Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 10.

Мы продолжаем с вами читать Евангелие от Луки, третью главу. В прошлый раз мы с вами дочитали до четырнадцатого стиха. Это вот кончается разговор Иоанна Крестителя с теми, кто к нему приходил, на тему "что нам делать". А сейчас мы продолжим. И знаете, вот мы как предыдущие наши чтения, там, называли, там, Благовещение, Крещение, Сретение. Вот эту тему можно назвать Крещение. Крещение Христа, или, как её, может быть, ещё точнее называют в церковной терминологии, Богоявление.

"Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он, - Иоанн всем отвечал: я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнём. Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Своё и соберёт пшеницу в житницу Свою, а солому сожжёт огнём неугасимым. Многое и другое благовествовал он народу, поучая его. Ирод же четвертовластник, обличаемый от него за Иродиаду, жену брата своего, и за всё, что сделал Ирод худого, прибавил ко всему прочему и то, что заключил Иоанна в темницу. Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святой нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был Глас с Небес, глаголющий: Ты Сын Мой Возлюбленный, в Тебе Моё благоволение! Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати, и был, как думали, Сын Иосифов, Илиев, Матфатов, Левиин, Мелхиев, Ианнаев, Иосифов, Маттафиев, Амосов, Наумов, Еслимов, Наггеев, Маафов, Маттафиев, Семеиев, Иосифов, Иудин, Иоаннанов, Рисаев, Зоровавелев, Салафиилев, Нириев, Мелхиев, Аддиев, Косамов, Елмодамов, Иров, Иосиев, Елиезеров, Иоримов, Матфатов, Левиин, Симеонов, Иудин, Иосифов, Ионанов, Елиакимов, Мелеаев, Маинанов, Маттафаев, Нафанов, Давидов".

Вот это вот Давидов - это здесь ключевое такое вот звено, ключевая точка во всей это длинной генеалогии.  Это точка есть точно так же и в генеалогии Матфея, хотя генеалогия Матфея совсем другая.

"Давидов, Иессеев, Овидов, Воозов, Салмонов, Наассонов, Аминадавов, Арамов, Есромов, Фаресов, Иудин, Иаковлев, Исааков, Авраамов, Фаррин, Нахоров, Серухов, Рагавов, Фалеков, Еверов, Салин, Каинанов, Арфаксадов, Симов, Ноев, Ламехов, Мафусалов, Енохов, Иаредов, Малелеилов, Каинанов, Еносов, Сифов, Адамов, Божий".

Вот начиная с Давида практически все члены этой генеалогии описаны в Библии, в её первых главах Книги Бытия. Ну, и до Давида вот по этому списку тоже многих мы знаем. Это такие известные фигуры, Зоровавель, Салафиил и так далее.

Давайте теперь с вами начнём опять с того стиха, с которого мы начали, и разберём, так сказать, детально содержание этих стихов.

"Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он". Значит, обратите внимание, что Иоанна принимают за Христа, и не только эти люди, не только здесь, там. Но точно так же рассказано, например, в Евангелии от Иоанна, что к нему пришли представители, там, иерусалимского такой, иерусалимской элиты, так сказать, религиозной и тоже его спрашивали, а не Христос ли ты.

То есть, его можно было принять за Христа. Это не случайно. Дело в том, что с точки зрения того, как себе представляли Мессию, то есть Христа, в Ветхом Завете, он даже больше похож на Мессию. Христос как раз меньше, Он неожиданный Мессия, в неожиданной форме, а Иоанн более или менее вот такой, как его себе представляли. И вот у Луки, у которого, как я вам много раз повторял, замысел несколько драматургический его Евангелия, это вот эту драму ещё и обостряет, что вот Иисуса не узнают как Мессию, а Иоанна, который Его Предтеча лишь только, за Мессию принимают.

Ну, я должен сказать, что, тем не менее, в том, Иоанна принимали за Мессию, Иоанна Крестителя, есть своя правда. Она в том, что он, конечно, не Мессия, это, так сказать, понятно. Он не Мессия, но он выполняет одну из мессианских функций. Функция его, тем не менее, именно мессианская - подготовить народ к явлению Истинного Мессии. Понимаете, это вот опять же как в драме, там. Ну, вот есть главный герой. Но те, кто готовят выход на сцену главного героя, они тоже существенны, они тоже часть этой же самой пьесы. Вот. Так что, как я вам много раз говорил, это парные фигуры, Иоанн и Иисус. Они в этой драме Божественной играют такие, как бы единую роль, если так можно выразиться. У каждого в этой роли своя часть. Конечно, у Иисуса часть несравненно более высокая и крупная. Ну, и тем не менее. У Иоанна своя часть.

"Иоанн всем отвечал: я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнём". Недостоинство Иоанна, о котором он здесь говорит, сравнивая себя с каким-нибудь самым, так сказать, можно сказать, низшим из рабов, который развязывает гостям ремни обуви, - это, на самом деле, не какое-то там, как бы сказать, ложная скромность. Нет.

Иоанн прекрасно понимает значимость своей роли. Он говорит слова, там, цитируя слова Исаии, применительно, применительно к себе: "я глас вопиющего в пустыне". Это высокие слова он о себе говорит. Но он под своим недостоинством имеет в виду то, что говорится, ну, например, в Евангелии от Иоанна. Сам Христос это говорит: "Тот, кто от земли, тот говорит как от земли, какой бы он ни был высокий. А Кто в Небес, Тот говорит как с Небес". И в этом разница между Иисусом и Иоанном. Сам Иисус говорил о том, что среди рождённых жёнами нет выше Иоанна Крестителя, но малейший в Царстве Небесном выше него. Понимаете, понимаете, это разница земли и Неба. Вот она такая принципиальная, неустранимая. Вот в этом смысле можно понимать только его недостоинство.

И ещё он вот таким образом, как бы, отводит, переводит от себя вот эти все пальцы на него направленные указательные: "Это Христос! Это Христос! Это Мессия!" Он переводит Туда: "Нет. Это Мессия". Мы когда видим Иоанна Крестителя на иконе в церкви, он примерно так же там стоит. Там в центре в церкви в иконостасе Иисус, а Иоанн Креститель, он как бы вот к Нему подводит, как бы вот к Нему обращён и переводит взгляды с себя на Него. Так это происходит и здесь.

Здесь, конечно, есть эти таинственные слова о крещении Христовом, которое будет Духом Святым и огнём. Таинственные они, например, потому, что Христос не крестил. Там сказано, в Евангелии, что "и ученики крестили, а Он не крестил". Он Сам крестился - да, это мы вот сейчас, только что прочли, а других Он не крестил. Что же означают эти слова о крещении? Конечно, мы понимаем, что это не вот такое крещение, как Иоанн крестил, а другое какое-то. Какое же?

Если Духом Святым и огнём, вот у меня возникают в связи с этим ассоциации эсхатологические, то есть, что это крещение вот это, крещение конца света, как оно описано в Апокалипсисе. Вот такое крещение огнём всего мира, которое Там тоже совершает Иисус Христос. И это крещение, это одновременно и такая катастрофа, огонь, да, там об этом сказано, и спасение тоже вот через этот огонь.

Должен сказать, что намёк на вот это крещение огнём был дан уже в день нисхождения Духа Святого в День Пятидесятницы, когда Дух мог сойти в виде голубя, как Он здесь сходит, а Он сошёл в виде языков огненных. Вот. Это, как бы, намёк на такую огненную природу Духа, которая проявится полностью в апокалиптической только перспективе.

"Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Своё, и соберёт пшеницу Свою в житницу Свою, а солому сожжёт огнём неугасимым". Эти слова о зерне и шелухе, они перекликаются с двумя вещами. С притчей Христовой, которую Он рассказывает о добром зерне и плохом зерне, что их вот разделят в последний день Ангелы, значит, доброе семя и сорняки. Они, так же самое (?), перекликаются со словами Иисуса Христа, которые повторен потом в Апокалипсисе. А Христос их говорит в так называемом Малом Апокалипсисе, допустим, в Евангелии от Матфея, что вот в этот страшный день, день Суда Божия, там, кто-то или что-то будет сожжено огнём неугасимым. Вот об этом огне неугасимом тоже здесь речь.

И здесь есть некая такая тонкость в понимании, потому что многие, когда читают и Апокалипсис, вот и эти места, они воспринимают это так, что зёрна и шелуха - это разные люди. Что есть люди как зёрна, ценные, полезные, нужные Богу, а есть люди как шелуха, которых можно только сжечь. Понимаете, так в принципе можно понять. Даже Сам Христос в Своих словах в Малом Апокалипсисе говорит, что один берётся, а другой оставляется. И такое впечатление, что вот на этом Суде один берётся в житницу Божию, как здесь сказано, а другой оставляется как ненужный.

То есть, такое понимание возможно, но мне всё-таки кажется более верным другое понимание, что это зерно и эта шелуха - это не люди, целиком взятые, вот такой человек, такой человек, а это части личности одного человека, части души человека. И это то, о чём часто говорится, о том, что мы, такие, как есть, вот, в Царство Божие войти просто не можем. Мы должны оставить что-то, освободиться от чего-то, вот с чем мы срослись в этой жизни, вот, и тогда лучшая наша часть, да, сможет, освободившись от этого, как от груза какого-нибудь свинцового, войти, взлететь в Царствие Божие.

И если это так понимать, то покаяние, к которому призывает Иоанн Креститель, приобретает очень понятный смысл. Это призыв к поляризации души, чтобы человек сам в себе способствовал разделению белого и чёрного. Чтобы он мог потом от этого чёрного освободиться. А так в нас всё же это смешано вместе, и белое, и чёрное. И это, как бы, предпосылка и предвосхищение того, что описано в Апокалипсисе, потому что весь сюжет Апокалипсиса - это, на самом деле, поляризация мира, в котором всё сильнее зло на свой полюс стягивается и всё сильнее добро на свой полюс стягивается.

"Многое и другое благовествовал он, Иоанн то есть, народу, поучая его". Слово "благовествовал" имеет тот же самый корень, что слово "Евангелие". То есть, обратите внимание, что то, что делал Иоанн, - это своего рода такое начальное Евангелие, ещё Евангелие до Христа. Вот.
И это, ещё раз подчёркиваю, означает, что миссия Иоанна - это в каком-то смысле часть миссии Христа, её начальный вот такой этап.

"Ирод же четвертовластник, обличаемый от него за Иродиаду, жену брата своего, и за всё, что сделал Ирод худого, прибавил ко всему прочему и то, что заключил Иоанна в темницу". Ну, мы знаем по другим Евангелиям, что это было после, что когда крестился Иисус, Иоанн был ещё на свободе. А что же он забегает вперёд здесь, Лука, и вдруг начинает рассказывать то, что произойдёт несколько месяцев, если не лет, спустя?

Это опять же драматургический такой замысел. Он, как драматург, заканчивает линию Иоанна. Всё. На этом месте функция Иоанна заканчивается. Крестится Иисус - и весь сюжет, всё действие, как бы, переходит, от него прожектора, если так можно выразиться, отводятся, от Иоанна, прожектора, так сказать, повествования, и наводятся на Иисуса. Отсюда вот этот такой, вроде бы, анахронизм, что он об этом тут говорит.

"Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо". Лука единственный из всех евангелистов, который рассказывает о крещении Иисуса, говорит о том, что небо отверзлось как бы в ответ на молитву Иисуса. А мы вообще-то знаем, что это довольно типично - вот такие ситуации. Они и в Преображении возникали, и в других моментах, когда именно молитва Иисуса способствовала тому, что вот происходил, как происходило какое-то вот такое из ряда вон выходящее событие. Если так можно выразиться, когда Царство Небесное являлось на землю. А здесь вот это - это именно явление Царства Небесного на землю. Я об этом сейчас скажу.

"Отверзлось небо". Что это означает? Вот это и означает, что Царство Небесное, оно, как бы, открылось и сошло к нам. Это называется Богоявление. Крещение и Богоявление - это синонимы. И это не случайно. Я об этом Богоявлении сейчас скажу. Должен только сказать, что непонятно по совокупности Евангелий, кто это Богоявление видел. То ли его видел Один только Иисус, то ли его видел Иоанн Креститель, то ли его видели вообще все присутствующие. Это можно толковать и так, и так. Но сам факт, он во всех Евангелиях изложен.

"И Дух Святой нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был Глас с Небес, глаголющий: Ты Сын Мой Возлюбленный, в Тебе Моё благоволение!" Вот это явление Духа телесное здесь подчёркивается. Именно в телесном виде. Это черта Нового Завета. Так же в телесном виде, в виде языков пламени, являлся Дух в День Пятидесятницы. И это такая специфика Нового Завета, потому Дух Святой, естественно, присутствовал и в Ветхом Завете тоже. И Он являлся пророкам. Когда мы читаем такого пророка, как Исаия, например, мы просто видим по тексту, что на нём Дух Святой почивал. Но мы нигде не читаем, чтобы Он в каком-то таком зримом виде, именно Дух Святой, явился Исаии. Мы читаем нечто подобное, как Бог Голосом каким-то явился и сказал что-то тому-то и
тому-то пророку. А вот именно как здесь, телесно, - я такого не припоминаю. И это характерно, потому что вообще ведь вот весь Новый Завет, именно суть его в телесном явлении Бога, что невидимый далёкий Бог вдруг оказывается живущим в обычном человеческом теле и в обычной человеческой душе Иисусовых.

И вот здесь важно, что этот Голос, Который раздаётся с Небес, он явно адресован не людям, а Самому Иисусу. Он говорит: "Ты Сын Мой Возлюбленный". То есть Иисусу с этого момента открывается что-то, что Он о Себе ещё не знает. Мы с вами когда читали вот прошлое о том, как, например, Иисус в двенадцать, там, лет в Храме, так сказать, разговаривал с богословами, я говорил о том, что Он Сам Себя, как бы, судя по этому Евангелию,  не сразу понимает, что в Нём это семя этой Божественной природы живёт и раскрывается не сразу.

Тогда я хочу сказать: важно, что в этот момент и в момент полного раскрытия Божественной природы В Иисусе Он Сам Себя понимает полностью, Кто Он такой. Поэтому с этого момента полностью начинается Его миссия, и поэтому можно назвать это Богоявлением тоже, потому что в Первой Церкви очень правильно понимали под Богоявлением сразу два события: и Рождество Христово, и вот это вот Крещение. Потому что Рождество Христово - это Богоявление в том смысле, что Невидимый Бог в виде, в виде, в виде Младенца. Но Младенец этот ещё Себя не знает. То есть парадоксальным образом Бог вот так явился, а Младенцу-то Самому Бог не явился. Бог живёт где-то внутри Него таинственно для Самого Этого Младенца. А вот полное явление - это когда возникает осознание того, Кто Он есть. Это вот то, что произошло здесь.

Здесь сказано, что явился в виде голубя Дух Святой. Это тоже некая тайна. Мы не знаем, почему именно в виде голубя. То ли потому, что
голубь - это символ жертвы. Ну, мы вот в этом же Евангелии читаем, как там приносили голубков в виде жертвы при рождении ребёнка. То ли это некое воспоминание о том, как голубь в Ветхом Завете во время потопа, голубь, которого выпустил Ной из ковчега, он же, фактически, явился символом спасения. Он принёс весть о спасении, этот голубь, веточку зелёную в своём клюве. И отсюда вот эти наши голубки мира которые везде, так сказать. Это же ссылка вот на это. То есть, вот, может быть голубь как символ спасения, поэтому он здесь и употреблён Богом для того, чтобы так явиться.

"Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати". Вот начиная - это не случайное слово. Тут даже нет "Своё служение". Просто: "Иисус, начиная". То есть, Иисус по-настоящему начинается с этого момента. Всё, что было до этого - это только прелюдия. В этой драме, если так можно выразиться, полный разворот это роли начинается от с этого момента, когда Иисус Сам Себя уже понимает.

Здесь сказано: "лет тридцати", а в греческом тексте: "примерно тридцати лет". И это, конечно, очень странная примерность, если это всё рассказывали Луке Мария, Мать, Она, наверное, знала точно, сколько. Но, может быть, эту историю ему рассказывала не Мария, а рассказывали свидетели этой истории,о которых рассказывается в других Евангелиях, Пётр и Иоанн. Они, конечно, они не могли сказать, сколько Этому Учителю лет в точности, они это так вот могли только примерно оценивать.

Здесь написано, что "Он был, как думали, Сын Иосифов, Илиев и так далее". "Как думали" в первую очередь относится к Иосифу. Думали, что Он был сын Иосифа. А на самом деле Он был Сын Бога и Марии. Но Марию нельзя упомянуть, потому что в еврейском, в еврейском родословии нет места женщинам, значит, поэтому говорится, видимо, об отце Марии Илии. Вот такая вот тут логика. Иосиф - муж Марии, дальше отец Марии Илия, и дальше вот по этой линии вверх. Вот так. Такая вот, как бы, странность именно из-за этих, так сказать, как сейчас бы сказали, сексистских предрассудков, которые, конечно, были во времени написания этого Евангелия общепринятыми. Ещё раз напоминаю, что это идёт родословие Марии, а в Евангелии от Матфея идёт родословие по линии Иосифа, мужа Марии.

Это длинное родословие, с двадцать четвёртого стиха по конец этой главы. Обратите внимание, чем оно отличается от родословия по Матфею. Матфей возводит родословие к Аврааму. Аврааму, еврею. Он так и называется: Авраам-еврей. Это первый человек, к которому вообще было применено слово "еврей" в Библии. Потому что Матфей пишет для евреев. А Лука пишет для всех: для римлян, для греков и так далее. Поэтому он возводит не к Аврааму, который, как бы, чисто еврейская фигура, а к Адаму, который всех людей прародитель и отец.

Заканчивается это родословие странными словами о том, что Божий. Чего Божий? То есть, получается, не то, что Адам сын Божий? Не то, что Иисус через всю эту длинную цепочку сын, то есть, говоря так, по-еврейски, потомок, потому что по-еврейски говоря, сын, потомок, - это одно и то же было, Потомок Божий. Так вот такое понимание, что Иисус Сын Божий, потому что Он Потомок Божий по вот этой линии, восходящей к Адаму - это же ложное понимание. Понимаете? Он Сын Божий не поэтому совершенно. А Он сын Божий, потому что Он, там, как говорит Иоанн, Ипостась Божества, Которая в самом начале существовала при Боге. Почему же Лука так пишет, как бы подталкивает к ложному пониманию Сыновства Иисуса? Может быть, он делает это потому, что слова "как думали" относятся вот к тому, что вот и про Иисуса тоже так думали, что Он Сын Божий вот в этом, таком более земном, приземлённом материальном смысле.

А может быть, этим хотелось подчеркнуть общность Христа и Адама. Вот я сейчас, как бы, с этой темы хочу несколько сказать слов об общем смысле вот этого отрывка. Понимаете, Христос, как вот Его называет апостол Павел, там, допустим, в Послании к Римлянам, - это Новый Адам. И поэтому сыновство Богу Адама, оно в том, что в Адаме отражается будущее явление в человеке Сыновства Иисуса. Понимаете, это очень удивительно было для самих современников, что Бог вдруг решил Своими сыновьями сделать людей. У Него же есть, вот, там, Ангелы, Архангелы. И вообще у Него много чего. Звёзды, Галактики и всё такое. Почему Он именно людей усыновляет Богу, причём усыновляет их не сразу, а, как бы, в некой такой логической цепочке, начиная с Адама в точке Альфа, в начале мира, Адама, который есть, ну, как бы, сын Божий, и кончая точкой Омега, тем, когда действительно Сын Божий, уже Христос в Себя втягивает, как бы, воссоединяет в Себе всю Вселенную с Богом?

Вот это таков Замысел Божий о сыновстве всех людей Богу. Может быть, это отражает, эту мысль отражает вот такая странная генеалогия, которая возводит Иисуса к Богу через Адама.

В этом разделе, который мы сейчас прочитали, происходит, как я вам сказал, такой, как бы, переход внимания от Иоанна к Иисусу, но, кроме того, вот это явление Духа Святого на Христе, и, как бы, вот это открытие, как бы, Христу Его Самого, - это есть некий такой драматургический приём, который бывает в греческой трагедии, когда герою предсказывают его судьбу, вообще открывают, кто он, а он даже этого ещё не понимает. Вот так, скажем, в пьесах о царе Эдипе. Там открывается, что он, там,будет убийцей своего отца, мужем своей матери, а он даже ещё не понимает, что всё это о нём. Так и тут. Христу открывается то, что будет явлено полностью только в следующей главе, когда Иисус Сам уже вот там, в синагоге в Назарете, декларирует Своё полное понимание того, Кто Он Такой, не говоря этих слов: "Я Сын Божий", но говоря что-то эквивалентное, цитируя пророков.

Мы видим, что здесь происходит Крещение Иисуса. Это несколько удивительно. Этот вопрос задают: зачем Иисусу креститься? Иоанн крестил других в очищение их от грехов, в покаяние. А Иисусу чего креститься? От чего Он кается? В каких грехах, которых у Него нет? Но, видимо, смысл здесь в том, что Иисус, Который Сам Себя сравнил с пастухом, который выводит овец из овчарни и, как бы, ведёт их к Богу, Он должен пройти теми же воротами Первый, которыми потом за Ним пройдут все овцы. То есть, если Он этих Своих овец ведёт вот этими воротами Крещения, Он Сам тоже должен пройти через Крещение. В этом проявляется очень глубокий такой факт солидарности Бога с людьми, который более всего, конечно, проявился в том, что Бог на крест взошёл так, как до Него всходили десятки тысяч рабов. Вт Бог так же солидарно с этими несчастными распятыми взошёл на крест Сам.

Но Иоанн подчёркивает здесь, мы видели это, различие своего крещения и Христова Крещения. Я сказал бы так, что Иоанн делает шаг от крещения ветхозаветного, которое действительно являлось таким чисто ритуальным омовением от грехов, причём таким, которое надо был повторять много раз, к покаянию, к крещению в таком христианском смысле, которое представляет из себя принципиальный поворот жизни, начало новой жизни. Но всё-таки это всего лишь крещение как покаяние. А Крещение Христово - это следующий шаг уже, как бы, полностью к Новому Завету, и, как бы, шаг к тому, чтобы Дух Святой в Христиан вселился, как здесь Он вселяется во Христа. И поэтому символ стихии, которая ассоциируется с крещением Иоанновым, - это вода, орган омовения, а стихия, которая ассоциируется с Крещением Иисусовым - это огонь. Огонь, который, с одной стороны, тоже, конечно, в каком-то смысле очищает, но уже не так, не в таком материальном смысле, как очищает вода, а главным образом этот огонь - это символ будущего, символ вот этой эсхатологической апокалиптической перспективы, где этот огонь разгоревшийся преобразует всю Вселенную в нечто новое, в то, что называется Новым Иерусалимом. И вы знаете, сам этот Новый Иерусалим, вот как он иногда изображается на иконах и на каких-то других изображениях, он сам светится. Он сам весь проникнут стихией огня. Вот откуда это огненное начало здесь.

Ну вот всё. Мы с вами это чтение...