Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 20.

Мы с вами продолжаем читать шестую главу Евангелия от Луки. Одно из центральных мест в этой главе - вариант от Луки Нагорной проповеди.

В прошлый раз мы с вами закончили, так сказать, на таком, ну, что ли, таком, как, как бы, точка с запятой вот в этом отрывке, на словах тридцать шестого стиха "Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд". А теперь продолжим с тридцать седьмого стиха и дочитаем эту главу до конца.

"Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете; давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо какою мерою мерите, такою же отмерится и вам. Сказал им также притчу: может ли слепой водить слепого? не оба ли упадут в яму? Ученик не бывает выше своего учителя, но, и усовершенствовавшись, будет всякий как учитель его. Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазе не чувствуешь? Или, как можешь сказать брату твоему: 'брат, дай, я выну сучок из глаза твоего', когда сам не видишь бревна в твоём глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего. Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод, и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника. Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его. Что вы зовёте Меня: 'Господи! Господи!' - и не делаете того, что Я говорю? Всякий, приходящий ко Мне, и слушающий слова Мои, и исполняющий их скажу вам, кому подобен. Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне, почему, когда случилось наводнение и вода напёрла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне. А слушающий и не исполняющий подобен человеку, построившему дом на земле без основания, который, когда напёрла на него вода, тотчас обрушился, и разрушение дома сего было великое".

Вот отрывок, который, как вы, наверно, можете видеть по ссылкам вот на другие места Библии, у вас, наверно, это есть в книгах, сплошные идут ссылки на Евангелие от Матфея. Конечно, это всё, буквально, ну, там, может быть, за исключением, там, двух или трёх строчек, всё это говорится и в Евангелии от Матфея тоже, в Нагорной проповеди. Но у Луки здесь вот этот материал совсем по-другому выстроен, в другом порядке, не так, как в Нагорной проповеди.

И это показывает то, что, в общем, уже сейчас считается таким общепринятым, что Нагорная проповедь Матфея, как и эта вот такая Проповедь на ровном месте у Луки, она построена не потому, так не потому, что Христос вот действительно вот в этой последовательности, там, слово за словом, говорил, как здесь сказано.

Нет. Это собрано из фрагментов записанных отдельных речений Христа, которые каждый из авторов, вот Матфей по-своему, Лука по-своему  выстраивает вот вокруг какого-то стержня, вокруг какой-то несущей конструкции, если так можно выразиться.

У Матфея эта несущая конструкция - это идея вот Царства Небесного, Которое приходит на землю и, так сказать, вот дыханием своим на земле создаёт что-то новое, совершенно, ну, знаете, как бы, вот, другой аромат, который, которого на земле не бывает, вот из этого дыхания Царства Небесного приходит. Вот таким ароматом наполнена вся Нагорная проповедь по Матфею.

Она, я бы сказал так: она больше похожа не на текст даже, она на музыку больше похожа, вот по тому, что она, как она передаёт. Она объединена, вот как музыка мелодией, понимаете? У неё вот единая, там, какая-то вот такая тема, что ли, музыкальная, которая через неё проходит, которую даже словами-то не так легко сформулировать. И это, надо сказать, замечательно, и это у Матфея получилось просто с уникальной, с гениальной какой-то вот такой силой, и поэтому Нагорная проповедь по Матфею, она так и считается вообще центральным местом всего Нового Завета.

У Луки ситуация немножко другая. Лука свою вот эту как бы Нагорную проповедь, или, как ещё говорят, Проповедь на ровном месте, потому что там, мы с вами это читали, как бы на ровном месте это всё было произнесено, он её выстраивает, выстраивает вокруг конкретной цели, зачем было, зачем вот это всё говорится. И с точки зрения Луки всё вот это вот выстраивается вокруг рассказа, который прямо до этого написан, о призвании учеников.

То есть, по Луке, или, скажем так, Лука берёт из многогранного смысла этих слов Христа и из многих адресатов, которому это адресовано, один только смысл: вот это адресовано апостолам, ну, и через апостолов другим ученикам Христа. Это их поучение, как им жить в мире и нести проповедь Христову, то есть, в первую очередь, как учить других людей, как других людей приобщать к Христианству.

Вот отсюда, мы видим, здесь такой перебив странный. Значит, Он вдруг после слов, которые есть в Нагорной Проповеди, тридцать восьмого стиха "давайте, и дастся вам, какою мерою мерите, такою же отмерится вам", вдруг переходит к словам, которые тоже есть в Матфее: "может ли слепой водить слепого? не оба ли упадут в яму?" Но в Матфее они в совершенно другом месте и к другому, так сказать, приставлены. Это, там, в том месте, где Христос говорит про фарисеев, которые Его слова о том, что не то оскверняет человека, что входит в рот, пища, а то, что выходит изо рта, слова, они этой фразы не поняли. И вот Он говорит про них, что они такие слепые вожди слепых.

Почему Лука это сюда вставил? Потому что он совершенно
по-другому, как бы, другую грань смысловую берёт из этих слов Христа. Он говорит об учителях и учениках. Если учитель слепой, то и ученик слепой. И вы вот, Мои ученики, апостолы, вы же хотите кого-то учить, водить за собою. Так не будьте слепыми, а то и сами в яму упадёте, и ещё что хуже того, и людей, которые за вами ходите, в яму затянете. Вот.

Вот эта несущая конструкция чёткая, всё относится к задаче проповеди учеников. Она, конечно, придаёт вот этой Нагорной проповеди по Луке и больше стройности, и более понятно, конечно, оно всё это. Мы ещё с вами, надеюсь, это увидим. Но, с другой стороны, вот он поскольку берёт одну только грань из этих слов Христа, у него и беднее получается смысл, чем у Матфея. У Матфея смысл менее такой чёткий, он такой, облачный, я бы сказал, но зато он смыслом богаче.

Хотя я должен сказать, что всё-таки, если вот вдуматься в то, что здесь говорится, то окажется, что эта тема учительства, апостольства, она, хотя и ограниченная тема, и хотя она, конечно, не все способы применения вот этих слов Христа охватывает, но она всё-таки достаточно богата сама по себе. Знаете, как в капле отражается океан, так вот в этой теме учительства, как в капле, отражается вся Нагорная проповедь по Матфею во всём её богатстве. Вот тут она тоже отражена по-своему.

Вот, и можно, конечно, спросить: а почему, собственно, Лука, вот, вот что у него за такое мировосприятие, у Луки, что он вот именно так выстраивает эти замечательные центральные слова Христа вот в такой, я бы сказал, в таком их конкретном приложении? Дело в том, что про Луку нельзя даже сказать, что он человек с таким вот земным образом мыслей и видит больше в словах Христа их, как бы, вот конкретную земную сторону, вот их приложение к конкретному делу, к апостольской проповеди. Нет.

Он скорее, я бы так сказал, Лука чётко видит двухслойность Христианства, его земную часть и его Небесную часть. И слова Христа, их Небесную часть, часть, которая относится к Царству Небесному, откуда всё это приходит, и земную часть, как это вот прилагать к нашей жизни, обычной жизни, делая её необычной жизнью. И вот для Луки именно соединение этих двух частей, Небесной и земной, вот оно центр его внимания, оно ему особенно дорого. Поэтому он никогда вот так, как Матфей в Нагорной проповеди, не воспаряет в облака. Он всегда, так сказать, как бы, и вот, и духовное, конечно, содержание высокое нам передаёт, и постоянно заботится о том, чтобы оно не отрывалось от земного.

Вот даже то, как он начинает своё Евангелие, вот если помните, он же рассказывает там о чудесах, о, я не знаю, о том, что сбываются пророчества, о том, что Замысел Божий, который где-то Там, на Небесах существовал, вот он реализуется на наших глазах. И при этом совершенно конкретно, чётко, даже в каком-то смысле приземлённо рассказывает детали того, как всё это происходило. Вот такая у него психология, вполне христианская, как вы понимаете. Ничуть не менее христианская, чем у людей, которые, так сказать, склонны именно вот так воспарять в Небеса, что для Матфея характерно.

Ну вот, это несколько слов, так сказать, в целом. Они относятся не только к тому фрагменту, который мы сегодня прочли, но и вообще ко всей этой Нагорной проповеди в изложении Луки. Давайте теперь с вами перейдём к конкретным стихам. В них, естественно, глубокий, богатый смысл, который, ну вот, на самом деле, вот, как вам сказать, его может быть, даже хорошо открепить от того места, которое он у Луки, куда он у Луки прикреплён, и повертеть, так сказать, в руках, посмотреть с разных, с разных сторон на это, потому что у Луки, ещё раз говорю, это всё прикреплено к теме проповеди. Вот давайте от открепим и повертим вот так мысленно в руках, чтобы посмотреть, а что ещё Христос под этими словами мог иметь в виду.

Тридцать седьмой стих. Знаменитый стих. "Не судите - и не будете судимы, не осуждайте - и не будете осуждены, прощайте - и прощены будете". Это, естественно, есть у Матфея тоже, только у Матфея это, эти слова, вот я вам прочту, чуть-чуть по-другому сказаны: "Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите - будете судимы, и какою мерою мерите, такою вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоём глазе не чувствуешь?" Так у Матфея. То есть, он связывает эту тему суда вот с этой темой о сучке в глазе брата и бревне в собственном глазу.

Это, естественно, у Луки тоже мы с вами только что прочли. Есть эта тема о сучке в глазе. Но она у него как-то так оторвана от этой темы
суда. Почему? Потому что он, вот я перейду к этой теме чуть попозже, он её по-другому, с другой грани, что ли, на неё смотрит, не связывая её с темой суда так, как её связывает, например, Матфей.

Ну вот, давайте вернёмся всё-таки к теме суда. Так, как это сказано у Луки, это выглядит на поверхности просто как цитата из Ветхого Завета. Из золотого правила Ветхого Завета: "Не делай другому того, чего не хочешь себе". Ну да, не хочешь, чтобы тебя судили - не суди другим, хочешь, чтобы тебя прощали - прощай другим. Но вы знаете, если бы это была просто цитата из Ветхого Завета такая, вряд ли, вряд ли и Христос бы это сказал, вряд ли бы Матфей это поместил, да и Лука вряд ли бы поместил вот в такое, в такое центральное место, как Нагорная проповедь.

Конечно, здесь есть и другой, глубинный смысл. И этот глубинный смысл связан с тем, что, когда речь идёт вот эта о суде и об обратном, вещи, которая обратна суду, о прощении, то это не просто об отношениях между людьми, знаете, как на базаре: я тебе - ты мне; я тебя прощаю - ты меня прощаешь; я тебя не сужу - ты меня не судишь. Ну, все довольны.

Дело в том, что, во-первых, здесь всё это развёртывается в двух плоскостях. На земле - да, вот в этой плоскости наших обычных, так сказать, грубо говоря, базарных взаимоотношений и - на Небесах. В частности, когда речь идёт, вот Он говорит: "не судите - и не будете судимы" Так не судите здесь, а не будете судимы Там. Не судите человека человеческим судом, а не будете судимы не другим человеком, а не будете судимы Богом, Его Божественным Судом. То есть, понимаете, вот это вот, два слоя, они есть и здесь, они есть и дальше, во всём том, что говорит Лука.

А второе обстоятельство, которое раскрывает глубину вот этих слов, состоит в том, что здесь речь идёт не только об отношениях между людьми: вот я тебе, я тебя сужу, а ты судишь меня. Здесь речь идёт о том, что через отношение к другому человеку я отношусь как-то к самому себе. То есть, судя другого, я сужу себя; не прощая другого, я не прощаю себя. Это, это и здесь, это и дальше тоже будет.

Обращаю ваше внимание, что слова "судить"и "осудить" здесь не зря употреблены разные. Они в греческом языке вообще совершенно разные слова, в русском они однокоренные. Судить - это означает, ну вот, как мы часто какого-то человека, там, разбираем по косточкам, отмечаем в нём недостатки. Вот это и есть судить.

Осуждать - это совершенно другое. Осуждать - это означает в каком-то смысле предварять Суд Божий. Это означает, означает говорить, ну, что-то в таком духе, что ну, это человек пропащий. Вот примерно так. Конечно, мы легко переходим от суда, от суждения к осуждению, но это всё-таки разные вещи.

И ещё раз, вот, может быть, нам это как-то так по жизни нечасто приходит на ум, что когда, а Он это имеет в виду, не то, что даже Лука, а Христос это имеет в виду,  том, что, осуждая другого, ты осуждаешь себя. Ты, считай, вот ты произнёс приговор ему? Нет. Это бумеранг. Ты произнёс приговор себе.

И то же самое вот в словах о прощении, последних в этом стихе: "прощайте - и прощены будете". Знаете, мы вот, опять же, мы так по жизни на этом, так сказать, уровне бытовом, обмена любезностями мы понимаем, что я к этому человеку не предъявляю особых претензий, прощаю ему его, там, недостатки, грехи и так далее, и рассчитываю, что он тоже ко мне особенно, как говорится, приставать не будет с какими-то там требованиями.

Но дело-то в том, что это далеко не исчерпывает смысл этого стиха. Я уже не говорю о том, что как, как о суде, так и о прощении можно сказать, что тут речь идёт и о прощении, что я прощаю человека, и о том, что, а прощение меня совершается в другой сфере. Бог прощает меня. То есть, это такой вот круг диалогический, который отсюда Туда идёт в земной плоскости, а возвращается ко мне через Небесную плоскость.

Но ещё обращаю ваше внимание на то, что в греческом-то тексте слова "прощение" означают "отпущение". Просто дословно. И понимаете, возникает такая картина, что я, не отпуская другого человека, вот я (неразборчивое слово) схватил кого-то и держу. Да? Я кого держу? Его? Или я держу себя? Потому что я, пока его держу, я ж никуда сам уйти не могу. Между отношениями, в отношениях между людьми довольно часто бывает такая ситуация когда человек держит вот этими своими недобрыми чувствами другого человека, а на самом деле сам прикован и от них не может убежать.

Знаете, вот есть такая знаменитая карикатура, вот я её, ну, можно было бы её показать, она там где-то на компьютере есть. Она из времён ещё Хрущёва, из времён ядерного противостояния между Советским Союзом и Америкой. Там, значит, ситуация такая. Двое людей под гильотиной, Хрущёв и Кеннеди. Хрущёв держит рукой верёвку, которая удерживает гильотину над Кеннеди, Кеннеди держит рукой другую верёвку, которая удерживает гильотину над Хрущёвым. Отпустишь - да, твоему противнику голову отрубит, но при этом его рука расслабится, и тебе отрубит голову тоже самому. Вот так вот завязаны они в этот нерасторжимый диалог. Это там, на этой картинке, ещё такой симметрией усугубляется, что там, это американская картинка, US - Соединённые Штаты, United States, и SU - Soviet Union. Вот. То есть, полная такая симметрия.

Так понимаете, эта мысль присутствует вот в этих, в этих словах Христа о том, что вот ваши отношения с другим человеком, они симметричны, и прощая его, ты прощаешь себя; отпуская его, точнее говоря, вот ты отпускаешь себя. И не отпуская его, ты не отпускаешь себя.

Тридцать восьмой стих, тоже он знаменитый, и он у Луки, так сказать, вот, уникален. У Матфея такого нет. А это очень выразительно сказано: "Давайте, и дастся вам. Мерою доброю, утрясённою, нагнетённою и переполненною отсыплют вам в лоно ваше, ибо какою мерою мерите, такою же отмерится и вам". Это такая картинка, очень характерная для Луки, зрительная. Я ещё раз говорю, у Луки драматургическое мышление. Это просто на сцене можно поставить.

Значит, вот с такой вот, значит, я не знаю, корзиной или тазом, значит, стоит Кто-то, Бог, Который, значит, ещё её прессует, чтобы туда ещё побольше насыпать. Да? И потом вот в лоно, то есть, ну, такой фартук, который человек протягивает, в полу верхней одежды Он, значит, ему вот всё вот это вот, всё это доброе, это Милость Божия, вот так, вот так она ему отсыпается туда.

Эти слова, они чем-то напоминают, конечно же, слова Христа в Нагорной проповеди у Матфея о сокровище, о том, что ты не собирай сокровище здесь, потому что здесь ты ничего не соберёшь. Оно всё проржавеет, воры растащат и так далее, и так далее. А ты делами, совершаемыми здесь, собирай себе сокровище Там, на Небесах.

Так эта же мысль и здесь. "Давайте - и дастся вам". Ну, что это - базар? Значит, я тебе помидор, а ты мне рубль. Да? Вот так, что ли? Давайте - и дастся вам? Ну, мы, вообще-то, конечно, привыкли строить наши отношения с людьми вот по этой логике - я ему даю за то, что он мне что-то даст.

Но здесь совершенно о другом речь. Здесь давайте, а воздастся вам Там. Ещё раз. Подразумевается, что всё это сказанное говорится в двух слоях: в слое земном и в слое Небесном. В этой картине мира необязательно присутствуют эти оба слоя.

И я ещё хочу обратить ваше внимание на то, что человек, дающий здесь, что он получает Там, на Небесах, это не то, что Бог каким-то специальным Своим декретом, оценив, так сказать, великодушие этого человека, выписывает ему награду на Небесах. Нет. Это вообще, на мой взгляд, не какое-то специальное решение со стороны Бога этого человека вознаградить, а это устройство Духовного мира. Таков закон природы. Мы же не удивляемся, что камень, подброшенный вверх, падает вниз. Мы же не говорим, что Бог специально как-то этот камень потом направляет вниз. Не нужно этого. Бог для этого законы природы и устраивает, чтобы, так сказать, они работали за Него, если так можно выразиться.

Вот этот духовный закон, он работает тоже, что воздаяние за наши дела, которые происходят здесь, оно, ну, понимаете, оно конкретно, сиюминутно, и в этом смысле оно, так сказать, как-то, мы, как правило, этого хотим, но оно не очень-то впрок, потому что всё это рассасывается, растворяется, и, в общем, ничего для нашей души от этого не остаётся. Вот.

А воздаяние невидимое, когда вот мы отдали что-то, а ничего взамен. Вот есть это взамен. Оно на Небесах происходит, это взамен. И мы его, конечно, не чувствуем, потому что мы, к сожалению, вообще в этой жизни очень мало чувствуем, что происходит над нами на Небесах. А оно обязательно происходит. Это ведь и в Нагорной проповеди такая мысль основная, и тут это в основе лежит всего, что то, что делается у нас здесь, на Небесах отражается. Обязательно. Наша судьба здесь - это ещё не всё. Есть ещё наша судьба на Небесах. И то, что происходит в нашей судьбе здесь, оно отражается и влияет на нашу судьбу на Небесах. Просто вот такой вот, такой вот закон природы, если угодно. Духовной природы.

Насчёт вот этой утрясённой, нагнетённой, переполненной меры. Вообще, обратите внимание, как он, значит, три слова употребляет. Значит, её, значит, сначала потрясли, значит, чтобы, значит, там, улеглось, там. Ну, это какое-то зерно, там, или что-то в этом роде в этой корзине. Потом её нагнели, то есть надавили, там, руками или чем-то ещё, чтобы упаковать это всё, спрессовать побольше, чтоб побольше вошло. А потом на освободившееся место ещё сверху подсыпали.

То есть, когда человек хочет другому вот отдать, так сказать, ну, вот до отказу, максимум возможного, то он делает так. Это ведь не о, там, не о зерне, там, не о муке или что там отсыпается. Я вспоминаю слова Марины Цветаевой о своей матери, когда она говорит, что мать, то есть, она просто им не давала продыху, им с сестрой. Она вот ещё, и ещё, и ещё. И вот, вот так вот, вот мерою переполненною, и как говорится, внутрь, в души им, там. Музыке их учила, литературе и так далее. Загоняла ещё, и ещё с верхом. Вот. Вот такая отдача. Отдача переполненной мерой.

Я должен вам сказать, что это, конечно, не, я вот себе это представляю... Вот на базаре такого не происходит. На базаре, то есть, вам могут сверху, сверху подсыпать, вы знаете, вот есть такие продавцы, но это всё, на самом деле, так сказать, делается с задней мыслью. А вот так, как здесь, значит, чтобы ещё надавить, чтобы побольше вошло, - никто так на базаре не сделает. Я говорю о базаре не только в буквальном смысле, но вообще, вот в логике нашей жизни так не делают. Человек, который делает так, а есть такие люди, я много таких людей знаю, которые живут именно так, - отдавая другому, нагнетая переполненной мерой. Эти люди живут, на самом деле, уже не по законам этого мира, а по законам Царства Небесного. И вот, как говорил вам много раз, что Нагорная проповедь - это есть рассказ о законах Царства Небесного, которые можно в этом мире реализовать. Вот. И вот даже этот закон странный, что подставляй левую щёку, когда тебя ударят в правую, - даже его можно реализовать в этом мире.

А вот этот закон, о котором здесь говорится, - отдавай не мерою, а побольше, так сказать, там, нагнетай, максимум отдай возможного, максимум того, что в твоих силах, - это реально, это делается, многие люди делают так в нашей жизни. Я должен сказать, что исполняющий этот закон исполняет нечто совершенно фундаментальное в Христианстве, потому что такая отдача - это не просто отдача. Это самопожертвование. А самопожертвование - это центр Христианства, это стержень, на котором держится всё Христианство. И, в конце концов, самая центральная тема Христианства - приход Христа в мир и восхождение Его на Крест - это тоже самопожертвование со стороны Бога. То есть, Он нам показывает, ка говорится, что в центре мира, как его видит Бог, что стержень, на котором всё держится. Вот это - самопожертвование. Такова значимость вот этих слов.

Слова, которыми кончается этот стих, - "какою мерою мерите, такою же отмерится и вам", - они есть и у Матфея. Причём интересно, что в русском переводе несколько теряется вот такая симметрия, которая есть в греческом тексте. Она есть в церковно-славянском тексте, тоже, правда, не полностью: "Какою мерою мерите, возмерится вам". То есть возмерится вам в ответ. Так действительно в греческом тексте. Там стоит "антиметрестей". "Анти-" означает не "против", а "вместо". То есть, вот, вот вы так, а вам то же самое, но в обратном направлении.

И вот эта симметрия, она есть отражение какого-то фундаментального закона. Знаете, вот как в физике, да? Мы же все учили закон действия - противодействия. Вот я надавлю пальцем на этот стол, а этот стол надавит на мой палец. Сила, с которой действует палец на стол, равна силе, с которой действует стол на мой палец.

Так вот, это же есть не просто даже в сфере отдачи, что сколько ты отдаёшь, тебе возвращается. Этого-то как раз нет, по крайней мере, в этом мире. А в сфере, если так можно выразиться, ну, вот употреблю тоже такой привычный мне как физику термин, в сфере системы отсчёта.

Та система отсчёта, которую ты применяешь к миру, щедрая, великодушная, там, или такая вот узкая, зажатая, подозрительная, насыщенная тем, вот для чего нет хорошего русского слова, а есть такое замечательное французское слово "ресентиман", то есть отношение к окружающему миру как к некой такой вот враждебной среде, от которой только ждёшь неприятностей, ну и, соответственно, и ей тоже, так сказать, воздаёшь злом за злое.

Вот этого всего, вот такого отношения, такой вот системы отсчёта здесь нет, а есть система отсчёта широкая, великодушная, которая описана вот этой переполненной мерой, и вас этой же широкой, великодушной мерой мерят.

Вы знаете, ну, вот нам ведь, наверно, это знакомо. Значит, мы о человеке другом можем судить из разных систем отсчёта. Мы можем судить о нём вот так, великодушно, прощая ему многое, можем судить о нём строго. И это не то, что, я хочу сказать, это не то что, что вот, вот одно суждение - это вот грех, и его, от него надо уходить, а другое суждение - это, наоборот, какая-то заслуга. Нет. Мы в Библии встречаем, что и Бог о народе Израиля судит в каких-то ситуациях вот так строго, а в каких-то ситуациях очень великодушно.

Но вот нам напоминают эти слова о законе природы, о том, что, а как, какую систему отсчёта ты для себя выбираешь, такой она тебе, как в зеркале, бумерангом возвращается и так же судит тебя. Если ты судишь людей мелочно, то будь готов к тому, что и тебя тоже великодушно судить не будут. Вот такова, таков вот этот, я не знаю, закон.

Я здесь говорю о системе отсчёта. Я уже как-то говорил недавно здесь вот, когда мы читали, о том, что в жизни христианина это очень важный момент, потому что один из важнейших элементов изменения духовного христианина на его христианском пути - это изменение того, как он судит себя и мир, какой системой отсчёта.

И вот яркий пример, который я очень люблю, - как Преподобный Серафим, эта ярчайшая звезда на российском духовном небосклоне, говорит о себе "убогий Серафим". Вот он так себя судит. У него так изменилась система отсчёта. С нашей-то системой отсчёта он ого! А в его собственной системе отсчёта он вот убогий Серафим. Вот.

И это залог нашего движения, потому что мы, двигаясь по христианскому пути, мы всё время себе, мы, может быть, объективно, так сказать, со стороны, там, какого-то наблюдателя на Небесах мы и улучшаемся, но мы этого не видим. И Слава Богу, что не видим, потому что нам было бы вредно это видеть.

А у нас изменяется система отсчёта, и мы от этого, оттого, что мы улучшаемся, мы, наоборот, чётче видим свои недостатки. Они в наших глазах, наоборот, вырастают крупнее. Это вот, так сказать, я сейчас об этом ещё скажу, когда мы поговорим об этом сучке и бревне в глазу.

Это же система отсчёта, понимаете? Это вот как мы на себя смотрим. Мы укрупняем, так сказать, свои достоинства и уменьшаем недостатки или наоборот. Путь христианина - это вот такая оптика, в которой его недостатки растут в его глазах, но он поэтому с ними борется, понимаете, что он не может с ними жить, потому что они в его глазах как бревно в глазу, он должен их вынуть. Вот это о системе отсчёта.

Дальше слова, которыми вдруг вводится какая-то перебивка: "Сказал также им притчу: может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму?" При чём тут это к тому, что было сказано раньше об этой мере и обо всём прочем? А дело в том, что Он возвращается этими словами к теме посланных учеников. Вот это предостережение ученикам: как бы вы не стали слепыми поводырями, и те слепые ученики, которые за вами идут, упадут тоже в яму.

И вот то, что это, здесь возвращается Он к теме об учениках, нам бросает свет на то, что, а наверно, то, что сказано до этого, об этой мере доброй, утрясённой, о том, что не судите, да не судимы будете, и даже то, что ещё раньше, что мы читали в прошлый раз, - что это всё тоже в первую очередь об учениках. К им относится, к апостолам, которых Он вот сейчас посылает на проповедь. Вот в этой драматурги Луки вот они идут на проповедь, и вот Он им всё это говорит как наставление в путь.

Дальше Он продолжает эту тему учителя и учеников. Значит, в тридцать девятом стихе слепого учителя и слепых учеников, а в сороковом Он говорит так: "Ученик не бывает выше своего учителя, но, и усовершенствовавшись, будет всякий как учитель его". Это им тоже поучение: "Вы хотите иметь учеников добрых, учеников великодушных, учеников, которые вот такою мерою мерят вам, вот нагнетённой и переполненной. Но ученики же вам подражают. Единственный способ это получить - быть самому таким".

Это у Луки. Это к ученикам. Но ещё раз подчёркиваю: это имеет более широкий смысл в жизни. Это вообще об отношениях между людьми. Конечно же. И вот, в частности, очень нам знакомая тема - отношения с детьми нашими. Если вот мы хотим от детей, так сказать, получать вот эту вот, так сказать, чтобы, ну, не то что даже отдачу, а вот просто они радовали нас своим, так сказать, своей жизнью, своим поведением, то они берут пример с нас. Они просто зеркало, которое отражает нам нас. И никакого другого способа добиться, чтобы дети были хорошие, нет, кроме как изменить самого себя. Вот. Вот и такая вот грань здесь тоже есть.

Обращаю ваше внимание на слово "усовершенствовавшись". Это перевод просто неточный, потому что там, в греческом тексте, сказано по-другому: "исправившись". Понимаете, какая картина возникает? Что учитель, он не то что к какому-то духовному совершенству ведёт учеников, а просто они все грешные. Учитель грешный и ученики грешные. Но учитель, вот он, так сказать, как бы, менее грешный, и он учит своих учеников не грешить тоже.

То есть, это тема греха и покаяния в этом стихе. И вот Он и хочет сказать, что, ну, если вот у учителя есть такой грех, недостаток неискоренимый, вот он своих учеников волей-неволей, даже если сам этого не хочет, тому же научит. И это опять-таки относится и к отношениям нашим и с детьми, и вот ко всему такому тоже.

Дальше начинается вот этот, эта притча о сучке и о бревне. "Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в своём глазе не чувствуешь?" Ну, вот у Матфея, как помните, мы с вами только что прочли, это связано с темой осуждения других, то есть это вот, как бы, сучок в глазе другого - значит, тот недостаток, который я вижу в другом человеке, отмечаю его, сужу о другом человеке, осуждаю его за этот недостаток, ну, а у меня у самого, естественно, то же самое, только в большем размере. Так это у Матфея. Ну, или, скажем так, это один из смыслов того, как это у Матфея. С судом связано.

А здесь, как вы видите просто по месту, куда его поместил Лука, он это связывает с дугой темой, темой учительства, с темой научения. То есть он хочет, продолжает эту же мысль, что научить другого человека чему-то, избавиться от какого-то, от его недостатка невозможно, имея этот недостаток в самом себе. А это то, что происходит постоянно.

Мы с вами это слышим, ну и, знаете, вот если говорить, вот, так сказать, о сфере религиозной, то одна из самых трудных вещей для человека, который, так сказать, несёт Слово Божие другим людям, - это вот то самое бревно, которое обязательно у него есть в его собственном глазу, иначе быть не может, потому что, понимаете, мы все люди, мы разделяем падшую человеческую природу. Все. И учителя, и ученики, и так далее, и так далее.

Вот понимаете, вот человек, который читает другому Слово Божие, хочет помочь ему вот с помощью этого Слова, так сказать, из своей души вынуть некий сучок. Не получится, если у тебя в душе вот этот же самый сучок, только в виде бревна. Ну, я сейчас ещё скажу, почему именно в виде бревна. Во всяком случае, вот это о такой, о, о теме возможности помочь другому человеку в процессе научения. Так это Лука поворачивает, эти слова Христа.

Ещё здесь сказано: "А бревна в твоём глазе не чувствуешь". И как-то вот это странно. Как это можно не почувствовать бревна в глазу? Вы себе представьте: у нас соринка в глазу, и то мы её чувствуем. А так не сказано по-гречески. Не сказано: "не чувствуешь". Сказано: "не принимаешь во внимание". Понимаете? То есть, да, у меня, вот, там, в глазу, так сказать, там, такая соломинка здоровенная уже сидит, а, ну, а что? Меня это не волнует. Вот у меня есть такие недостатки, я знаю их. Ну и что? Ну, не волнует. Зато вот о другом человеке я, так сказать, как говорится, смотрю на него через лупу и всякие мелочи в нём вижу. Вот о чём это. Понимаете?

Это опять о системе отсчёта. То есть, что я на себя, на свои грехи смотрю через перевёрнутый бинокль, а на грехи другого человека смотрю на прямой бинокль. А святые поступают ровно наоборот. Они на свои грехи смотрят вот в такой бинокль, увеличивающий, а на грехи других - через бинокль, повернутый обратной стороной.

И дальше продолжается эта притча вот сорок вторым стихом: "Или как можешь сказать брату твоему: брат, дай, я выну сучок из глаза твоего, когда сам не видишь бревна в твоём глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего".

Это, с одной стороны, конечно, вот о том, о системе отсчёта той же самой, как человек смотрит на свои собственные дефекты и на дефекты другого человека. То, о чём я уже сказал. То есть, то есть проблема системы отсчёта.

И вот это, что не видишь бревна в своём глазе, вы понимаете, в чём беда-то? Это бревно в моём глазе, о котором говорит Лука, говорит Христос, на самом деле, оно может быть соринкой. И у брата моего соринка, и у меня соринка в глазу. Всё так. Но вот это вот, знаете, соринка, которая в глазу другого человека, она же нам не мешает. Это проблема другого человека. Вы, может быть, хотите ему помочь. Но это его проблема. А соринка в моём глазу, если я правильно к этому отношусь, вырастает для меня до размеров бревна. Вот любой маленький грешок, который у меня есть, для меня вырастает до размеров бревна. Другой человек, может быть, на это смотрит и говорит: "Да что ты заморачиваешься! Ну, это пустяки! Как говорится, проехали". А вот, понимаете, это правильное такое отношение - чувствовать любую соринку в своём глазу как бревно. Но это одна грань этой притчи.

А другая грань, она вот о чём. Не забудем, не будем забывать, что это всё связано, опять же, с темой учительства. И вот в этих словах о той соринке, о том каком-то вот дефекте, о какой-то язвочке, которая живёт в душе учительствующего человека, - это внутренняя помеха его внешнему действию как учителя. Понимаете, он, может быть даже, вот, и действительно, как здесь сказано, сам не замечает, что что-то такое вот у него есть в душе, что не даёт ему возможности эффективно помогать другому человеку. В духовном плане помогать. То есть, то, что Христос говорил "учить". Учить - это значит помогать. Учить - это значит спасать души, лечить души. Вот. Вот что такое учить в христианском, так сказать, в христианской сфере.

Вот внутренние помехи этому. В том числе, естественно, это касается, в первую очередь, тех апостолов, которых Христос посылает на проповедь. И поэтому Лука вот через эту грань присоединяет, если так можно выразиться, как к несущей конструкции, вот эту тему к теме посылания апостолов на проповедь.

И дальше опять. Вот вроде сменяется тема, вроде другая притча Христа, а она тоже вот с той же темой апостольского такого призвания связана.

"Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод, и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый". Ну, у Матфея смысл этого, оно тоже у Матфея есть, смысл этого шире. Ну вот, давайте я уже, так сказать, чтобы не быть голословным, вам прочту, как это сказано у Матфея.

"Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные". То есть, это тоже об учительстве у Матфея. "По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак, по плодам их узнаете их".

Ну, у Матфея несколько шире, конечно, так сказать, эта тема раскрыта, а у Луки она привязана, вот опять же, к теме учительства. То есть, это, в первую очередь, об учителе как о дереве, которое приносит плод. А плодом является ученик. "Собирают ли с хороших, с плохих учителей хороших учеников? - хочет сказать нам Лука. - Нет". И точно так же, как он дальше говорит, и с плохих, ни с хороших учителей плохих учеников, ни с плохих учителей хороших учеников ожидать не приходится. "Ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника".

Обратите внимание на слово "познаётся", которое здесь совершенно необязательно. Можно было бы просто сказать, что у каждого дерева свой плод, там: у груши груша, у яблока яблоко. Нет. Он говорит "познаётся". Почему? То есть, знаете, вот как я, например, как человек, который очень плохо знает ботанику, я, например, по листьям вообще очень плохо могу деревья отличить. По листьям, по форме дерева. Вот если я подойду, так сказать, и увижу плод, ну, тогда я скажу: да, это яблоня, это груша, а это, там, или ещё что-нибудь.

Так вот, он здесь тоже хочет сказать: деревья могут быть внешне похожи. Чтобы их распознать, надо увидеть плод. Это, знаете, вот пословица: цыплят по осени считают. Вот точно также по плоду считают дерево. Так и человек. Человека определить по внешним его признакам непросто. Человек может казаться по внешним признакам своего поведения таким, а реально, внутри быть совсем другим. И это один из, одна из тех вещей, которые нас побуждают, подталкивают о человеке судить, и судить неправильно. Мы видим какие-то внешние стороны его поведения. Вот обратите внимание, таким образом этот стих соединяется со стихом о суде, с которого мы сегодня начали читать.

Но трудность этой мысли, так вот она здесь подаётся, и как она у Матфея то же самое, в том, что, ну, а дерево что? Оно приносит такой плод, вот там, груша грушу, яблоко яблоко, потому что у него генотип такой. Дерево не может изменить свой генотип. Ну, так если это применить к человеку, получится так: ну, если я плохой человек, то я плохой человек и буду приносить плохие плоды. И чего? Чего мне делать? Ну, остаётся только завидовать хорошим людям, которые приносят хорошие плоды.

Вы понимаете, что это, так сказать, картинка, которая совсем не соответствует христианской картине мира, потому что Христос именно пришёл принесть, грешников спасти, то есть переделать плохое дерево в хорошее дерево. Вот для человека это возможно, потому что то, что у дерева, вот у реального дерева, вот которое растёт за окном, определённый генотип, и оно не может его никуда его изменить, - это Замысел Божий об этом дереве, Замысел Божий о природе растительной.

А Замысел Божий о человеке абсолютно другой. Бог сотворил человека нарочито гибким, свободным. Более того, отношения Бога с человеком развиваются не так, что вот Бог ему прописал, вот как дереву, такие плоды приносить, и никуда человеку не деться. Нет. Это и отношения Бога с человеком - это диалог, и в ходе этого диалога Замысел Божий о данном человеке может меняться. Вот, как сказать, духовный генотип человека может меняться. Этим человек от дерева отличается. Ну, вот яркий пример - апостол Павел. Да? Его обращение на сто восемьдесят градусов по дороге в Дамаск.

Дальше эта тема продолжается в сорок пятом стихе: "Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его". Это, на самом деле, неявная ссылка на разговор Христа с фарисеями о том, что человека оскверняет. Оскверняет ли его входящее в уста или выходящее из уст.

И там Христос говорит, что человека оскверняет, - ну, я могу добавить: или, наоборот освящает, - то, что выходит из его уст. Почему? Потому что устами говорит сердце. Так говорит Христос, что это вот потому происходит, что сердце говорит устами. А то, что входит через рот внутрь, оно попадает в желудок и дальше выходит наружу, и ничего существенного при этом не происходит. А вот слова - да, это с духовной точки зрения существенно. Вот.

То есть, это, на самом деле, заметьте, ссылка на то же место, на которое идёт ссылка в тридцать девятом стихе: "Может ли слепой водить слепого". Потому что, на самом деле, эти слова сказаны Христом в одной и той же ситуации, просто их вот Лука так растащил по двум разным местам, ну вот, исходя из той логики изложения, которую вот он счёл нужным здесь построить.

И у него вот эти слова в первую очередь тоже звучат не генерально, как у, как у Матфея, у Матфея это вообще о людях, вообще о, так сказать, об условиях человеческого существования в этом мире. А у Луки более конкретно. Это об учителях. Может ли добрый учитель выносить из своего сокровища, сердца своего злое? Нет, потому что в сердце у него только доброе.

А может ли злой учитель выносить доброе из сердца своего? Нет, не может. Он, может, и хочет его вынести, а это не получится, потому что сердце говорит устами, и из его уст выйдет злое. Увы, но вот это вот в некоторых проповедях люди, так видим хорошо, как люди и хотят, так сказать, что-то такое научить, что-то такое сказать, так сказать, полезное другим. Понимаете, а сердце говорит их устами, а сердце их - увы. Вот.

И вот поэтому вот так вот. От избытка сердца и говорят их уста, и даже если они цитируют Писания, то, на самом деле, совсем не Писание, а другое говорит их устами. Слова-то Писания, а интонация-то, а выражение лица, а всё это совсем другое. И вот получается... По-моему, в таких случаях лучше вообще Писание не цитировать, потому что его цитируешь тогда себе в самоосуждение.

И дальше слова, которые есть у Матфея тоже: "Что вы зовёте Меня: 'Господи! Господи!' - и не делаете того, что Я говорю?" А кто Его зовёт "Господи! Господи!"? Да ученики, апостолы. И на тот момент, как Лука строит, - это же самое начало проповеди Христа, это всего лишь шестая глава, - так только они Его и зовут "Господи! Господи!" Вот апостолы, эти Его ближайшие ученики. То есть Он им это говорит: "Что вы зовёте Меня Господи, Господи, Учитель, Равви, а не делаете того, что Я говорю?"

Это, конечно, не к ним только относится. Это к нам с вами относится в равной степени. Но просто, опять же, Лука вот так строит вот эту вот свою проповедь, что это всё привязано к ученикам, которых Христос посылает на проповедь.

И дальше Он продолжает эту тему делания или неделания: "Всякий, приходящий ко Мне, и слушающий слова Мои, и исполняющий их, скажу вам, кому подобен". Вот эти слова, "скажу вам, кому подобен", - вообще-то они лишние. Зачем, зачем это говорить, какие-то эти вводные слова?

Это у Луки драматургия такая. Это вот прямо на сцене можно показать. У Матфея этого нет. Вот говорит Христос, вот здесь стоят ученики, и говорит им Христос: "Вот, человек, слушающий слова Мои, вот как вы, и не исполняющий их, кому он подобен? Ну-ка? Не знаете? Скажу вам, кому он подобен". Вот.

Понимаете, вот, вот он вот, это стилистика Луки. Вот он поэтому добавляет эти слова. Я даже не думаю, что Христос их сказал. Просто вот в драматургии Луки вот, вот они помогают эту сцену, так сказать, сделать выразительнее.

"Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне, почему, когда случилось наводнение и вода напёрла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне". Значит, это, естественно, всё это: и вода, которая напёрла, и дом этот, - это всё происходит в душах людей.

Речь идёт о домостроительстве души человека. Это, собственно, то, чем занимается христианин на протяжение всей своей христианской жизни, - домостроительство своей души. Ну, и чего? Скажите, пожалуйста, откуда это так уже следует, что если вот человек не исполняет слова Христа, а просто слушает их и принимает их на сто процентов, но не исполняет. Ну, может, у него нет повода или нет времени их исполнять. Вот. Вот почему это бесполезно тогда слушать? Чем это плохо-то? А может, человек меняется от того, что он слушает слова Христа?

И вот Христос нам говорит как Существо, которое природу человеческую знает лучше, чем мы сами, вот эту двойственность плотской и духовной стороны, что невозможно только духовную сторону в человеке менять.

Плотскую сторону, то есть конкретную жизнь, конкретные поступки, быт надо менять тоже. Потому что стоит прийти какому-нибудь
испытанию, - и всё то, чему человек в принципе так, теоретически научился в своей голове, вот эта плотская его часть, она поднимет голову, и человек начнёт, там, расталкивать локтями, там, перегрызать глотку своему ближнему. Понимаете? Несмотря на всё христианское поучение, которое он получил. Вот.

А когда человек воплощает это в делах, то так устроена наша вот эта  двойственная психофизическая природа, что оно, как бы, это укореняется внутри нас, и тогда не вырвешь уже это оттуда. Мы уже тогда христиане не поверхностно, а, так сказать, до глубины. Вот, собственно, эта мысль, если её по-простому объяснить, она в этом состоит.

Я просто обращаю ваше внимание: она изобличает глубокое знание природы человека. Некоторые считают, что христианство - это какие-то такие фантазии розовые. Да? Ну, вот как это: подставляй щёку, там, например. Ну, ну, фантазия. Кто там будет подставлять щёку? Многие так считают.

А христианство, на самом деле, основано на глубоком знании природы человека. Оно основано, например, вот эта заповедь о щеке. Она основана на чётком понимании, что люди будут грызть друг другу глотки и воевать друг с другом до тех пор, пока вот у них в печёнки, в привычку, в плоть и кровь их не войдёт вот это подставление щеки.

И Христос, можно Ему поверить на слово, если Он так хорошо знает природу человека, то можно Ему поверить на слово, что Он эти слова насчёт щеки не так просто говорит. Что это возможно для человека - так жить. Может быть, не для всех, не сегодня, но в принципе возможно.

Вот здесь говорится о потоке. Наводнение, да? Наводнение, которое навалилось на этот дом. Это наводнение - это события, которые происходят в нашей жизни, которые подвергают испытанию эти наши христианские принципы теоретические. А вот как раз, то есть, те заповеди, которые Христос даёт, всё это подвергает их испытанию. Ну-ка? Подставишь щёку?

И должен вам сказать, что это не, чаще всего это не просто события нашей жизни, а события, которые идут от дьявола, потому что любимое занятие дьявола - подвергать людей, близких Богу и любящих Бога, испытаниям с тем, чтобы, как это сказано в Книге Иова, с такой ухмылочкой сказать Богу: "Ну чего? Вот этот вот верный Тебе Иов. Ну-ка, посмотри на него. Сейчас он Тебя похулит". Но в случае с Иовом дьявол ошибся. Но надежда его не оставляет. И в некоторых случаях он, конечно, добивается своего. Со многими людьми он добивается своего.

Вот об этом здесь речь. О том, что не нужно думать, что дьявол вот на этот самый путь христианина, как тот строит свой дом, будет смотреть так, так сказать, благодушно. Нет. Он напустит на него поток, чтобы испытать, чтобы подвергнуть, чтобы, если возможно, сокрушить этот дом и Богу указать пальцем: вот, ещё один домишко, который тут построили, оказался карточным домиком. Это его любимое занятие.

И вот "положил основание на камне". Что это за камень такой? Давайте вспомним, что Христос Сам Себя называет Камнем, Краеугольным Камнем, цитируя при этом псалом, но Он так Сам к Себе относит эти слова. То есть, а вот же здесь копает человек, он чего копает? Он душу свою копает, он углубляется в душу свою и в глубине своей души он находит камень. Понимаете, под этим поверхностным слоем, наносом, как река наносит песок всякий и прочий мусор, живёт Камень Христос.

Это правда. Это мы в Библии читаем, прямо в первой главе, что человек создан по образу и подобию Божию, и поэтому в глубине нашей души, в глубине нашей психики, может быть, закрытый всеми этими речными наносами, этот Драгоценный Камень - Христос есть. Твёрдый Камень, на Котором можно строить свою жизнь, только надо до Него докопаться. Вот тогда свою душу как дом можно на этом Камне строить.

И последний стих. "А слушающий и не исполняющий подобен человеку, построившему дом на земле без основания, который, когда напёрла на него вода, тотчас обрушился, и разрушение дома сего было великое". Вот этот "земля без основания", или, как сказано у Матфея, может быть, ещё лучше, "песок", то есть что-то сыпучее такое, вот на чём, на что опереться нельзя, - это почти всё, что мы как, что мы считаем своим, почти всё, что мы называем своей душой. Это не Камень вот этот. Это внешнее, чисто поверхностное, наносное, песок. Или, как говорил Пушкин в своём замечательном стихе, "Но краски ветхие годами Спадают ветхой чешуёй".

Вот понимаете, это всё такая чешуя, которая легко отпадает от нас. Вот. И поэтому строить вот на этом, строить на ней что-нибудь на ней невозможно. И ещё я хочу обратить ваше внимание, что вот этот песок, вот эти наносные, внешние слои нашей души, наши такие поверхностные желания, наши поверхностные симпатии и антипатии, будь то даже симпатия к Богу, будь то даже любовь, там, к Церкви, поверхностная такая, лёгкая, - что всё это из мира сего, в этом времени живёт оно. Только.

А Камень, о Котором говорит Христос, Он из другого вообще времени. Он из Вечности. Поэтому Он твёрд, поэтому на Нём можно строить, что это Камень Вечный. А этот песок внешних слоёв нашей души, как он рекой времени нанесён, так он и рукой времени, рекой времени и снесён может быть, и поэтому ничего на нём не построишь.

И, в общем, хочу заключить это не в таком пессимистическом ключе, как это и у Матфея, и у Луки, а, скорее, в оптимистическом ключе, что есть Этот Камень в нашей душе. Глубоко он, под всеми этими наносами, но давайте копать, чтобы докопаться до него.

Всё.