Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 16.

Мы сегодня закончим с вами читать пятую главу Евангелия от Луки. Она вся, так сказать, вот в таком драматургическом стиле Луки. Это, как бы, эпизод, за эпизодом следующий, каждый из которых прямо вот достоин того, чтобы его на сцене представить. И точно так же и то, что мы с вами сейчас прочтём, это здесь три, так сказать, основных части. Первая часть - это призвание Матфея, Левия Матфея, вторая часть - это разговор Христа с фарисеями, центральная, центральным, центральными словами которого являются слова "не здоровые имеют нужду во враче, но больные", и, наконец, последняя часть - это три такие знаменитые притчи о старом и новом, которые рассказывает Христос. Вот давайте прочтём это, начиная с двадцать седьмого стиха пятой главы.

"После сего Иисус вышел и увидел мытаря, именем Левия, и говорит ему: следуй за Мною. И он, оставив всё, встал и последовал за Ним. И сделал для Него Левий в доме своём большое угощение; и там было множество мытарей и других, которые возлежали с ними. Книжники же и фарисеи роптали и говорили ученикам Его: зачем вы едите и пьёте с мытарями и грешниками? Иисус же сказал им в ответ: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришёл призвать не праведников, а грешников к покаянию. Они же сказали Ему: почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также и фарисейские, а Твои едят и пьют? Он сказал им в ответ: может ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни. При сём сказал им притчу: никто не приставляет заплаты к ветхой одежду, оторвав от новой одежды; а иначе и новую раздерёт, и к старой не подойдёт заплата от новой. И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвёт мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые, тогда сбережётся и то, и другое. И никто, пив старое, не захочет тотчас молодого, ибо говорит: старое лучше".

Вот эти, этот фрагмент, который мы с вами прочитали, он идёт сразу непосредственно после рассказа о начале исцелений Христа. Это вот в начале этой главы и исцеление прокажённого, то, что мы с вами читали; и дальше за этим, помните, исцеление расслабленного, которого, там, спустили через крышу на постели.

И это не случайно, то, что вот это продолжает тему исцелений. Хотя вроде бы напрямую вот в этом, что мы сейчас прочли, ни одного исцеления не происходит. А тем не менее. Эти слова Христа, "не здоровые имеют нужду во враче, но больные", показывают, что Христос рассматривает то, что происходит, вот против чего фарисеи возражают, тоже как своего рода исцеление, тоже как вот врачевание, которое Он, если так можно выразиться, Врач с большой буквы, делает.

Я вот не зря говорю Врач с большой буквы. Именно, что Он Врач не как обычный врач, который исцеляет тело, а при этом человек может остаться, ну, вот таким же, психологически таким же больным, как и был до этого. А Он, вот именно что Он исцеляет в первую очередь духовную часть человека, а потом, и через это уже, как следствие этого, как, я бы сказал, как необходимая параллель к этому исцеляет тело. Исцеление тела для Него не самоцель. Вот.

И то, что происходит в этой главе, вот то, что Он, там, пирует с этими мытарями и грешниками, да? То, что Он, - просто это ужас, это скандал просто вот для всех окружающих. А это не скандал. Это Врач пришёл. Он лечит. Вот так Он лечит. Души людей Он лечит.

И Он, я бы сказал, что Лука потому вот так выстроил эту главу, что вслед за исцелениями это идёт, не потому, что оно вот так логически происходило вот во времени. Не знаю. Может, и так, а может, и не так. Он, главное, что Он хочет просто показать, что смысл тех исцелений, о которых шла речь до этого, например, исцеление расслабленного, - не в исцелении тел. Потому что вот, тут вроде никакие тела не исцеляются, а Он говорит всё равно, что Он Врач и вот Он таким образом лечит больных.

То есть нам показывается это, показывается смысл исцеления, что исцеление, оно, тела, оно в чём-то похоже на то, что вот здесь происходит обращение мытарей и грешников. Ну, тут главный пример этого обращения - это, конечно, вот сам этот Матфей, главный герой этого эпизода, но не только. Он ведь не зря говорит в тридцать втором стихе: "Я пришёл призвать не праведников, а грешников к покаянию". Вероятно, и другие тоже, так сказать, кто сидели, вот эти мытари, там, грешники, они тоже, конечно, вот этот свет, исходящий от Христа, как-то восприняли.

Мы другой эпизод тоже имеем в Евангелии с мытарем. Это Закхей. Если помните, это уже к концу деятельности Иисуса Христа, уже по дороге в Иерусалим что-то очень похожее происходит. Вот этот Закхей прямо  обращается на глазах. Кается, обращается, говорит: "Я вот воздам, всё, что неправильно у кого, неправедно деньги какие-то у кого я заныкал, я их отдам, и так далее, и так далее". Вот. То есть, вот смысл этого - это связь исцеления и обращения. Это связь вот этого эпизода с предыдущим текстом.

Вторая часть с предыдущим текстом, она в том, что... Как происходит обращение Матфея? Оно происходит в чём-то очень похоже на обращение Петра, Иоанна и так далее, о чём говорилось в начале этой главы. Вот когда они рыбу ловили, и Он им сказал: "Иди за Мной". "И они, как сказано в одиннадцатом стихе, оставили всё и последовали за Ним". И тут ровно те же слова сказаны о Матфее: "Оставил всё и последовал за Ним".

Это важно, потому что, во-первых, конечно, важно, что он акцентирует это "оставили всё" здесь. Вот мы с вами в прошлый раз, там, или в позапрошлый говорили о том, что это "оставил всё" - это очень значимые слова. Если вдуматься в то, что это значит для человека - это очень много. И этот Матфей тоже. Вот вы подумайте сами, что значит - оставил всё? Это даже не просто означает, как мне кажется, что он оставил вот это своё хоть и презренное, но очень денежное занятие мытаря.

Он вот встал и будку свою вот оставил, в которой он сидел, собирал деньги, типа кассы, что-то такое. И деньги в этой кассе он оставил. А что вы думаете, что он взял мешок с деньгами и пошёл вслед за Иисусом? Ничего подобного! И деньги там же оставил.

Как это замечательно говорит Булгаков, художественно преобразуя это всё в Мастере и Маргарите, "бросил деньги и сказал, что с этого момента деньги стали ему противны". Это Михаил Афанасьевич точно понял, так сказать, как вот этот психологический механизм. Всё, это всё уже в прошлом. Он всё это оставил, и деньги тоже, и пошёл.

Но, может быть, главное, - что и Матфей, и вот Иаков, Иоанн, Пётр, то, что, то, о ком говорится в начале главы, не сами приходят ко Христу. Их Христос зовёт. Инициатива исходит от Него. И это значимо вот почему. Мы в Иоанне читаем нечто другое. Когда мы в Иоанне читаем, как вот на Иордане у Иоанна Крестителя пришли вот те же самые ученики, Пётр и Иоанн, ко Христу, мы видим, что Он их не призывает. Они первые к Нему обращаются.

И это ставит перед нам вообще такой фундаментальный вопрос, вот это как бы такое как бы противоречие между Евангелием от Луки и Евангелием от Иоанна: а как человек приходит к Богу? Его Бог призывает? Или это инициатива самого человека?

Этот вопрос очень часто просто практически в жизни встаёт. Вот мы очень хотим когда, чтобы кто-нибудь из наших ближних, допустим, пришёл к Богу, мы, которые к Богу уже пришли. И вот мы себя спрашиваем: ну что, мы должны как-то его тянуть, так сказать, помогать? Ну, а что, не смотреть же вот так, как он вот остаётся таким неверующим? Или всё-таки мы должны, как говорится, смиренно ждать, пока Господь скажет ему Своё слово, и это слово прозвучит в его сердце?

Мы на эту тему здесь довольно часто говорим с вами в связи с чтениями разных моментов, разных мест из Библии. Это вообще вот такой вопрос, который в разных местах Библии затрагивается. Он важный. И я всегда говорю, что на мой-то взгляд вот это вот призвание человека, этот приход человека к Богу, - это, конечно, во-первых, тайна, то есть даже сам человек, он где-то не понимает, как оно произошло.

Я вот про себя могу сказать, я думаю, что многие из вас тоже про себя могут сказать. Если вот попытаться логически восстановить, как это вот я из неверующего человека стал верующим, ну, как-то вот, не знаю, как-то вот само по себе это произошло. Непонятно, как. Не могу выстроить эту логическую цепочку.

Но, и тем не менее, хотя мы в деталях не понимаем, как это происходит, но это некий диалог человека с Богом, в котором Бог говорит Своё слово, а человек говорит своё слово. В котором Бог призывает человека, а человек призывает Бога тоже. Если нет этих двух голосов в диалоге, не придёт человек к Богу. Другое дело, что да, мы не знаем, кто там первый говорит, кто откликается. Это действительно уже в области тайны находится. Но что это диалог - это действительно так. И человек, и Бог.

И вот Лука и Иоанн просто показывают две стороны этого диалога. Здесь, в Луке, показан Голос Бога, как Бог говорит человеку: "Иди за Мной". Вот это соединяет историю призвания Матфея с историей призвания Петра, Иакова, Иоанна и так далее, вот то, о чём говорилось в начале главы.

Ещё есть третья связь того, что здесь сказано, с тем, что мы читали в начале этой главы. Вы помните, что когда происходило исцеление расслабленного, то впервые у Луки мы встречаем спор, дискуссию, возражения, ссору даже, можно сказать, между Христом и фарисеями. Вот как в двадцать первом стихе сказано, "книжники и фарисеи начали рассуждать, говоря: кто это, который богохульствует?" То есть, всё. Началось сопротивление этого мира Царству.

Лука в том, как он выстраивает историю Христа, вот он с этого момента начинает рассказывать уже о том, как вот этот просто наш земной мир не желает принимать пришедшее в Лице Христа на него Царство Небесное. И эта тема дискуссии с фарисеями, она продолжается и в том, что мы сейчас прочли, и вот в вопросе "зачем вы едите с мытарями и грешниками", и в следующем вопросе, который очень похож, в тридцать третьем стихе: "Почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также и фарисейские, а Твои едят и пьют?"

И вот последующие за этим три притчи вот о заплате, которая приставляется к новой одежде, о вине молодом и старом, которое, и мехах, и о том, что никто не хочет, пив старое вино, сразу пить молодое. Вот эти три притчи, все, как бы, говорящие и связи и противопоставлении старого и нового, они нам показывают смысл вот этого сопротивления фарисеев, книжников. И вообще сопротивления вот, вот нашей земной обычной жизни Царству Небесному, которое привёл Иисус.

Это сопротивление естественно. Естественно сопротивление старого новому. Потому что Христос в этих Своих притчах нигде не говорит о том, что старое чем-то плохо. "Нет, - Он говорит, - старое хорошо в своём роде. И новое, естественно, тоже хорошо в своём роде. А вот попытка, так сказать, как бы, новое судить по законам старого, как-то соединить новое и старое - вот это плохо, потому что это не получится. Старому свои законы, вот эти ветхозаветные законы; новому своим законы, Новозаветные законы, Законы Царства Небесного". Вот.

Это, эти притчи, таким образом, дают нам правильную, как бы, систему отсчёта для того, чтобы оценить вот эти споры фарисеев. Что это такое? Что это? Прямо какое-то дьявольское наущение? Нет. Там дьявольских наущений будет достаточно ещё, конечно, в Евангелии. Но просто вот сам этот факт, что не принимают вот это новое, непонятное Царство Небесное, Которое принёс Христос, - это просто естественно. Это естественно для нашего мира. Это естественно, что его, так сказать, старая, ветхая природа сопротивляется вот новому, что принёс Христос.

И я должен сказать, что вообще вот этот спор фарисеев с Христом по поводу мытарей, он же содержит в себе намёк на то, что Лука расскажет дальше, что есть и в других Евангелиях. Это знаменитая притча Христа о мытаре и фарисее. Там тоже фигурируют эти два лица, мытарь и фарисей. И там тоже фарисей этот, который стоит в Храме, тоже осуждает мытаря, причём осуждает вроде обоснованно. Есть за что его осуждать. Он, этот мытарь, там, творит, как говорится, всякую неправду, обман, там, и так далее, и так далее. Там, в личной жизни наверняка не являет собой образец, не то, что этот фарисей.

Как и эти тоже. Это фарисеи то же самое. Они так же на мытарей этих смотрят сверху вниз. Даже у них вопросов не возникает. Вообще это, как бы, другая категория людей, с которыми приличный человек не то что за один стол не сядет, а руки им, что называется, не подаст. Вот.

И в притчах Христа о мытаре и фарисее, как мы помним с вами, сказано: "Да, оно всё так. Фарисей этот, он такой замечательный, мытарь этот, он такой весь из себя грешный. Да только одно различие. Фарисей собой доволен вполне, а мытарь собой ужасно недоволен". И это его побуждает к покаянию, и это приводит к тому, что Христос говорит: "Вот этот мытарь, этот грешный просто от того, что он сам знает, что он такой грешный, ушёл из Храма более оправданный, чем этот фарисей".

Почему? Да потому что фарисей, он тоже такой же грешник, как этот мытарь, но в других вопросах. А он-то только этого не знает и не желает этого признать.

И вот эта картинка, эта, так сказать, как бы, схема, она ровно, и она же здесь и работает. Эти фарисеи осуждают мытарей за то, что они такие плохие, грешники, и Христос им говорит: "Да, они грешники. Они больные. Я пришёл их исцелить". Всё. Точка. Он больше ничего не говорит. Но мы, сегодняшние, когда это читаем, у нас невольно возникает вопрос:
"Так-так-так. Мытари больные. Там, эти грешники, блудницы. Понятно.  Все они больные. А фарисеи здоровые?" Нет, конечно, нет. Христос Сам называет их там дальше "фарисей слепой" и так далее, и так далее. И они такие же больные, только они этого не знают и знать не хотят. Оттого ещё хуже.

И это, между прочим, к нам самим имеет отношение. Мы-то сами? Вот. Мы, знаете, вот люди очень часто, многие люди, правда, в основном неверующие, но всё-таки, имеют тенденцию себя считать в духовном плане совершенно здоровыми. Сколько раз я слышал от людей, от которых мне бы не хотелось этого слышать, эту формулировку: "Я в жизни своей никому ничего плохого не сделал". Я им всегда говорю: "Ну не может так быть! Не может человек прожить жизнь, не сделав никому ничего плохого. Вот. Это ненаучная фантастика". А человек вот так себя видит. Точно слепой. Он сам себя не видит. Он не видит, что он болен, как и все остальные. Вот и эти фарисеи. Они в точности так же.

Вот я сказал о том, что этот разговор, это, кого, противопоставление фарисеев и мытарей предваряет будущую притчу Христа о мытаре и фарисее в Храме. Но здесь тоже есть свои притчи в отрывке, который мы прочли, и не зря завершается этот отрывок именно тремя, даже четырьмя притчами, на самом деле. Первая притча вот о женихе и сынах чертога брачного, а следующие три притчи - это притчи вот о старом и новом. О вине, об одеждах.

И возникает, конечно, вопрос: почему Христос вообще говорит притчами? Вот на этот вопрос лучше дан ответ не здесь, не в этом Евангелии от Луки, а в Евангелии от Матфея. В Евангелии от Матфея вот тоже рассказан этот эпизод призвания Матфея, самого автора этого Евангелия, и там тоже рассказаны эти же самые притчи, что и в Евангелии от Луки. Но это в девятой главе Евангелия от Матфея, а в тринадцатой главе Евангелия от Матфея рассказывается ещё одна притча о сеятеле, вот там, как, говоря словами церковно-славянского текста, "изыде сеятель сеяти семена свои".

И в этой тринадцатой главе после этой притчи, когда ученики обращаются к Христу с просьбой объяснить им эту притчу, Он говорит им слова, которые проливают для нас свет на то, почему Христос вообще говорит притчами. То есть, это объяснено, вот у Луки это не очень объяснено, не очень понятно, а у Матфея это более понятно, почему же Христос говорит притчами.

Я отметил бы здесь два только момента. Первый момент, он такой. Можно, конечно сказать просто, чётко и ясно: вот так и так. Делай так, не делай так. Но дело в том, что когда говорится о таких сложнейших вещах, которые вообще, как бы, вот, они словами языка нашего мира, словами, приспособленными для обсуждения вопросов базарных, вопросов военных, там, всяких вот таких вопросов, их трудно очень передать. И поэтому их только вот так метафорически, на самом деле, можно передать.

А если мы начнём говорить об этих сложнейших вещах словами нашего языка, то внешняя сторона нашей психики, та сторона, которая адаптирована к жизни этого нашего мира, начнёт применять к этим словам знания наши о законах этого мира и скажет: "Нет-нет-нет, это невозможно, это не так". Яркий пример этого, того, что происходит в нашей психике, когда мы слышим слова Христа о том, что тебя надо, когда тебя ударят в левую щёку, надо поставить правую.

Что говорит внешний слой нашей психики? Он говорит: "Нет-нет-нет, это невозможно! Ну что? Так вообще всю морду тебе изобьют и ничего более. И ничего более радостного для тебя, для тебя от этого не будет". Вот чтобы этот внешний слой нашей психики, который применяет опыт нашей жизни к тем вещам, совсем другим, о которых говорит Христос, к которым этот опыт неприменим, когда, для понимания которых нужен хоть какой-то опыт Царства Небесного, а он в нас есть. Он в нас есть, только глубже, туда, куда вот эта вот, так сказать, кора, которая в нас наросла от жизни в этом мире, вот глубже этой коры, там, где живёт человек и образ Божий. А он живёт, потому что сказано вот в Библии: "Человек есть образ и подобие Божие".

Вот туда должно пройти это семечко притчи, семечко слов Христа. Насквозь должно пройти, сквозь вот эту внешнюю кору. И действительно, вот эта внешняя кора, когда читает такую притчу про сеятеля, она говорит: "Не, ну да, ну, а чего, ну, сеет сеятель семя, ну да, ну вот бывает так, да. Упадёт семя туда, упадёт семя сюда". Или вот это вот, про вино: "Ну да, всё правильно говорит Учитель. Конечно, не выливают, так сказать, молодого вина в мехи ветхие. Всё верно".

И, проходя сквозь эту внешнюю кору нашей души, в глубь нашей души, там это семя начинает прорастать, и начинают прорастать его неявные, неочевидные смыслы, что не о вине речь, что не о семени, там, и не о почве речь, а о совсем другом там речь.

О душах человеческих речь, о том, как они меняются под воздействием Слова Божия. О том, что речь идёт не о старом вине и новом вине и мехах, а речь идёт о старом Законе и о Новом Законе и о формах внешних, куда этот Закон, так сказать, наливается. Об обрядах, там, ритуалах и всём прочем. Вот это глубина нашей души понимает, и поэтому это семечко, попав на эту плодородную почву глубоко внутри нас, оно там может расти. Для этого оно говорится в форме притчи.

Точно так же, как любое семя дерева. Вы обратите внимание: оно же окружено корой. Оно окружено достаточно жёсткой оболочкой. Ну, вот яркий пример какого-нибудь ореха. Да? Вот. Его мягкая сердцевина окружена какой жёсткой корой. И так практически все семена растений устроены - как защита вот от этой внешней среды. Вот такой агрессивной внешней средой в нашей душе является наше мнение, представление, наши модели окружающего мира, которые мы извлекли из опыта нашей жизни.

А нельзя судить об Евангелии по опыту нашей жизни. Наоборот. Нужно, поняв сколько-нибудь Евангелие, его использовать как свет, которым освещать опыт нашей жизни. И этот опыт предстанет по-другому, в другом свете, если мы осветим его светом Евангелия. Вот это один момент, то есть притча как способ проникнуть в глубь души человека.

А второй момент, он состоит в том, вот как я сказал, что об этих сложных вещах, нет, невозможно даже при желании сказать чётко на человеческом языке. Поэтому о них можно говорить только художественно, метафорически, вот примерно так, как какое-нибудь музыкальное произведение вот говорит, там, на какую-нибудь тему. И, ну вот, ну, я не знаю, допустим, Седьмая симфония Шостаковича, да, написанная в начале войны. Ну там же ни одного слова нет, но совершенно ясно, о чём она говорит. Это сразу проникает в человеческий дух, душу.

Вот так и притча. Она говорит косвенно, и тем точнее. Понимаете, вот как ни странно, эти метафорические, сравнительные, косвенные способы выразиться, они психологически, духовно более точны, чем если бы просто, вот, как говорится, напрямую, вот так, как говорится, линейкой и циркулем пытаться изложить вот ту же самую мысль. Вот поэтому именно притча.

Ну вот, сказав несколько слов об общем, так сказать, смысле и подходе к тому, что мы прочли, я сейчас буду читать по отдельным стихам и разбирать их.

Вот двадцать седьмой стих.

"После сего Иисус вышел, и, увидев мытаря, именем Левия, сидящего у сбора пошлин, и говорит ему: следуй за Мною". Здесь сказано "после сего". Обращаю ваше внимание на эти слова. Такое впечатление возникает, что вот предыдущий эпизод, когда уже вечером там всё происходило, уже темно было, вот когда спустили через крышу этого расслабленного, что вот тут же Иисус, исцелив его, поднялся, вышел, пошёл и тут призвал Левия. Ну конечно, это не так. Конечно, это всё происходило днём, там, на следующий день, может, даже через несколько дней. То есть после того не значит прямо тут же.

И это нам, как бы, в некое поучение вообще о том, что в Евангелиях временные вот эти указания - "тут же", "тотчас же" и "на такой-то день" - это, на самом деле, всё неопределённо. Вот это ко времени отношение у людей той эпохи совершенно иное, чем вот наше современное, когда мы привыкли время чётко мерить, когда у нас, там, как говорится, поезд отходит вот ровно тогда-то, самолёт улетает ровно тогда-то. Кто не успел, тот опоздал. Это в ту эпоху было совсем по-другому.

Очень показательно в этом плане, как говорится в Евангелии от Иоанна в начале его: "вот на этот день", "на следующий день", "на третий день". И такое возникает впечатление, что вот там, в начале Иоанна излагается то, что происходило прямо так, день за днём.

А как многие комментаторы отмечают, это там невозможно просто по логике происходящих событий, и вот этот второй день от первого дня, может быть, отстоит на несколько дней, а третий день от второго дня вообще может, там, на месяцы отстоять. То есть это просто порядок вот. Поэтому к этим временным указаниям надо относиться как к чему-то, ну, как вам сказать, гораздо менее определённому, чем то, как мы понимаем время сегодня.

"Мытарь сидел у сбора пошлин". Ну, мы, конечно, не знаем, как оно было устроено. Может, это был какой-то стол, около которого вот сидел этот Матфей. Там мимо проходят люди, он говорит: "Так-так-так, ты налог за этот месяц уплатил?" - "Нет". - "Ну-ка, иди сюда!" Или, там, проезжает какая-нибудь телега с товаром. "Так-так-так, ну-ка, вот иди-ка сюда. Ты налог уплатил?" - "Нет". Или он сидел, может, в какой-нибудь будке такой типа кассы и там тоже собирал. Ну, вот такая у него была работа.

Причём налоги он собирал не для израильского, так сказать, правительства. Ну, никакого правительства, кстати, в Израиле в современном смысле слова не было. Израиль был подчинён Риму. А собирал он для Рима налоги. И поэтому в глазах всех окружающих он был просто агентом оккупантов.

Я уже не говорю о том что, к сожалению, эта профессия имела характер откупа. То есть, он должен был сдать, так сказать определённую сумму налога римским властям, а если ему удалось что-то из людей выцарапать сверх этого, то это всё было его. И они, конечно, использовали очень активно эту возможность. Ну как можно заставить человека заплатить больше, чем он должен? А очень просто. Сказать: "Так-так-так, ты вчера в таверне что говорил о кесаре императоре? Ага. Ну-ка, вот, плати".

А если они отказывались это платить, то за этими мытарями всегда стояло римское войско, которое было расквартировано где-то там поблизости. И если мытарь докладывал, так сказать, туда, что вот ему не платят, то там вообще вопросов не возникало, никто не разбирался, так сказать, должен ты это платить или не должен. Приходили и либо в тюрьму бросали, либо силой заставляли заплатить. Вот такая, как бы сказать, профессия была у мытаря. Как вы понимаете, мягко говоря, так сказать, в моральном отношении не очень симпатичная.

И поэтому, конечно, нормальный еврей верующий, он мытаря считал грешником из грешников. С ним не то что за сесть одним столом есть было нельзя, ему руку подать было нельзя. К нему вообще прикоснуться было нельзя, потому что это оскверняло человека. Вот. А тут, как мы видим дальше, Христос с ними сидит и ест. Ну, это как прикоснуться к прокажённому в предыдущем отрывке, вот то, о чём мы раньше прочли, с точки зрения нормального израильтянина, вот там, всех этих книжников, фарисеев и так далее, и так далее.

Двадцать восьмой стих. "И он, оставив всё, встал и последовал за Ним". То есть оставил будку, оставил эти деньги. Всё оставил. Как Пётр и Иоанн, там, и прочие оставили лодки, оставили рыбу. Что уже произошло дальше с этой лодкой и рыбой, их просто не волновало. Вот так же и с этого момента перестало волновать этого Матфея, что произошло с тем, что было ему до этого ему так дорого, чему он посвятил всю свою жизнь.

И я должен вам сказать, что вот у людей, которые пример для нас, ну, святые, часто именно вот так происходило их обращение. Они отворачивались и забывали, просто забывали всё, чем они жили раньше. Ради Бога. Потому что человек, который по-настоящему, как это вот святым дано, ощутил близость Бога, ему просто всё остальное уже, ну, неинтересно. Если нам оно интересно, ну, это просто доказательство того, что мы не святые и мы не так ярко, не так близко чувствуем Бога к себе, как это характерно для святых.

"И сделал для Него Левий в доме своём большое угощение, и там было много мытарей и других, которые возлежали с ними". Ну, других - это, как сказано конкретно очень в других Евангелиях, грешников, которые... Ну кто мог с этими мытарями общаться? Вот блудницы какие-нибудь. Да? Ради Бога. Им, так сказать, что те отверженные, что эти отверженные. Они вполне могли с этими мытарями сидеть за одним столом. Ну, и какие-то там ещё, я не знаю, там. Разбойники какие-нибудь, ещё кто-нибудь. Вот кто мог с этими мытарями есть.

Тут написано, что он сделал большое угощение. На самом деле даже не угощение. По-гречески слово, которое там употреблено, означает "приём". То есть он устроил Христу приём в своём доме. Причём обратите внимание, что мы потом, когда читаем о Закхее, тоже мытаре, Закхей вот ровно так же. Он Христа пригласил к себе в дом, и Христос тоже, на удивление всем окружающим, это приглашение принял.

И вот мы видим пир, здесь картинка пира, да, вот это вот, принимается Христос. Торжество, понимаете? Торжество в честь чего? Почему приём? Торжество потому, что пришёл, ну, они, конечно, не понимают, ни Закхей, ни Матфей, что это Царство Небесное пришло, что это Бог пришёл к ним в дом. Но они чувствуют вот, что Этот Учитель - это вот что-то особенное, и то, что Он вошёл в мой дом - это надо отпраздновать. И вот, так сказать, они это празднуют.

И нам это, между прочим, и это зрелище празднующих приход Бога, сами того не зная, как кто празднует, мытарей и грешников и всяких прочих напоминает притчу Самого Христа. Он рассказывает притчу о браке, когда вот приглашал, там, какой-то царь, который своего, значит, сына женил, приглашал гостей, а гости взяли, почтенных, добропорядочных гостей, знатных, а они не пришли. У них другие, более важные дела нашлись.

И тогда он пригласил вот таких, как эти, - мытарей, грешников и всех прочих на свой пир, на пир соединения браком, на пир соединения с Богом, соединения человечества с Богом. Вот что имеется в виду под этим браком у Христа в Его притче.

То есть, понимаете, эта притча Христа о браке царского сына, она вот, уже предвосхищается вот этим конкретным событием. Такое вообще часто бывает, когда мы в Евангелиях читаем не только притчи, которые Христос рассказывает, а притчи, которые происходят. То есть события, которые происходят, а имеют характер  именно притчи, то есть, такого, как бы, глубокого поучения. Не просто пир, а надо в это, глубже этого взглянуть, - и мы увидим, что этот пир, это есть некая картина вот этого пира веры, пира соединения человечества с Богом. И вот парадоксально, кто на этом пиру. Мытари и грешники.

"Книжники же и фарисеи роптали и говорили ученикам Его: зачем вы едите и пьёте с мытарями и грешниками?" Причём тут сказано, на самом деле, так: "Книжники их и фарисеи роптали". Кого - их книжники? Что это за книжники? Их - это, видимо, население вот этого места, где это всё происходило. Видимо, это был Капернаум или какое-то село близ Капернаума. И там были, конечно, свои писцы, свои грамотные люди. Ну, и вот они-то имеются в виду здесь под книжниками.

И там же были их местные фарисеи тоже, потому что фарисеи были везде. Ведь фарисей - это кто? Это простой человек, там. Тоже он мог быть рыбаком, строителем, кем угодно. Просто он был начитан в Библии, глубок, посвятил свою жизнь изучению вот этих глубин и мог поэтому учить других. То есть они местные были, это их были книжники и фарисеи.

И вот здесь сказано, что они роптали. Ну, то есть, они как-то недовольно шушукались друг с другом: "Ну, что это такое? Посмотри, Он вот Он с этим сидит. Посмотри-посмотри, Он этому руку подал! Какой ужас!"

Так где это всё происходило? Такое впечатление возникает, что они там, внутри, на пиру, где они в этой комнате вокруг стола возлежат. Такого быть не могло. Они бы туда не вошли. Их туда верёвкой не затянуть, в эту комнату. Они, скорее всего, либо если это происходило в доме, они стояли около открытых дверей, ну, двери были нормально открыты, входи кто угодно на этот пир, но эти, конечно, не входили. Но они видели сквозь открытые двери, что там происходило.

И когда оттуда выходили ученики изнутри, ну, они могли выйти до ветру, там, допустим, или как-то ещё, они: "Да, слушай, Пётр, что это у вас там происходит? Скажи, с кем там твой Учитель сидит и пьёт?" Ну вот. Вот такие были разговоры.

Или, может быть, вообще этот пир происходил, если там много было народу, во дворе дома. И тогда эти фарисеи и книжники могли стоять около ограды Они, конечно, внутрь тоже бы не вошли, и тоже прекрасно видели, что происходит, и вот таким образом они роптали.

То есть, по мнению этих книжников и фарисеев, должно быть жёсткое разделение: вот тут добропорядочные люди, они, как бы, так сказать, на одних скамейках сидят, а тут грешники, они на других скамейках сидят.

Это совершенно как в Америке во времена апартеида. Вот в автобусе эти скамейки для белых, эти скамейки для чёрных.

- Как в синагоге. Там мужчины, а тут женщины.

- Ну да, да. И это тоже.

То есть, понимаете, вот этот принцип разделения добра и зла. А у Христа другой принцип, принцип спасения злого. Это принцип соединения добра и зла. Добро, чтобы спасти зло, должно соединиться со злом. Причём, вот понимаете, вот это, на самом деле, не значит, что принцип разделения сам по себе плох и должен быть отвергнут. У него есть своё место.

И мы когда читаем в Апокалипсисе, что представляет из себя окончательная судьба человечества в Замысле Божием, мы видим, что это окончательное разделение на добрых и злых будет. Оно происходит на Страшном Суде.

Но только, понимаете, эти фарисеи и прочие, они, как бы, опережают Суд Божий. Они опережают Страшный Суд. Так нельзя. Не время Суда. Христос не судить пришёл. Время спасения. Христос спасать пришёл. А принцип спасения - это принцип соединения.

Это всё, я вам должен сказать, имеет отношение и к нашим вот сегодняшним вещам, происходящим вот у нас в стране и у нас в Церкви. У нас тоже очень разные, просто полярные позиции есть у многих людей. И, конечно, есть большое искушение сказать: "Нет, всё, вот этому я руку не подаю. Я с ним, как говорится, так, выражаясь деликатно, в одном автобусе, как говорится, рядом не сяду".

А мы скажем: "Нет. Нет, нет, - мы скажем, - сядь. Мы едины. Принцип спасения, сейчас время спасения. Мы никого не должны отвергать. Никого не должны отталкивать". И, естественно, понимая, что мы и сами, как эти фарисеи, такие же грешники, мы, конечно, не хотим, чтобы кто-то отталкивал нас. Вот. Вот понимаете, только, только так. Не судить. Не суд, а спасение.

"Иисус же сказал им в ответ: не здоровые имеют нужду во враче, но больные". Ну, и конечно, это ответ на то, почему: "А потому! А что ты хочешь? Вот пришёл врач, допустим, лечить, ну, я не знаю, больного брюшным тифом. И что, ты говоришь этому врачу: ты куда? Ты заразишься? Ну, он врач. Это его работа". Вот так и тут. Это такой прямой, поверхностный смысл. Но есть и более глубокий смысл. Вообще Христос, как правило, не просто отвечает на вопрос, а тому, кто задаёт вопрос, даёт более глубокое поучение.

И, конечно, более глубокое поучение здесь состоит в неявном вопросе, который они, вероятно, не поняли. Может, и поняли, но, вероятно, нет. А мы уже понимаем. Вопрос молчаливый Христа: "Не здоровые имеют нужду во враче, но больные". "А вы-то здоровы?" - спрашивает Он их. Вот. Вот такое это поучение.

И мы видим, что Бог, Который, конечно, Судья тоже, но Бог и Врач тоже. И вот эти вот две стороны Бога, милосердие и суд, они, ещё в Ветхом Завете, ясно было, что они, как бы, друг с другом, как бы, взаимодействуют, спорят, но в Боге это соединено вместе.

Но Христос пришёл не как Судья. Он Сам говорит: "Я не как Судья пришёл в этот мир. Я пришёл спасать, а не судить". Он пришёл как Врач,  Его миссия именно эта - исцеление, а не суд.

"Я пришёл призвать не праведников, а грешников к покаянию". Это, естественно, продолжает эту мысль о здоровых и больных. Но Он, этой фразой Он показывает, что то, что Он называет исцелением, означает, что Он подталкивает грешников к покаянию. И мы видим это на примере Закхея, мы видим это, может быть, менее ярко выраженном, на примере вот этого самого Матфея. И нам вообще это понятно, что когда вот с таким человеком, как Христос, вот такой грешный человек сталкивается, он, как бы, в свете, исходящем от Христа, видит самого себя. И да, может повернуться, действительно, к покаянию.

Такие примеры просто известны. Это, я не знаю, я уже не говорю о таких людях, преподобный Серафим Саровский, в жизни которого это происходило, так сказать, всё время, когда к нему приходил человек и уходил обращённый. Почему? Облучённый светом преподобного Серафима.

Ну, вот даже наш современник, Отец Александр Мень. Вот его знавшие, знавшие люди вот так вот рассказывают: вот так происходило  с ним. Уходил человек от него, превращённый, обращённый, облучённый светом Отца Александра. Божьим Светом, который транслировали Отец Александр.

"Они же сказали Ему: почему ученики Иоанновы постятся часто и молитвы творят, также и фарисейские, а Твои едят и пьют?" Ну, они, кстати, может быть, потому так говорили, что этот день, в который был этот пир, может быть, по фарисейским понятиям это был постный день, потому что у фарисеев было гораздо больше постных дней, чем у нормальных израильтян. Это было для них проявлением благочестия. Вообще у нормальных израильтян обязательный постный день был один только - день Йом Киппура. И всё. А всё остальное - это уже, как бы, факультативно, сверх того. А у фарисеев, наверно, этого факультативного было много, и они были возмущены: как так, постный день по нашим понятиям, а они едят и пьют!

Ну вот, обратите внимание, что они как-то так неожиданно, очень особенно неожиданно для этого Евангелия Луки, где постоянно идёт параллель Христа и Иоанна Крестителя; с самого начала идёт эта параллель. А тут, как бы, проводится грань между Христом и Иоанном Крестителем. Иоанн Креститель получается здесь схожим больше с фарисеями, чем с Христом, потому вот что его ученики, они как фарисеи себя ведут - постятся и так далее, а Христовы ученики по-другому.

Вы знаете, в этом есть своя правда. Это необходимое дополнение к этому параллелизму Христа и Иоанна. Потому что Иоанн, несмотря на то, что он параллелен Христу, в каком-то смысле даже двойник Его, но Евангелие от Луки, как и другие Евангелия, очень ясно даёт нам понять, что Иоанн, он, как бы, на перевале между Ветхим Заветом и Новым Заветом. Он как бы на полдороге.

И поэтому и фарисеи тоже могут его считать своим. И Христос его может считать своим. И фарисеи его в каком-то смысле могут считать своим. Мы в Евангелии от Матфея вообще вот этот самый вопрос, который тут задают фарисеи, в Евангелии от Матфея этот же вопрос задают ученики Иоанна Ему, Христу. То есть, они воспринимают вот эту вот разницу между своим, их учителем и Христом.

И вот как же нам всё-таки воспринимать положение Иоанна в свете того, что сказано здесь? Мне кажется, что свет на это бросают дальнейшие притчи. Вот притча о новой и ветхой одежде, притча о старом и новом вине. Иоанн да, он действительно, как бы, находится вот одной ногой в старом, другой ногой в новом. И ничего в этом противоестественного, ничего в этом плохого нет. Это нормально, это просто констатация места Иоанна. Никакого осуждения, никакому осуждению он за это не подлежит.

Понимаете? Вот это важно понять, что Иоанн Креститель подлежит восхищению, что он вот сделал этот шаг в будущее, к Новому Завету, а совсем не в осуждение, не осуждению он подлежит за то, что он ногой, одной ногой ещё в Ветхом Завете.

Если так осуждать, вы меня извините, тогда нас всех надо осудить, потому что мы сами, будучи сами когда-то неверующими людьми и став верующими, мы на самом деле всё равно одной ногой стоим ещё в там, в том, что нам, там, втолковывали в детстве, там, в школах, в институтах. Да? Что там греха-то таить. Это всё никуда не девалось, оно в нас живёт. Но Господь радуется тому, что мы этот шаг вперёд, к Нему сделали, а совсем  не осуждает нас за то, что ещё мы, там, одной ногой стоим в прошлом.

"Он сказал: можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда буду поститься в те дни". Смысл этих слов, он ровно такой, какой есть в словах Христа, когда, помните, Ему уже в последнюю неделю, там, в Вифании помазывала женщина драгоценным миром Его. И Христос сказал: "Вот она Меня помазала миром, а вы ропщете, что она, драгоценное это миро можно было продать и раздать нищим? Вот нищих всегда имеете, а меня не всегда имеете".

Вот здесь ровно смысл этих слов: "Вы эти своим законы, эти свои посты, эти свои правила всегда имеете и всегда можете их соблюдать. Меня не всегда имеете. Я с вами сегодня. Это праздник для вас. Понимаете? А в праздник законы другие".

Вот даже вот в церкви, знаете, вот в церкви обычно совершаются коленопреклоненные молитвы. Это такой закон церковный. Вот на Литургии есть определённое время, когда, там, причастные молитвы, совершается коленопреклонение. В праздник отменяется. В праздник люди не стоят на коленях.

И вообще я должен сказать, что в истории человечества всегда было такое ощущение, что должны быть какие-то дни, когда законы, которые соблюдались вот весь год, строго соблюдались, эти законы отменяются. В праздник законы отменяются. Вот.

Это всегда было, это, так сказать, как правило, вот эти дни - это, значит, дни такого, я бы сказал, такой чрезмерной свободы, так сказать, там, во всех отношениях, в первую очередь в сексуальном отношении. Но само вот это ощущение человека, что празднику положены другие законы, чем будням, - это действительно так.

И вот Он им хочет сказать: "Вы судите Моих учеников по законам будней. А сегодня Бог с вами. Сегодня Я с вами. Это праздник. И законы другие. Ну, вот как свадьба. Как на свадьбе. Законы другие".

Но, и с другой стороны, Он здесь, смотрите, говорит здесь: "Придут дни, когда отнимется у них жених". Это первый намёк в этом Евангелии на грядущую жертвенную судьбу Христа. Они потом будут дальше.

То есть, Этот Врач, Он, на самом деле, в отличие вот наше от этих наших врачей, которые, так сказать, ну, человека, может быть, спасают, но потом идут домой и живут своей жизнью, Этот Врач, если так можно выразиться, так, как такой какой-нибудь врач, который переливает больному свою кровь, а сам умирает. Вот такой Врач Христос.

Слова о сынах чертога брачного здесь, они нам напоминают о двух притчах Христа, где фигурирует вот этот самый чертог брачный. Один - этот брачный пир вот сына царя, о котором я только что говорил, а есть ещё другая притча о девах разумных и неразумных. Помните? Там же тоже показывается брачный пир, и там тоже жених. И вот пришёл Жених. Бог пришёл на этот брачный пир. Ты готов или не готов? Вот смысл этого, этой притчи о девах.

Так вот Он им тут то же самое говорит: "Значит, пришёл Жених на брачный пир, а вы так сказать, тут, знаете, всё равно, вместо того, чтобы бежать за Ним, всё равно, как если бы эти девы, не обращая внимания на жениха, сидели и сплетничали друг с другом о соседках". Вот так примерно ведут себя эти фарисеи.

Вот, вот этот, эта картина Христа, картина того, что то, что сейчас происходит у них, - это не просто Он с фарисеями, так сказать, Он с мытарями, там, мясо ест, а что это пир Царства Небесного с этим миром, соединение Царства Небесного с этим миром. И Царство, и законы поэтому Царства Небесного, они отменяют законы мира сего. Вот.

Это важно понять. Вот когда Христос говорит о том, что Он не нарушить пришёл, а исполнить Ветхий Завет, это не означает, что Он, как бы, вот, Ветхий Завет сохраняет ровно в том объёме, как он был, и только к нему что-то добавляет. Нет. Это по-другому. Он одновременно Ветхий Завет ставит на своё место. Он говорит о том, что Ветхий Завет - это закон времён, когда Царство Небесное ещё не пришло в этот мир. И там его место. А если Ветхий Завет посягает на то, чтобы быть законом для времени, когда Царство Небесное в Лице Христа пришло в мир - то нет. Тогда его надо, так сказать, отодвинуть на законное, почётное, но ограниченное, полагающееся место.

"При сём сказал им притчу: никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, оторвав от новой одежды, а иначе и новую раздерёт, и к старой не подойдёт заплата от новой". Эта же притча есть в Евангелии от Матфея, только она там немножко по-другому изложена. Матфей мотивирует нежелательность вот такой гибридизации, так сказать, старого и нового тем, что новое отдерёт от старого. То есть, что, ну, действительно, что вот если вот пришить, там, такую новую жёсткую ткань к какой-нибудь старой, уже расползающейся ткани, то что будет? Потянешь за эту новую - и всё, она отдерёт за собой ещё кусок старой ткани. Так это показывает Матфей.

Лука, который эту притчу знает тоже Христа, он, как бы, её объясняет по-своему. Не надо думать, что это слова вот объяснения - это объяснения Самого Христа. Притча Христа, сравнения Христа. А объяснения и комментарии - это уже, видимо, от самих евангелистов. И Лука комментирует и объясняет это по-другому. Он, с одной стороны, говорит: "Нечего резать новую одежду, чтобы заплатать старую. Ну чего, и
новую испортишь, и, кроме того, вот это представьте себе: на старой уже, какой-нибудь серой выцветшей одежде яркая заплата от новой одежды. Некрасиво. Не гармонирует". Там так и сказано, между прочим. Тут сказано "не подойдёт". По-гречески сказано слово, которое происходит от слова "симфония". То есть не гармонирует, не созвучна будет вот эта новая одежда старой.

Ну, и это действительно так. Понимаете, попытки внести вот это вот ощущение Царства Небесного, которое так ярко проявляется в Нагорной проповеди Христа, попытка это внести в сферу законодательства ветхозаветного, - это вот ровно то же, действительно, что поставить яркую заплату на старую уже, так сказать, как бы, посеревшую ткань. Ничего хорошего в этом не будет.

И дальше продолжается эта же мысль о том, что нельзя соединять старое с новым. "И никто не вливает молодое вино в мехи ветхие, иначе молодое вино порвёт мехи, и само вытечет, и мехи пропадут". Ну понятно. Молодое вино бродит, так сказать, эти ветхие мехи, они уже истончали. Понятно, что оно разорвёт просто эти мехи вот этими своими газами, которые выделяются при брожении.

"Но молодое вино должно вливать в мехи новые, тогда сбережётся и то,  другое". Вот я вам хотел сказать, что эта притча имеет отношение не только к тому контексту, в котором Христос её здесь даёт. Она имеет отношение и к нашей жизни, и в другом смысле. Вот здесь Христос эти сравнения применяет к сфере религиозной, о том, что не имеет смысла пытаться новое религиозное содержание втиснуть в систему старых обрядов. Новое в религии требует и новых форм тоже.

Я вам должен сказать, что Церковь, когда она более активно развивалась в религиозном плане, в богословском, чем сегодня, в первые века своего существования, она вот так и изобретала всё время какие-то новые обряды. Всё то, что сегодня в Церкви совершается, это, на самом деле, было изобретено, в основном, в первые пять-шесть-семь веков существования Церкви в Римской империи, потом в Византии. Изобретено. Это новое. Всё то, что для нас сегодня старое, это на самом деле было
когда-то новым. Это были новые мехи для нового богословского содержания, для нового понимания Бога, Христа, для нового отношения Бога с человеком.

Но кроме этого религиозного смысла есть смысл, который относится к нам с вами, к нашим собственным душам. Понимаете, для нас роль этих мехов играют, вот, так сказать, какие-то правила, принципы, модели мира. которыми мы пользуемся. Да? Ну вот, например. Допустим, кто-то из нас в нашей жизни пришёл к такому выводу, что человек человеку волк. Пословица это говорит.

И вот этот человек стал верующим. И вот это новое вино, это вино Христианства в эту старую систему пословиц, правил, так сказать, не вмещается. Не соединяется Христианство с принципом "человек человеку волк". Должно быть заменено на другое, да, это всё. Ну, как, помните эту наивную попытку коммунистического, морального кодекса строителя коммунизма заменить на принцип "человек человеку друг, товарищ и брат".

Всё, конечно, гораздо сложнее, но я просто хочу сказать, что эти ветхие мехи, все вот эти пословицы, да, так сказать, такие, я бы сказал, циничные достаточно, которые изобилуют и в русском языке, и в других языках, вот это всё человек должен отставить и находить для нового содержания новые формы, новые формулировки, новые принципы, новые правила.

И поэтому и мы, люди, так сказать, верующие, мы говорим не совсем тем языком, когда говорим вот об этих высоких вещах, каким говорят люди неверующие, каким говорится на улице, потому что для новых вещей нужен новый язык, нужны новые пословицы, новые фразы. Всё новое.

И, наконец, третье применение, может  быть, ещё более важное, оно вот какое. Вот этот весь наш мир, все законы, которыми мы живём, - это есть ветхие мехи. И мы часто говорим о том, что вот когда же наконец-то каким-то человечество  исправится, станет хорошим. Ну, может быть, Христианство приведёт к тому, что люди станут добрыми, какими-то такими, вы знаете, отзывчивыми. Будут друг другу помогать, а не воевать, не грызть друг другу глотки. Да?

То есть, мы хотим, говоря так, мы хотим это новое вино влить в старые мехи этого привычного мира. А нас Библия учит другому. Она в Книге Апокалипсиса, да и в Евангелии, в словах Христа говорит: "Нет! Нет! В этом состоянии в эти старые мехи никакое новое вино не будет влито. Будет создано новое небо и новая земля, а этот мир наш прекратит своё существование". И только в этом новом мире реализуется то, о чём мы вот так мечтаем. Вот эти взаимоотношения между людьми. Мир, который соединён с Богом, насыщен любовью.

Ну, и наконец, последние слова. "Никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого, ибо говорит: старое лучше". Конечно же, Христос имеет при этом в виду, что люди, которые укоренены в Ветхом Завете, они, встречая вот это новое учение Христа, оно всё, если так можно выразиться, ещё пузырится вот этими пузырьками, как шампанское, и оно для них, так сказать, колется, оно колючее для них, а то сладкое старое вино Ветхого Завета, уже привычное. А сегодня для нас, на самом деле, таким старым сладким вином уже является само Христианство.

Ну, у Бога, я думаю, много-много нового в запасе для нас. И я думаю, что очень важно для нас быть, как говорится, быть начеку, быть настороже, когда, если Господь прольёт на нашу землю какое-то ещё новое вино, которое нам поначалу-то кажется таким, более кислым, хуже, чем это старое вино, к которому мы привыкли.

Это проблема обновления вот Церкви, обновления церковных обрядов, ритуалов и так далее, и так далее. Мы все держимся, мы любим эти старые церковные обряды. Вот я лично их люблю. Мне очень, так сказать, как бы, вот, так сказать, душа моя прикипела вот к системе тех обрядов, которые в Русско Православной Церкви. Но я при этом понимаю, что Господь хочет, чтобы мы росли. Господь хочет, чтобы было новое. И Церковь не должна застывать в этом состоянии. Да, это сладко, как сладко старое вино. Но мы должны быть готовы к тому, что Господь прольёт на нас вино новое. Всё.