Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 18.
Мы приступаем с вами ко второй половине шестой главы Евангелия от Луки, и эта половина, она, ну, понимаете, я даже, даже вот не решусь сказать, что это центральное и самое главное в Евангелии от Луки. Тут ситуация сложнее. Это есть изложение Лукой того, что излагает Матфей в Нагорной проповеди. А Нагорная проповедь у Матфея - это просто вот это, мало того, что центральная часть Евангелия от Матфея, это вообще центральная часть всего Христианства, если так можно выразиться. Главный Христианский текст - это Нагорная проповедь. А почему же я не решаюсь сказать, что здесь, в сущности, та же самая Нагорная проповедь, у Луки, что она вот такая главная и центральная? А потому что Лука её излагает совсем по-другому. Он, в отличие от Матфея, её излагает гораздо проще, резче, какими-то такими вот, я бы сказал, скорее, графическими средствами. И от этого она, приобретая, может быть, в выразительности, теряет в богословской глубине. Вот. Ну, понимаете, каждый евангелист, он по-своему смотрит. У каждого, как говорится, свой угол зрения, но вот от этого, и все ведь так вот говорят, когда говорят, что Нагорная проповедь - это, там, центр вообще Христианского богословия. Все же имеют в виду именно Матфея всегда, хотя вот у Луки, пожалуйста, то же самое здесь. Давайте мы с вами сейчас прочтём это. Начинается оно вообще, собственно говоря, с призвания учеников. Вот. Прочтём не всё, потому что всё мы сегодня не успеем разобрать. Мне не хочется это комкать, хочется вот это всё детально разобрать. Поэтому давайте вот начнём с вами с двенадцатого стиха. Это, значит, после того, как Он исцелил в синагоге, в синагоге сухорукого человека, и вообще после того, как идёт этот длинный ряд исцелений, который начинается, там вот, ещё с четвёртой главы. Вот всё. Кончается этот ряд исцелений, и начинается, если так можно выразиться, часть поучения. "В те дни взошёл Он на гору помолиться и
пробыл всю ночь в молитве к Богу. Когда же настал день, призвал учеников Своих
и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами: Симона, которого и
назвал Петром, и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея,
Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Симона, прозываемого Зилотом, Иуду Иаковлева и
Иуду Искариота, который потом сделался предателем. Вот на этом месте мы с вами заканчиваем. Оно, так сказать, структурно соответствует концу так называемых Блаженств в Евангелии от Матфея. Вот несколько слов о всём том отрывке, который мы прочли. Я вам говорил и хочу ещё раз повторить. Обратите ваше внимание на то, что вот из двух важнейших компонент деятельности Иисуса, это исцеление и поучение, у Матфея сначала идёт поучение в виде Нагорной проповеди, а потом вслед сразу же за ним начинается исцеление. Он так подчёркивает связь между этими двумя вещами. У Луки это всё ровно наоборот. У него сначала идёт вот этот длинный ряд исцелений, а потом только начинается эта проповедь. А ведь, понимаете, без того, чтобы объяснить богословское содержание того, зачем вообще Иисус пришёл на землю, что Он здесь делает, и исцеления эти, они, мы не поймём их, и читатели их не могли бы понять во всей полноте, потому что, конечно, эти исцеления - это ж не деятельность врача. Это совсем нечто другое. Вот. Значит, Лука почему так именно выстраивает в этой поверхности. Мне кажется, потому, что у него, как я вам много раз подчёркивал, такое характерно греческое драматургическое мышление. И действительно, это очень драматургично - сначала рассказать про событие, исцеление, да, чтобы люди, значит, себе поломали головы и удивились: а что же это происходит, и почему, и зачем вообще всё это происходит? И только потом объяснить смысл происходящего. Ещё вот. Я вам буду больше всего говорить о том, чем Лука отличается от Матфея, потому что, знаете, вот, как вот двумя глазами когда мы смотрим, мы сразу видим глубину, у нас стереоскопическое зрение появляется. Так и тут. Если мы посмотрим, вот, как бы, двумя глазами, глазом Матфея и глазом Луки, мы тоже яснее поймём сущность, вот, Нагорной проповеди. Сейчас вот Лука, например. В отличие от Матфея, он гораздо более выпукло рисует, кто эту Нагорную проповедь слушает. Во-первых, обратите внимание, что он предпосылает Нагорной проповеди рассказ о призвании учеников. А у Матфея не так. У Матфея сначала Нагорная проповедь, а потом уже, спустя несколько глав, призвание учеников. Ну, то есть, понятно, что и тот, и этот евангелист тут не о хронологии заботились, а о логике. Для Матфея было самым важным вот сразу эту всю
богословскую сущность объяснить. А для Луки важно показать. Вот опять же, как,
знаете, как драматургично, как на сцене, кто слушает Его. И вот он два круга
этих слушающих рисует более детально, чем Матфей, Лука. Он рисует более
детально апостолов, просто перечисляя их, как вы видите здесь, И вот обратите внимание, что те слова, которые говорит Христос, "вы", кому они адресованы? Кому адресовано это "вы?" Тут, ну, просто сказано непосредственно, что Он возвёл глаза на учеников и смотрит на них. То есть, понятно, что это "вы", как бы, оно непосредственно адресовано им. Но вокруг стоит народ, дальний этот круг. Разве им не адресовано это поучение? И им адресовано тоже. И Матфей, и Лука очень, я бы сказал так, тонко здесь показывает этот дальний круг, именно говоря об исцелении. Ну, так они что пришли-то? Исцеляться или слушать? Или поучаться? И у Луки чётко видно, что это, в сущности, одно и то же - исцеляться и поучаться. И не зря он подчёркивает именно в исцелениях, именно вот в этом, в этом фрагменте, который мы прочли, именно исцеления духовные, исцеления от всяких вот эти вот злых духов. Вот. Это и Матфей тоже стремится это показать, что поучение и исцеление - это две грани вот одной медали. Две грани вот этого Царства Небесного, Которое принёс на землю Иисус. Но Лука вот это показывает так. И вот если уже говорить не о дальнем круге, а о ближнем круге, тоже обратите внимание на то, что он вот рассказал об их призвании и тут же показывает их слушающими вот эту, ну, можно её тоже назвать Нагорную проповедь, хотя здесь она называется Проповедь на ровном месте. Поэтому я уже буду по привычке называть её Нагорной. Вот эти ученики. Вот у Луки они предстают как кто? Как главные слушатели и люди, которые должны дальше это всё нести. Вот знаете, вот как волна бежит по воде. Вот сначала колеблются ближайшие к источнику колебания частички воды, а потом они передают эти колебания дальше, и так распространяется волна. Это же самое и ученики. Вот они слушают. Им это всё говорится "вы". Они должны это всё передать дальше. Это поучение. А у Матфея не так. У Матфея это показано призвание учеников гораздо после Нагорной проповеди, и там, главным образом, подчёркивается, ну, там, конечно, говорится о том, что они должны нести Весть Царства Небесного, вне всякого сомнения, но там столь же подчёркивается сильно, что они делать должны. Там вот говорится: "Жатвы много, а делателей мало". Вы - делатели. И вот говорится, что вот они исцелять должны, изгонять бесов и так далее, и так далее. Значит, понимаете, вот какие два разных взгляда на роль учеников? Причём они не то, что противоречат друг другу. Просто каждый, как бы, видит своё, то, что ему, вот в его повествовании, как бы, нужнее в том месте, где он рассказывает о призвании учеников. Теперь о содержании Нагорной проповеди у Луки и у Матфея. Значит, как я уже сказал, у Луки оно, во-первых, гораздо просто скупее по объёму. Это половина шестой главы, а у Матфея это три такие главы, как эта, с пятой по седьмую главу Евангелия от Матфея. Оно скупее просто по языку. Оно, соответственно, гораздо более контрастнее, жёстче в изложении, можно сказать, графичнее. Если сравнить Нагорную проповедь у Матфея с Нагорной проповедью у Луки, то у Луки это графика, а у Матфея это акварель. Там вот эти смыслы, так деликатно они все переливаются друг в друга. И это замечательно у Матфея. Это глубокое богословское содержание в этом, в этой акварельности, в которую, конечно, надо вдуматься, чтобы понять. А у Луки понятнее, надо сказать, проще всё, резче, ярче. То есть, понимаете, вот у каждого своё, так сказать, свой подход и своё достоинство. Особенно, конечно, вот к этой контрастности придаёт то, что Лука, в отличие от Матфея, вот эти все Блаженства, Блаженны вы..., Блаженны вы сопровождает Горе вам, сопровождает этим контрастом между, ну, грубо говоря, теми кому в мире сём хорошо, и теми, кому в мире сём плохо. А Матфей говорит только о тех, кому, кому в мире сём, кому в мире сём плохо. Он говорит, что им в мире ином будет хорошо. И это для Матфея, ему не нужно вот этот вот контраст усугублять и говорить о том, что а вот тем будет плохо. Хотя есть и в Евангелии от Матфея такие истории, где просто это показывается. И в других Евангелиях они есть. Ну, вот например, эта знаменитая история с Лазарем нищим и богатым. Да? Вот это примерно та мысль, которую он здесь хочет выразить, Лука, противопоставляя тем, кому хорошо в этом мире, и тем, кому плохо в этом мире. Опять же, он, Лука, это сюда вставляет, потому что это с его стилистикой согласуется, в неё вписывается. А Матфей не потому об этом пишет, потому что он не знает, что это говорил Иисус. Конечно, говорил. Мы эти места, Горе вам, много раз встречаем в Евангелиях разбросанными, как Иисус такие вещи говорит. Но у Матфея это не вписывается вот в стиль. У него более мягкая стилистика этой Нагорной проповеди. Ну, можно сказать так, что общность Матфея и Луки вот в этой Нагорной проповеди в том, что и то, и другое - это рассказ о Царстве, приходящем в наш мир. О Заповедях Царства Небесного, которые в этом мире должны, ну, вот быть реализованы христианами, должны быть воплощены. И у Матфея, и у Луки эти Заповеди показываются, их вот именно такая необычность, их странность. Их даже и Заповедями-то нельзя назвать. Это не какие-то законы, правила, что надо что-то исполнять. Это, скорее, стилистика Царства Небесного. Это какой-то камертон, который вот звучит из Царства Небесного, и вот надо настраиваться на этот камертон. И там, и там, в обоих Евангелиях это есть. И вот в Евангелии от Матфея контраст Царства Небесного с миром тоже показан и тоже подчёркнут. Например, в таких выражениях Иисуса, что вот вам сказано то-то и то-то, а Я говорю вам. Это же не Он говорит вам. Это Он говорит: "Вот по законам мира сего, даже Законам, данным вам Моисеем для мира сего, вот так-то, так-то и так-то. Но это законы, пусть даже они и от Бога, но это законы мира сего. А Я вот принёс вам законы другие, Законы Царства Небесного. Конечно, их сложно в нашем мире, эти законы, воплотить в жизнь. Но вот в этом призвание вас, христиан". То есть, он тоже это контрастирует. Но у него, у Матфея, этот контраст мягкий. Вот, вот именно вот на этом уровне: там сказано так, а Я говорю вам так. А у Луки этот контраст предельно резкий, жёсткий, как, например, здесь: "Блаженны вы, бедные. Горе вам, богатые". Как свет и тьма. Он рисует это чёрными и белыми красками. Ну, и вот, как я вам сказал, из-за этой контрастности у Луки некоторые полутона вот этой проповеди Христа Нагорной у Луки теряются. А у Матфея они сохранены. И теряется, соответственно, некая богословская глубина. Яркий пример этого - вот то первое, первое Блаженство - Блаженны нищие. Вот как сказано здесь, в Евангелии от Луки. Здесь вот сказано, в том, что мы с вами читаем, Блаженны, вот в тексте, который передо мной лежит, сказано Блаженны нищие духом. Так это неправильно. Это просто, так сказать, в позднейших рукописях, видимо, ради того, чтобы было так же, как у Матфея, это вставлено. Все древнейшие рукописи Луки говорят просто: Блаженны нищие. И все учёные-исследователи, они все это прекрасно знают. И это вообще предмет исследований, вот, как бы, контраст: что имел в виду Лука, говоря Блаженны нищие, а что имел в виду Матфей, говоря Блаженны нищие духом. Нет у Луки этого "духом". И с этим, конечно, что-то теряется. То есть у Луки получается просто: Блаженны нищие. Ну, вот да, вот тем, кому плохо в этом мире, значит, они получают воздаяние в мире другом. А у Матфея вот это "нищие духом" - это же на какие нас наводит сложные размышления! Какая тут богословская глубина! Что это за нищие духом? Это что, люди, которые, вот, так сказать, под действием Духа Святого приняли путь такого существования в отрыве от материальных всяких благ, нищего существования, ну, типа монахов первых? Да, это, и это, конечно, так. А есть же и другой смысл. Блаженны нищие духом - это те, в которых пусть эта вот духовность, пусть глубокая духовность, там, образование, культура, но духовность мира сего уступает место вот такой, как бы вам сказать, Божественной наивности, тому, что назвал Христос "будьте как дети". Есть и такое понимание того, что сказано у Матфея: "нищие духом". Понимаете, как нам много даёт вот это маленькое словечко - "нищие духом", как оно эту картину, так сказать, расцвечивает? Вот. А у него просто, у Луки, сказано просто: "Блаженны нищие". Хотя, вот ещё раз, в этом классическом Синодальном тексте, который у меня, написано "Блаженны нищие духом", но все издания новые, вот такие, как бы, исследовательские, там, знаменитое издание Нестле - Алланда, это самое лучшее, можно сказать, из таких профильтрованных евангельских текстов, оно, конечно, говорит просто "Блаженны нищие". Почему так? Потому что, ещё раз, Лука - он в первую очередь драматург. Ему важно и Христа показать. Матфей в первую очередь богослов. Ему важно Христа понять. Вот. Это вот богословие проповеди Христа. Поэтому он, Матфей, все эти тонкости сохраняет, а для Луки они не так существенны, поэтому он их опускает. Зато он много другого даёт, и не зря по длине своей Евангелие от Луки, оно даже больше, чем Евангелие от Матфея. Ну вот, сказав несколько слов, так сказать, об общем, в общем об этом отрывке, который мы прочли, давайте мы его с вами разберём теперь по отдельным стихам. Начинаем с двенадцатого стиха. "В те дни Он взошёл на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве с Богом, к Богу". Из того, что следует дальше, мы, как бы, догадываемся, что Он, вероятнее всего, молился об этих Своих учениках, которых Он завтра пошлёт на очень непростую задачу, задачу, которая, так сказать, в общем, чревата для них всякого рода опасностями, в том числе и опасностями для жизни. Вот. Вот Он молился о них. И Он молился и об Иуде, получается, тоже? Да. Вот, то есть, понимаете, это его призвание, эта Его молитва не исключала и Иуду. Я ещё скажу об этом чуть-чуть дальше, об Иуде, вот в следующих, следующих стихах. Обратите внимание, что "ушёл на гору Один". Здесь не сказано, что Он Один, но это, так сказать, в других Евангелиях просто видно, что у Него была такая привычка - восходить на гору Одному и там молиться Одному, в том числе и ночью. Почему так? Почему Ему надо было уйти от людей? Ведь Он же послан Богом именно для людей, к людям. Но вот, понимаете, вот это такая двойственность. Это, например, то, что прекрасно знали первые монахи, которые уходили из городов в египетскую пустыню, что для того, чтобы лучше послужить людям, надо от людей уйти, надо, потому что там Бог ближе. И вот Христос, Он же, как бы, восходя на гору, Он возвращается восвояси, в Свою среду, вот ближе к Царству Небесному. А на Горе Преображения это просто проявилось ярко, что вот, вот, вот Он вернулся к Себе, а, соответственно, это Царство Небесное, оно спустилось к Нему, и Они, таким образом, соединились. Тринадцатый стих. "Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал апостолами". Часто спрашивают, почему учеников именно двенадцать. Ну, вообще двенадцать - такое круглое число, его всегда любят, и, там, оно постоянно встречается в разных контекстах с древности начиная и по сей день. Но я думаю, что Христос, конечно же, избрал двенадцать учеников, в первую очередь, как аналог с двенадцатью коленами Израиля. Вот. Это и в самих Евангелиях, и в Апокалипсисе вот есть на это намёки, что эти ученики, они, как бы, представляют колена Израиля. Но вы знаете, вот давайте подумаем: если эти люди, первые христиане, можно сказать, эти двенадцать первых христиан, - это, как бы, колена Израиля, то что такое всё Христианство, вся Христианская Церковь? Это Новый Израиль. Понимаете какая, я бы сказал, очень мысль, которая очень не понравилась бы никому, если бы она в те времена была озвучена, там, вот, фарисеям, саддукеям и прочим, что Этот Учитель основывает Новый Израиль. Но на самом деле так оно и произошло, и
сегодняшняя Церковь Христианская, Она так и называет себя - Новый Израиль. Уже,
как бы, Израиль в другом смысле. Не в этническом смысле, а в смысле такой же Но, а я вам должен сказать, что, может быть, как говорится, самый вот такой деликатный момент, самая, самая, можно сказать, острая часть этого острия - это, может быть, как раз то, где соединяется этот Ветхий Израиль, еврейский, и Новый Израиль, Христианский. И эта проблема, которая вот сегодня она такая, я бы сказал, только поставлена. На неё ответа нет. Вот мы когда встречаемся, уже три года встречались, там, вот с такими евреями-христианами, вот в этом году это было в Берлине, там раньше ещё где-то, всё время вот этот вот вопрос звучит: а важно это? Если да, то в чём важность этого? Почему? И у всех такое ощущение, что да, это важно - соединение Ветхого Израиля с Новым, а вот что вот конкретно, как - это вот, так сказать, мы над этим, можно сказать, мучимся. Но это нормально, что мучимся, потому что вообще, вот если посмотреть, как Церковь первые три, а может, даже и не три, а может, даже веков семь - восемь - девять мучилась над тем, чтобы понять: Она Церковь Кого? Церковь Христа? Вот Кто Этот Христос? Представляете, какие головы мучились, так сказать, несколько веков, пока какое-то понимание этого не сложилось? Так что вот не надо удивляться, что этот вопрос о соотношении Ветхого и Нового Израиля, он сегодня ещё тоже только вопрос, а не ответ. Ну, и эти двенадцать учеников, вы понимаете, они-то как раз и есть Новый и Ветхий Израиль, как говорится, в одном флаконе, потому что они же евреи все. И одновременно они Новый Израиль Христианский. И вот теперь об Иуде. А почему Он, собственно, призвал Иуду в их числе? Он же видит сердца людей. Я думаю, к тому моменту в сердце Иуды ещё не вошёл сатана. И эта сложная, я думаю, очень такая двойственная душа, может быть, даже и мятущаяся душа, вот как мне представляется, этого человека, Иуды, она и возможности добра, и возможности зла в себе ещё несла как возможности. И вот важно понять, что Бог, Он в Свой Замысел включает не только добро уже существующее, уже конкретное, таких людей, как, я не знаю, Серафим Саровский или, там, Сергий Радонежский, которые уже реализовали вот это, а потенциальное добро. Тоже оно входит в Его Замысел. Которое может реализоваться, а может не реализоваться, а как в случае Иуды, может быть вообще побеждено злом, и ровно обратное произойти. И нет, Бог всё равно включает таких людей в Свой Замысел. Это относится к нам с вами тоже, потому что мы с вами, конечно, не Серафимы Саровские и не Сергии Радонежские. И, так сказать, если так спросить себя, мы к кому вообще-то ближе, там, - вот к какому-нибудь Сергию Радонежскому или к Иуде, то вопрос, ну, по своему психологическому складу, то вопрос будет не такой, ответ будет не такой очевидный. Вот. Поэтому это замечательно, что Бог и нас тоже включает в Свой Замысел, хотя мы по большей части несём в себе уже не реализованное добро, а только возможность добра. Дальше перечисляются апостолы. "Симона, которого и назвал Петром и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея, Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Симона, прозываемого Зилотом, Иуду Иаковлева и Иуду Искариота, который потом сделался предателем". Эти имена немножко по-разному звучат в разных Евангелиях. И об этом масса споров, что, а вот кто по имени. Причём совершенно очевидно, что некоторые люди назывались разными именами. Матфей, он, например, Левий. Вот здесь он назван Матфей, в другом он назван Левий и так далее. Варфоломей, о котором здесь говорится, многие считают, что это тот самый Нафанаил, о котором говорится в Евангелии от Иоанна. И так по поводу многих из них, там, ну, вот за исключением, может быть вот, первой первой четвёрки, Симона, Андрея, Иакова и Иоанна, с которыми всё ясно и никаких разночтений нет. Но вы знаете, вот в этом, в этой нечёткости списка апостолов, что он тут такой, а тут такой, есть своё поучение для нас. Это показывает, что этот круг апостолов, он не отделён какой-то жёсткой границей, крепостной стеной от всех остальных, которые стоят вокруг. То есть, кого-то можно включать, то есть, с точки зрения какого-то евангелиста, ему так помнится, что вот этот вот вошёл, а другому помнится, что нет, вошёл не этот, а этот. Нам это может казаться странным: ну как таких вещей, как двенадцать, двенадцать апостолов, не помнить? А это показывает, что для них, тогдашних, выделенность этих двенадцати из круга всех остальных, которых было, мы там говорим, и семьдесят, читаем, там, в одних источниках, там, пятьсот в других источниках, но что вот не было, не было такой жёсткой, такой жёсткой разницы. И не то, чтобы с Христом всегда ходили вот эти двенадцать, и все они, и никто, кроме них. Нет. Всё это было гораздо, я бы сказал так, гораздо расплывчатее, чем... И так и должно было быть, потому что Христос совершенно не имел в виду создать некую элиту, создать некую иерархию, в которой вот эти двенадцать, они главные, а они, следующие, второстепенные, дальше ещё второстепеннее и так далее, и так далее. Конечно, Церковь со временем именно в такую иерархию и превратилась. Но это неизбежно происходит со всем, что делают люди. Понимаете? Всё, что делает человек, приобретает эту иерархическую структуру. Ну, вот как наука, например. Да? Ну, кто бы мог подумать, там, я не знаю, во времена какого-нибудь Пифагора или, там, Архимеда, что наука - это будет, значит, академик, доктор наук, кандидат наук, там, и всё вот это вот. Целая табель о рангах. А это естественно вот к этому пришло, потому что это в человеческой натуре. И так же и Церковь. Она естественным образом пришла к этой иерархической структуре. Но Христос её не создавал. Христос не создавал никакой иерархии среди своих учеников. И не нужно думать, что вот действительно, что вот эти двенадцать учеников, они какие-то первые среди равных. Они не первые. Учитель у вас Один - Христос. Вот Он выделен - это да. А все остальные - это просто христиане. И такая точка зрения на Церковь не должна быть забыта, хотя мы живём, конечно, в иерархизированной Церкви. И не нужно этого ломать, это естественно, как бы, вот. Естественным образом возникла эта иерархия. Но надо помнить, тем не менее, что в Замысле это не главное, а это, ну, вот, как бы, второстепенная такая часть. Если так можно выразиться, одежды Церкви, которые на ней наросли в ходе её исторического развития. Ну, одежда - это же нормально. Мы же все вот ходим одетые. Да? Ну, вот так и тут. То, что Церковь ходит в этих одеждах иерархической структуры, - это совершенно нормально. Но всё-таки её ядро, главное в ней не имеет совершенно иерархического характера. "И, сойдя с ними, стал Он на ровном месте,
и множество учеников Его, и много народа из всей Иудеи, и Иерусалима, и
приморских мест Тирских и Сидонских". Вот это ровное место, так где ж тут
Нагорная проповедь, если стал на ровном месте? Ну, я вам должен сказать, что
это можно объяснить, если угодно, просто вот так. Он был на горе.
Вот Он сошёл вниз с горы. Так, конечно, по сравнению с горой это ровное место.
Но чтобы Его лучше слушали, Он взошёл на какой-нибудь холмик небольшой и вот с
него говорил. Ну, пожалуйста. Это, на самом деле, совершенно неважно же, это
ровное место или это Нагорная проповедь. Вы же понимаете, что если она
Нагорная, это не значит, что Он взошёл на какой-нибудь, там, Эверест, Обратите внимание: по сравнению с Матфеем здесь
подчёркнуто Почему Лука это подчёркивает - вот эту всеобщность, эту множественность слушателей Его? Мне кажется, это с точки зрения Луки намёк на всемирную значимость того, что вот здесь происходит. Что да, это происходит в конкретном месте, в конкретное время и конкретным людям, перед конкретными людьми, но это сказано всему миру на все времена. Вот. Может быть, даже не то, что это сказано, а начинает говориться всему миру на все времена. И дальше продолжает, конечно, говориться уже не только на этом ровном, или, там, возвышенном месте. И дальше говорится об этих людях пришедших, что "они пришли послушать Его и исцелиться от болезней своих, также и страждущие от нечистых духов и исцелялись". Подчёркивает он по сравнению с Матфеем, что слушатели, они же и есть исцеляемые. И вот это очень важно, понимаете, что мы, кто Христа слушаем, вот как здесь, мы на самом деле лечимся у Него. А те, кто у Христа лечился тогда, они на самом деле поучались у Него тоже. И они думали, что вот какая-нибудь там кровоточащая, которая коснулась одежды Его и исцелилась, что у неё весь взгляд на мир не изменился, когда с ней это произошло. Я думаю, что у них всё перевернулось, так сказать, в их умах и сердцах, у людей, которые вот таким образом исцелялись Христом. Вот. Итак, исцеление и поучение, обучение - это, как бы, две части, две грани единого целого. Вот это Лука нам хочет подчеркнуть. "И весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех". Обратите внимание, что исцеление касанием, которое очень ярко описано как раз в истории об этой кровоточащей женщине, которая вот коснулась Его одежды, причём даже незаметно для Него. Понимаете, незаметно для Него. То есть, это какое-то другое исцеление. Мы все исцеления, которые мы до сих пор читали, - это исцеления, которые Он осознанно, по Своему желанию, производит. А здесь исцеление другое. Исцеление, которое происходит автоматически, даже без Его желания. Что же проявляется в таком исцелении? Мы говорили,что когда Христос исцеляет осознанно, специально, в этом всегда каждый раз и поучение. А в таком исцелении что? В таком исцелении, мне кажется, есть тоже своего рода поучение, потому что такое исцеление, которое даже без желания Христа происходит, - это просто проявление милостивой природы Божественной энергии. Знаете, энергия бывает разная. Мы любим вообще энергию, мы хвалим людей: вот, энергичный человек, и так далее, и так далее. Особенно в наше время это вот просто культ какой-то энергии во всех смыслах её слова, этого слова. Вы, вы прекрасно понимаете, что энергия, она и убивает. Вот ток какой-нибудь, да, высоковольтный. И о многом можно так сказать. И Божественная эта энергия, она могла бы бивать тоже. Она могла бы наносить раны людям. Но нет. Нам это показывает, что Божественная энергия, она сама по себе милостива, по своей природе. Это вот такая эта энергия - это милость, это благодать, это что-то такое, о чём говорит Данте в своих последних строках Божественной комедии: "Любовь, что движет солнце и светила". У него любовь - это такая вот энергия всемирная. Вот эта вот всемирная энергия, так сказать, которая исходит от Христа, энергия Царства Небесного, она имеет природу не просто силы, они имеет природу любви, милости, хэсэда, говоря, там, по-еврейски. И вот хочу сказать, что это понятие, духовная энергия, оно ведь характерно не только для Христианства. Даже какие-то совсем далёкие от Христианства языческие религии, они все вот это чувствовали, что в Духе есть какая-то энергия. Просто потому, что ну, это так. Это, если так можно выразиться, реальность, данная нам в ощущении. И эта же вот духовная энергия проявляется, например, в таких моментах Евангелия, когда Христос умножат хлебы, когда Христос ходит по водам. Что это показывает? Это показывает власть Духа над материей. То есть, что духовная энергия, она способна материю вот так преображать. Преображать её свойства. И эта же самая духовная энергия проявляется здесь в звучании слова. Слово Христа несёт эту духовную энергию, и потому вот сказано у Матфея, что слова Христа отличались от слов всех других людей, потому что Он говорил как власть имеющий. Причём это слово, "так, как власть имеющий", это тоже, оно, на самом деле это измельчающее сравнение. Это просто за неимением, так сказать, хорошего, так сказать, аналога вот так сказано, как какой-нибудь царь или кто-нибудь ещё. А точнее сказали те люди, которые пришли арестовать Христа в Храме уже в последние дни Его пребывания и не арестовали. А когда их спрашивают пославшие их начальники: "А чего это вы Его не привели?", они отвечают: "Никто так никогда не говорил, как Этот Человек". Вот это точнее. Понимаете? Не просто как власть имеющий. Как никто. Как человек вообще не говорит. Как-то по-другому. Вот что-то другое. Вот эта энергия Божественная в Его словах звучала, чувствовалась. Мы это, наверно, знаем по себе, потому что иногда, не как у Христа, конечно, но вот подобно, вот в словах отдельных людей, там. Вот чем такие проповедники, как Отец Александр Мень, например, сразу обращают на себя внимание? Что есть вот эта вот искорка действительно какая-то Божья в их словах. Вот эта Божественная энергия. Поэтому не так говорят, как говорят нормальные люди. Двадцатый стих, с которого начинается, собственно, вот эта вот Нагорная проповедь или Проповедь на ровном месте. "И Он, возведя очи Свои на учеников Своих, говорил: Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царство Божие". Не подчёркивает этого Матфей, что Он поднял очи Свои на учеников Своих. Подчёркивает это Лука. Это, конечно же, вот с точки зрения вот такой вот драматургической, это очень зрелищно. Да? Вот Он, вот Он, стоит масса народу, стоит этот круг учеников. И Он поднял Свои глаза на них и смотрит на них так, как будто Он говорит это только им. И невольно у всякого смотрящего возникает вопрос: а те-то что? И очень хорошо, что возникает этот вопрос. Христос хочет, чтобы этот вопрос возник, чтобы мы искали этот на него ответ. Он в Нагорной проповеди у Матфея даёт ответ на этот вопрос. Он там это, в общем-то, объясняет, говоря о том, что вы соль земли, и так далее, и так далее, вот тем, кому адресованы эти Его слова. Да, соль, но соль же, она же для чего-то. Он там также говорит, что соль, если она не выполняет свои функции, то кому она нужна? Её только вон выбросить. Вот. Так что и тут. Он поднял на них глаза, но это не значит, что Он обращается в к ним, а Он обращается к ним, и через них ко всем остальным тоже. Ну, о том, что здесь "блаженны нищие", а не "нищие духом", я об этом говорил. И вообще это характерно, что Лука из сложного такого, богато выписанного содержания Матфея берёт одну только грань, вот такую резкую графическую грань. Блаженны нищие; блаженны бедные; блаженны те, кому плохо. И дальше продолжается это в последующих стихах. "Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь", - говорит он в двадцать первом стихе. Так ведь у Матфея-то сказано как? "Блаженны алчущие и жаждущие правды". Это же как, насколько это по-другому и глубже! А Лука совершенно намеренно хочет нам дать вот простую картину. Просто алчущие, просто голодные здесь, в этом мире, вы блаженны. Здесь сказано дальше: "Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеётесь". Так ведь вот у Матфея-то как сказано? Там тоже сказано, что блаженны плачущие, потому что - что? Потому что они утешатся. А здесь сказано - воссмеётесь. Понимаете, насколько это чётче, но и проще? То есть, это, конечно, это такая, даже можно так сказать резко, примитивизация некоторая той выписанной картины, которая есть у Матфея. Но это замысел таков Луки - вот дать, действительно, резкими чертами такую чёткую, и, соответственно, упрощённую картину. "Блаженны вы, когда возненавидят вас люди, и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого". Этими словами кончаются Блаженства и в Матфее тоже, вот совами, имеющими этот же смысл. Но только у Матфея гораздо больше этих Блаженств. То есть Лука сразу перескакивает чрез значительную часть этих Блаженств, сразу переходя к концу. Почему? Мне кажется, что он именно из таких драматургических соображений не хочет растягивать эти Блаженства, а хочет тут же вслед дать контраст к ним: вот вы блаженны, а вы - горе вам. Вот в его картине это должно быть так противопоставлено друг другу. А ведь у Матфея же нет никакого Горе вам, никакого вот этого контраста. Эти слова у Луки, обратите внимание, подчёркнуто, что они относятся к ученикам. Вот стоят ученики. Вот только что учеников призвали. И вот им говорится: "Возненавидят вас, отлучат вас, будут поносить вас". У Матфея это по-другому. Там эти слова говорятся, а ещё не рассказано о призвании учеников, когда говорятся эти слова. Поэтому эти слова у Матфея относятся не столько к ученикам, сколько ко всем вообще христианам, что, конечно, и правильно. Но вот Лука именно подчёркивает вот такой организацией этого текста, что в первую очередь эти слова, что их будут изгонять и так далее, и так далее, относятся к апостолам, что, действительно, конечно, и происходило. Ну, вот биография апостола, которого мы знаем лучше всего, апостола Павла. Он хотя и не из двенадцати, но тоже апостол. То есть, просто, там, ну, настолько вот не перечислить все эти моменты, когда его изгоняли, избивали, там, чуть не убивали, там, ругали, там, поносили. Всё, что Христос предсказывал. Всё это у Павла, как говорится, было в изобилии в его жизни. И мы, естественно, понимаем, что, ну, и у этих двенадцати. Мы просто хуже знаем их жизнь. У них то же самое было. Так же их жизнь была устроена. "Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на Небесах". Вот типичное для Синодального перевода сглаживание. Синодальный перевод, он любит приличное. Он не любит резкости, которая есть вообще и в Ветхом Завете, и в Новом Завете. Потому что в греческом тексте здесь сказано совсем не "веселитесь", а сказано "прыгайте от радости". Но вот синодальному переводчику кажется: "Не, ну, как-то так неприлично апостолу прыгать от радости. Мы скажем "возвеселитесь". Смысл тот же". Ну да, тот же. А вот эта острота потеряна. А Лука-то, он же именно к остроте этой стремится. У Матфея же нет никаких "прыгайте от радости". Они именно у Луки. Он вот, вот, у него стилистика такая - поярче, порезче. Так что это, я думаю, зря это всё сглажено так. Причём, обратите внимание, значит, вообще вы эту себе картину представьте: вас изгоняют, вас прогоняют, вас пинками выгоняют. Как минимум вот это: пинками выгоняют оттуда, куда вы пришли проповедовать, а вы прыгаете от радости. Вообще вот такое бывает? Это, так сказать, как это - такая? Может, это ненаучная фантастика какая-то? Мы в истории жизни святого Франциска Ассизского встречаем эпизод, когда он, вот они стучались, стучались, там, шли по какой-то дороге. То есть, даже не стучались. Они шли по какой-то дороге. Дождь, все замёрзли и так далее с братом. И преподобный Франциск говорит: "Вот знаешь, что такое счастье?" - Совершенная радость. - А? - Совершенная радость. - Совершенная, да, совершенная радость. Да. "Счастье - это когда вот мы подойдём вот сейчас к монастырю, куда мы идём, станем, а ночь на дворе, а холод, а голодные. Станем стучаться, значит, и никто нам долго не будет отвечать. Потом подойдёт брат изнутри и скажет нам изнутри: "Да кто вы такие? Не знаю вас! Идите себе, откуда пришли!" И уйдёт назад. А мы повернём - и куда деться? - пойдём назад по этой дороге, хваля Бога и радуясь, что претерпели вот это вот унижение, это вот такое обращение". Вот это вот действительно, правильно Нонна говорит, совершенная радость. В сущности, вот эту мысль здесь, так сказать, до нас, так сказать, доносит от Христа Лука. То есть, это возможно. Есть люди, которые вот так вообще живут. Вот такие, как преподобный Франциск. Вот. Ну, он вообще, понимаете, он же... Вот что такое вообще, в чём замысел слов Христа Нагорной проповеди? Чтобы сделать людей святыми. Чтобы такие, как Франциск, или преподобный Сергий, или преподобный Серафим, чтобы такими вот христиане становились. В этом Замысел. И, ну, мы прекрасно понимаем, что, так сказать, на этом долгом пути мы, может быть, делаем только первые шаги. Но, опять же, в Христианстве важнее всего не то, как быстро ты идёшь, а то, куда ты идёшь. Мы идём сюда. Мы идём к этому состоянию преподобного Франциска. Понимаете? Или вот к состоянию, о котором сказано здесь. Когда будут нас изгонять, отлучать и так далее, а мы будем прыгать от радости. Нам, ну, нам, конечно, сейчас трудно вообразить, что мы можем, так сказать, вот так, так на это реагировать. Не нарочито, а вот действительно наша естественная реакция что будет такова. Ну, знаете, мы ещё, может быть, о себе не всё знаем. О том, как мы знаем, какие мы есть. Но мы не знаем, какими мы можем быть. А Бог это знает. Здесь сказано дальше: "Так поступали с пророками отцы их". А почему, собственно? А потом что страдание - оборотная сторона участия в Замысле Божием. Тот, кого Бог взял в Свою команду, участвующую в Его Замысле, они будут страдать так, как страдали пророки. Вот мы читали тут только вчера Исаию, и, там, и позавчера читали первую главу Исаии, значит, где он говорит израильтянам. Что, чего он им только не говорит! "Во что вас бить ещё? - говорит он им. Вы, - говорит, - Содом и Гоморра, там. Не приходите в Мои храмы, не топчите Мои дворы. Не хочу вас видеть. Жертвы ваши Мне противны". Вот такие вот Он вещи там им говорит, Бог, устами Исаии. Вот что говорили пророки всегда. И вы понимаете, что их по головке, естественно, никто за это не гладил. Но нам говорит Христос: это естественное, как бы, естественный образ жизни не только пророка. Это естественный образ жизни христианина. И вас тоже. Радуйтесь. Радуйтесь, потому что вот в этом состоянии вы, это знак вашей причастности к Замыслу Божьему - вот эти вот поношения, страдания и так далее, и так далее. И дальше он переходит к горю. "Напротив, горе вам, богатые, ибо вы уже получили своё утешение". Что? Почему, собственно? Что плохо, если они получили своё утешение? Разве плохо, если человек утешился? А они в чём получили утешение? Они получили утешение в богатстве, в знатности, в славе, во влиянии. Это греет их душу. Но, понимаете, это, с одной стороны, нам понятно, что человек, вот он так естественным образом тянется к тому, чтобы душу его что-то согрело. Да. Ну вот, или вот нет у человека Бога - ну вот он хватается за деньги, потому что, или, там, за что-то ещё. Потому что трудно человеку жить без этого ощущения, вот, что внутри есть у него какая-то опора и что-то греет его душу. Вот он, как этому скупому рыцарю у Пушкина, вот он приходит к своим сундукам сундукам, и это греет его душу. Вот. Но только ведь беда-то в том, что, ну, утешение-то это жалкое довольно, вот, и обманное оно. Вот это, как и у Пушкина показано в Скупом рыцаре, и об этом же говорит Он здесь дальше, в двадцать пятом стихе: "Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете". То есть, смысл-то в чём? Что все эти утешения, эти радости, они же вот здесь пока. Они просто, если так можно выразиться, наркотик некий для человека. А вот он попадает после смерти вот в этот, иной мир - и там этим не утешишься, там этого невозможно. И человек там остаётся в пустоте и страдании, без опоры под ногами. Понимаете? В этом смысле. Не то, что Бог их накажет, их как-то, им мстит за то, что им было хорошо, Бог им мстит, что вот, а там им будет плохо, что такой вот баланс. Нет. Просто, понимаете, просто опора, на которой они стоят в этом мире, на которой они всю душу строят, эта опора, она ложная и временная, она дальше-то туда не переходит, через грань физической смерти человека. И поэтому там им будет плохо. Ну, вот Он их об этом предупреждает. Или как Христос в притче о богаче и Лазаре ещё раз об этом же предупреждал. Что не то плохо, что он здесь богат, в этом мире. Ему вообще всё равно, богатый он или бедный. Он не против богатства как такового. Но человек на богатстве строит всю свою жизнь. Понимаете? Это тот стрежень, на котором держится его жизнь. А очень же трудно этого избежать. Вы посмотрите на людей вокруг нас, тех, у кого
власть, у кого богатство. Как трудно им избежать того, чтобы всё своё утешение,
всю свою опору построить именно на этом! Понимаете, если бы они умели это,
умели это: богатство само по себе, а я сам по себе, власть сама по себе, а я
сам по себе, - тогда ничего плохого не было бы. Может быть, если бы
когда-нибудь будут такие, как говорится, властители, которые, как бы, у которых
И, наконец, последний стих, двадцать шестой: "Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо, ибо так поступали с лжепророками отцы их". Обратите внимание, что о ком говорят люди хорошо? Люди говорят хорошо о том, кто им по сердцу говорит, кто гладит их по шёрстке, а не против шёрстки. Так, а пророки что? Они вот так. Пушкин, помните: "Глаголом жги сердца людей". Или вот Исаия, который вот начинает это, настоящий пророк Исаия, он образец пророка вообще на все времена. Вот как он начинает, я вам сказал: "Во что вас бить ещё?, Содом и Гоморра!" и так далее, и так далее. Да? А кто говорит людям сладенькое: "Да, оно всё хорошо, ребята, вы верите в Бога - хорошо, верьте дальше. Господь вам воздаст за вашу веру. У вас будет и здоровье, и богатство, и, и, и много лет жизни". Много таких проповедников, которые так говорят. Вот они и есть лжепророки. Люди любят это слушать. Мне бы самому понравилось, если бы мне так сказали, если бы я не знал, что это неправда. Это неправда. Понимаете? Поэтому это вот лжепророки, кто вот так гладит человека по шёрстке. А пророки, как Исайя, дают человеку горькое лекарство. И из этого мы делаем для себя вывод, кстати, такой, относительно Самого Христа. Мы иногда так, с горечью так говорим: "Ну вот, смотрите, вот пришёл Такой Человек, если Его вообще можно назвать человеком. Богочеловек пришёл в мир. И что? Как Его приняли? Что Ему, так сказать, вообще, как Ему ответили?" Так я хочу сказать: мы когда так говорим, у нас, как бы, мы для себя воображаем, что могло быть как-то иначе. Вот в этом мире, какой он есть, никак иначе быть не могло, потому что Сам Христос говорит: вот, кого в этом мире принимают хорошо, а кого изгоняют. Хорошо принимают того, кто диабетиков кормит сладостями. Вот это вот диабетики, так сказать, таких людей обожают. А плохо принимают того, кто приходит со шприцом и уколом. Вот. И поэтому, как мне кажется, мы должны себе сказать, не скажу даже: с горечью, а просто с некой такой объективностью, с трезвением сказать себе, что то, что произошло с Христом, то, как мир отреагировал на Его приход, - это ровно то, как Он Сам говорил вообще про всех: и пророков, и христиан, и про Себя тоже, в том числе. Это, увы, для нашего мира естественно. Вот. А, понимаете, а, опять же, мы читаем, ну, это уже, в позднейших писаниях, там, таких, не Священном Писании, а, ну вот, может быть, наиболее известна та картина, которую нарисовал Соловьёв в своих Трёх разговорах о том, что, когда придёт Антихрист, то будет именно так, как здесь сказано. Он людей соблазнит. Люди будут им восхищаться. Все люди будут говорить о нём хорошо. В Апокалипсисе тоже примерно такая картина и нарисована: Антихрист как соблазнитель, а Христос как Тот, Которого отвергают, как дети отвергают рыбий жир и горькие лекарства. Ну, вот всё. Давайте мы на этом сегодня закончим. |