Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 14.

Мы переходим к пятой главе Евангелия от Луки.

И вот каждый практически фрагмент Евангелия от Луки, который мы с вами читаем, ему можно дать какое-то вот такое название, заголовок, который будет хорошо отражать его содержание. То есть, Евангелие от Луки, в общем, представляет вот из себя такое вот собрание эпизодов таких драматических. Это его отличает от других Евангелий. Не со всяким Евангелием такое можно сделать.

Вы попробуйте с Евангелием от Иоанна такое сделать. Не получится. В нём плавно перетекает, там, одно в другое, одна речь в другую. Даже там не всегда понятно, что говорит Христос, а что Иоанн, так плавно это всё перетекает друг в друга.

А тут нет. Тут есть чёткие эпизоды. И вот этот эпизод, который мы сегодня с вами прочтём, его естественно назвать Призвание учеников. Такой эпизод есть во всех Евангелиях, только он изложен по-разному, особенно он изложен по-другому в Евангелии от Иоанна. Не то, что
по-другому, а там, как бы, другой эпизод назван этим названием - Призвание учеников. Ну, я об этом ещё скажу, а сейчас давайте пока просто прочтём эти одиннадцать стихов.

"Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать Слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие у озера, а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил их отплыть несколько от берега, и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им. И пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Пётр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный! Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных; также и Иакова, и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. И вытащив обе лодки на берег, оставили всё и последовали за Ним".

Вот. Если начать прямо с первого стиха этого фрагмента, то обратите внимание, что он начинается со слова "однажды". Или, вот если в точном переводе с греческого, "и было". Когда было? Понимаете, мы часто, вот если мы читаем в таком порядке, нам кажется, что вот то, что сказано до этого, вот как Он изгнал, там, допустим, из тёщи Симона изгнал горячку, то вот после этого, значит, было вот это вот призвание учеников. Это не обязательно так совсем.

И специально вот ставятся эти слова, "однажды", чтобы сказать, что, не то сказать, что тот, кто рассказал эту историю Луке, точно не помнит, когда это было; не то, чтоб сказать, что неважно, когда это было. А Матфей, тот вообще. Он переставляет эпизоды, там, как говорится, за всё время служения Иисуса он собрал вместе в Нагорную проповедь так, как будто это всё один раз Христос вот взошёл на гору и всё это сказал. Это, конечно, было не так. Он это всё говорил так, понемножку, а Матфей это всё собрал.

Так и тут. Мы точно не можем сказать, когда это призвание учеников произошло. То ли оно было до того, как вот здесь сказано в предыдущей главе: "Он вошёл в дом Симона". То есть, Он раз вошёл в дом Симона, значит, Он Симона, наверно, уже знал. То есть, может быть, этот эпизод тогда произошёл. В всяком случае, ясно, что это призвание учеников произошло во время первых проповедей Христа в Галилее. Вот сразу после того, как у Него было это искушение от дьявола, вот мы видим, что Он ходил в Галилее. Вот. И в Назарет попал, и в Капернаум попал. Вот.

И вот это вот где-то там рядом, у озера Геннисаретского, как здесь сказано. Понимаете, это озеро, которое сейчас называется Кинерет, оно, в принципе, целиком-то в те времена называлось Галилейским морем, а то, что называют его Геннисаретским, - это такая полоса его, которая идёт примерно от Капернаума современного на севере этого озера до Тивериады, которая находится на западе этого озера. Такая прибрежная полоса. То есть, где-то там это происходило, видимо, недалеко от Капернаума, потому что мы же видим, вот прочли до этого, что Христос в качестве базы для Своих выходов и для Своих выходов на проповедь избрал  именно Капернаум.

И вот эта вот такая неточность временной привязки, она снимает вот такие видимые противоречия с тем, как это описано в Евангелиях от Матфея и от Луки. Описано похоже, но только вот по времени не совсем понятно, нет такого полного соответствия. Ну вот, например.

Вот как это описано в Евангелии от Матфея: "Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы. И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним. Оттуда, идя далее, увидел Он двух других братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, в лодке с Зеведеем, отцом их, починивающих сети свои, и призвал их. И они тотчас, оставив лодку и отца своего, последовали за Ним".

Похоже очень на то, что мы с вами прочли, но вот видно, что описано здесь скупее, и такое ощущение, что вот, ну, как бы, что у Луки какие-то сведения более прямые, чем у Матфея, что до Матфея это дошло, ну, может, через какую-то цепочку. И действительно, вот есть такое церковное предание, что наряду с тем, что евангелист Марк слушал апостола Петра и много от него взял, что евангелист Лука тоже какие-то истории из жизни Петра взял прямо непосредственно из рассказов Петра, что, конечно, могло быть, потому что вот они все, как бы, всё время пересекались, - Пётр, Павел, Лука, там, и другие.

Ну, во всяком случае, то, как здесь говорится, что Пётр говорит: "Выйди от меня, ибо я человек грешный", - ну кто это ещё мог знать, кроме самого Петра, и рассказать Луке? Вот. Так что то, что мы читаем в Луке, - это, как раз, на мой взгляд, более достоверное и более подробное описание того, что произошло вот этот момент.

Евангелист Марк, он вообще начинает практически с этого - рассказа о призвании учеников своё Евангелие. Это прямо в первой главе. Практически так же это рассказывает, как вот мы прочли только что по Евангелию от Матфея.

А евангелист Иоанн по-другому. У евангелиста Иоанна вот этот конкретный эпизод не описан вообще, но это вообще в духе Иоанна. Он то, о чём написали до него, не пересказывает, как правило, а дополняет. И вот он дополняет, да, это изложение, потому что он рассказывает прямо в первой главе своего Евангелия, как познакомились-то они все, вот Симон, брат его Андрей, Иоанн, Иаков, его брат, как они все познакомились с Иисусом первый раз ещё на Иордане у Иоанна Крестителя, когда они все там крестились.

Причём это не значит, что они стали Его учениками. Это, понимаете, вот трудно, трудно понять здесь, потому что по Иоанну получается, что они, в общем-то, стали учениками уже тогда. По Петру получается, что они стали всё-таки Его учениками вот в этот момент, то есть значительно позже.

Ну, как это увязать, я не знаю и никто не знает, но можно предположить, что всё-таки вот это следование учеников за Иисусом имело, как бы, свои этапы. То есть, что вот они, скажем, после того, как впервые познакомились с Ним на Иордане у Иоанна Крестителя, они, ну вот как-то с Ним какое-то время, может быть, ходили, потом опять, может быть, вернулись к своим делам, а потом, вот как это описывается в Евангелии от Луки и в синоптических других Евангелиях, окончательное призвание произошло вот в этот момент.

И это, в общем-то, важно для интерпретации того эпизода, который мы сегодня прочли, что именно это есть окончательное призвание. Хотя элементы призвания, они есть уже вот у евангелиста Иоанна в первой главе, вот когда он описывает, что было на Иордане у Иоанна Крестителя. И такое впечатление, что евангелист Иоанн Богослов, он тоже пишет о том, что видел глазами.

Вот как он об этом говорит в первой главе Евангелия от Иоанна, в тридцать пятом стихе: "На другой день опять стоял Иоанн (это Иоанн Креститель) и двое из учеников его". Ну, вот дальше мы увидим, кто эти ученики. "И, увидев идущего Иисуса, сказал (Иоанн Креститель сказал): вот Агнец Божий. Услышав от него сии слова, оба ученика пошли за Иисусом". Ну то есть, тоже вот своего рода призвание - вот пошли за Ним. Но всё-таки не так, как это описано у Луки, что оставили всё и пошли за Ним. "Иисус же, обратившись и увидев их идущих, говорит им: что вам надобно?"

То есть, понимаете, вот у Него другая позиция совсем. Там вот, в Луке, Он говорит: "Вот идите за Мной - и будете ловцами человеков". А тут Он их так спрашивает, как бы, проверяя их веру: "Что вам надобно? Они сказали Ему: Равви! где живёшь? Он говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где Он живёт; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа". Вот в этом моменте ещё ничего, что можно было бы назвать призванием, что они оставили всё и пошли за Ним, ещё ничего нет.

Дальше, правда, они, видно, что они, так сказать, начали понимать, Кто Такой Иисус. Вот читаем дальше Евангелие от Иоанна: "Один из двух, слышавших от Иоанна об Иисусе и последовавших за Ним, был Андрей, брат Симона Петра". Вот он потому и называется Андрей Первозванный. "Он первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит "Христос", и привёл его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты Симон, сын Ионин. Ты наречёшься Кифа, что значит: "камень" (Пётр)". Призвание это или не призвание? Ну, всё-таки всё равно не так определённо, как это сказано у Луки.

"На другой день Иисус восхотел идти в Галилею, и находит Филиппа, и говорит ему: иди за Мною. Филипп же был из Вифсаиды, из одного города с Андреем и Петром. Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Ком писали Моисей в Законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета".

Ну, и вот, и вот такое ощущение, когда всё это читаешь, что вот они, ну, пошли за Ним после этого. Тем более, что мы читаем прямо в следующей главе от Иоанна про брак в Кане Галилейской, где уже был Иисус и ученики Его. Правда, какие ученики, не сказано. По именам они не названы.

Но тут есть некий подвох, потому что хотя тут сказано "на третий день был брак в Кане Галилейской", это совершенно необязательно третий день в смысле, что вот раз, два, три - и на третий день. Это может быть третий день в смысле третий эпизод из рассказываемых Иоанном здесь. А состояться это всё могло и намного позже.

По крайней мере, мы видим, что это всё в Кане Галилейской, в Галилее то есть, а всё, что до этого, происходило на Иордане. Ну, то есть, можно, конечно, очень быстро идя, так сказать, добраться, действительно, за три дня от Иордана до Каны Галилейской. Но просто по всем остальным рассказам о перемещениях Иисуса мы видим, что Он не ходил так быстро. Он ходил, проповедуя. Вот.

То есть, вот у меня складывается такое впечатление, это дискуссионный вопрос, я вам говорю только вот личное моё впечатление, что хотя они познакомились, ученики, действительно, с Иисусом там, на Иордане, и к моменту, когда вот мы читаем у Луки, что вот Он вошёл в дом к Симону, где его тёща была одержима горячкой, или вот то, что сегодня мы читаем, что Он сказал Симону: "Давай я войду в твою лодку", то Он уже знал их. У них уже были какие-то отношения. Но это ещё не значит, что они шли за Ним.

Это, между прочим, очень напоминает, как говорится, вот как мы идём за Христом. Да? Мы за Ним, на самом деле, тоже не сразу трогаемся в путь. Мы вот так о Нём что-то такое узнаём, мы начинаем, как бы, вот, вот в каком-то смысле к Нему тянуться, вот совершенно как ученики там, на Иордане. Мы, может быть, начинаем понимать, Кто это Такой, постепенно входя вот в эту вот христианскую картину мира.

Но, понимаете, сказать, что мы за Ним идём, оставив всё - это, по-моему, только о святых можно сказать. То есть, тут разница-то очень большая, понимаете, от того, чтобы узнать Христа, понять, Кто Он Такой, и пойти за Ним, оставив всё.

Поэтому вот мне кажется, что это вот два этапа, - то, что описывает Иоанн, и то, что описывает Лука, два этапа в жизни этих учеников. И этот этап, который описывает Лука, он, конечно, несравненно более важный. На него, между прочим, ссылается сам Пётр. Вот когда мы читаем, там дальше у Луки есть эпизод с богатым юношей, вот, которому, ну, которому, так сказать, если так можно выразиться, вот не удалось найти общего языка с Христом, потому что Христос ему сказал продать, как говорится, всё имение, а он на это не решился.

Так Пётр-то говорит: "А мы-то? Мы решились. Мы всё оставили". То есть, понимаете, он на это ссылается. То есть как на самое важное. Как на самый важный, может быть, эпизод во всём их следовании за Христом. Вот на это, что они оставили всё. То, о чём мы сегодня прочли. В этом важность этого эпизода у Луки.

Ну, теперь я по тексту. Здесь написано, что "народ теснился к Нему". Вот вы это как себе представляете - "теснился к Нему"? А вот представьте себе реально толпу. Да? Ну, а, ну, так вот народ, ну, вот как-то так, вот, вот он так, так к Христу так подходит, подходит. Ну, конечно, он Его не толкнёт. Ну как это можно - такого Учителя толкнуть?

А по-гречески сказано, что народ налегал на Него. А было дело на берегу, так что, того и гляди, Иисус в воду свалится. Понимаете? Вот как оно было на самом деле. Ну, естественно. Задние толкают передних, передние упираются, но они же тоже, как говорится, не могут эту толпу сдержать. Вот. Это такой практический резон, почему Христос вошёл в лодку. Чтобы Его в воду не столкнули.

А, ну, есть и другой резон, конечно, потому что, вы же сами понимаете, конечно: когда вот такая толпа напирает, Иисус не может сесть на землю и учить сидя. А по еврейским канонам того времени учить полагалось сидя. Настоящий учитель на ногах не учит. Настоящий учитель учит сидя. И вот это тоже. Тут мы читаем, что Он вошёл в лодку и сел там на скамеечку на носу лодки и вот так уже их учил, как полагается. Ну, понимаете, это всё, как бы, земная сторона этого дела.

А есть ещё и символическая сторона этого вхождения в лодку, о которой я скажу чуть попозже. Потому что в этом эпизоде вообще всё, что делает и говорит Иисус, помимо вот такого практического аспекта имеет ещё символическую сторону, ради чего, может быть, Иисус это и делает. Потому что каждое Его слово, даже такое бытовое, каждое Его действие, даже, вроде бы, такое естественное, - всё несёт в себе поучение, всё несёт в себе проповедь.

Вот вы обратите внимание: Лука ничего ещё не сказал про проповедь. Тут он говорит: "Народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие". Ну, так естественно было бы, напиши, в чём это слово Божие. Он не пишет, Лука. Он это делает специально. Он хочет нам показать, что все те действия, которые совершает Иисус, вот до этого исцеление было, вот тут призвание учеников, - это всё тоже такая проповедь, проповедь действием.

Он только в шестой главе, вот мы до этого скоро дойдём, Он начинает действительно уже учить и говорить те слова, которые мы с вами хорошо знаем по Евангелию от Матфея, по Нагорной проповеди. Это действительно учение Иисуса в полном смысле этого слова, вот шестая глава, двадцатый стих. "Блаженны нищие духом", ну, и так далее, и так далее. Да, это действительно учение. А Лука специально откладывает. В этом замысел некий такой драматургический его.

Второй стих. "Увидел Он две лодки, стоящие на озере, а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети". Ну, они вымывали сети, здесь написано. В том, что мы с вами прочли по Матфею вот только что, написано, что они закидывали сети. Ну, вы сами понимаете, что вряд ли даже сам Пётр, который это наверняка рассказал Луке, помнит, что они вот в этот момент делали - то ли закидывали сети, то ли вымывали их. Ясно только, что они были где-то рядом с берегом.

"Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он, Христос, просил его, Симона, отплыть несколько от берега, и, сев, учил народ из лодки". Вот по этому эпизоду, обратите внимание, нет такого впечатления, что Христос в первый раз в жизни видит Симона. А я вот, например, в первый раз, когда прочёл это Евангелие, мне казалось, что вот тут-то они и познакомились. Нет, на самом деле. Вот тут, потому, как написано, ясно, что, ну, уже, так сказать, уже они были хорошо знакомы друг с другом.

И вот "Он, значит, сев, учил народ из лодки". Я это себе так представляю, ну, не только я. Это и другие комментаторы тоже так пишут, что вот, наверно, было такое какое-нибудь углубление, бухточка в береге, и Христос сел в лодку, а лодка посередине этой бухточки на небольшом расстоянии от земли, может быть, буквально, там, пару метров.

Но народ-то таким амфитеатром, кругом стоит, и всем удобно слушать, тем более берег-то идёт немножко вверх. Там есть такие места как раз в этом районе недалеко Капернаума, где берег, сразу от берега идёт немножко вверх. И вот они, значит, прямо как в театре расположились таким амфитеатром, Его слушают, и всем видно, и всем слышно.

Ну, ещё раз хочу подчеркнуть, что в этом Его, в этой картине, когда не, Иисус не стоит на берегу и они там вокруг Него толкаются, а когда Он сидит не на земле. Они стоят на земле, а Он сидит отдельно от них, как бы, вт, в другой среде, в другой стихии. Вроде рядом, а вроде отдельно.

Ещё обратите внимание: вот Он учил народ из лодки. Ну хорошо, а что в это время делали Симон и Андрей? Ясно, что они сидели в этой самой лодке и слушали Его. То есть, это надо понять, чтобы понять, почему Симон дальше вот так себя ведёт. Потому что, видимо, на него уже проповедь Христа вот эта произвела очень глубокое впечатление. Как мы дальше увидим, он называет Его Наставник. Это не случайно. Эта, как бы, проповедь - это подготовка к чуду. Вот этому чуду умножения рыбы, если его можно так назвать по аналогии с чудом умножения хлебов.

"Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину, и закиньте свои сети для лова". Знаете, вот некоторые комментаторы усматривают в этом такой практический смысл, что, ну вот, Симон, как бы, сделал Христу одолжение, дал Ему свою лодку, а Христос делает ему ответное одолжение - вот ему посылает улов рыбы. Ну знаете, это, мне кажется, такой какой-то, подход такой, как говорится, базарный несколько. Это, во-первых, во-первых, ну чего Он ему посылает, когда они рыбу всё равно не взяли в итоге? Мы же видим, что они всё оставили и рыбу эту тоже оставили. Так что тут практического-то смысла нет.

А есть смысл символический. Вот об этом замечательно говорит такой философ, психолог, богослов Карл Густав Юнг про вот именно этот эпизод. Он говорит: "Все эти слова не случайны. Отплыви именно на глубину и закинь сеть". Что это применимо и к тому, что будет дальше сказано
Петру, - к ловле человеков. Это только на глубине можно сделать и через глубину. Через какие-то глубокие слова, которые адресуются глубоким слоям человеческой души. И вообще, говоря даже шире, не только вот об этой ловле человеков Петром и другими христианскими проповедниками. А вообще вот этот улов Божий возможен только на глубине.

То есть, понимаете, вот как многие так считают, что поверхностные отношения с Богом, поверхностное Ему служение, пусть, как говорится, вполне искреннее, честное, добросовестное, ну, там, вот там, там, ходить в храм систематически, там, жертвовать на храм, там, молиться, но вот в глубину не лезть этого. Вот, как говорится, как, как наши деды молились, так и мы будем молиться, и ходить в храм, и так далее.

Вот Юнг пишет, и мне кажется, здесь  этот символический смысл в этих словах именно такой: "Нет. Бога можно поймать только на глубине". И в первую очередь на глубине собственной души. Потому что Он не водится, Бог, в поверхностных водах. Понимаете? Он как кит какой-нибудь, которого, такс казать, сами понимаете, на отмели не найдёшь. Вот.

И эта глубина, она бросает, вот такое понимание символической этой глубины бросает свой отсвет на проповедь Христа из лодки. Понимаете,  Он, вот войдя в эту лодку, как бы Посланец этой глубины к ним. Вот они на земле, а Он из глубины. И вот это важно понять, что хотя Христос, вот Он, вроде наш, вот Его по плечу можно похлопать, там, как говорится, за ручку с Ним поздороваться и так далее, и так далее. Там, за одним столом с Ним есть. Вроде вот Он свой. Толкать Его можно, как они на берегу. А Он всё равно, Он с ними и не с ними.

Это тонкий момент. Потому что для понимания точного богословского значения Христа важно понять, что Он полностью человек. То есть что Он в Своей человеческой ипостаси полностью Один из нас. Вот разве что без греха. Но так во всём остальном Один из нас.

И при этом важно понять, что в Нём-то есть и вторая ипостась, Божественная, тоже, и за счёт неё Он отдельно от нас. Потому что Бог, да, Он отдельно. Это понимали ещё евреи Ветхого Завета. Это было открытие их, открытие, там, Авраама, Моисея, что Бог, Он принципиально не такой, как мы, что между нами и Ним есть вот эта узкая полоска воды, как между лодкой Христа и берегом, которую нельзя перешагнуть. Вот.

А Христос парадоксально и то, и то. И этот далёкий Бог, и этот близкий Человек тоже. Но и далёкий Бог тоже. И вот это Его сидение в лодке, мне кажется, тут есть символический смысл. Это именно дистанция.

И вы знаете, это ощущение, что Слово Божие, оно должно доноситься к человеку с дистанции, оно идёт из глубины веков и существует по сегодня. Вот скажите, пожалуйста, почему в Церкви, допустим, в Православной есть такое понятие, как солея, амвон, откуда священники произносят проповедь? Чуть-чуть, на десять сантиметров над полом приподнята, но - отдельно.

В Католических храмах, там вообще, так сказать, есть для епископа такая кафедра, которая вообще высоко приподнята, на неё по лесенке винтовой забираются? Почему это так нужно? Что, просто чтоб было хорошо видно? А зачем нужно чтоб было хорошо видно, когда есть микрофон? А в католических храмах в старину такая акустика - что ни скажи, всё слышно.

Нет, в этом символический есть смысл. Слово Божие доносится как бы из другого пространства к нам. Понимаете? Оно нам адресовано, но оно несёт в себе нечто иноприродное. Поэтому нам так тяжело его понять, вместить в себя, что в нём есть вот эта иноприродность. Вот такие символические смыслы здесь есть.

И вот есть ещё вот какое понимание возможное, но всё-таки, на мой взгляд, не совсем точное, вот этих слов: "отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова". Что Христос предвидит, что этот чудесный улов рыбы перевернёт всё вообще в голове Петра, ну потому что действительно это невозможно понять. Они всю жизнь на этом озере рыбачили, и вообще рядом не лежало, так сказать, такое количество рыбы. Вот. То есть, у него в голове что-то перевернулось. И Христос что это предвидит, и ради этого, чтобы сдвинуть Петра вот так, чтобы произвести в нём вот этот душевный переворот, Он ему говорит: "вот, лови". То есть, Он организует это чудо ради Петра.

Я думаю, тем не менее, что такое понимание, он лучше, конечно, чем такое чисто базарное понимание, но оно всё равно неточное. Неточное оно вот почему. Это такой тонкий момент. Предполагается, что Христос точно знает, как поведёт себя Пётр в ответ на такой раздражающий стимул. Но Пётр - это не крыса подопытная в клетке. Даже крысы иногда ведут себя непредсказуемо. Тем более человек. Понимаете? Вот этого Бог не делает никогда. Он, как бы, не распоряжается человеческой свободой. Он, даже я бы сказал так: Бог не предсказывает поведение человека.

Вот если вы прочтёте всё Евангелие, обратите внимание: сколько там чудес! Ну просто не сочтёшь! А много ли там пророчеств, когда Христос говорит: "будет так"? Он пророчествует, да, там, вот, например, о временах Апокалипсиса. Но вот конкретно, вот человек? Вот что сделает Пётр, там, что сделает Иоанн, что сделает кто-то другой? Хотя бы, там, я не знаю, какой-нибудь Каиафа или кто-нибудь из фарисеев? Нет. Нет у Христа практически пророчеств. А когда они есть, это пророчества особого рода. Например, Он пророчествует, не то что пророчествует, предсказывает поведение Иуды, говоря ему: "Ну, иди, делай что хочешь".

Это Он прекрасно знает, что сделает Иуда. Но вы обратите внимание: это же не свобода человека. Это, наоборот, порабощение человека дьяволу в Иуде. То есть, вот этого, порабощённого человека, да, предсказать можно. А человека вот такого, каким его Бог хочет видеть, свободного, предсказать нельзя. И поэтому я думаю, что Христос не организует вот такое, как бы, некое, знаете ли, насилие над психологией Петра с помощью этого чудесного улова рыбы, чтобы Петра, так сказать, подвинуть вот к такому перевороту в уме, который по-гречески называется метанойя. Нет. Нет. Тут другое. Ну, вот я попытаюсь, так сказать, чуть подальше сказать о том, что, на мой взгляд, здесь другое. Пока давайте вот прочтём дальше.

"Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть". Пётр адресуется ко Христу Наставник, Эпистата, что на самом деле означает, скорее, Начальник, чем Наставник. И это странное обращение, потому что нормально к Нему во всех остальных Евангелиях обращаются Равви, Учитель. А тут вот так. Ну, мы не знаем, что он сказал по-еврейски. Это греческое слово - эпистата. Но, видимо, что-то в этом смысле было сказано.

То есть, это, как бы, взгляд на Него как на Человека, облечённого некими полномочиями и властью. И действительно, мы читаем, что слово Христа было со властью, и так вот это, видимо, почувствовал и Пётр. То есть, он уже, как бы, подготовлен к тому, что, чтобы то, что придёт от Этого Человека, принять как-то вот по-особому. Это, конечно, потому, что он слышал проповедь вот сейчас, сидя в лодке. И мы себе легко представляем. Да? Вот на нас проповеди священников некоторых действуют, да, так завораживающе. А представляете, как завораживающе действовала на них проповедь Христа?

Обратите внимание на эти слова. Пётр рыболов, Христос же не рыболов, Он плотник. Пётр лучше гораздо Христа знает, что можно поймать и где можно поймать. И он где-то в каком-то смысле своим земным умом не сомневается, что ничего он не поймает. Ну, куда там поймать, когда вот, самый утренний лов-то уже прошёл. Да? Всю ночь ловили, утром ловили, ничего не поймали. Ясно, что уже днём сейчас ничего не поймаешь.

Но он говорит: "Ну, раз такой, наставник такой говорит, такой эпистат, то придётся бросить". То есть, он что этим проявляет? Веру. И вот мы с вами вообще часто читаем перед всякими чудесами исцелений, что они начинаются с проявления веры со стороны исцеляемого. Иногда Христос просто даже вопрос задаёт: "А ты веришь?" Вот. И когда тот, тот даёт понять, что да, верю, то тогда это чудо совершается. Тут также. Перед этим чудом, его предваряет изъявление веры со стороны Петра.

"Сделав это, ну, то есть, выплыв на глубину и поймав, и закинув сеть, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась". Вот это чудо, оно вызывает у нас немедленно две ассоциации с двумя чудесами из Евангелия от Иоанна. Первое - это умножение хлебов, где тоже хлебов, но не какое-то разумное количество, так сказать. Ну, там, пять хлебов. Можно было их, там, по кусочку разделить, там, чтобы на каждого сколько-то пришлось.

Если вы помните этот фильм Бондарчука Судьба человека, где, там, хлеб и сыр, там, делятся кусочками. Вот так можно было разделить. Ну, а произошло-то что-то совсем другое. Произошло, так сказать, какое-то невиданное, огромное количество хлеба откуда-то возникло. Так и тут. Невиданное огромное количество рыбы откуда-то возникает.

А вторая ассоциация - это ассоциация с тем, что говорится в конце Евангелия от Иоанна, в двадцать первой главе, где уже после Воскресения Иисус встречается с учениками в Галилее, в том числе с Петром, и там тоже. Они, Он им говорит ловить рыбу, и они словили сто пятьдесят три рыбы. Ну, рыбины-то там большие, вот такие вот рыбины. Я себе это так представляю, как наши какие-нибудь судаки или сазаны. То есть, это тоже...

- Она мельче. Нам говорили. (далее неразборчиво)

- Ну, может, это она теперь такая. В те времена-то всё было больше, как известно. Да, да. Во всяком случае, даже если такая, это всё равно, сто пятьдесят три рыбы - очень много. Вот.

Вот это вот второе чудо. Ну, я ещё скажу о том, что за этими ассоциациями стоит не только формальное сходство, но и более глубокое сходство. В частности, вот умножение хлебов и умножение рыб в Евангелии от Иоанна. Вроде похожи они. Да? Но они похожи внешне только. Потому что Христос Сам интерпретирует это умножение хлебов в Евангелии от Иоанна, дальше там, в шестой главе.

И Он им говорит: "Вы совершенно неправильно поняли, - это уже я своими словами, как бы, толкую, - вы совершенно неправильно поняли, что произошло. Вы подумали, что вот Я умею эти хлеба умножать, значит,
Я буду всю жизнь вас кормить. Ничего подобного. Хлеб ваш не этот. Хлеб ваш - Я. Я ваш духовный хлеб. Меня вы должны есть в таком вот переносном смысле. И это символизируется вот этим умножением хлебов. Дух, Он властвует над этой материей. Хлеб Духа получите, и тогда материальный хлеб, необходимый вам, у вас тоже будет".

Здесь, в Евангелии от Луки, смысл другой, потому что здесь совершенно явно это сказано дальше: этот обильный улов рыбы, он ассоциируется с обильным уловом человеков., когда будут их ловить апостолы, в том числе Пётр. И мы действительно читаем, что, там, как Евангелие распространялось по миру, какие тысячи, десятки тысяч людей оно охватывало. Если каждого человека представить как какую-то пойманную пойманную рыбку, так можно сказать, что этот вот корабль Христианства тоже временами, как говорится, как тут сказано, почти тонул от количества пойманных рыб. То есть, это создавало серьёзные проблемы, конечно, - вот такой приход огромный новых, новых, новых людей всё время в Христианство.

Ну, может быть, нам с вами не очень, так сказать, нравится, если нас сравнивают с рыбками пойманными. Да? Ну, такова реальность. Знаете, это вот реальность. Христос нас поймал. Вот многие так вот нехристиане, они о христианах так и судят: а, это люди, которых Бог на крючок поймал, и вот они и такие вот, как говорится, уже зомбированные, они на этом крючке все. Ну да. Мы на крючке у Бога. И довольны этим. Вот.

"И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им. И пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть". А эти товарищи, тут сказано дальше, это Иоанн с Иаковом. И вот то, что описано здесь, - это правдоподобнее, чем то, как описано в Евангелии от Матфея, что вот Он призвал Симона и Андрея, а потом прошёл дальше и видит там другую лодку, и в ней Иоанн и Иаков, и вот Он их призвал. Понимаете, там такое ощущение, что это что-то слышали о том, что сначала был Симон и Андрей, а потом были Иоанн и Иаков. А тут объясняется, как оно было сначала. Сначала да, Он сидел в лодке Симона и Андрея, а потом подошла лодка Иакова и Иоанна.

"Увидев это, Симон Пётр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный!" Я должен сказать, что эти парадоксальные слова просто придумать было невозможно. То есть, это только мог рассказать человек, который вот это видел, эту парадоксальную реакцию человеческой души. А для человеческой души типичны такие парадоксальные реакции. Вместо того, чтобы "я человек грешный, так, Учитель, Ты вот меня прими и исцели меня от моего греха", он говорит ровно наоборот: "Учитель, я человек грешный, так что отойди от меня подальше".

Почему он так говорит? Это типичная психологическая парадоксальная реакция, потому что Пётр чувствует, что вот сейчас в его жизни произойдёт принципиальная перемена, метанойя, переворот. И он этого переворота боится, он от него шарахается. Так и многие из нас. Перед тем, как, скажем, вот, принять, там, Бога, принять Христа, как-то вот так к этому делу как-то так с некой опаской даже: ну, это же, это же вся жизнь изменится! Как же так? Ну, я уже привык вот так жить, а тут всё изменится! Вот так же и Пётр.

И это можно сказать словами апостола Павла, который употребляет терминологию "ветхий человек" и "новый человек", которые живут в душе христианина, и ветхий, и новый. Ветхий человек не хочет становиться новым. Он, так сказать, боится этого. И вот это боязнь ветхого человека, что сейчас его, так сказать, как говорит апостол Павел, снимут как одежду и на место него наденут нового. Нового. Христианина. Вот этого, претерпевшего эту метанойю, этот поворот.

И обратите внимание, что здесь Пётр и в этих словах, сказанных Христу, и в словах Евангелия, которые, несомненно, от самого Петра в конечном счёте исходят, выражаются с чёткостью и откровенностью, которые именно для него характерны. Пётр очень прямой и откровенный человек. Он говорит: "Я человек грешный". Ни, там, знаете, ни туда, ни сюда, а вот, так сказать, как говорится, чётко и конкретно: "Я человек грешный". Очень по-Петровски, если так можно выразиться.

"Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных". Вот это слово "ужас", которое здесь употреблено, "тамбос", - это, на самом деле, то, что мы называем "страхом Божиим". Мы с вами, бывает, в жизни сталкиваемся с проявлениями вот того, что иначе, как чудом, назвать нельзя. Такое бывает. Даже в мелочах это бывает. И когда это происходит, нас охватывает это странное ощущение, знаете, как мурашки по коже бегут.

Это вот то, что называется страхом Божиим, некое вот то, что Нонна называла благоговением перед Богом. Непроизвольным. Это даже не наша голова благоговеет, это всё наше тело, весь наш организм проникается этим чувством, этой энергией благоговения перед Богом, от ощущения соприкосновения с этой иной реальностью. Мы-то обычно эту реальность не видим, мы живём в этом мире как живём. А тут раз - и вот она проявилась. Это как какое-то поле, знаете, электрическое, магнитное. Вдруг раз - и ударило в нас. И это вызывает вот такой трепет.

Вы себе представьте, ну, поставьте себя на их место. Да? Вот, ну, ловили. Ну, там, ну, мешок рыбы, там, поймали. Ну, два мешка. Ну, три мешка. А тут две полные лодки рыбы, и всё она не кончается! Понимаете? А уже, уже лодки, они по борта погрузились в воду, а рыба всё не кончается!  Вот знаете, вот я бы на их месте тоже вот так бы: что происходит? Вот что за словом "ужас". Это на самом деле ощущение иной реальности, которое вызывает в нас вот этот странный трепет.

"Также и Иакова, и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков". Вот это поручение Христа Петру, - это именно так и надо понимать - поручение, оно сбывается не в Евангелии от Луки, а только во второй книге, написанной Лукой, в Деяниях Апостолов, когда во время Пятидесятницы Пётр произносит проповедь, и тысячи людей от его слова обращаются. Только тогда. То есть годы придётся ждать, пока он  действительно станет таким ловцом человеков, что вот такое бесконечное количество рыб-людей попадёт в его сети.

И эти слова, они резонируют с тем, что говорится в Евангелии от Иоанна, в двадцать первой главе, где вот после Воскресения Христа на Галилейском тоже озере происходит тоже лов рыб, потому что там ведь Христос, как бы, второй раз посылает Петра ловить человеков. Почему второй раз? А потому что до этого произошло то, что сам Пётр воспринял как постыдное отречение своё. И он это воспринял как, ну, он после этого не может быть таким ловцом человеков, каким бы его хотел видеть Иисус. А Иисус ему говорит: "Нет. Всё равно. Будешь". Вот. Вот такой вот. Понимаете? Так что этот эпизод, он двойной, как бы. Двойной эпизод в жизни Петра. Как бы закрепляется он в этом последнем свидании, если так можно выразиться, Христа с Петром.

"И, вытащив обе лодки на берег, оставили всё и последовали за Ним". Оставили всё. И рыбу оставили? Оставили рыбу. Оставили, но там были какие-то у них ещё работники, как мы читаем в другом Евангелии. Ну, рыбу оставили работникам: "Вы с рыбой разбирайтесь. Нам эта рыба уже не нужна". Рыба им уже не нужна. Рыба уже отработанный материал. Рыба сыграла свою роль. Она, рыба, для них не товар, а рыба - это орудие переворота их душ. Вот. И всё, и она эту роль сыграла, и больше она не нужна.

Я должен вам сказать, что вот мы когда читаем, читали с вами Евангелие от Иоанна про умножение хлебов, я вам говорил, что там чудо физическое сопровождается чудом психологическим, что там, я допускаю, что, если так можно выразиться, часть этих умноженных хлебов люди вынули, так сказать, из-за пазухи, из мешков и так далее, и так далее, что они до этого не хотели делиться, а по слову Христа они начали делиться друг с другом. И это тоже психологическое чудо, потому что сами знаете, как люди любят делиться друг с другом. Вот. Физическое чудо сопровождается психологическим чудом. И здесь тоже. Это физическое чудо лова рыб сопровождается психологическим чудом, переворотом в душах этих людей, которые вот так вдруг готовы оставить всё. Подумайте, представьте себе. Вот. Это чудо не меньшее, чем этот лов рыб, вот такое вот, что в душах происходит. Мы, может быть, часто этого недооцениваем, - этих чудес, которые происходят в невидимых человеческих душах.

Ну вот, я в оставшееся так уже небольшое время хочу всё-таки сказать несколько слов, как бы, взглянуть сверху на то, что мы прочли.

Значит, я говорил вам о том, что в отличие от Евангелий от Матфея и Марка здесь совершенно явно этот эпизод Луке рассказал очевидец, который был, которым был, скорей всего, сам Пётр. Но Лука как писатель этот эпизод сумел подать. Он сделал из него такой драматический эпизод, достойный какой-нибудь греческой трагедии.

И, в частности, обратите внимание на психологизм. Значит, вот эти слова Петра: "Выйди от меня, Господи, почему, потому что я человек грешный". Тонкая очень, так сказать, такая вот психологическая деталь, достойная какой-нибудь, знаете, современной психологической пьесы. Вот Лука это включает.

Потом ещё, на самом деле, вот этот неявный вопрос: как же так вышло, что вот они раз - и оставили всё? Естественно, любой читатель думает: "Надо же! Что же в душах этих людей происходило?" Мы начинаем думать, что в их душах происходило. Начинаем строить какие-то модели, гипотезы. Вот. То есть Лука построил такой драматический и одновременно психологический эпизод.

Но драматизация здесь у него, как вообще в его Евангелии - это не самоцель. Это не ради того, чтобы триллер какой-то создать. Это средство для того, чтобы выявить яснее символический смысл того, что происходит. Так совершенно в греческой трагедии какого-нибудь Эсхила, Софокла, Эврипида вот эти яркие драматические эпизоды, они мысль выявляют, мысль автора этой трагедии. Это не просто, так сказать, ради яркости, ради развлечения.

Вот Иоанн, например, делает это по-другому. Иоанн раскрывает эту символику действий и слов Христа через диалоги, через богословские какие-то рассуждения. А Матфей вообще вот в еврейском стиле таком, он эти символы просто даёт, предлагая читателю самому над ними задуматься. Это, между прочим, типично для проповеди еврейских учителей того времени: "Вот, я рассказываю тебе историю, а ты сам думай, какой урок из неё можно извлечь". А Лука вот в греческом стиле строит такой драматический эпизод.

И вообще я хочу сказать, что это Галилейское море, круглое такое, да, оно у меня вызывает ассоциации с амфитеатром греческого театра. И вот в середине сцена, и на этой сцене происходят важные события. На этой сцене происходит то, что мы сегодня прочли, - призвание учеников. На море оно произошло. На этой сцене происходит хождение Иисуса по водам. На этой сцене происходит, как Иисус угасил бурю Своими словами. Много чего происходит, как говорится, на сцене этого амфитеатра такого. Много всяких ключевых эпизодов.

Этот эпизод, призвание учеников, поставлен, как мне кажется, Лукой именно здесь в определённой логике. То есть, сначала рассказывается о неприятии Христа вот в Назарете. Его убить хотели.

Потом рассказывается о таком, как бы, полупринятии Христа в Капернауме, где ну да, посмотрели на Его чудеса. Да, очень, так сказать, всё это замечательно. Он лечит. А кто за Ним пошёл? Кто из тех, кого Он вылечил, оставил всё, чтобы следовать за Ним? Никто.

И наконец-то в этом эпизоде полное принятие Христа как образец полного действия Слова в душах. Нам Лука, тонкий такой, как бы сказать, строитель сюжета показывает, что даже Христос, Его действие слова Его в душах - непростой процесс.

Это не так: раз - всё и происходит. Это трудно. Это трудно для душ и это трудно для Него Самого. И вот не действует совсем. И вот действует наполовину. И вот наконец-то действует полностью в этом эпизоде. В этом важность его как образца действия Слова в мире.

Я говорил вам о сходстве этого чуда, чуда умножения рыб, с чудом умножения хлебов. Говорил, что это не в самом умножении, это всё-таки внешнее, там, что их много, а в логике происходящего. Что материальное действие - это и знак здесь чего-то, что происходит в другом, в иной плоскости, в ином мире, в духовном; и орудие того, чтобы вот произвести эти изменения в духовном мире; и одновременно, наоборот, результат, потому что Христос действует в духовном мире не только за счёт этого. Вот эти все материальные последствия, - это умножение, хождение по водам и так далее, - это результат духовного действия в мире.

И я должен вам сказать, что мы часто говорим о ритуалах, об обрядах так, несколько сверху вниз, что, ну, это всё поверхностно, это всё, так сказать, не очень важно. А на самом деле в своём замысле ритуал, обряд - это вот такое соединение духовного действия и материального действия. И вот, в частности, Причастие, которого вот у нас нету, оно тоже пример соединения духовного и материального действия, нерасторжимого соединения, как во Христе. Соединена плоть человеческая, тварная, и Божественный Дух. Вот так и тут.

Понимаете, а то, что люди эти ритуалы искажают, абсолютизируют, лишают их вот этого вот смысла, вот этой насыщенности их, вот этой их, как бы, двойственности, этого соединения в них этих двух разноприродных вещей, - ну, то люди, естественно, там, всё время проявляют тенденцию всё упростить, и, увы, через это упрощение опошлить.

Ещё я хочу обратить ваше внимание, что всё, что происходит в этом эпизоде; всё, что происходит с апостолами дальше в Евангелиях, и даже не только в Евангелиях, а вот в другой книге Луки, в Деяниях апостолов, - это часть некого большего целого. Христос, приходя в мир, действует не только на людей, Он действует на всю природу. Это, как бы, точка зрения, которая воспроизводит точку зрения Псалмов. Вот в псалмах мы всё время читаем, особенно к концу Псалтири, что Бога славят люди и одновременно славит всё: солнце, луна, там, природа, реки, горы, животные. Всё славит Бога.

Но если всё так связано с Богом, что оно всё Его славит, то, наверно, мы должны естественно воспринимать, что Христос, приход в мир, если так можно выразиться, проповедует не только людям, а проповедует вот этому Галилейскому озеру. Проповедует небу, проповедует дождю, там, солнцу проповедует. Всему этому Он проповедует. Понимаете? И вот эти вот материальные чудеса - это, на самом деле, как все чудеса Иисуса, просто некое выражение Его проповеди природе. Иногда эта проповедь проявляется вот таким видимым образом, вот как умножение рыб, как умножение хлебов, как хождение Христа по водам. Иногда оно более прикрыто.

Но просто давайте помнить, что мы, люди, - только центр гораздо большего целого. То есть, понимаете, вокруг Евангелия есть вот эта периферия, о которой евангелисты не пишут, о которой надо помнить, что весь мир слушает с таким же трепетом, как тут, "ужас объял его". Весь мир, живой и неживой, слушает в каком-то смысле не ушами, а чем-то другим, слова Христа, пришедшего весь этот мир изменить и превратить его в Новое Небо и Новую Землю, по словам Апокалипсиса.

Ну, и, наконец, последнее, что я хотел сказать. Один из элементов замысла Луки в рассказе о призвании учеников - это подчеркнуть вот так вот драматически то, что происходит до этого, когда Христос без учеников. Вот полная неудача проповеди в Назарете, где Его хотели просто убить, частичная такая удача проповеди в Капернауме, а, наконец-то, и дальше это начинается с этого момента, как бы, вот такое торжество вот этой проповеди Христа, которое начинается тогда, когда Его начинают окружать ученики.

И потому давайте не думать, что Христос просто призвал к Себе учеников, ну, чтобы их как-то, так сказать, облагодетельствовать, чтобы сделать им подарок. Нет. Это необходимо. Если так можно выразиться, Христианства не было бы, и, так, может быть, это звучит даже, как говорится, несколько дерзко, Христос Один Свою задачу не решил бы. Он Свою задачу мог решить только вот так, вот окружив себя вот этим кольцом последователей-учеников, а они следующим кольцом, а они следующим кольцом, и так далее, и так далее. Понимаете?

Поэтому для Луки в начале рассказа о том, в общем-то, как проповедь Христа развивалась, для него важно дать нам понять, что неотъемлемый элемент вот всего того, что он рассказывает в Евангелии, - это наличие у Христа учеников. Христос без учеников - это другой Христос. Он, Он возможен, и евангелист Иоанн пишет, что вот "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Это вот Христос без учеников. Но на нашей земле Христос без учеников невозможен. Это уже не Христос. И в этом, мне кажется, вот такое фундаментальное значение рассказа о призвании учеников, который мы сегодня прочли.