Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 9.
Мы продолжаем чтение Евангелия от Луки и сегодня начинаем третью главу. Пожалуйста, взгляните в свои книжки. "В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне. И он проходил по всей стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов, как написано в книге слов пророка Исаии, который говорит: глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими; и узрит всякая плоть спасение Божие. Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам; ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму. Уже и секира при корне дерев лежит; всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же. Пришли и мытари креститься, и сказали ему: учитель! что нам делать? Он отвечал им: ничего не требуйте более определённого вам. Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем". Вот на этом кончается та часть третьей главы, которая говорит собственно об Иоанне Крестителе, и начинается другая часть, которая продолжает, как бы, эту тему разговором о Христе, о встрече Иоанна Крестителя и Иисуса из Назарета вот на Иордане, где Иисус крестился от Иоанна. Как вот то, что мы с вами только что прочли, так и то, что мы прочтём с вами в следующий раз об Иисусе Христе, - это, как бы, параллельно друг другу, потому что я вам говорил о том, что фигуры Иоанна и Иисуса, они в каком-то смысле двойники друг друга, но в каком смысле? Как бы, как вам сказать? Они и похожи, и в то же время они противопоставлены друг другу. В чём-то, можно сказать, что они похожи и противопоставлены друг другу, как Ветхий Завет похож на Новый Завет и в то же время противопоставлен ему. Причём я этим не хочу сказать, что Иоанн выступает как представитель Ветхого Завета. Нет. Он находится где-то посредине, на полпути, на мосту между Ветхим Заветом и Новым Заветом. И вот этот параллелизм, он здесь подчёркивается, и он продолжает тот параллелизм вот судеб Иоанна Крестителя и Иисуса Христа, который начался вот в первых двух главах Евангелия от Луки, то, что мы с вами читали в прошлые разы и о благовещении об их рождении, которое было и про того, и про того, и про само рождение. Вот всё это параллельно. Вот то, что мы с вами сейчас прочли про Иоанна Крестителя, это, если так можно выразиться, один глаз Евангелия, который смотрит на него. А есть другой глаз Евангелия, который по-другому смотрит на Иоанна Крестителя. И вот так же, как мы с вами двумя глазами смотрим, и только тогда мы видим глубину, стереоскопия называется, точно так же и в Евангелии вот эти два взгляда, они дают нам глубину взгляда на Иоанна Крестителя. Второй глаз, второй взгляд - это Евангелие от Иоанна. От Иоанна, естественно, не Крестителя, от Иоанна Богослова, апостола. Вот что говорит это Евангелие об Иоанне Крестителе прямо в первой главе, буквально сразу же за словами "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог": "Был человек, посланный от Бога, имя ему Иоанн. Он пришёл для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через него. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете". Смотрите, как здесь это слово, "свидетельство", подчёркивается. А ведь этого слова нет совершенно у Луки. У Луки вот эта сторона миссии Иоанна Крестителя как свидетельства о Христе... Вот, вот как ещё понять это слово "свидетельство"? Это же не то, что свидетельство в суде, где мы кому-то говорим: "Да, мы видели, да, мы знаем". Это что-то другое. Но вот у Луки мы видели. Там Иоанн выступает как деятель. Он готовит пути Господу. У него конкретная задача Так его можно просто себе представить с лопатой, которой он, значит, вот эти вот, грунт, так сказать, расшвыривает, уравнивая дороги Господу А здесь нет. Здесь он свидетель. И дальше говорится об Иоанне, продолжается, что "Иоанн свидетельствует о Христе, и, восклицая, говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною встал впереди меня, потому что был прежде меня. И вот свидетельство Иоанна. Когда иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты?, он объявил, и не отрёкся, и объявил, что я не Христос. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: Нет. Сказали ему: Кто же ты? Чтобы нам дать ответ пославшим нас. Что ты скажешь о себе самом? Он сказал: Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия". Вот в этой точке сходятся и Евангелие от Луки, и Евангелие от Иоанна, которые больше почти ни в чём не сходятся, говоря об Иоанне Крестителе. Вот здесь они сходятся, что он есть реализация вот этого пророчества Исаии. "А посланные были из фарисеев. И они
спросили его: что же ты крестишь, если ты не Христос, не Илия, не пророк? Иоанн
сказал им в ответ: я крещу в воде, но стоит среди вас Некто, Которого вы не
знаете. Вот это, на самом деле, не кончается ещё история Иоанна Крестителя, которая изложена в Евангелии от Иоанна, но дальше там начинается история Крещения Иисуса у Иоанна. Это параллель тому, что мы следующее с вами прочтём в Евангелии от Луки. Но вы, наверно, сами заметили, что взгляд в Евангелии от Иоанна, как это вообще характерно, более, если так можно выразиться, возвышенный, более богословский. И вопрос, который задаёт Иоанн в своём Евангелии, Иоанн Богослов об Иоанне Крестителе: кто он такой, этот Иоанн Креститель? Кого он из себя представляет? Он задаётся устами, да, там, фарисеев, пришедших из Иерусалима. Но вопрос-то этот всё равно есть. Это, нет этого вопроса в Евангелии от Луки, а задаётся совершенно другой вопрос, которого нет в Евангелии от Иоанна: что делать людям? Вот ты проповедуешь это покаяние, ты, видимо, этой проповедью, как мы, уже соединяя эти два Евангелия, он этой проповедью покаяния свидетельствует о Грядущем Христе, о Грядущем Иисусе. Вот. Ну хорошо. А его спрашивают люди: а нам что делать? Вот, вот в чём это покаяние должно практически выразиться? Этой практической стороны уже нету в Евангелии от Иоанна. Таким образом, они вот в соединении своём дают нам вот такой объёмный портрет Иоанна Крестителя. Вот начнём теперь разбирать то, что мы прочли, с первого стиха, в котором, так сказать, сплошные, так сказать, сплошная фактография. "В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее". Здесь как бы, одновременно, указана и датировка, и, так сказать, политическая ситуация, которая существовала на тот момент вот там, где предстояло происходить всем этим событиям. Пятнадцатый год правления Тиверия кесаря можно понимать двумя способами. Можно отсчитывать пятнадцатый год с момента, когда Тиверий стал единоличным императором, а это произошло в год смерти его предшественника Августа в четырнадцатом году нашей эры. Значит, прибавляем пятнадцать, четырнадцать - пятнадцать лет, получаем, грубо говоря, двадцать восьмой - двадцать девятый год нашей эры. Если добавить к этому три года проповеди Иисуса Христа, то получаем где-то вот тридцать второй - тридцать третий год, как эта дата распятия Иисуса Христа, как это обычно и считается. Но можно считать и по-другому. Можно считать эти пятнадцать лет от момента, когда Август сделал Тиверия своим соправителем, и они вот вдвоём, как бы, были императорами. Это случилось за два года до смерти Августа, за, в двенадцатом году нашей эры. Если мы к двенадцатому году прибавим четырнадцать - пятнадцать лет, получим уже двадцать шестой - двадцать седьмой год. И в этой дате есть свой резон, потому что здесь говорится дальше, это мы в следующий раз прочтём, что Иисус, начиная своё служение, был лет тридцати. Если вычесть ровно тридцать лет из этого двадцать шестого - двадцать седьмого года, мы получим примерно четвёртый год до нашей эры. Это как раз тот год, когда, как считается, реально родился Иисус Христос. Вот. Мы считаем вот, как, как традиционно, что Он родился, как бы, вот родился - и началась наша эра. Что наша эра начинается с даты рождения Христа. Это невозможно по техническим причинам, потому что в это время Ирод, вот этот страшный Ирод, который младенцев убивал, там, в Вифлееме и так далее, он уже мёртв был несколько лет. Он где-то примерно в четвёртом - третьем году до нашей эры и скончался. Вот. Так что вот такая эта датировка, она совершенно согласуется с тем, как мы себе представляем хронологию жизни Иисуса Христа. Теперь вот эти вот четвертовластники. Их действительно четыре: Понтий Пилат, Ирод, Филипп и Лисаний. Дело в том, что после смерти этого Ирода страшного, который получил название Великого, но он был велик своими злодеяниями в первую очередь. Его царство, которое он ухитрялся держать в целостности, потому что он как-то умел вкрасться к римлянам в доверие, оно было разделено римлянами на четыре части, потому что хозяевами положения были римляне. Они завоевали ещё за полвека до этого Ирода всю эту территорию. Разделили на четыре части. Одна из них была Иудея, ну, грубо говоря, с центром в современном Иерусалиме. Вот. Сначала эту Иудею получил в наследство один из сыновей этого Ирода Великого Архелай, но потом его, там, по всяким причинам сместили римляне с поста четвертовластника над Иудеей и заменили его просто своим, так сказать, официальным римским лицом, прокуратором, которые менялись, и вот на тот момент прокуратором был Понтий Пилат. Он действительно, так сказать, где-то примерно с, ну вот, с двадцать седьмого по тридцать шестой год нашей эры был прокуратором этой провинции. Это одна часть четвёртая. Другая часть, Галилея, это тоже понятно, она и сегодня существует. Ну, это вот часть, если можно так выразиться, примыкающая с запада к Галилейскому морю, там, Кинерету, как его сегодня называют в Израиле. Эту часть получил тоже сын Ирода Великого, который тоже назывался Ирод, но этот Ирод, ему для отличия прибавляют Антипа. Вообще в Новом Завете фигурируют три Ирода: вот этот Ирод Великий, который умер примерно одновременно с рождением Иисуса Христа; вот этот Ирод Антипа, при котором происходила деятельность Иисуса Христа и Иоанна Крестителя; и ещё был один Ирод, Ирод Агриппа, при котором происходила деятельность уже апостола Павла, и он тоже, там, фигурирует в Деяниях Апостолов. Вот этих трёх Иродов не надо путать друг с другом. Но они вообще, так сказать, все хороши в своём роде. Все Ироды. Вот. Филипп, о котором здесь говорится, - это тоже сын Ирода Великого. Ну, это естественно, что Ирод Великий, значит, как бы, завещал своё царство своим детям. Он был четвертовластником, владыкой над четвертушкой вот этого бывшего царства Ирода, которая находится уже не к западу, как Галилея, а к востоку от Галилейского озера. Ну, это в сторону современной Сирии и Иордании. А последняя область, которая называется здесь Авилинея, она вообще, как бы, в территорию современного Израиля не входит, она находится глубоко внутри Сирии, даже севернее Дамаска сегодня. Вот. Но она принадлежала действительно царству Ирода Великого. Он завоевал в своё время эту область тоже. Деятельность Иисуса Христа происходила на трёх из этих четвертушек. И в Иудее, и в Галилее, и в Итурее и Трахонитской области или, там, Десятиградии, как это ещё называется. Упоминается в Евангелиях это Десятиградие. А вот в Авилинею, так далеко на север, Христос не забирался, потому что это уже совершенно была не, не еврейская область, уже совершенно сирийская область была даже и в те времена. Вы обратите внимание, как Лука с некой даже избыточной, я бы сказал, точностью всё вот здесь датирует и показывает. Почему так? Дело в том, что то, что он говорит в первых двух главах, оно немножко напоминает зачин сказки. Вот, родился главный герой, вот такие-то были благовещения, такие-то предсказания его рождения, и вот так далее. Лука как бы подчёркивает, что с этого момента он переходит на сухую почву фактов. Он говорит о, как бы вам сказать, начинается уже не прелюдия вот к этой драме, которую хочет нам рассказать Лука, а начинается сама эта драма. И вот он маркирует это начало драмы. Это третья глава. Вообще я вам должен сказать, что все остальные Евангелия, они начинаются с этого места, с проповеди Иоанна Крестителя. Ну, вот есть в Евангелии от Матфея что-то такое похожее на вот эту вступительную часть, которая есть в Евангелии от Луки. История Благовещения, история, там, пришествия волхвов в Иерусалим. Это вот такая параллель есть в Евангелии от Матфея. Евангелие от Иоанна, как мы с вами только что прочли, начинается, если говорить о его земной части, начинается просто с момента начала проповеди Иоанна Крестителя, вот как раз с того момента, который здесь, и Евангелие от Марка тоже начинается прямо с этого момента, что вот пришёл Иоанн Креститель крестить в Иордане. Вот, как бы, в голове у Луки, вероятно, вот были тоже вот эти две части. Одна - которую, видимо, знал только он из рассказов Богородицы, это первые две главы, а тут он начинает, как бы, нам пересказывать некий общий фон, что ли, так сказать, евангельский, который базировался на свидетельствах, видимо, всех, кто, там, как-то контактировал с Христом, что-то видел, что-то знал. Во втором стихе говорится о первосвященниках Анне и Каиафе, при которых это тоже происходило. Значит, ну, очень странно, что два первосвященника, поскольку их, конечно же, не могло быть два ни в какой момент. Только один мог быть. И действительно, в этот момент первосвященником был уже Каиафа, когда началась проповедь Христа, и при том же Каиафе распятие Христа тоже произошло. Мы это помним. А Анна - это, или, точнее говоря, Анан, - это был предшествующий священник. Он был тестем Каиафы, он, видимо, пользовался и как старший в семействе, и по своим таким человеческим качествам пользовался большой властью и большим авторитетом даже тогда, когда перестал быть первосвященником. Его римляне сместили по каким-то своим политическим причинам, может быть, как раз потому, что он был слишком властным авторитетом. Вот. Но, как вы видите, его влияние оставалось таким, что он даже упоминается здесь в параллель к реальному первосвященнику Каиафе. Роль этого Анны, она яснее выступает в Евангелии от Иоанна, где говорится о том, что Христос на допрос сначала был приведён именно к нему, а потом уже к Каиафе. Здесь сказано: "Был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии". Более точный перевод таков: "Было слово Божие на Иоанне". Некое вот такое вот, как бы, слово низошло, снизошло с Небес на Иоанна, и, как бы, вошло в него, переменило его и заставило его действовать. А всё то, что мы читаем об Иоанне Крестителе в первых главах, - это, как бы, показ того вот, как его Бог готовил к тому, чтобы он был таким восприимчивым сосудом для принятия этого слова. Здесь сказано, что глагол был в пустыне. Здесь сразу два, так сказать, смысла этого. Первый смысл - это, это отсылка к тому, что сказано двумя стихами ниже: "глас вопиющего в пустыне". То есть, в той самой пустыне был этот глагол, о которой говорится в Книге пророка Исаии. А второй - это указание на образ жизни Иоанна Крестителя, потому что о нём сохранилось свидетельство у Иосифа Флавия, о нём сохранились некоторые такие устные легенды. И возникает такое впечатление, что он действительно принял назорейский обет и был таким аскетом, и проводил свою жизнь действительно в постоянном посте, в скитаниях по пустыням, и там, в этих пустынях, вполне возможно, столкнулся с такой, ну, сектой, не сектой, ну, с таким подразделением, что ли, иудаизма - ессеями, вот как раз которые, свитки которых нашли на Мёртвом море, там, в Кумране. Вот. То есть, вот его жизнь там проходила. А это, ведь вся эта полоса вдоль Иордана и вдоль западного берега Мёртвого моря - это совершенно пустынная полоса. Вот там это всё и происходило. И обратите внимание, что он не проповедует так, как это делал Иисус Христос - в населённых местах. Христос Сам ходил специально пот населённым местам, чтобы больше народа услышало Его проповедь. У Иоанна был другой подход. Он в пустынных местах был, а народ сам приходил к нему. Как здесь сказано, "приходившему креститься от него народу говорил он". "И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов". Там, на самом деле, в греческом тексте сказано не "проходил", а "выходил". И возникает такое у меня перед глазами, когда говорится, что кто-то выходил к Иордану для проповеди, у меня перед глазами встаёт картина, естественно, вот какая? Картина Иванова, которую мы все имеем возможность видеть в Третьяковской галерее, - Явление Христа народу. Вот так же примерно, как там показан выход Иисуса, так же вот так примерно выходил Иоанн к народу на Иордан и проповедовал там. Люди могли быть на Иордане, там, по разным, там, своим причинам. Кто-то переправляться, кто-то, там, купаться, кто-то рыбу удить, кто-то ещё зачем. Но вот Иоанн выходил таким образом к ним. Тоже вот он параллель такая Иисусу. И здесь сказано, что он проповедует крещение покаяния для прощения грехов. Слово "крещение" не имеет никакого отношения к слову "крест". Вот это слово, "баптисма" по-гречески, оно означает просто "погружение". И такие погружения практиковались и в иудаизме тоже. Вот миква так называемая. Это погружение во омовение грехов. И действительно, похоже очень на то, что здесь говорится о крещении покаяния для прощения грехов. Но разница принципиальная. В иудаизме этот акт миквы - это был чисто ритуальным актом, и после него человек опять продолжал грешить, опять ритуально омывался, и так всё это могло продолжаться сколько угодно, как об этом и говорит, так сказать, несколько скептическим тоном апостол Павел в своём Послании к Евреям, что, ну вот, что толку от всех этих ритуалов, если после них человек остаётся таким же, как был? А здесь в том-то и дело, что речь идёт о
крещении покаяния, или Ну и, вы знаете, если вот, как вам сказать, если вот вспомните себя, нас до нашего обращения к Богу. Если нам сказать о том, что надо переменить жизнь и оставлять грехи именно переменой полной своей жизни, то мы бы, наверно, так сказать, как-то так поёжились: а чего это я буду жизнь менять? И вот и сейчас и людей, которые вот готовы слушать такую проповедь - меняйте свою жизнь - не так много. А тогда их было много. Тогда - это просто засвидетельствовано историческими источниками - нивы, как это словами Иисуса Христа, нивы были зрелые, нивы побелели. Люди ждали этого слова. Людям, если можно так выразиться, надоело жить так, как они жили. Они ощущали остро эту пустоту, недостаточность в своей жизни. Это по всей Римской империи вот это настроение такое оскомины, тоже говоря библейскими словами, которое уже осталось на зубах у людей. Это засвидетельствовано. И вот с этим и связана готовность людей слушать такую жёсткую и требовательную проповедь Иоанна Крестителя. И дальше цитируется Книга пророка Исаии:
"Как написано в книге слов пророка Исаии, который говорит: глас вопиющего
в Второй вопрос, второй ответ, он более такой, я бы сказал, крупномасштабный: приготовьте пусть для Замысла Господа. А понимаете, представьте себе, я не знаю, некую процессию, вот которую из себя представляет Замысел Господа, которая идёт по истории, начиная с точки Альфа, с сотворения мира, и кончая точкой Омега, это Апокалипсисом и уничтожением старого мира и появлением нового. Вот для этого Замысла Божьего приготовьте путь. И когда говорится вот, вот в этом, крупномасштабном варианте, то уже, конечно, мы понимаем, что это не только путь в сердцах людей. Это, например, путь в социальной жизни людей тоже. И в словах пророка Исаии, которые сказаны в Ветхом Завете, вообще в Ветхом Завете вот это всё понималось, скорее, в социальном смысле: исправьте социальную неправду, вот это преследование, вот это угнетение невинных, вот эту, там, погоню за богатством, вот это кровопролитие постоянное. Вот это всё исправить означает исправить, то есть поправить, спрямить, уравнять путь Господу. То есть вот здесь два, оба эти аспекта присутствуют. Один более ветхозаветный, это в социальном плане выровнять путь Господу, выровнять жизнь человеческого общества. А другой, в более новозаветном отношении, уже личностный, - внутри души человека выровнять вот эти наши психологические всякие изгибы, искривления, неровности. О них говорится в следующем стихе: "Всякий дол да наполнится и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими". То, что здесь таким словом "дол" переведено, это на самом деле по-гречески "фаракс". Это искривлённый овраг, ну вот, как вы наверняка их видели, вот эти глубокие, как бы врезанные в землю, вот такие кривые овраги. И здесь дальше: "кривизны всякие". Эти кривизны, это тот же самый корень, что "сколиоз", искривление позвоночника. То есть, понимаете, взгляд на души людей как искривлённые, которые вот, которые страдают, если так можно выразиться, таким душевным сколиозом, который надо выпрямлять для того, чтобы Бог мог, как говорится, напрямую входить через эти души в самую, как говорится, в глубь, в сердце человека, в центр вот этой человеческой психики. Я бы сказал, что эти слова о кривизне, они указывают на извращённость как в социальном плане жизни, так и на извращённость души отдельного человека. То, что здесь говорится в первую очередь о душе, оно подсказывается тем, что когда здесь говорят: "всякая гора и холм да понизятся", вот это "понизятся" происходит от греческого слова "таперинос", которое означает на самом деле "смиренный". Не "низкий" в физическом смысле, а "смиренный". То есть "гора и холм да понизятся" - это означает, что вот все эти вот гордые вершин человеческого самомнения, они, как говорится, понизятся, то есть человек смирится. А обратное, что "всякий дол да наполнится" - это, что всякие вот эти вот ущелья тёмные человеческих душ, где обитают тёмные души, тёмные силы и обитает дьявол, вот они, как бы, заполнятся, и эти, как бы, глубины зла в душе человека, они, так сказать, ну, вот выправятся, если так можно выразиться. И шестой стих: "И узрит всякая плоть спасение Божие". Вот этих слов не цитирует евангелист Матфей, который всё остальное цитирует, пророка Исаию. А эти слова очень важные, потому что роль Иоанна при этом ещё с одной точки зрения перед нами предстаёт. Он, как бы, снимает бельма с глаз людей. Покаяние людей - это не только способ их исправить свои души, исправить их социальную жизнь, это ещё и способ увидеть. Христос много раз говорил о том, что люди вокруг Него слепы и глухи, не видят Его и не слышат, и в этом их проблема. Вот Иоанн, он один из тех, кто эти бельма снимает, или, там, пробки эти из ушей вынимает, так что люди могут увидеть и услышать то спасение Божие, которое придёт в лице Иисуса Христа вот-вот. Так что вот он в этом смысле, конечно, тоже Предтеча. Седьмой стих. "Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?" Ну, эти "порождения ехиднины", это такая, я бы сказал так, вежливая форма того, что на нормальном русском языке правильнее сказать "змеиное отродье". В каком смысле змеиное отродье? Что вот их души вот такие, как змеи, искривлённые, лживые, наполненные неправдой и лицемерием. Здесь говорится о том, что "они пришли бежать от будущего гнева". Что за гнев? О каком гневе идёт речь? Это, на самом деле, можно понимать в двух смыслах, одновременно или нет. Один - это тот гнев, который их ожидает в своей личной судьбе. Погибель души. Если человек не обратится в своей жизни, он будет, как говорится, от плохого к худшему скатываться, в итоге придя к состоянию погибели своей души. То есть, это в личностном смысле. А может быть, речь идёт о гневе, который ожидает весь мир, об этом апокалиптическом гневе, который описывается в книге Апокалипсис, и к которому люди должны готовиться, вот к этому дню, и вот от него бежать. Почему такие слова, я бы сказал, суровые, даже жёсткие - отродье змеиное? Я думаю, что это связано с ролью Иоанна. Знаете, вот как в русских сказках. Там спасение, воскресение какого-нибудь убитого героя происходит в два этапа. Сначала его окропляют мёртвой водой, потом его окропляют живой водой. Вот почему-то надо и то, и то. Когда его окропляют мёртвой водой, срастаются его раны, когда окропляют живой водой, он уже вот восстаёт. Вот здесь эти два персонажа, Иоанн и Иисус, они вот именно вот так. Как бы, Иоанн, как бы, их окропляет вот этой мёртвой водой, водой покаяния. Но она, конечно, тоже лечебная вода, но она их не воскрешает. Она, наоборот, их, так сказать, обращает их глаза на их собственные грехи. Она ввергает в состояние, там, я не знаю, там, самокритики, во всяком случае, как-то их самомнение уничтожает. А Иисус приходит уже с воскрешающей вот этой живой водой Вести о Царстве Небесном. Вот такая тоже пара. Отсюда вот Иоанн, он такой, как бы, жёсткий. Здесь написано: "кто внушил вам бежать от будущего гнева?" В греческом тексте не "внушил" стоит, а показал, причём показал что-то таинственное. То есть, он задаёт им риторический вопрос: "Ну чего пришли? Значит, что-то такое почувствовали? Значит, что-то такое поняли? Значит, вот эту вот тайну, так сказать, что надо этим путём идти к спасению, что как-то она до вас дошла? Откуда она до вас дошла? Откуда вот в вас это понимание, что надо каяться?" Вопрос риторический, и вопрос, на самом деле, очень актуальный, потому что сколько угодно людей есть, и сегодня тоже, которым можно адресовать этот вопрос: "А вы-то вот почему не каетесь? Почему не обращаетесь к Богу, ко Христу? Потому что вам никто не показал? А кто вам должен показать?" Понимаете? Ведь заметьте, Иоанн не показывает. К нему уже приходят люди готовые. И этот вопрос, конечно, адресован к ним в души: "Что же происходит в вашей душе, что вы ощутили эту необходимость прийти ко мне?" Ну, мы-то сегодня можем на этот вопрос ответить просто: вот эти души, которые ощущали, что что-то в них не так, неладно, их в ответ на это их самоощущение, как говорит, как любит говорить Ханнели, коснулся пальцем Бог. Вот Он этим пальцем Своим их наставил на этот путь - приходить к Иоанну на Иордан. "Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму". Ну, как вы понимаете, камней там вокруг было полно, и эти камни - это такая, видимо, довольно обычная ассоциация, потому что Христос тоже, когда Ему говорят, там, фарисеи, саддукеи, что вот, там, дети, смотри, что кричат! Скажи им, чтобы замолчали! Он говорит им: "Если они умолкнут, то камни возопиют". Вот эта постоянная ссылка на камни, в ней есть нечто глубокое. Это ощущение того, что Замысел Божий о мире не ограничивается только человеческим обществом, что в него входит и природа, живая природа и даже неживая, такая, как камни, что Замысел Божий в этом плане един. Мы вот когда здесь по пятницам читаем псалмы, это всё время в псалмах, вот это мироощущение, где всё едино - и человек, и природа, и даже неживая природа, оно выступает там очень сильно. Слова, ссылка здесь на Авраама, которая в этом стихе, она означает, что Иоанн уже несёт в себе фундаментальный признак Нового Завета, отличающий от Ветхого, что спасение - это дело не национальное, а личное. В Ветхом Завете спасается весь народ Израильский, в Новом Завете спасается каждый человек отдельно, лично. Вот. Я мог бы делать оговорки, потому что и в Новом Завете, естественно, есть коллективная такая сторона, воплощённая в Церкви, и в Ветхом Завете, разумеется, есть личностная сторона тоже. Мы там видим такие яркие фигуры, как Давид, пророки, Моисей, которые находились в личных отношениях с Богом. И тем не менее, вот в целом, если взглянуть как бы со стороны на Ветхий и Новый Завет, то Ветхий Завет, он коллективистичен, а Новый Завет, он личностен. И слова эти, что "не думайте говорить в себе", они означают, что они таки говорили в себе, что "мы дети Авраама, значит, у нас всё будет хорошо. Мы избранный народ. Мы предназначены для спасения". Он их, как бы, предупреждает, что избранность Израиля, она совершенно не в том состоит, что они предназначены, что Бог их предназначил для спасения и спасёт, что бы они ни делали. Нет. Избранность - это предназначение для совершенно другого. Для работы Божией, для того, чтобы народ Израильский нёс вот это вот знание о Боге, которое ему Сам же Бог и дал, чтобы он его совершенствовал, это знание, разрабатывал и нёс другим народам. А совершенно это не означает, что он избранный в том плане, что хороший он или плохой, Господь этот народ весь спасёт, всех людей, хорошие они или плохие. Нет. Всё равно спасение - это дело личностное. Так вот Иоанн до них и доносит. А люди действительно, как бы, на это надеялись. Видимо, это свойственно человеку, что, а, ну вот, ладно, я сам в жизни своей, так сказать, много, там, творю всяких безобразий, но всё-таки я же сын Авраама, значит, вот Господь, Он же дал благословение Аврааму, значит, на мне это благословение, значит, и мне, у меня тоже всё будет хорошо, если так можно выразиться. Это вот ощущение в какой-то мере даже вот в еврейском народе и по сей день присутствует, вот такое, как бы, неправильное ощущение, в чём, собственно, состоит избранность этого народа. Что избранность - это, как бы, избранность на какую-то премию, на какой-то подарок незаслуженный, а не избранность на работу. Понимаете, Бог избирает Себе не фаворитов. Он избирает Себе сотрудников. В этом смысле да, в этом смысле избранничество еврейского народа засвидетельствовано действительно в Библии. "Уже и секира при корне дерев лежит. Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь". Это нам напоминает многочисленные притчи Христа об этом дереве, ну, в частности, например, о смоковнице, которая даже не притча, а действие. Помните, когда Он к ней подошёл, на ней нет плодов, и она засохла. Эта смоковница - символ Израиля, что если на нём нет плодов, вот когда пришёл Христос, когда эти плоды должны быть, в том числе и плоды покаяния, о которых он говорит, Иоанн, просто в предыдущем стихе: "Сотворите достойные плоды покаяния". Тех же самых плодов ждёт и Христос от Израиля, а их нет. И поэтому Он, как бы, предсказывает этим действием, что эта смоковница засохнет. И в другом месте Он рассказывает притчу, что смоковница, которая не приносит плода, ну что с ней сделать? Ещё её окопать, ещё удобрения ей дать. Но если и тогда не принесёт - ну, срубить её. Вот Он так и говорит: "Уже секира лежит. Вот ещё год ещё буду тебя терпеть, смоковница, а не будешь приносить плода - тебя срубят". То есть, здесь уже, как бы, вот это вот отношение Христа к Израилю уж прослеживается, и не зря этот стих девятый идёт сразу после стиха об отце нашем Аврааме, потому что речь идёт об Израиле. Но, конечно, мы можем спросить: "Да,
понятно, что это относится к Израилю. Относится ли эта ситуация к личности
отдельного человека? Что если вот он не приносит плода, которого Бог ждёт от
личности, от меня лично, то Бог меня вырубит или иссушит, как ту
смоковницу?" Сомневаюсь. Я не имею какого-то такого вот точного ответа на
этот вопрос, основанного на каком-то серьёзном богословском фундаменте, так что
в принципе можно ответить и так, и так, что это и личность можно понимать как
смоковницу, и можно ответить, что личность нельзя понимать как смоковницу. Вот.
Подумайте над этим сами. Мне лично кажется, что "И спрашивал его народ: что же нам делать?" То есть, из этих двух глупых русских вопросов, "что делать?" и "кто виноват?", на которые, как мы уже знаем просто по истории России, нет ответа, а есть только, так сказать, всякого рода безобразие, которое возникает, когда эти вопросы пытаются всерьёз принять. Помните, вот у Чернышевского Что делать? хотя бы. Или, там, Ильича, там, это вот Что делать. Так первый из этих двух глупых вопросов задавал, как мы видим, уже Израиль: что делать? И это именно вот такой, как говорится, ветхозаветный взгляд. Он им говорит: "Перемените ваши сердца". А они к этому смотрят с точки зрения ветхозаветной морали, где неважно, что в сердце человека, а важно, что человек делает, вот какие он формальные поступки он совершает. И на этот вопрос: "что нам делать?", обратите внимание, Иоанн ещё отвечает им, потому что он наполовину ещё в Ветхом Завете. А Иисус уже не отвечает. Нигде мы не находим вот в Новом Завете упоминания о том, что вот Иисусу задают вопрос: "а что нам делать?" Он отвечает: "Делайте так-то, так-то и так-то". Нет. Потому что эта вот конкретная сторона, она вся осталась в Ветхом Завете. Новый Завет даёт нам, если так можно выразиться, волну-камертон, на который мы должны настраивать наши сердца. А сердца уже подсказывают, что нам делать. И в этом смысле, конечно, вот тут противопоставление, конечно, идёт Иоанна Крестителя и Иисуса, что вот Иоанн на этот вопрос даёт ответы, а Иисус нет. Одиннадцатый стих. "Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же". Ну, понимаете, это выглядит вроде бы как, так сказать, как обычный призыв подавать нищим. Ну да, здесь, так сказать, там, подавать им вот так, одежду и пищу, а не деньги. И не то, чтобы Христос как-то это отрицает - необходимость подавать нищим. Нет. Но на самом деле в ответе Иоанна здесь, в Луке, призыв к ним не делать что-то конкретное, потому что, понимаете, ну, это, ну, это, ну, как-то ответ вот этот как-то звучит, я извиняюсь, в практическом смысле вот так если его понимать, глуповато: "Что нам делать, чтобы переменить свою душу? Что нам делать, чтобы покаяться?" - "Как что? Вон нищие сидят. Вот подавай им". Что-то не то тут. Конечно, он им хочет сказать другое. Он им хочет сказать: "Делайте усилие над собой. Сделайте усилие, чтобы отрешиться от своей алчности и от других своих таких отрицательных качеств. И вот это вот и будет метанойя, поворот вашей души". Усилие над собой - вот к чему он призывает и их, и дальше вот мытарей, и дальше солдат. Вот мытари. "Пришли и мытари креститься и сказали: учитель! что нам делать?" Стандартный взгляд на мытарей, то есть на людей, которые собирали налоги для римлян, таков, что, был, что они вообще предатели еврейского народа. К ним все относились с презрением и с ненавистью. Ещё же дело в том, что они собирали и себе в карман тоже. И, а если что не так, то они призывали вот эти вот самые римские войска, которые выбивали силой и налоги, и им в карман, этим мытарям, тоже. И вот исходя из всего этого, из стандартного взгляда такого народного на мытарей, Иоанн должен был бы вроде бы их призвать оставить вообще свою профессию. А он этого не делает. И интересно, что Иисус этого не делает тоже. Вот. Вот к Иисусу блудницы приходят. Он им что говорит? Оставьте свою профессию? Он же им даже этого не говорит. Он им говорит другое совершенно. Он им говорит: "Перемените свои души". Всем Он говорит одно и то же: "Перемените свои души". И даже против этой профессии мытаря Иисус не выступает нигде. Столь ненавистного мытаря, которые действительно творили полно зла. И Иоанн тоже не выступает. Почему? Потому что ни Иоанн, ни Иисус не есть социальные реформаторы. Они если реформаторы, то они реформаторы душ человеческих. И вот это очень важно. Они этот мир с его законами, которые естественным образом возникли, они его не стремятся уничтожить и заменить вообще на что-то другое. А как мы скажем, вот в буддизме стремятся этот мир вообще уничтожить, потому что он зол и неисправим. Нет. Они этот мир стремятся именно исправить. Исправить, исправляя в нём сердца людей. Отсюда вот эти слова об исправлении, которые есть в Книге пророка Исаии. Вот приготовить, исправить путь Богу, сделать их прямые, прямыми. Вот. Это всё имеет отношение просто к нашему сегодняшнему дню, да, потому что у нас тоже сегодня вот стоит этот вопрос о том, так сказать, мы, как мы должны относиться к социальному злу, какими путями мы, что мы должны делать, вот прямо как здесь сказано, чтобы это социальное зло как-то исправлялось. И ответ тот же самый, что даёт Иоанн, что даёт Иисус. Мы должны не атаковать вот это вот социальное зло, как бы, напрямую, потому что оно естественное следствие того, что наш мир таков, как он есть. А мы должны адресоваться к душам людей, мы должны исправлять души людей так, как это делал Иоанн Креститель, так, как это делал Иисус. Исправить этот наш мир можно, только исправив, именно вот выпрямив, если так можно выразиться, души людей, которые в нём. Если бы мы могли увидеть, как искривлены наши собственные души и души других людей! Как они этим сколиозом поражены! Как какие-то вообще, как в каком вот туберкулёзном санатории, знаете, там, дети с туберкулёзом позвоночника. Вот так выглядят души людей. И вот видя это, Иисус и Иоанн говорят: "Вот это надо лечить. В этом лечении мир нуждается прежде всего". И дальше он им говорит, не говорит им про уничтожать вот эту профессию мытарей: "Ничего не требуйте более определённого вам". То есть он им говорит то же самое, что выше, что отдай две одежды, там, отдай пищу. Он и им говорит: "Сделайте усилие над собой, подавите свою алчность, подавите соблазн обогащения. Если вы собираете налоги, то есть работаете на государство, ну, так вот работайте на государство. И более ничего". Как вы понимаете, можно было бы с этим же призывом обратиться, я не знаю, к современным, там, таможенникам, налоговым службам, милиционерам и так далее, и так далее. Ровно с этим, что пожалуйста, работайте. Наше такое вот, увы, наше общество таково, что в нём без налоговиков, таможенников, милиционеров не обойтись. Но это же можно по-разному. Это же можно, так сказать, вот так, как у нас происходит. А можно честно. И дальше приходят воины: "Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И казал им: никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем". Это вот мягко сказанное "не обижайте, не клевещите" по-гречески означает "не трясите и не вымогайте". То есть не вытрясайте из людей денег угрозой оружия, что, как вы понимаете, было во все времена, и в те времена то же самое. И не вымогайте - это вот слово "сикофанты", если вы слышали, угрозой какого-то такого обвинения в каком-то, в первую очередь политическом, преступлении, чтобы, значит, вот их не обвинили вот эти вот римские, там, власти, воины, военачальники, люди от них откупались деньгами. Вот. Вот этого вот не делайте. Конечно, можно сказать, что это тоже такое, как бы сказать, щадящее решение более глубокой проблемы: можно ли христианину воевать. Христос войны запрещает или не запрещает? Этот вопрос очень остро стоит и сегодня тоже. То, что мы видим здесь, не ответ на этот вопрос ещё по двум причинам. Во-первых, потому что здесь это говорит Иоанн, а не Иисус. Иоанн, который всё-таки одной ногой ещё стоит в Ветхий Завет, в Ветхом Завете. А второе, и, может быть, более важное - это то, что здесь речь идёт не о воинах, как может показаться по русскому переводу. Потому что в греческом тексте, там сказано не "стратиоты", "воины", а, как бы, стратиотствующие. То есть, здесь речь, видимо, идёт о каких-то вспомогательных частях, которые, скорее всего, были из евреев, а не из римлян, а иначе чего бы они пришли тогда к Иоанну на Иордан, и которые играли роль своего рода полиции. Полиция, конечно, подчинялась римским властям. Но они не воевали. Вот. То есть, тут нет ответа на этот вопрос. Я, конечно, мог бы начать сейчас обсуждать этот вопрос: а Христос войну разрешает или нет? Но вопрос этот очень сложный, глубокий, и я хочу просто сказать мой итоговый ответ, не обосновывая его никак сейчас. Просто чтобы не осталось недосказанным. На мой взгляд, Христос пришёл в мир, чтобы всякую возможность и необходимость войн в нём исключить. И поэтому Он никак войну одобрять не может. Но Он вот понимает прекрасно, что в том вот реальном падшем мире, в котором мы находимся, войны существуют неизбежно и будут возникать всё время. Но это признак падшести мира. Это не значит, что Христос как бы то ни было одобряет или благословляет. Нет. Он понимает вот это вот, нас, которые с оружием в руках защищают или даже нападают на кого-то. Но благословлять Он это не благословляет. Ну вот всё. Я хотел бы на этом сейчас закончить. Пожалуйста, вопросы. |