорчены тем, что делается вокруг нас, Бог нам говорит: не плачь. Почему не плачь? А потому что есть спасение.

Спасение, но спасение вот в этой конечной точке, точке Омега, на Новом Небе, на Новой Земле. Да, мы себе так мыслим, что нет, это ещё долго, это ещё далеко. Это вот как тут вот одна наша прихожанка сказала вот в прошлую субботу: "Ну, вот этот вот день Страшного Суда - это долго ждать". Нет. Это неизвестно. Это, может быть, совсем недолго ждать, потому что у Бога один день как тысяча лет. И что будет с нами, когда мы перейдём в эту Божественную сферу после нашей смерти, как там будет это вот соотношение - ждать и долго ли это, мы не знаем. Может быть, совсем недолго.

Но, во всяком случае, спасение есть, и оно по милости Божией вот здесь, в этой, в этом эпизоде оно, которое вообще-то по чину ещё только тогда, в этой точке Омега, является нам уже сейчас. Вот эта Милость Божия. То, что вообще-то должно быть только тогда. "Вот он, вот оно вам, люди, уже сейчас, - говорит Христос этим исцелением. - Не плачьте, люди, - говорит Он нам, - посмотрите, вот Я вам показываю в миниатюре, как в капле воды, воскрешение мёртвых, которое будет. Это вообще, это, это же не просто воскрешение мёртвых. Это переворот всего мира. Это восстановление всего. Новое Небо и Новая Земля. Ну, вот конечно, это нельзя показать во всей полноте. Ну вот как в капле Я вам показываю. Ну вот, вот он лежал, вот этот юноша. Вот раз - и он встал".

Обратите внимание на лёгкость этого исцеления: "И, подойдя, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша, тебе говорю: встань! Мёртвый, поднявшись, сел и стал говорить, и отдал его Иисус матери Его". Вот на самом деле, видимо, таким же лёгким будет воскресение в последний день.

Это вот не то, что, понимаете, смерть, она мучительна, потому что душа с муками выдирается из нашего тела. А это вот воскресение, по крайней мере, как мы понимаем, наоборот, будет вот лёгким. И потому, почему? Да потому что Христос всё делает с лёгкостью, потому что Дух властен над материей. Духу не нужно как-то материю насиловать, чтобы вот осуществить в ней Своё действие.

Помните, как Христос ходит по водам? Он же ууу, ууу, не вот так же ходит по водам, продираясь сквозь них мучительно. Легко, как на коньках, скользит по этой водной поверхности Христос. А как Он умножает хлеба? Раз - и всё. Вот это такова власть Духа над материей. Она легка. И поэтом вот это воскресение нам показывает то, что только когда-то будет. Вот то, что как это на самом-то деле легко.

"И всех объял страх, и славили Бог, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой". Ну, Христа часто принимают за пророка. Почему? Ну, потому что у них нету даже слова, чтобы Его назвать. То есть у них есть термин Мессия уже в это время, он уже выработан, но они всё его не понимают, на самом деле, до конца, что такое Этот Мессия.

Они Его совершенно по-другому себе рисуют, чем, так сказать, действительно Замысел Божий о Мессии, о Спасителе. И поэтому так: пророк - это ярлык, который часто навешивают на Христа за неимением другого слова, как им Его назвать. Ну, Учитель. Ну да, Учитель. Ну, пророк. Ну, в каком-то смысле да, пророк. Но это всё, понимаете, это всё полуправда, или, там, даже десятая доля правды. Вот.

Ну, понятно, что народ, не имея других слов, вот он так говорит, и мы дальше увидим, что ученики Иоанна Крестителя с этим вопросом к Нему приходят тоже: "Ну, Ты кто вообще? Ты пророк или Ты Кто? Ты объясни нам". А мы знаем, что и к Иоанну Крестителю посылали из Иерусалима с этим же вопросом: ты кто? Ты пророк или нет?

То есть у них в головах для этого многообразия этих вот духов во плоти, которых Бог посылает в мир, таких, как Иоанн Креститель, таких, как, в конце концов, Илия, как Христос, вот нету слова другого у евреев для различения всего многообразия вот этого, не было другого слова, как пророк. Поэтому вот это вот всё, всё, что в себе несёт вот этот вот, как бы, Божий Глас, Божью ниточку, они всё вот это называли пророком.

"И здесь они говорят: Бог посетил народ Свой". И вот эти слова, они вызывают у нас ассоциацию с историей сотника, которая рассказана до этого: а кто этот народ Свой, которого посетил Бог? Потому что в мыслях тех, кто это говорил тогда, народ Свой - это народ Израильский.

А в мысли Бога кто Его народ? Вот мы видим, что сотник - это Его народ. Вот. Понимаете? То есть, на самом деле эти слова, которые так Лука сказал, что вот народ так говорил, и поехал дальше в своём изложении, мы должны на них задержаться, потому что, я думаю, Лука тоже это прекрасно понимает, что в этих словах большой вопрос стоит. Нам вообще полезно так читать Евангелие, воспринимая каждое слово, которое тут есть, как некий вопрос, адресованный от Христа, от Бога, нам.

Вот мы читаем: "Бог посетил народ Свой". А, да-да-да. Поехали дальше. А надо прочесть так: "Бог посетил народ Свой. Да, народ Свой. А кто же этот народ Его?" И так вот, если мы будем читать Евангелие, слово за словом, то конечно, тогда только оно, как виноград выжимаемый, этот свой сок нам отдаст.

Ну всё. Если есть какие-то...