Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 13.
- Мы закончим сегодня с вами читать четвёртую главу Евангелия от Луки. По контрасту с тем, ну, я бы сказал, таким напряжённым моментом, который произошёл у Иисуса в синагоге в Капернауме, в Назарете, вот излагается как бы параллельный, очень похожий эпизод именно ради создания контраста, совсем как всё по-другому в синагоге в Капернауме. Это с тридцать первого стиха. "И пришёл в Капернаум, город Галилейский, и учил их в дни субботние. И дивились учению Его, ибо слово Его было со властью. Был в синагоге человек, имевший нечистого духа бесовского, и он закричал громким голосом: оставь, что тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришёл погубить нас; знаю Тебя, Кто Ты, Святой Божий. Иисус запретил ему, сказав: замолчи и выйди из него. И бес, повергнув его посреди синагоги, вышел из него, нимало не повредив ему. И напал на всех ужас, и рассуждали между собою: что это, что Он с властью и силою повелевает нечистым духам, и они выходят? И разнёсся слух о Нём по всем окрестным местам. Выйдя из синагоги, Он вошёл в дом Симона; тёща же Симонова была одержима сильною горячкою, и просили Его о ней. Подойдя к ней, Он запретил горячке; и оставила её. Она тотчас встала и служила им. При захождении же солнца все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему, и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их. Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос. Когда же настал день, Он, выйдя из дома, пошёл в пустынное место, и народ искал Его, и, придя к Нему, удерживал Его, чтобы не уходил от них. Но Он сказал им: и другим городам благовествовать Я должен Царствие Божие, ибо Я на то послан. И проповедовал в синагогах галилейских". Вот давайте сейчас с вами с начала с самого, с тридцать первого стиха разберём, что здесь сказано. То, что Он пришёл в Капернаум, как здесь сказано: "И пришёл в Капернаум, город Галилейский, и учил их в дни субботние", мы вот так по тексту, если начать с этого места, может показаться, что, ну вот, Он первый раз пришёл в Капернаум. Его выгнали из Назарета, Он пришёл в Капернаум. На самом деле это не так. Потому что вот посмотрите на двадцать третий стих. Он в Назарете уже говорил: "сделай то, что, мы слышали, было в Капернауме". То есть, уже до этого Он в Капернауме совершал, там, исцеления, чудеса, проповедовал, и об это было известно. Вот. То есть, у Луки здесь, вполне возможно, какая-то вот перестановка вещей во времени. Так, как это делает не только он. И Матфей тоже так делает для того, чтобы, ну, создать, что ли, более чёткую линию изложения. Вот. Вполне возможно, что в реальности Христос начинал проповедовать в Капернауме; все эти исцеления, о которых здесь сказано, в Капернауме вполне могли быть раньше, чем то, что сказано о вот этом конфликте в Назарете. Но у Луки цель - именно сопоставить эти два момента: вот так Его принимают в Назарете, на Своей родине, а так Его принимают не на Его родине, в Капернауме, где Он чужой. Вы знаете, это по нашим понятиям сегодня: ну, что там Капернаум, там, Назарет? Всё это там на машине тридцать минут езды! А по тем понятиям, того времени Он там совершенно чужой. Это, как говорится, другая совершенно песня - другой город. И вот для Луки тот момент, который в этом эпизоде, в синагоге в Капернауме, в Назарете так ясно подчёркнут - никакой пророк не принимается в своём отечестве. Свои не принимают, а чужие принимают. Вот как Он тут говорит про кто, язычников, которые приняли Илию, или вот язычник Нееман Сириянин, который очистился при пророке Елисее. Так вот эта же картина, этот же, так сказать, рисунок логический, - свои не принимают, но примут чужие, - он же повторяется применительно к Назарету и Капернауму. А для Луки это более важно ещё вот почему. Потому что, как я вам говорил в прошлый раз, для Луки тема, что евреи не приняли Христа, а язычники, вроде бы чуждые совершенно так этнически Христу, Его приняли, ну не лично, а вот через учеников, апостолов и так далее, - для Луки это одна из самых важных тем. И он вот здесь нам показывает, что вот, эта тема, она уже зарождается, вот эта картинка, что свои не принимают, а чужие принимают. Или, как это говорится в пословице, никакой пророк не принимается в своём отечестве. Здесь написано в тридцать первом стихе, что "учил их в Капернауме в дни субботние". И мы когда читаем, как Он их учил в Назарете, вот эти Его слова резкие, да, насчёт врача, "исцели самого себя", насчёт того, что вот про Илию, про Елисея, которых приняли язычники. Вы знаете, мы можем вполне предположить, что если бы Он говорил такие слова в Капернауме, Ему бы тоже там не поздоровилось, потому что никакие, дело не только в Назарете. Никакие евреи вообще вот таких слов спокойно слушать бы не стали. Значит, мы предполагаем, что Христос в Капернауме какую-то проповедь в более мягкой форме проводил. Но почему же Он именно в Назарете решил поставить вопрос в такой острой форме? Мне кажется, именно потому, что всё, что делает Иисус, оно наряду с ну вот каким-то таким прямым значением, вот, сказал, там, сделал, имеет символическое значение. Он, как бы, постоянно следит за тем, как Его слова и действия отражаются на Небесах. И я должен вам сказать, что нам тоже неплохо бы брать с нашего Учителя в этом пример, потому что, ну, не так, как Его слова и действия, но наши слова и действия тоже отражаются на Небесах. Мы просто об этом редко думаем. Когда мы что-нибудь такое скажем, как, так сказать, там, на Небесах? Может быть, там Ангелы затыкают себе уши, чтобы не слышать того, что мы говорим, или, там, глаза, чтобы не видеть того, что мы делаем. Так вот Иисус, мне кажется, специально эту ситуацию в Назарете обостряет, потому что не только для Луки, для Самого Христа вот эта вот проблема свой - чужой, что своим не принимают, а чужие примут, она остра, и Он хочет её показать в таком вот символическом виде. Он хочет, чтобы это на Небесах увидели, если так можно выразиться. И поэтому Он в каком-то смысле вот такую острую реакцию этих самых назарян провоцирует, говоря им такие несомненно провоцирующие слова. Тут написано, что "Он учил их в дни субботние". Значит, что за этим словом "учил" стоит? И в следующем тридцать втором стихе: "и дивились учению Его, ибо слово Его было со властью". Вы знаете, мне кажется, что нам не нужно ограничивать понятие "учение Христа" вот тем, что Он так рассказывал: "делай так. не делай так". Даже то, что мы читаем у Матфея в Нагорной проповеди, как бы, это самое концентрированное изложение учения Христа, - это, на самом деле, далеко не всё. Понимаете, учение Христа, оно, в большей, может быть, даже степени, чем в Его словах, в Его делах, поступках, каждый из которых - это знамение. И просто в Нём Самом. Понимаете, самое главное, что изумляло людей в Этом Человеке - это не то, что Он говорит, а то, что Он такой. Вот. И на самом деле, сегодня оно то же самое. Успех проповеди христианства тогда возникает, когда люди не просто какие-то, там, ну, пусть какие-то очень глубокие, умные слова слышат от кого-то, а когда они изумляются: "Надо же, вот какой этот человек!" Люди, которых обращал, там, Отец Александр Мень, да и другие подобные ему проповедники, вот они обращались не столько от слов, сколько вот от зрелища, от ощущения вот этого человека. Я думаю, что что-то в этом роде было с Христом тоже. Вот здесь сказано в тридцать втором стихе:
"Слово Его было И вот мы читаем, там, в Посланиях апостола Павла, в Книге Апокалипсис величественную картину того, во что это семечко должно вырасти. В преображённый мир. Новое Небо, Новая Земля, Новый Иерусалим, где соединена тварь с Богом. Так, как до сих пор было только во Христе дано, только в Нём явлено. Вот. Вот что такое Его в кавычках "учение", Его тот логос, который Он принёс на землю. Понимаете, это очень объёмное дело. И здесь ещё сказано: вот "слово Его было со властью". И, а дальше, в тридцать шестом стихе, вот обратите внимание, продолжается эта мысль, что "Он с властью и силою повелевает нечистым духам, и они выходят". Мы, когда слышим слово "власть" сегодня на русском языке, у нас совершенно не то возникает представление, какое у греков при виде вот этого слова "экзусия". Мы, когда слышим сегодня слово "власть", мы себе представляем вот наши власти, там, отечественные или какие-нибудь американские власти. Что вот вертикаль власти. Что что такое власть? Власть - это орудие принуждения. Это вот налоги, которые с нас собирают. Власть. ОМОН какой-нибудь. Власть. Там, я не знаю, армия - это власть. Вот. Вот что такое в нашем понимании власть. Тут совершенно не это имеется в виду. В слове "экзусия", которое переведено как "власть", имеется в виду некая моральная сила. Моральная. Моральная сила, моральное право. Ощущение собственных полномочий от Бога делать так, а не иначе. Вот эту силу они, конечно, эту энергию, если так можно выразиться, они чувствовали в Христе. Если возможно такой каламбур русско-греческий
привести, в Его логосе-слове они чувствовали энергию Его Логоса с большой
буквы. Того Логоса, которая есть Логическая сердцевина всей Вселенной. Того
Логоса, с Которого начинается Евангелие от Иоанна, где сказано: "в начале
был Логос, и Логос был у Бога, и Логос был Бог, и всё через Него начало быть,
что начало быть". Вот Этот Логос с большой буквы они чувствуют в "Был в синагоге человек, имевший нечистого духа бесовского, и он закричал громким голосом". Мы, когда читаем эти слова - "нечистый дух бесовский" - мы, во-первых, может быть, удивляемся: а что, бывает чистый дух бесовский? Зачем он это так тут говорит, Лука? Причём он не просто вот здесь так говорит. Он несколько раз, и здесь то же самое, вот, смотрите, в тридцать шестом стихе: "нечистый дух". Да? То же самое. И он и дальше, в других местах Евангелия постоянно прилагает к этим понятиям, вот этим бесам, слово "нечистый". То есть для него действительно, видимо, надо уточнить. Ну как это так? А в том-то и дело, что по-гречески сказано не "бес". Здесь сказано "даймон". Даймон - греческое слово, которое в русском языке перешло в слово "демон". Ну, и для нас демон - это, конечно, нечто плохое, злое такое, и это действительно что-то вроде беса. Но в греческом языке это было совершенно не так. И, скажем, Сократ говорил, что ему самые лучшие его слова и мысли ему внушает некий сидящий внутри него светлый даймон. Понимаете? То есть, под этим словом греки, а Лука, не забывайте, он грек, он вот именно так это всё и понимает, они понимали просто действительно какого-то духа, который угнездился в психике человека и который на человеком, если так можно выразиться, властвует, заставляет человека говорить так или не так, поступать так или не так. И этот дух может быть светлым, вот как у Сократа. А может быть, он, конечно, и тёмный. Вообще, вот знаете, мы к слову "дух" в русском языке больше такое светлое значение всегда приписываем. А на самом деле вот в Евангелиях видно, что они все, и Сам Христос, и апостол Павел, потом и другие писатели Нового Завета, они прекрасно знают, что этот духовный мир полон как духов светлых, так и духов тёмных тоже. Поэтому он вынужден уточнить, Лука, что это да, это даймон, но он нечистый, он вот тёмный дух в нём. Вот. Так что отсюда это вот постоянное упоминание, что он нечистый. И я должен вам сказать, что вот когда я вам сказал, что этот дух, даже неважно, чистый или нечистый, ну просто даймон, сидящий в человеке, имеет власть над человеком, мы невольно вспоминаем вот то, что только что сказал о слове "власть", что и в слове Христа тоже была власть. Понимаете, это не случайно. Тут, мне кажется, один из замыслов Луки. Лука, он, вообще, он очень такой драматургист, он своё изложение очень структурирует, чтобы вот выпятить, там, какие-то моменты. И вот тут он выпячивает, мне кажется, этот момент, что над человеком может властвовать сидящий в нём тёмный дух. А над человеком может властвовать вот этот Логос Иисуса Христа. И на самом деле проблема человека в том, кто над ним властвует, - нечистый дух или вот Этот Логос, эта вселенская, идущая от Бога Сила. Эту мысль, там, и апостол Павел много раз излагает в своих посланиях, что человек, хотя он свободен, конечно. Никто не отнимает свободу, наоборот, Бог её ценит, но вся эта свобода, всё-таки она, в итоге, вот как свобода? Вот идёт человек, там, допустим, по лесу. Да? Ну вот не пойдёшь же сквозь сосны, как говорится, напролом или сквозь какой-нибудь бурелом. У человека есть дорога налево, дорога направо. Вот твоя свобода. Выбирай. Так и у человека. У него есть свобода идти к Богу, путями Бога, или идти, в сущности, к дьяволу, путями дьявола. И вот третьего не дано. Такова мысль и апостола Павла, и я думаю, что Самого Христа, что третьего не дано. Так и тут. Третьего не дано. Человек может себя подчинять этим силам тьмы, даже если он не намеренно. Просто - дать себя подчинить. Они же как раз этим-то и занимаются. Это их работа - подчинять себе людей. Вот. А может он себя подчинить Слову Божьему, Этому
Логосу, Которое в него входит, в него вселяется, в нём начинает расти и делает
его частью вот Этого Вселенского Логоса, делает его частью растущего Тела
Будущего Христа, духовного Тела Будущего Вселенского Христа. Мы с вами все, на
самом деле, вот так апостол Павел это понимает, клеточки растущего Будущего
Христа, Который, ну, там, когда-то, Он не то что даже, Он И вот он закричал, этот человек с нечистым духом, громким голосом: "Оставь, что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришёл погубить нас; знаю Тебя, Кто Ты, Святой Божий". Этот перевод, "что Тебе до нас", он перевод неточный и в своей неточности что-то очень важное он пропускает. Тут, на самом деле, сказана фраза, которая на самом деле довольно часто встречается в Новом Завете: "Что мне и Тебе?" И эта фраза, между прочим, совсем не только применительно к бесам встречается. Во время чуда в Кане Галилейской, когда Христос преобразует воду в вино, Он поначалу на просьбу Своей Матери Богородицы вот помочь как-то им с этим недостатком вина, Он говорит Ей: "А что Мне и Тебе, Женщина?" Понимаете? То есть, эти же слова ну никак нельзя понимать как "что Тебе до нас" или "что Тебе до меня". В том-то и дело. Он хочет сказать, что это, как бы, так сказать, не их сфера, так сказать, деятельности. Хотя Он потом, как мы знаем, идёт Ей навстречу, там, и совершает это чудо. Но поначалу Он отвечает так. И здесь то же самое. "Что Тебе и нам?" То есть, этот бес хочет сказать, что вот они, тьма, сами по себе, Он, Христос, Свет, Сам по Себе. И вот в мире есть и свет, и тьма, но они как-то вот вмешиваться во внутренние дела друг друга, как сегодня вот говорят, не должны. Да? Вот так, знаете, многие, там, государства какие-нибудь, особенно государства такие тоталитарные, они всегда этим жупелом размахивали: а, вы вмешиваетесь в наши внутренние дела. Что-то в этом духе говорит и этот самый, и бес тоже. Он говорит: "Как так? Мир так устроен, что мы в нём свою функцию выполняем, силы тьмы. Мы в своём праве. Вот я в этого человека вселился. Такова моя работа, моя миссия. А Ты чего, Иисус из Назарета, пусть даже Ты Сын Божий, лезешь не в Своё дело?" Вот что он хочет сказать. Но, понимаете, это неправильная модель мира, потому что Иисус как раз и пришёл в мир для того, чтобы тьму просветить. Ну, и понятно, конечно, что силам тьмы это не нравится. Тем не менее, вот это так. И ещё. Обратите внимание на то, что дьявол очень хитёр. И этот, эти слова "Ты пришёл погубить нас! Знаю Тебя, Кто Ты, Святой Божий!" - это всё звучит со стороны беса как крик о пощаде: "не губи нас". Мы похожую ситуацию видим, вот когда Христос изгоняет из одержимых, там, тоже бесов и в свиней их посылает. Его тоже бесы просят: "не посылай нас в бездну, но пошли нас вот хоть в свиней". И тут тоже вроде как просьба. Он, как бы, как бы, на коленях, бес, просит о милости. На самом деле здесь за этой просьбой кроется провокация. Вот его совершенно никто не заставлял, этого беса, раскрывать свой рот и говорить "Ты Святой Божий". Он вполне мог без этого обойтись. А он это говорит, и говорит это специально, потому что эти слова провокационные и лживые. Почему лживые? вы знаете, ну, Он же действительно Святой Божий. Или вот, как сказано там дальше, в сорок пером стихе. Бесы говорят: "Ты Христос, Сын Божий". Ну, так Он же правда Сын Божий. Да. Правда. Когда это говорит Он. И неправда, когда это говорят они. Понимаете, как вот это подмечали некоторые тонкие комментаторы, бесы, говоря вот так, что ну, мы знаем, да, Ты Сын Божий, мы знаем, да, Ты Святой Божий, они, как бы, Его ставят на одну доску с собой. Ну да, мы с Тобой. Вот эти вот людишки, они, там, не знают вот этих самых Замыслов Божиих. Но мы-то с Тобой знаем, мы же, так сказать, как бы, вот духи. Мы же из этой духовной сферы. Вот. И таким образом они людям, которые слышат эти слова, внушают некий тонко искажённый образ Христа. Образ Христа как представителя вот такого мира, где, да, ну, вот есть эти бесы, силы тьмы, есть силы Света. И всё это, ну, как бы на одной ноге. Такой, я бы сказал, гностический образ мира. Это характерно для гностицизма, - такой взгляд на мир, что есть тьма, есть Свет, и, в общем, всё это примерно равноправно, и всё, как бы, так сказать, своё место имеет в этой картине мира. Ну, а Христос-то, именно что Он хочет донести до людей, что вы, люди, живёте в мире, где свет смешан с тьмой и в вашей общественной жизни, и, главное, в ваших душах. И Я пришёл этот свет и тьму разделить и тьму просветить. Это, между прочим, не только миссия Христа в Евангелиях. Это, когда мы вот читали Апокалипсис, я говорил о том, что весь Апокалипсис нацелен на то, чтобы показать, что Замысел Божий именно в том и состоит, чтобы тьму и свет на земле разделить, тьму просветить, а то, что в тьме не поддаётся просвещению, то как-то преобразовать каким-то странным образом, который в Апокалипсисе назван горящей печью. Вот. Вот такова на самом деле миссия Христа. А совсем не то, что вот, как бы, Он на одной ноге с этими бесами, которые, знаете, вот они Его, как бы, похлопывают по плечу: "А, да, да, мы Тебя знаем". Вот Он им не позволяет Себя похлопывать по плечу, потому что это у людей создаёт совершенно ложное, превратное впечатление о структуре вот этого духовного мира и о том, с чем пришёл Христос. Поэтому Он ему велит замолчать. Знаете, я вот ещё так, как бы слышу. Вот в какой интонации произносит бес: "Знаю Тебя, Кто Ты, Святый Божий"? Вот так почтительно: "Знаю Тебя, Кто Ты, Святый Божий"? Нет, он не так. Он произносит с шипением: "Знаю Тебя, Кто Ты, Святый Божий"! Вот так примерно. И, конечно, Иисус на это шипение велит ему замолчать. "Иисус запретил ему, сказав: замолчи и выйди из него. И бес, повергнув его посреди синагоги, вышел из него, нимало не повредив ему". Иисус, между прочим, в греческом тексте отвечает
резче, чем здесь: "замолчи". "Замолчи" - это так,
деликатно. А по-гречески сказано примерно как по-русски "заткнись".
Или, может быть, по-английски shut up. Понимаете, вот эту вот правду, в которой, вроде бы, фактически она правда, но она, в ней скрыта ложь. Её читаешь, её видишь по телевизору, её, там, слышишь из уст, так сказать, всяких уполномоченных людей что у нас в стране, что за рубежом. К сожалению, это вот такая просто универсальная особенность человека. Этим отличается слово человека от Слова Бога, от слова Христа. Тем, что в слове человека всегда, в правде, ну, хоть вот, хоть, хоть в этой бочке мёда, да в ней вот всё-таки хоть ложка дёгтя, хоть ложка лжи, да есть. Вот. Ну, а как вы знаете, ложка дёгтя портит бочку мёда. Вот так и у бесов. Поэтому Он им велит замолчать. Кстати сказать, вот тут написано, что "бес, повергнув его посреди синагоги, вышел из него, нимало не повредив ему". Я даже не могу подобрать соответствующие русские слова, но Лука здесь, врач, использует совершенно медицинскую терминологию, так, как врач описывал припадок эпилепсии, что вот, упал человек, значит, так сказать, и с ним произошёл эпилептический припадок, и вот он, значит, так сказать, очнулся, там. Давление нормальное, пульс нормальный. Вот так, как сказал бы врач. А, и Лука вот что-то в этом роде здесь говорит. У него довольно часто вообще в этом отрывке, где он говорит, в основном, об исцелениях, прорезается его такая вот, как бы, врачебная профессия. "И напал на всех ужас, и рассуждали между собою: что это значит, что Он со властью и силою повелевает нечистым духам, и они выходят?" Ну, я, во-первых, хочу сказать, что "ужас" по-нашему, по-русски - это что-то такое, в чём есть страх. Естественно. И даже сильный страх. Но по-гречески не это совершенно сказано. Там сказано, что на них напало изумление, а совсем не страх. А чего им бояться? Почему они должны бояться, что Он вот исцелил вот этого бесноватого? На них именно изумление напало, в котором страха нет. Ещё один такой переводческий момент. Это перевели "что это значит, что Он со властью и силою повелевает нечистым духам?" Этот перевод натянутый. Более естественный перевод, он таков: "что это за логос такой у Него, у Христа", - слово "логос". Ну, "логос" по-гречески, ещё раз повторяю имеет более объёмный гораздо смысл. "Что это за такой логос у Него, у Христа, потому что Он повелевает". Вот как сказано дословно по-гречески. Не "что это значит". Понимаете, это приписывает этому вопросу то, чего они не спрашивали совершенно: "что это значит". Это означало бы, что они, так сказать, какое-то вот знамение, что ли, в этом хотят увидеть. Нет. Они именно поражаются, изумляются этой силе этого логоса, ну, которое, конечно, можно как "слово" прочитать, а можно и объёмней. И говорят: "Ну что это за логос такой, что он вот так действует, с такой силой?" Кстати сказать, вот в этом выражении, "Он повелевает нечистым духам", здесь, в русском тексте, Он с большой буквы - это Христос, а в греческом тексте непонятно совершенно, кто повелевает злым духам - то ли Христос, то ли этот Логос, который у Него есть. То есть, вы понимаете, с богословской точки зрения, какой-то более высокой, конечно, это одно и то же, потому что Христос и есть этот Логос с большой буквы, как нам говорит Евангелие от Иоанна. Но, конечно, таких богословских глубин, естественно, эти люди в Капернауме, они не знали, и вот в каком смысле они спрашивали, кто повелевает, - это непонятно. Это можно и так, и так интерпретировать. Слова, что "Он с властью и силою повелевает", они значимые, например, вот почему. Концентрат учения Иисуса Христа, Нагорная проповедь в Евангелии от Матфея, после изложения вот всех этих слов Христа заключается вот этими словами: "и дивились Ему", вот ровно то же, что здесь переведено "ужасом", "дивились Ему, потому что слово Его было со властью, Он учил их со властью, а не как книжники и фарисеи". И то, что Матфей заключает этими словами Нагорную проповедь, означает, что для него это важно, что вот эти слова, которые он собрал все вместе в Нагорной проповеди из разных, так сказать, моментов проповеди Христа, Матфей, что в них для него одна из самых важных их черт, этих слов, - что они обладают какой-то удивительной энергией и действенностью, в отличие вот от всех этих, так сказать, пусть благочестивых, наставлений, которые там читали книжники и фарисеи. Вот здесь это же самое изумление проявляется от действенности этого самого Логоса, этого Слова. "И разнёсся слух о Нём по всем окрестным
местам". Значит, "Выйдя из синагоги, Он вошёл в дом Симона.
Тёща же Симонова были одержима сильною горячкою, и просили Его о ней".
Так. Появляется Симон. Откуда же он взялся? Симон, о котором он так пишет о
нём, Лука, как будто всем известно, что это за Симон. Ну, известно, да. Если
вот вы заглянете в пятую главу, вы увидите, что вот на озере рыболовы были, А у Иоанна Богослова, который написал Евангелие от Иоанна, вообще написано, что Христос познакомился с Симоном Петром при Крещении. При Крещении у Иоанна Крестителя. То есть до событий, которые здесь описаны, у Луки. Я думаю, что Иоанн, который вообще совершенно очевидно описывает это вот как человек, видевший это. А у Луки читаешь это и чувствуешь, что он не видел это, а об этом слышал. Что это вот, как вот такое, как это сказано, эхо событий, которое до него донеслось. Поэтому я в этом вопросе больше верю Иоанну. То есть к этому моменту, конечно, был знаком Христос с Симоном, Он познакомился ещё при Крещении на Иордане с ним, и вот поэтому Он, выйдя из синагоги, естественно, вошёл в дом своего знакомого человека, этого Симона. "Она была одержима сильною горячкою, его тёща". "Одержима горячкою". Это слово употреблено не случайно. Оно по-гречески есть тоже. Кто одерживает? Кто бывает одержимым? Разве горячкою люди бывают одержимы? Они бесами бывают одержимы. Лука именно это и хочет сказать. Он уподобляет горячку бесу. А, и с одной стороны, это, значит, для нас поучительно, что Лука, врач, видит болезнь, не просто как, ну, вот, вот, организм, какое-то физическое заболевание организма, а он видит её как аналог некого духовного расстройства. То есть, что вот горячка, что вселившийся бес, - это вот, как бы, расстройства одной категории. Это очень нетипично, между прочим, для врача даже сегодня, особенно в то время. Но, может быть, ещё более для нас поучительно прочесть это сравнение в обратном направлении. Если горячка может одержать людей как бес, то это означает, что бесы - это своего рода болезнь. И вот это нам бы хорошо понимать, что бесы - это своего рода болезнь, причём она, болезнь, конечно, психики человека. Но это, на самом деле, болезнь более широкая. Бесы - это болезнь всего нашего падшего мира. Наш весь падший мир в некотором смысле болен. Понимаете? И вот, вот как в больном организме, там, всякие микробы, глисты и так далее, и так далее, вот так в этом нашем мире сём, в нём вот эти вот носители зла - дьявол и присные его бесы. Вот такая болезнь нашего мира. Здесь написано, что "она была одержима сильною горячкою", и здесь Лука употребляет опять медицинский термин. "Сильная горячка" - это термин, который означает хроническую горячку, а не острую. То есть она много времени уже вот так валялась в этой горячке. Это слово, "сильная горячка", напоминает, знаете, вот как те же эпилептики. По-французски говорят "гран маль" - это один вид эпилептического приступа, "большое зло" в дословном переводе. А есть "пти маль". Это тоже приступ эпилепсии, но это, как бы, так сказать, смягчённый приступ, "маленькое зло" в дословном переводе. Это чисто медицинские термины - "гран маль" и "пти маль". Вот так же вот эта сильная горячка. Это чисто медицинский термин. Хроническая горячка. То есть, не то, что она только что свалилась, а давно уже в этом состоянии была. И вот Он её, тем не менее, так легко от этого излечил. "Подойдя к ней, Он запретил горячке; и
оставила её. Она тотчас встала и служила им". Вот, на самом деле, я
совершенно не понимаю, почему переведено "подошёл". Сказано очень
конкретно в греческом тексте: "Он встал над ней". То есть, Он что-то
такое, какой-то жест совершил над ней, вот исцеляя её. Как Он и в других
местах, Он исцеляет, не просто щёлкнув пальцами, а делая какие-то жесты.
Кому-то Он глаза помазал, знаете, кому-то там в уши, так сказать, пальцы
вставил. Да, руками. Да. "И она тотчас встала и служила им". То есть, вы обратите внимание, Он исцеляет не как врач. Даже если врач, допустим, там, человека, у которого воспаление лёгких, вот, вот если у человека воспаление лёгких, ему, допустим, дали антибиотики, он вылечился, вы же знаете, наверно, по себе: после этого ещё неделю валяешься, не можешь в себя прийти. Здесь ничего подобного. Она после этой хронической горячки встала и тут же стала служить им. Лука это не зря подчёркивает. Он как врач знает, что так не бывает при нормальных исцелениях. Он этому удивляется. "При захождении же солнца все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему, и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их". Почему по захождении солнца? Потому что, не забывайте, здесь всё это происходит в субботу. Он учил их в дни субботние. То есть, пока суббота не кончилась, ну, ходить можно, но вот взять больного и на носилках принести нельзя. То есть, Христу-то на это наплевать, Он в субботу исцеляет, именно подчёркнуто исцеляет, чтобы показать, что надо в субботу делать добрые дела. Но эти люди, они, конечно, они боятся, они субботу блюдут, святое дело. И поэтому только при захождении солнца начали Ему носить больных. Лука употребляет здесь опять такой термин специфический "различными болезнями". Он говорит "разнообразными болезнями", или, дословно если перевести, "пёстрыми болезнями". То есть, он как врач удивляется универсальности Иисуса как врача. И это лечит, и то лечит. Он же знает, что так не бывает, что врач не может лечить всё. У него есть специализация. А Христос вот лечит всё. "Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос". Как вы видите, здесь бесы, в отличие от случая в тридцать четвёртом стихе, когда бес говорит: "Ты Святой Божий", здесь бесы говорят точнее: "Ты Сын Божий". А Он им запрещает - здесь неправильный перевод. Он не это им запрещает говорить, что Он Сын Божий. Тогда получается так: Он им запрещает говорить, что Он Сын Божий, а что-нибудь другое - пожалуйста, пусть говорят. Ничего подобного. В греческом тексте сказано, что Он вообще запретил им говорить. А запретил Он им говорить не что они знают, что Он Христос, а потому что они знают, что Он Христос. И вот чтобы они, значит, народ не смущали, Он им, ну вот, таким несколько грубоватым языком говоря, затыкает им рот. "Когда же настал день, Он, выйдя из дома, пошёл в пустынное место, и народ искал Его, и, придя к Нему, удерживал Его, чтобы не уходил от них". Похожая ситуация описана в Евангелии от Марка, и там она объяснена, зачем Он ушёл. Ушёл помолиться Один, в одиночестве. То есть такое ощущение возникает, что для Христа вот эти исцеления, вот это общение с народом тоже в каком-то смысле не проходит даром, что Он на это тратит ту Силу, которую Ему даёт Бог, и вот Он должен в молитве опять, как говорится, вот связавшись, так сказать, с Богом, эту Силу опять как-то приобрести, восстановить. Именно поэтому Он в одиночестве уходит молиться, чтобы быть Один на Один с Отцом. "И народ искал Его", и, как здесь сказано, "придя к Нему", а на самом деле в греческом тексте сказано: "И народ искал Его, пока не добрался до Него". То есть, народ искал Его и тут, и там очень упорно. Так просто не ищут. А почему - мы видим: "удерживал Его, чтобы не уходил от них". То есть, они увидели, что Этот лечит так замечательно. Пусть будет наш. Пусть живёт с нами и нас всегда лечит. То есть, они захотели Христа приватизировать. И вот, и мы очень хорошо понимаем, что чтобы такого вот Врача замечательного приватизировать, это можно далеко, как говорится, ходить, походить по окрестностям, поискать Его, где Он. И это не единственный случай. Вы знаете, вот когда мы читаем историю с умножением хлебов, мы видим там, что Иисуса хотели даже Царём сделать. Для чего? Чтобы Он их кормил. То есть народ вот эту вот Весть о Царстве Небесном, которую Иисус им принёс, воспринимает очень так конкретно, практически: "Ага, лечит - пусть будет Врачом. Кормит - значит, пусть вот будет нам таким Кормильцем". Да. Корыстно все это воспринимают, эту Весть. Вот. Ну, мы как видим, дальше, в следующем стихе Христос, естественно, им говорит о том, что Он не их личная собственность. "Но Он сказал им: и другим городам должен Я благовествовать Царствие Божие, ибо на то Я послан". Обратите внимание: Он им говорит, что Он благовествует Царствие Божие. А они-то от Него чего хотят? Разве Благовестия? Они хотят, чтобы Он лечил. А Он же им говорит: то, что Я вас лечу, - Я не Врач. Я не лечу вас. Это Благовестие Царствия Божия, вот в деле просто выявленное. Это важно понять - почему Он лечит. Каждое Его исцеление - это знамение. Проповедь не только словом, а проповедь действием. И вот в Евангелии от Матфея это тоже очень ярко выражено. Там Матфей сначала рассказывает Нагорную проповедь в словах Христа, потом рассказывает об исцелениях отдельным куском, а всему этому предпосылает такую краткую, как, как бы, такую аннотацию, что Христос ходил и проповедовал, и исцелял. То есть, и для Матфея тоже проповедь и исцеление - это две части единого целого, принесения Царства Небесного на землю. Ну, и я должен сказать, что вы прикиньте, что Луке как врачу, наверно, было очень непросто, когда он сам обращался в Христианство, посмотреть на свою профессию, на исцеление вот с этой точки зрения, что исцеление не ради того просто, чтобы человек выздоровел и был здоров, а что исцеление это может быть Замыслом Божьим, проявлением Царства Божьего на земле. Даже я больше того скажу, что, может быть, не только Христос, а может быть, просто и врач, любой лечащий врач, но честный, естественно, врач, который лечит, что называется, от Бога, вот он вот эту Божью работу делает, так сказать, в нашем мире. Не деньги зарабатывает, как это вот сейчас у нас принято, а именно делает Божью работу. Может быть, для Луки, действительно, самого это было, вот такой новый взгляд был открытием, который был важным шагом, чтобы он, врач, пришёл ко Христу. Я должен вам сказать, что и сегодня врачи очень трудно обращаются в Христианство. Они, потому что они имеют дело с материальной, с физической стороной человека, а не с душевной стороной, и они привыкли смотреть на человека как на сборище всяких больных органов. - Как на тело. - Да, да. Причём как на больное тело. Понимаете, а Христос тоже смотрит на человека тоже как на больное, но на больного духа. Человек как больной дух. И вот врачу очень трудно на это переключиться. Мне кажется, и Луке это было трудно, и вот для него это, что исцеление и проповедь - это одно и то же, это для самого Луки было открытием, и он в своём Евангелии до нас это хочет донести. "И проповедовал в синагогах Галилейских". Здесь, обратите внимание, употреблено такое, как бы, продолжающееся время. А в греческом это особенно ярко, там есть специальное время для этого. То есть, то, что здесь рассказано. Это не просто вот, вот так было - и всё, и точка, а такое бывало много раз, подобное этому. Вот. И то, что сказано в тридцать первом стихе, - "учил их в дни субботние", - там тоже это продолжающееся время. То есть, это много раз повторялось. Лука не зря ставит это время. Он хочет нам сказать: ребята, я вам рассказываю пример того, как это было, чтобы вы это увидели. А это на протяжение проповеди Христа в Галилее бывало много раз. Что-то подобное. Ну вот, значит. Я теперь в оставшиеся несколько минут хотел бы взглянуть, так сказать, на этот прочитанный нами отрывок в целом. Много раз, когда мы вот читали с вами Евангелие от Луки, я употреблял слово "драматургия", потому что действительно Лука отличается от других евангелистов, может быть, вследствие греческой культуры, может быть, вследствие его собственного вкуса, но он действительно выстраивает своё повествование как драму. И в ней, в этой драме, с самого начала проповеди Христа вот только-только кончилось искушение диавола. Что вслед за этим начинается? Опять работа с диаволом. Опять конфликт с этими бесами, опять конфликт света и тьмы. То есть, Лука показывает вот эту именно драму, вот этот конфликт. И он тем самым показывает, что, как сказано после искушения Христа, что диавол отошёл от Него до времени, вот в тринадцатом стихе. Так он показывает, что диавол отошёл от Него до времени всего на один шаг назад. А он сопровождает Его, и представители диавола бесы - вот они. Они, они здесь, они никуда не делись. И работа Христа - это постоянный конфликт с этими бесами. И Лука показывает, что даже если дьявол напрямую к Христу уже не пристаёт, но он прекраснейшим образом действует в других людях и через других людей он вот так воюет с Христом. Ну, вот так, как, например, эти, которые в Назарете пытались Его сбросить со скалы. И один из этих, этих приёмов, что ли, драматургических, которые призваны усугубить вот этот контраст, - это то, что слова о Сыне Божьем, которые, много раз подчёркнуто в Евангелии от Луки, звучали из уст Света, если так можно выразиться: из уст Богородицы, из уст Ангелов, там, из уст Захарии, Елизаветы слова об Иоанне Крестителе, а потом и о будущем Христе. Теперь эти слова звучат из уст тьмы, из уст бесов. И представляете себе вот это вот на сцене, да? Вот одни и те же слова произносит, так сказать, ну, как-то там в Лебедином озере светлый персонаж и тёмный персонаж. И говорят одно и то же. Мы же привыкли к тому, что они всегда противопоставляются. А здесь-то получается - вот. Не одни и те же слова, если их произносят в одном случае силы Света, а в другом случае силы тьмы. В отличие от Евангелия от Матфея, где сначала,
как я вам говорил, сначала даётся Царство Божие в слове, в Нагорной проповеди,
а потом уже даётся Царство Божие в действии, в исцелениях, Лука, - может быть,
это связано с тем, что он врач, может быть, это просто вот такой его вкус, - Обратите внимание, что он здесь почему-то, несколько раз сказав, что Христос проповедовал, Он ни слова проповеди здесь не сказал. Ну, может быть, единственное, что вот Он, так сказать, говорит в двадцать первом стихе, прочтя Исаию, - "Ныне исполнилось слово сие, слышанное вами". Да и то это не проповедь. Это Он просто им, так сказать, как бы, даёт ссылку на Исаию. То есть, Лука специально здесь о проповеди ещё не говорит. Потому что вот он так строит своё изложение. Он сначала, как бы, пакетом даёт нам эти исцеления, а потом уже, в дальнейшем изложении, он нам даёт проповедь Христа. Последовательность, обратная той последовательности, которая есть у Матфея. Это необходимо сказать, потому что вообще, когда читаешь эту главу, даже испытываешь некий такой дискомфорт. Проповедовал-проповедовал, ну, а что Он там проповедовал-то? А Лука специально не говорит, чтобы до нас донести: а вот Его исцеления - это тоже проповедь. Ну, и я хочу сказать, что вот для Луки как для врача вообще Христос, вот Его всё хождение по земле, Он по большей части воспринимается Лукой, говоря современным церковным языком, Врач душ и телес. Но это не всё. То, что Христос действительно врачует, спасает души и тела - это ещё не всё. В том-то и дело, что приход с Христом Царства Небесного в наш мир - это не только спасение в смысле исцеления от всяких грехов, от всяких бед и так далее, и так далее. Это начало радикального переустройства мира, которое сегодня ещё только вот, знаете, как вот какой-нибудь баобаб, который растёт, ещё вот он семечко, ещё вот не видно, какое вот это будет дерево. Или, так сказать, может быть, не баобаб. Это неприятная ассоциация. Это у Сент-Экзюпери связано вот с этим деревом, а какая-нибудь секвойя, да, вот в Америке. Вот она же тоже такая маленькая. Когда вырастет росточек. Вот такой росточек сегодня Христианство. А ему предстоит вырасти в нечто вселенское. Нам это, наверно, даже трудно вообразить. Вы себе представьте сами: вот двести тысяч лет назад, когда возник человек современного вида. Что такое двести тысяч лет в истории Земли? Миг. Что люди того времени могли вообразить о том, что будет представлять мир сегодня? Ну, вот этот вот наш мир. Да? То есть, мы-то такие же, может быть, как прежде в целом физиологически, но психологически совсем не те. А материальный наш мир вообще просто неузнаваем совершенно стал. Так а что же мы с вами можем представить себе о том, каким будет наш мир ещё хотя бы через двести тысяч лет? Это тоже такой пустяковый срок, не говоря уже о каких-нибудь миллионах, миллиардах лет. То есть, если нам сегодня трудно себе вообразить вот эту перспективу радикального преображения всей Вселенной, которое начато Христом, то это просто связано с тем, что мы люди, и наша способность к пониманию и воображению имеет свои пределы, ограниченные тем временем, в которое мы живём, ограниченные, там, просто ограниченные нашими умственными способностями. Христос именно это пришёл сделать с миром. Он пришёл мир преобразить. И эти исцеления, которые Он здесь проводит, в этой главе, - это только, можно так выразиться, намёк. Намёк. Как семечки намёк на будущее дерево. Это намёк на будущее грядущее блистательное преобразование мира. Ну вот, на этой я хотел бы закончить. |