Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 8.

В прошлый раз мы с вами читали ту часть второй главы Евангелия от Луки, которую можно назвать Сретение. Вообще у Луки, вот это очень характерно для него, что у него, с его таким выраженным драматургическим мышлением, вот эти фрагменты, на которые делится его Евангелие, каждый вот такой вот выпуклый, что ему можно предпослать название.

Тому, что мы сегодня прочтём, можно предпослать название Иисус среди мудрецов. Это тоже такой сюжет. Вот на все эти сюжеты, вот как Сретение, Рождество, вы знаете, есть иконы, есть в Западной живописи картины. И вот, в частности, на этот сюжет, Иисус среди мудрецов, в Западной живописи довольно много картин. Это такой популярный сюжет.

Мы прочтём это с тридцать девятого стиха, который, как бы, связывает то, что сегодня мы будем читать, с тем, что мы читали в прошлый раз, с пребыванием их в Храме в Иерусалиме, со Сретением.

"И когда они совершили всё по Закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет. Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нём. Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме, и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идёт с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми, и, не найдя Его, возвратились в Иерусалим, ища Его. Через три дня нашли Его в Храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его. И, увидев Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем вам было искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов. И Он пошёл с ними и пришёл в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своём. Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков".

Вот вы видите: этот эпизод, он, как бы, Лукой вставлен посередине длинного такого периода жизни Иисуса, с того, что было сказано раньше, Сретения, это когда Иисусу было сорок дней всего, и до того, что вот говорится дальше, в третьей главе, когда Иисус выходит на Свою проповедь. Ему уже тридцать лет тогда. Огромный период, в течение которого, наверное, в жизни любого из нас столько происходит событий, что там книгу целую можно написать. А, и, может быть, и можно было что-то написать. Лука, может быть, и мог бы на основе того, что ему рассказала Богородица, написать как-то подробней о деталях жизни Иисуса в эти годы.

И должен вам сказать, что существуют такие апокрифические Евангелия, Евангелие детства Иисуса, например, такое знаменитое, в которых рассказывается подробнее о годах детства Иисуса, но они такие,  вот очень характерные, в отличие от Евангелий, которые мы читаем. Те Евангелия похожи на восточную сказку. В них не отличишь придуманного от того, что реально было. Не разберёшь, где там правда, а где вымысел.

А эти Евангелия, которые мы читаем, вот особенно это видно, когда сравниваешь их с апокрифическими, они просто, я бы сказал, до сухости правдивы. Они никуда, никуда, не, так сказать, вот что знаем, то и говорим.

У них, конечно, могут быть какие-то свои неточности, потому что всё это, естественно, из уст в уста передавалось, вся эта информация. Но, в принципе, совершенно автор ни одного Евангелия не думает добавить ничего от себя. Ему бы пересказать то, что он знает. Вот. А те апокрифические Евангелия, они другие. Там полёт фантазии чувствуется. Так что толком мы о детстве Иисуса на самом деле ничего не знаем, вот, кроме того, что здесь рассказано в Евангелии от Луки.

И он, как мне кажется, почему даёт один только вот этот штришок к этим всем тридцати огромным годам. Потому что главное содержание этих тридцати лет - это внутренний рост Иисуса. Вот как здесь сказано, Его наполнение Духом, или, может быть, даже точнее сказать, перевести, овладение Духом. Вот эта вот, ну, я ещё об этом скажу. Эта в Нём растущая не только человеческая, но и Божественная сторона. Что об этом может сказать Лука? Этого снаружи не видно. И поэтому он все эти тридцать лет, как бы, обозначил символически вот одним эпизодом. Вот так примерно, как вот в этот, посередине этого срока, примерно так вот происходило возрастание Иисуса. Он не зря так подчёркнуто здесь именно говорит дважды о возрастании.

Ну, вот давайте теперь с вами по отдельным стихам разберём то, что здесь написано.

Тридцать девятый стих. "И когда они совершили всё по Закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет". Значит, мы здесь, когда читаем это по Евангелию от Луки, значит, мы, естественно, понимаем так, что, ну, вот они пришли в Иерусалим из Вифлеема, это на север, они, вот, так сказать, совершили этот, значит, обряд положенный очищения и пошли дальше, на север, в Назарет, к себе.

Но это тогда вступает в противоречие с тем, что написано в Евангелии от Матфея, где рассказано о бегстве в Египет, которое произошло до того, как они пришли в Назарет. Там они сначала уходят из Израиля в Египет в страхе от преследований Ирода, а потом уже только, спустя, видимо, годы, возвращаются назад в Назарет.

Как это соединить? Ключ к этом соединению, мне кажется, вот в чём. Эти слова, которые здесь так звучат естественно, что они вот совершили всё по Закону Господню и возвратились в город свой Назарет. Когда вот читаешь, вот кажется, что это ну прямо сразу за этим было. Это мы от себя вносим. Лука, он, в том-то и дело, он иногда вот так в одной фразе друг за другом перечисляет события, которые отделены годами.

И вот характерный пример яркий. Вот он когда рассказывает о том, как апостол Павел обратился в христианство, вот это чудо по дороге в Дамаск, там сказано, что, ну, вот он из Дамаска тут, значит, придя в себя немножко, тут же побежал в Иерусалим и стад там искать какого-то контакта с христианами, чтобы тоже войти в этот круг христианский. Так у Луки. Там тоже вот так читаешь, что прямо одно за другим.

А когда мы читаем самого Павла Послания, мы видим, там написано, что он между этими двумя событиями, тем, как он вот, вот, в Дамаске был, и Иерусалимом, он ещё успел три года прожить в Аравии. Пошёл туда, ну, я не знаю, зачем. Как, может быть, прийти в себя и переварить, так сказать, вот это вот, переворот, который произошёл с ним. Ну, во всяком случае, Лука об этих трёх годах ничего не говорит. Ну, кому мы должны верить, так сказать, Павлу или Луке? Конечно, Павлу, который, наверно, лучше знает. Лука вот это просто обошёл молчанием.

Так, я думаю, и здесь. Вот для него тоже вот это бегство в Египет здесь, видимо, оказалось, ну, как бы, вот в его драматургию, Луки, не помещалось. Трудно сказать, почему. Может быть, потому, что он обо всём рассказывает вот именно как драматург, то есть, очень выпукло. Может быть, у него не было вот такой информации о этом бегстве в Египет, чтобы вот так рассказать об этом, как ему хотелось бы, и он поэтому его просто опустил. Может быть так.

Сороковой стих. "Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нём". Вот эти слова, которые, фактически, повторяются ещё раз в конце этого отрывка в пятьдесят втором стихе: "Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков". Лука не зря это повторяет. Для него это очень важный момент.

Я должен сказать, что на мой-то взгляд, этот момент заключает в себе главную тайну и смысл вот этого отрывка, то, ради чего, собственно, Лука его и даёт. Это понимание того, что вот обычный рост Человека Христа, рост Его по-человечески, рост Его, так сказать, психики, то, что мы все с вами тоже прошли, прошли. Мы помним, какими мы были детьми, подростками и так далее, пока повзрослели. Это всё человеческое.

Но, естественно, встаёт вопрос: а с Его Божественной природой что происходило? Она тоже росла вместе с человеческой природой? И как это можно себе примыслить - рост вот этой Божественной природы? Потому что мы же считаем вот Бога совершенством, Который просто равен Самому Себе и никуда улучшаться не может. И ухудшаться тоже. Вот. Или, она, эта природа, остаётся той же самой?

Или можно ещё третье допустить, что в психике любого существа, и даже животных, и человека, конечно, тоже, и Иисуса обязательно тоже в той мере, в которой Он Человек, присутствует сознательная и бессознательная часть. И один из элементов вообще вот психической эволюции человека не только в детстве, в отрочестве, но особенно даже в его взрослой жизни, - это некий вот такой диалог между сознанием и подсознанием, перевод подсознательного чего-то, что человек, ну, как бы, интуитивно чувствует, воспринимает, в осознанное, - это то, что называется в аналитической психологии термином индивидуация. Вот такой духовный рост человека. Причём даже, как бы, это в отрыве от всяких религиозных таких понятий. Просто вот духовный рост человека на уровне чистой психологии как естественной науки такой.

Вот это вот происходило, естественно, с Иисусом тоже, и в этом процессе вот как-то вот, как бы, соотношение сознательного и подсознательного в том, что касалось Его Божественной природы, могло меняться. Как оно менялось - мы этого, конечно, не знаем. И Лука нам не даёт на это ответа. Он нас, как бы, подталкивает к этому вопросу, к тому, чтобы вот этим вот задаться, чтобы вот это ощутить, что как значимы в жизни Иисуса не только три года Его проповеди, о которых подробно говорится в Евангелии, но и эти тридцать лет, в течение которых что-то происходило в Его душе что-то таинственное, как-то взаимодействовали вот эта человеческая и Божественная природа, превращая Иисуса в то, чем Он стал. Вот для Луки, мне кажется, это важно - намекнуть на то, что вот, вот Он не сразу таким родился, как Афина из головы Зевса, как Он был, а что Он таким именно стал.

Сорок первый стих. "Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на Праздник Пасхи". Ну, мы понимаем, что это все такие благочестивые евреи, которые физически могли дойти до города Иерусалима, три раза в год ходили на праздник, и самый главный Праздник Пасхи. Ещё они ходили на Праздник Пятидесятницы и на Праздник Кущей. Мужчины,  ходили, ну, практически в обязательном порядке, то есть, если человек не ходил, для этого должны были быть какие-то особые обстоятельства, или тогда вот соседи считали его неблагочестивым, если он не ходит.

А женщины могли не ходить, но были особо благочестивые женщины, которые ходили. И дети тоже могли не ходить, но особо благочестивые родители детей с собой всё-таки брали. Разумеется, до момента, когда дети взрослели.

А я напоминаю, что у евреев, как это и сегодня считается, повзрослением ребёнка считалось, мужского пола, считалось тринадцать лет. Вот. И он после тринадцати лет уже был обязан идти в Иерусалим. Мы, ну, то есть, как обязан, если он считался благочестивым, считал сам себя благочестивым.

А здесь мы видим: Иисусу двенадцать лет, но дело в том, что в двенадцать лет, вот опять же по понятиям того времени, ребёнок входил в возраст так называемого "сына Закона". То есть он ещё не взрослый полноправный участник, но вот он уже должен был начать осваивать, вот, так сказать, всю эту взрослую религиозную премудрость. И вот они, видимо, так сказать, в связи с этим взяли Его в Иерусалим, думается, что в первый раз вот в этом возрасте двенадцати лет, хотя ходили каждый год.

"И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник". Вот мне кажется, что вот в это, эти двенадцать лет, это преддверие взрослости, - это для Луки, с точки зрения вот именно драматургии, если вот это вот сравнить с тем вот, как устроена греческая замечательная драматургия вот классическая, перед тем, как показать главную историю героя, взрослого уже, вот в этой драме, надо показать, как он, так сказать, дошёл до жизни такой. То есть, как вот, какие-то намёки на то, какой будет судьба героя.

Мы уже видели с вами такое предсказание судьбы героя, которое делает сначала Ангел, потом его делают вот в своих этих гимнах, так сказать, и Мария, и Захария, а потом мы видим в Сретении то же самое, как бы, предсказание относительно Иисуса. А тут уже не словесное предсказание, а просто конкретное событие, которое предзнаменовывает, показывает, вот как оно будет.

Так, между прочим, бывает, не только в греческой драматургии. Так и в нашей жизни тоже бывает. У нас бывает, с нами происходят в детском возрасте события, которые, как бы, открывают то, что мы будем дальше, какой будет наша жизнь дальше. Вот, как бы, такой вот намёк, намёк на будущее. Мы, как правило, этого тогда ещё не понимаем.

Ну, и, естественно, и на этот момент родители тоже не понимают, как говорится, что происходит и почему Он сидит среди мудрецов. Ну, а потом уже, конечно, так сказать, евангелисты, естественно, всё это понимают, что это было вот такое предзнаменование.

Ещё я хотел сказать по поводу вот этого - темы "Сознательное - подсознательное". Понимаете, вот этот возраст, двенадцать лет, о котором здесь сказано, это действительно, ну, плюс-минус, там, может быть, несколько лет, - это возраст, когда в ребёнке пробуждается сознание самого себя. То есть, очень многое, что до этого у него было в бессознательном, переходит в сознательную часть, пробуждается это понимание собственного "я". И мы с вами на примере наших собственных детей, там, внуков и так далее, мы видим, как вот в этом подростковом возрасте остро проявляется сознание детьми этого "я". Ну, и с нами самими то же самое было в этом возрасте.

То есть, понимаете, а Иисус - особая же ситуация. В Нём это пробуждение сознания означает не только пробуждение вот этого собственного "Я", оно означает пробуждение Божественной природы в Нём, которая до этого где-то была вот так, в подсознательном могла прятаться, в тут она уже выходит наверх, и Он начинает её осознавать, как мы и видим в Его словах про Отца Моего, под Которым Он имеет в виду не Бога, а Иосифа, не Иосифа, а Бога в сорок девятом стихе. Вот. Вот так значим этот момент. Может быть, поэтому Лука его и выбирает.

Сорок третий стих. "Когда же по окончании дней праздника возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме, и не заметили того Иосиф и Матерь Его". Значит, я хочу обратить ваше внимание на вот такой момент, который это, как бы, лучше нам объясняет, показывает как-то там, нам чётче. Они, на самом деле, скорее всего, не дождались окончания семи или даже восьми дней Праздника Пасхи, потому что значительная часть людей уходила после двух дней Праздника Пасхи, потому что два дня были обязательны, на третий уже можно было уходить, хотя, естественно, кто там особо благочестивые - оставались.

И многие оставались почему ещё? Потому что вот священники Храма, там, фарисеи, мудрецы, книжники, они в течение первых двух дней были заняты богослужением в Храме. А начиная с третьего дня они начинали выходить к народу тоже в Храме. Ну, там просто, ну, там были такие галереи, где вот они учили народ. И вот начиналось это обучение народа.

Что мы и видим. Иисус на таком вот как раз обучении и присутствует. Но это начиналось с третьего дня. А родители к этому моменту, видимо, уже собрались идти назад в Назарет. То есть, не то, что собрались, а ушли. И вообще, большая часть ушла к этому времени назад. И в Назарет, и в другие места. Но в том числе и в Назарет.

И вот поскольку это всё происходило, вы себе представьте этот Иерусалим, население которого, ну, примерно в те времена из, ну, примерно стотысячного достигало двух миллионов. Вы себе представляете что происходило в этом городе, который вообще, ну, вот вы, многие, наверно, там были, вы, там, понимаете, как в этот городок, в общем-то, небольшой, поместить два миллиона человек. А бывало и такое. Вот, и вот такое количество паломников. То есть, это была каша. Естественно, когда они уходили вот своей, так сказать, группой в Назарет, Его родители, они, конечно, там, ну, если Он не шёл рядом с ними, то Он мог идти с другими родственниками, там, с кем-то ещё. Они этого всего не могли отследить, и им, наверно, вообще было не до этого. Им было бы, так сказать, выбраться из Иерусалима и пройти вот этот свой дневной путь. Куда-то они там, как здесь сказано, прошли день пути где-то примерно до города Эммауса, который, городка, который тоже, значит, прославился, он знаменит, так сказать, в Евангелии, там, уже последующими событиями после Распятия и Воскресения Христа. Вот туда примерно они дошли. Дошли - и хватились. Естественно. Значит, то есть, не надо удивляться, что они не заметили.

А Он, здесь сказано, остался в Иерусалиме, и с Его стороны
это совершенно сознательный акт. Он остался, потому что вот в Нём, наверно, начало пробуждаться это сознание, непонятно, на основе чего, что Дом Его, Дом Его Отца - это не столько дом Иосифа в Назарете, сколько вот этот, Дом Бога. Вот. Так Он его стал воспринимать.

Ну, я вам должен сказать, что иногда что-то подобное происходит с детьми, Ну, вот вы знаете из истории многих святых, как они начинали буквально вот с такого возраста, их тянуло в храм, они там прислуживали, они, в общем, из собственного дома их тянуло в этот, в Дом Бога. Вот. То есть, это чувство, в принципе, есть, оно в человеке может пробудиться, даже не таком, как Иисус, а в обыкновенном человеке, просто вот в таком, так сказать, потенциальном святом, если так можно выразиться.

А здесь это Иисус, то есть, здесь Он понимает, что, или, может быть, даже ещё не понимает, а только чувствует, что Дом Отца Его - это здесь.

"Думали, Он что идёт с другими. Пройдя же дневной пусть, стали искать Его между родственниками и знакомыми". Тут так сказано, как говорится, спокойно. Стали искать. Ну, пошли туда, пошли сюда: "Иисус не у вас? Иисус не у вас?" На самом деле по-гречески сказано здесь так, что обыскались вдоль и поперёк. Понимаете? То есть это, там, в этом слове вот это вот горячее отношение между родителями и Иисусом, оно показано. Да, ведь вот так вот ребёнок куда-то делся. Разные родители по-разному могут относиться. Кто-то спокойно, а кто-то вот так, как говорится, вне себя, сходит с ума и начинает искать. Так вот эти вот так - вне себя, сходя с ума.

"И, не найдя Его, возвратились в Иерусалим, ища Его". Значит, вот они прошли день. Они спохватились Его на ночлеге уже, когда вся вот эта назаретская команда пришла на ночлег. А где Иисус? А Иисуса нет. "Видели? - Не видели". "Видели? - Не видели". Ну вот. А уже ночь. Ночью же не пойдёшь. Это в те времена было не принято, это даже рискованно было - ходить ночью. Значит, они дождались утра, утром пошли в Иерусалим, опять в него пришли, естественно, к ночи. Опять - где там ночью искать Иисуса в Иерусалиме? Значит, на следующий, на третий день только. Ну, вот так и написано в следующем стихе, что "через три дня нашли Его".

Ну, можно догадаться, что они и начали искать Его там, где Его и надо было начинать искать, то есть в Храме. Они, наверно, как говорится, понимали Его, так сказать, как бы, вот, духовный облик Иисуса, и понимали, что, ну, вот в первую очередь Его надо искать там.

"Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их". Ну, эта сцена, она очень себе ярко представляется. Вот эти галереи, которые были во Дворе язычников, то есть в самой внешней части Храма. Там вот эти вот учителя, они там стояли или сидели, а те, кто хотели их послушать, они, как правило, сидели у их ног просто, ну, вот на этом полу каменном. Вот. И так сидел Иисус. Среди них, как здесь сказано. То есть, что значит среди них? Вот сидит несколько учителей. Где-то там сзади сидят те, кто хотят их послушать. А Христос прямо, так сказать, вот, в своём стремлении всё это услышать получше, не пропустить ни единого слова прямо вплотную к этим учителям подобрался, так что, и на это есть намёк в этих словах "посреди учителей", так что уже не совсем понятно, Он ученик или Он учитель? Он что делает? Он учит или Он учится?

И действительно, вы знаете, вот в этом стихе непонятно: Он разговаривает с ними как ученик, который умный ученик, очень такой дотошный, тщательный, который хочет вот это всё богословие получше усвоить и поэтому задаёт вопросы? Или Он с ними уже разговаривает как Бог, поучающий учителей, как Он разговаривал с ними взрослым, вот как это мы читаем дальше в Евангелии во время всей Своей проповеди?

Нас не должно удивлять, что вот тут сказано, что Он спрашивает их. Эти вопросы, они могли заключать в себе поучение. Мы читаем вот опять же в Евангелиях много таких примеров, как Иисус, как бы задавая вопрос, на самом деле людям поучение давал и использовал вопросы других людей тоже как основу для поучения. Вот Он Сам, например, спрашивает, там, в Храме тоже, ну, это уже во время Своей проповеди, когда Он был  взрослым: вот как вы думаете, Христос, чей Он Сын? Ну, Ему отвечают: Давидов, и вот Он, значит, начинает им объяснять в связи с этим. То есть вопрос как средство поучения.

Или Ему задают вопрос: а кто мой ближний? Это когда Он отвечает на вопрос, какие главные заповеди. Вот возлюби ближнего своего. Его спрашивают: а кто мой ближний? Замечательный вопрос. Это, вот как сказал бы современный лектор, очень хороший вопрос, потому что он как раз в жилу. Вот на него ответить - это как раз дать поучение. Христос даёт поучение ответом на этот вопрос, когда рассказывает историю о добром самарянине, кто мой ближний.

Так что вот здесь непонятно нам, что при этом происходило. А может быть, происходило и то, и другое, что Он и учился, и учил.

"Все слушавшие Его дивились разуму Его и ответам Его". И вот здесь опять заключена некая двойственность, и мы не знаем, как её расшифровать. Они действительно могли поражаться тому, что, ну, такое бывает, когда вот ребёнок-то ребёнок, а из ребёнка говорит Бог.

А может быть, это было просто как сегодня. Вы знаете, что в еврейском народе очень любят вундеркиндов. И, значит, когда видят какого-нибудь вундеркинда, все начинают: "Ах! Ах! Ой, какой он умненький! Ах, как вот он говорит!" Ну, вот там, может быть, вот так это было. Просто такое любование еврейским вундеркиндом: "Надо же! В двенадцать лет, а какие вещи говорит!"

А может быть, в ком-то, более, как говорится, чутком таком духовно из этих людей было уже не просто, как говорится, такое, знаете, слегка снисходительное возмущение, восхищение вундеркиндом, а было уже како-то ощущение удивления: "Это как же? Это как такое вот может говорить младенец? Ну, не младенец, ну, ребёнок?". Вот. И уже они, может быть, и ощущали, что здесь что-то большее, чем просто вот этот вот вундеркинд, имеет место. На это только вот дан такой намёк, и вот мы его с вами только можем тоже как вопрос себе задать, а расшифровать не можем.

"И, увидев Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя". Удивились, естественно, увидев Его, как вы понимаете, это не те, кто там с Ним были и слушали учителей, а это Его родители, когда Его увидели, они удивились.

Значит, причём, опять здесь в переводе русском сглажено это греческое слово, которое означает не "удивились", а "вышли из себя от изумления". Вот чего они вышли из себя - это как-то здесь даже не очень понятно. Ну, казалось бы, ну, должны радоваться. Вот, нашли, так сказать. С Ребёнком всё в порядке, Он, как говорится, живой, здоровый, в Храме сидит. Чего же лучше? Вот.

Мы это тоже, как бы, не очень понимаем. Откуда вот эта вот такая с их стороны реакция? Трудно сказать. Может быть, они сами, как бы, вот что-то такое услышали, и Он перед ними предстал, их собственный Сын, совершенно с другой стороны. И вот, вот поэтому они и изумились, может быть, увидев Его вот так.

Он же дома-то об этом не мог разговаривать. С кем Ему было дома об этом разговаривать? При всём почтении, так сказать, вот, к Пречистой Деве Марии с Ней Сын не мог на эти темы разговаривать. Это, как бы, и не принято было, и женщины не имели той богословской подготовки, чтобы вот это всё словами выражать. Это всё у них на уровне, понимаете, ощущений, как бы, чувств, эмоций было. Вот. А поговорить с кем - это нужен учитель. Вот. И они поэтому увидели здесь собственного Сына под тем углом, под каким они Его не видели раньше. Вот, может быть, поэтому они и изумились. Вот.

И тут написано: "Что Ты сделал с нами?" Опять, как бы, перевод такой, вот он, как бы, дословный перевод с греческого, действительно дословный, но он не вполне передаёт смысл этого вопроса. А передать лучше, переведя так: "Зачем Ты нам это сделал? Зачем? Вот зачем Ты, не сказавши ничего? И вообще, зачем Ты остался в этом Храме, а не пошёл с нами?" Так я хочу сказать: на тот вопрос "что Ты сделал с нами?" - на него нет ответа. А на вопрос "зачем Ты это сделал?" ответ есть, и Христос его даёт: "Я сделал это, потому что так было нужно. Я должен был на какое-то время остаться в Доме Отца Моего", там, по разным причинам. Вот. В том числе потому, что это некое такое уже знамение. Вот мы говорим, это, это ещё и Симеон говорил, что Христос весь одно знамение. Пререкаемое, правда, но знамение. И вся жизнь Его - знамение. Проповеди Его - это сплошные знамения.

Так вот эти знамения начинаются уже здесь. То, что Он остался в Храме - это знамение. И это, как бы, имеет ответ на вопрос, зачем Он это сделал. Вот. Поэтому вот лучше так это прочитать: "Зачем Ты это сделал с нами?" И Он ответил.

Потом, смотрите, Она говорит: "Отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя". Ну, Она, естественно, называет отцом Иосифа. И это ставит перед нами очень трудный вопрос. Но важный. Что знал Христос об обстоятельствах Своего рождения на тот момент? Потому что то, что Мария называет Иосифа Его отцом, нам, как бы, подсказывает, что Он, скорее всего, ничего не знал, что Ему ничего об этом не рассказала, и это очень легко понять, чтобы, так сказать, Он действительно считал Иосифа Своим отцом, что была семья как семья, нормальная.

Мы с вами знаем, так сказать, ну, в современных семьях этого сколько угодно, таких примеров, когда, там, ребёнку приёмному говорили, не говорят, когда его маленьким взяли, ну, ему не говорят, что его отец - это, как бы, не его родной биологический отец, а приёмный отец. В этом своя мудрость, несомненно. И может быть, и они тоже поступали так.

Ну, если они поступали так, то тогда, конечно, возникает большой вопрос о том, почему Христос буквально в следующем стихе говорит как о Своём Отце уже о Боге. Совершенно очевидно. Что это? Это Ему вот Самому такое просветление, как бы, от Духа Святого пришло? Ну, может быть. Человек вот так почувствовал внутри Себя вот эту вот Свою Божественную природу, что Бог Его Отец. Понимаете? Вот пробудилась в Нём вот эта Божественная природа. Может быть, так. Вот.

Или, может быть, всё-таки что-то такое Ему Богородица пересказала. И Она, а называет Она Иосифа Его отцом, ну, как бы, вот из вежливости. Вот тут же Иосиф стоит, тут же народ стоит. Что Она будет тут, понимаете? Как Она вообще должна была назвать Иосифа? Твой названый отец, что ли? Вот так? Ну, это скандал был бы. Так что может быть так и может быть так.

Но этот вопрос, он, на самом деле, на него нет ответа, а он очень важен. В разные моменты Своей жизни что Христос знал об обстоятельствах Своего рождения? То, о чём мы знаем по Евангелиям, вот это Благовещение. А что вот знал об этом Он? Можем только об этом догадываться. Причём, понимаете, мы же, понимая, Кто Он такой, Христос, видим, что для этого знания есть два источника возможных. Один - это такой обычный, земной, что Ему рассказала Его Мать, а второй Небесный, что в Нём это знание пробудилось изнутри, как бы, вот это вот, как бы, Святым Духом Ему подсказано. Вот. Не знаю. Но мне кажется, что нам хотя бы задавать этот вопрос имеет смысл себе, потому что он для нас проливает некий свет больший на то, вот Кто такой Христос, как Он Сам Себя вот чувствовал на этой земле.

Мы Его, как правило, воспринимаем извне: "Ах! Ах! Вот Учитель! Христос!" Никто, как бы, внутрь, в душу Его особенно не залезает. Ну, понятно, почему. Ну, потому что это же трудно очень. Понимаете, это же не просто человек. Это Богочеловек. Как нам залезть в Его душу? Нам
залезть в душу другого человека-то сложно, а тем более в душу Богочеловека. А всё-таки, мне кажется, попытки вот эти вот залезть Ему в душу и что-то такое попытаться понять, вот как Он Сам-то Себя видел и чувствовал, - это для нас очень поучительно для лучшего, более глубокого понимания Евангелия.

Ну, и вот Иисус отвечает. Сорок девятый стих. "Он сказал им: зачем было искать вам меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?" Вы заметьте, что это во всех Евангелиях первые слова Иисуса. Больше ни, больше ни в одном Евангелии Он ни одного слова не произносит до того момента, когда Он вышел на проповедь уже в тридцатилетнем возрасте. Вот. И эти уже самые первые слова, которые произносит уже, ещё Ребёнок, уже имеют подтекст глубокий, как всё остальное, что Он говорит потом в Евангелиях во время проповеди, всё это с глубиной, с подтекстом. Так и тут есть подтекст.

Дословно Он им говорит не как здесь сказано: "Зачем было вам искать Меня?", а так: "Что это, что вы искали Меня?" И вот эти, вот это выражение, "Что это, что вы искали Меня?", оно нарочито двусмысленное. Его можно прочесть так вот: "Что, что вы искали меня? Ну, вы искали Меня, а Замысел Божий таков, что Я должен был вот вам причинить эту, так сказать, как бы, неприятную ситуацию, потому что вот так Бог хочет, чтобы Я, вот, вот, оставался в Храме. Что, что вы искали Меня?"

А другой, он, как бы, более буквальное понимание - "Что это, что вы искали Меня?" - означает: "Понимаете ли вы, что значит это, что вы искали Меня?" А вот действительно, давайте себе зададим вопрос: вот то, что они искали Его, что Он остался в Иерусалиме, - это что? Ну, это просто так, эпизод из жизни? Или в этом какой-то глубокий смысл, какое-то знамение есть? Мне кажется, что Лука в этом какое-то знамение видит, потому что он иначе об этом, может быть, и рассказывать бы не стал. Вот какое знамение дают эти поиски? Ну мне, я не могу на этот вопрос так ответить полностью, но одно только хочу подчеркнуть, что Христос Сам, уже во время Своей проповеди, в позднейшие годы Своей жизни говорит людям: "Будете искать Меня и не найдёте".

То есть, понимаете, вот это вот, как бы, вот это, вот, как бы, это нам надо сопоставить этот момент, когда Его ищут вот так, с такой, с болью в душе и находят, с другим, будущим, когда Его будут искать, Его всё человечество будет искать, и сегодня Его ищет всё человечество тоже вот так же, как родители, желая Его вот физически увидеть. Понимаете, это многие писали, что я бы отдал всю свою оставшуюся жизнь за то, чтобы одну минуту видеть Живого Христа и так сказать, подержаться, если так можно выразиться, за Него. Ну, уже так не получится. Уже Его не найдёшь. В таком виде уже Его не найдёшь.

Вот теперь эти слова: "Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему". Дословно здесь нет слова "принадлежит" в греческом тексте. Дословно сказано так: "Мне должно быть в том, что Отца Моего". А что Отца Его? Здесь есть две возможных интерпретации. А? Храм. Конечно. Это очевидная возможная интерпретация - Храм как Дом Отца Моего. И эта интерпретация, она подкрепляется тем, что, как дальше говорится в истории изгнания торгующих из Храма Иисусом, Он так воспринимал именно Храм как Дом Отца Моего, и вот Он говорил, там: "Дом Отца Моего должен быть домом молитвы для всех народов, а вы его сделали, там, пристанищем разбойников", таким торговым центром, говоря современным языком. Вот. То есть, да, Дом.

Но комментаторы, они подчёркивают, что можно было бы так и сказать, что "Я должен быть в Доме Отца Моего". А Он ответил по-другому: "В том, что Отца Моего", видимо, подразумевая, что это может быть дом, а не только Дом. Что же ещё Отца Его? Я думаю, что дело, в котором Он на данный момент находится, - это Отца Его. А какое это дело? А вот - проповедь, поучение. Он сидит, Он участвует в этом. Он слушает и уже Сам, может быть, в какой-то степени, как я сказал, поучает. Вот оно - дело Отца Его. Он в этом находится. Вот. Так что вот и так, и так можно понять. Это друг другу не противоречит, я сказал бы, наоборот, дополняет друг друга.

И вот слова "Или вы не знали, что Мне должно быть". Что это означает? Ну, Он, уже я говорил, что в Нём как-то пробуждается вот это вот, может быть, просто изнутри Его пробуждается вот эта Божественная природа и осознание того, что Он Сын Божий. Но слова, что "а вы не знали ли, что Мой Отец - это Бог?" - вот что означают эти слова - они ведь подсказывают нам, что Он предполагает, что и они должны это знать. Откуда они это могут знать? Значит, только это может быть, если Ему рассказала Мать историю Благовещения, мне кажется. Так что вот эта вот формулировка, "Или вы не знали?", она подсказывает, что, может быть, Он знал историю Благовещения, Христос.

"Но они не поняли сказанных Им слов". Ну, уже, как говорится, мы привыкли к тому, что самые близкие люди Христа, ученики Его, ну, вот здесь, видимо, родители Его, они не понимают того, что Он говорит. Ну, вот вы знаете, и вот читаешь это и удивляешься: ну, хорошо, вот Мария, Его Мать, Которой было Благовещение от Ангела, Которая, как мы читаем в истории Благовещения, всё прекрасно поняла, что Ангел сказал, и, как говорится, чем это Ей светит. Как это Она не поняла, что Он здесь сказал: "Что принадлежит Отцу Моему"?

Ответ на этот вопрос может быть таков. Может быть, здесь под словом "поняла" имеется в виду именно полное такое понимание, я бы сказал, богословского уровня, того, что это значит, что Этот Ребёнок - Сын Божий. Всё, что из этого следует. Всё, о чём написаны Церковью не то, что тома или шкафы, а библиотеки целые о том, что это означает, что Христос - Сын Божий. Вот какой объём следствий из этого.

Наверно, конечно, вот Марии было трудно всё вот это вот воспринять, тем более, что Она была, в сущности, простая еврейская Женщина. Замечательная, там, всё. Можно сказать о Ней самые лучшие слова. Но так сказать, вот в этом плане, в плане интеллектуального анализа - это совершенно не было Её задачей. И здесь дальше сказано, что Она не то, что, скорее, как-то вот это всё анализировала, а Она слагала в сердце Своём. То есть, просто вот эмоционально как-то вот это всё как драгоценные камни, как дорогие воспоминания это слагала. И эти слова Его, может быть, что "это Отца Моего", Она тоже поняла, что это значимое что-то, сложила это в сердце Своём, а вот уже в это углубляться и как-то, так сказать, докапываться до того, что это означает, Она не стала.

"И Он пошёл с ними, и пришёл в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своём". Вот это, что сказано в этом стихе, это, обратите внимание - это последующие долгие восемнадцать лет жизни Иисуса. И это картина, как здесь сказано в следующем стихе, роста Иисуса за эти восемнадцати лет, восемнадцать лет. И он подчёркивает здесь, в этом стихе, и всего того многого, что произошло за эти восемнадцать лет, что Христос был в подчинении у родителей.

Как! Сын Божий в подчинении ну пусть у замечательных людей, но вполне земных? И это перед нами ставит вопрос более глубокий. А в Нём Самом, в Христе, в Котором есть Божественная природа и земная природа, что чему подчинено? Божественная природа подчинена земной? Или земная природа подчинена Божественной? Или они в каком-то более сложном отношении находятся? И вот мы видим просто по Его поведению, которое описано в Евангелии, очень часто, как бы, Его Божественная природа, ну, адаптировалась к тому, что диктовали вот какие-то конкретные запросы обычной земной жизни.

Ну вот, вспомните, например, историю о браке в Кане Галилейской, это чудо, которое Он совершил. Он там поначалу даже говорит: "Ну, чего, ну, это, в конце концов, ну, не хватает им вина. Ну, как говорится, обойдутся. Ещё не Моё время". Вот. А потом по слову Его Матери в Нём происходит какая-то внутренняя перемена, и вот это Его Божественное понимание того, что Его время - это крест, оно уступает место такой человеческой реакции: ну, хорошо. Ну, как говорится, такому великодушию: ну, пойду им навстречу, хоть ещё и не Моё время. Это просто один из примеров. Это много раз происходило.

То есть понимаете, как Он подчинялся Своим родителям, так много раз Его Божественная природа подчинялась земной. Но, конечно, есть и другие примеры. Один из самых ярких - это Гефсиманское моление Христа, где Его земная природа просто кричит. Она чувствует, что Его ждёт впереди. Она кричит: "Нет, нет! Не надо! Не хочу!" А Его Божественная природа говорит Отцу: "Я этого не хочу, но да будет Воля Твоя". И борение это между Его земной и Божественной природой так сильно и напряжённо, что, как там сказано в Евангелии, пот Его как капли крови падает на землю. Вот.

То есть, понимаете, вот эти вот слова о подчинении, повиновении, они нам вот намекают, дают тоже, как бы, некое окошко такое, в какое мы можем заглянуть во внутреннюю жизнь Христа: "Да, Я - Сын Божий, а Я подчиняюсь Моим родителям".

Ну, а то, что Мария, Матерь Его, сохраняла, или, как там сказано, слагала все эти слова в сердце Своём, - это, как я уже вам говорил, как мне кажется, не только означает, что Она всё помнила, вот все эти события и потом пересказала их Луке, потому что иначе откуда Лука всё это знает? А это означает, что Она их именно, вот так именно в сердце Своём складывала, то есть как некое переживание, а не как некое такое, такое вот нечто вот анализируемое, во что вот глубоко вдумываются и понимают.

И, наконец, последний стих: "Иисус же преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и у человеков". А дословно, между прочим, сказано, что Он не в возрасте преуспевал, а в росте преуспевал. Просто вот рос. Понимаете? Но, слово "возраст", оно и по-русски, оно имеет тот же самый корень, что и слово "рост". Ну, просто по-гречески вот так. Вьросте Он увеличивался, Христос. Вот. Это ж сказано так специально, что в Нём росла вот эта вот Его земная сущность просто видимым образом. И этот опять вопрос: а Его Небесная, Божественная сущность в Нем тоже росла параллельно земной? Я ещё раз говорю: у нас нету ответа на это вопрос. Я вам дал на это какие-то намёки только, где искать ответ на этот вопрос. В соотношении сознательного и подсознательного в человеческой психике. Но, в общем-то, ответа на этот вопрос, конечно, нет.

Ну, и последние слова, что "Он преуспевал в любви у Бога и человеков". Вот именно на последние я обращаю внимание - "в любви у человеков". Ведь вот есть такой, я бы сказал, неоднозначный религиозный писатель, Эрнест Ренан, который написал и биографию Христа, и, там, много чего написал, целый многотомник. Историю Древнего Израиля, Историю Христианства. Вот он описывает там Христа как Человека, Который обладает неким неотразимым обаянием, что вот кто к Нему ни приблизится, все Его полюбят.

И в этом какая-то, на мой взгляд, правда есть. Мы сами, в общем-то, пример, понимаете? Мы же не только потому, так сказать, вот, наши души к Христу потянулись, там, когда-то, сколько-то лет назад, что Он такие умные слова говорил. Умные слова много кто говорил. А ещё и потому, что в них есть какая-то вот эта неизъяснимая нотка любви, которая притягивает к Нему. Просто вот, знаете, как притягивает, там, если так можно выразиться, одного влюблённого человека к другому влюблённому человеку. Вот.

То есть в Нём было вот это неотразимое некое обаяние, имевшее, конечно же, не просто человеческую природу, как мы все знаем, есть обаятельные люди, а имевшее, имевшее Божественное происхождение. Потому оно так и нас притягивает, это обаяние, потому оно притягивало так и тех, кто Его слушал тогда. Понимаете, вы же вспомните, Он же говорил сложнейшие вещи. Он даже вот когда в притчах говорил. Ну, а поди-ка, пойми эту притчу. Мы и сегодня над этими притчами, как говорится, ломаем себе головы и зубы, пытаясь их расшифровать. А Его простые люди слушали. А вот тем не менее. Они вот слушали, может быть, даже этого всего до конца не понимали, вот как Его Матерь  не понимала, а вот просто сердцем своим чувствовали, что вот это вот, вот я сюда хочу, потому что это к Богу. Потому что сюда - это означает к Богу. К Нему, к Этому Человеку - это означает к Богу. Вот такое обаяние у Него, скорее всего, было.

Ну, вот мы с вами закончили этот отрывок, и я хочу сказать, как бы, в заключение, несколько обобщающих слов о нём. Значит, во-первых, опять же, хочу повторить, что вот тридцать лет Иисуса от младенчества до начала проповеди, вот все они в этом небольшом отрывке. То есть, это, конечно, некий драматургический замысел Луки - так это показать. Он эти все тридцать лет не может и не хочет показать, естественно, но он даёт их, как бы, примером. Вот вы, вот прочтя вот это вот, что происходило вот в эти несколько дней в Иерусалиме, вот вы себе примерно можете представить, что происходило вообще не протяжение всего Его детства и юности. Вот Он рос набирался мудрости, изумлял Своих родителей, там, потом изумлял наверняка других людей, и все его любили. Вот.

И, это, как бы, внешний слой, а, и следующий слой, более глубокий, и в Нём вот эта вот Божественная Его природа тоже как-то Его меняла. Вот. И это, конечно, самое главное. И этот процесс созревания Его занял тридцать лет. Мы же можем себя спросить: а почему Он в тридцать лет должен быть выйти на проповедь? Почему не в двадцать, например? Вполне можно было бы и в двадцать. Почему не в пятьдесят? Вот, видимо, тридцать лет - это возраст, когда созрел этот, в Нём вот эта Божественная Его природа созрела, если так можно выразиться, для употребления.

Ещё. Для Луки, как я вам говорил, вот этот его специфический такой настрой во всём Евангелии, для него важна земная человеческая сторона. Но не сама по себе, а вот в соотношении: земное - Небесное, Божественное - человеческое. Он чётко видит это противопоставление, это, это напряжение, в большей степени, чем другие евангелисты, чем допустим, тот же Матфей, для которого Небесное заведомо, так сказать, важнее земного, и только оно, в сущности, и важно. А вот Лука в этом фрагменте, который он нам даёт, он нам как раз вот и показывает здесь это соотношение Божественного и земного, Божьего и человеческого, и то, как в человеческом вот это Божье, оно, так сказать, пробуждается, подаёт голос и в итоге завладевает этим самым человеческим и начинает, так сказать, через человека действовать.

Но я хочу вам сказать, это уже элемент позднейшего богословия, сложнейшего, Церкви, вопрос о том, во Христе воля Божья или воля человеческая. Было целое такое учение монофелитов, оно такое, разумная идея, что во Христе единая воля была, Богочеловеческая, а не отдельная человеческая и Божественная воля. Но вот это учение Максим Исповедник опроверг, и оно, это опровержение, стало принятым Церковью по сей день, что нет, во Христе всё-таки эта Божественная воля и эта человеческая воля существовали отдельно. Почему я об этом говорю? Потому что, вот когда я говорю, что стала пробуждаться в Нём эта Божественная природа и стала, как бы, овладевать Его человеческой стороной, это не значит, что она ею овладела как каким-то орудием, что в Нём действовало только Божественное, а человеческое было покорным инструментом Божественного. Нет, это не так. В Нём именно и человеческая, и Божественная воля в сложном таком диалогическом взаимодействии находились. И вот опять же, вот эта Гефсиманская молитва, она показывает, насколько тут всё неоднозначно и насколько нельзя сказать, что в Нём Божественное прямо вот так вот полностью управляло человеческим. Нет, тут всё сложнее. Вот для Луки это важно - соотношение Божественного и человеческого.

Ну, и вот, наконец, вот всё то, что самое главное из того, что я сейчас сказал, это, как бы, попытка заглянуть в душу Христа, а Он же Богочеловек, то есть, в душу, фактически, Бога. Понимаете, это почти, я бы даже сказал, дерзко и кощунственно. Заглянуть в душу Бога - это как? Ну, мы не любим, когда к нам-то в душу, что называется, сапогами лезут. А
тут - в душу Бога заглянуть!

Но дело в том, что мы, естественно, совершенно не понимаем, что такое вот эта, если можно даже так сказать,, психика Бога, то есть душа Бога, даже и можно ли применять-то к Нему это слово психика. Но есть через Христа, Который Человек, через Его человеческую психику, которая такая же, как у нас, мы можем вот как в окошко заглянуть немножко вот туда, внутрь и увидеть там вот эти искорки Божественного Света через это окошко Его человеческой психики. Вот те моменты, о которых я вам сказал, вот то же Гефсиманское моление, - это вот примеры, когда мы через это окошко туда заглядываем. Вот. И мне кажется, самое главное значение вот этого отрывка - это то, что он нам подаёт одно такое окошко.

Ну вот всё. Пожалуйста, если есть вопросы...