Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 6.
Мы начинаем читать вторую главу Евангелия от Луки. Это можно назвать чтение наше сегодняшнее Рождество Христово. Прошлое наше чтение - это было Рождество Иоанна Крестителя, ну, а вот сейчас в духе того параллелизма между Иоанном Крестителем и Иисусом Христом, которым пронизано вообще всё начало Евангелия от Луки, вот сразу за рождеством Иоанна Крестителя Лука рассказывает о Рождестве Иисуса, "В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись о всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошёл также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обручённою ему Женою, Которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице. В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и Слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдёте Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! Когда Ангелы отошли от них на небо, пастухи сказали друг другу: пойдём в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чём возвестил нам Господь. И, поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа и Младенца, лежащего в яслях. Увидев же, рассказали о том, что возвещено им было о Младенце Сём. И все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи. А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своём. И возвратились пастухи, славя и хваля Бога за всё, что слышали и видели, как им сказано было". Вот по отдельным стихам давайте теперь тогда отрывок разберём. "Вышло кесаря Августа повеление", -
так начинается этот стих. Но он, как и многие другие стихи вот в первой и
второй главе, опускает одно греческое слово, которое, в принципе, и ничего не
значит, с одной стороны, а с другой стороны, значит. Это слово, "э
генето", означает: "и было так". Это слово употребляется
огромное количество раз в первой и во второй главе. Вот первая глава, пятый
стих: "Во дни Ирода, царя Иудейского" в русском переводе. А по-гречески
на санди (?): "И было во дни Ирода, царя Иудейского". Или седьмой
стих: "У них не было детей, ибо Елисавета была неплодна. А там: "И
было: у них не было детей, ибо Елисавета была неплодна". Это назойливое
просто повторение этого "и было" - это совершенно как в сказке
говорится. Помните? "Во время оно", там, Здесь сказано: "переписи". Ну, мы знаем, что такое перепись, мы, наверно, понимаем, что перепись происходила в древности немножко иначе, чем теперь. В частности, она продолжалась не несколько дней, как теперь, а целые годы. Какая это перепись - непонятно. Вот одна перепись известна нам из независимых исторических свидетельств, но она была не в это время, когда родился Христос. А считается, что Он родился, Христос, не, так сказать, в первом году вот христианской этой эры, а где-то немножко раньше, года за четыре, то есть где-то в четвёртом году до нашей эры. Тогда действительно правил кесарь Август Римской империей. Но была тогда перепись или нет - мы не знаем. Могла и быть. Дело в том, что вот мы знаем о переписи, которая была вот примерно в десятом году нашей эры. Об этой переписи говорится в Деяниях апостолов. Там, я уже не буду детально говорить, она упоминается. А переписи по другим источникам проводились раз в четырнадцать лет во времена Августа. То есть, если мы вычтем из десятого года нашей эры четырнадцать лет, как раз получим примерно четвёртый год до нашей эры, когда, собственно, и должен был родиться Христос. Перепись эта проводилась, в принципе, она проводилась по-разному. Но она всегда проводилась по домам. Причём, у римлян по домам - это было по дому, так сказать, где человек реально жил, то у иудеев, которые держались очень строго вот этого своего происхождения от колен Израилевых, от отдельных родов, перепись проводилась по родам, то есть человек должен был вернуться в тот город, который его рода. А поскольку мы здесь видим, что и Иосиф, и Мария, мы это читаем в двух их родословных, одна в Евангелии от Матфея, другая в Евангелии от Луки, мы видим, что они были из Давидова рода, то есть из колена Иудина и конкретно из Давидова рода, то вот они должны были вернуться для этой переписи в город, который был, ну, как бы, таким штатным городом Давидова рода, это город, из которого, собственно, произошёл сам Давид, город Вифлеем. Он находится где-то там, ну, километрах в десяти, наверно, к югу от Иерусалима. Там, эта близость его к Иерусалиму потом, дальше в ходе изложения будет играть определённую роль. "По всей земле". Ну, вы сами понимаете, что это не значит, там, в Америке, а это означает по Римской империи, по той ойкумене, которая вот охватывалась Римской империей. "Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею". Вот с этим стихом связаны бесконечные дискуссии, потому что хронология тут совершенно непонятна. Квириний был такой римский, ну, управленец, скажем так. Генерал, управленец. И он действительно правил Сирией. Но, и он ей правил спустя где-то лет десять после тех событий, которые описываются здесь. А такого, чтобы он правил Сирией в то время, когда вот происходили эти события, - это в исторических ни в каких свидетельствах не зарегистрировано. Вот. А тем более, что, значит, так, как мы читаем, получается, что было несколько переписей во время его правления. Но если перепись раз в четырнадцать лет, то так оно не получается. Вот. Так что тут есть большая проблема, связанная с этим Квиринием. О нём, в принципе, известно-то мало из исторических источников. И вот есть такая, такой, ну, может быть, немножко натянутый, но всё-таки способ, как разрешить эту проблему. Дело в том, что сама эта фраза по-гречески сказана странным для Луки образом как-то неловко, как-то она какая-то ломаная по гречески, кривая. И вот её из-за этой её ломаности, её можно прочесть немножко по-другому. Можно прочесть так, что эта перепись была перед правлением Квириния Сириею. А вот если так, тогда всё, так сказать, сходится. Действительно, там, где-то за несколько лет до того, как Квириний вступил в правление Сирией, вот происходила эта перепись, и всё тут, таким образом, могло сойтись. "И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошёл также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова". Ну, он пошёл, и Мария пошла вместе с ним. А зачем, собственно, она пошла с ним? Потому что в те времена регистрироваться мог и должен был только мужчина, глава семьи. Женщина, она вообще, как бы, никакими гражданскими правами не обладала. Причины могли быть разные, но, в частности, одной из причин могло быть то, что Она не была ещё его официальной женой, была только с ним обручена, то есть ещё принадлежала тому своему своему роду, который вот происходил из Вифлеема. Она была в этом роде самостоятельным таким человеком, самостоятельной фигурой, поэтому должна была тоже регистрироваться. Возможно, так. Мы деталей совершенно не знаем. Нет никаких исторических свидетельств, по какому принципу эта перепись проводилась, кто был должен, кто не должен был заниматься, приходить на эту перепись. Ну, вообще, смысл переписи, он был в чём? Просто в том, чтобы знать, с какой части империи надо требовать какие налоги. Вот сколько там живёт людей, какой они землёй владеют, насколько они состоятельны. Вот это всё должна была перепись показать. И действительно, Август в конце своей жизни, а он умер в четырнадцатом году нашей эры, он оставил-таки просто записи по всей империи: вот какое богатство какой части империи, сколько она налогов должна платить и так далее, и так далее. Для этого перепись и делалась. Вот. То есть, пока Мария была в семействе, так сказать, Своём, была, как бы, самостоятельная женщина, Она, наверно, для этой переписи представляла такой самостоятельный интерес, а когда бы Она вышла замуж окончательно за Иосифа, уже он бы платил за Неё все налоги, уже Её собственность перешла бы в его владение, и Она бы уже отдельно тогда не представляла интереса для переписи. Наверно, так. Здесь сказано про Вифлеем. Я обращаю ваше внимание вот на что. Ну, мы, конечно, верим, так сказать, и Луке, и Матфею, что они действительно происходили из Вифлеема, и Мария, и Иосиф. Но обращаю ваше внимание, что у авторов Евангелий просто никакого выхода другого не было, кроме как произвести их из Вифлеема, потому что по еврейским поверьям, которые к тому моменту уже насчитывали сотни лет, Мессия может быть только из Вифлеема. Это уже было всё укоренено, уже, как говорится, никто это даже под вопрос не ставил. Вот мы читаем в Евангелии от Матфея аналогичную параллельную историю, когда царь Ирод, вот я читаю вам четвёртый стих второй главы Евангелия от Матфея, царь Ирод, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них, где должно родиться Христу. Ну, и у них никаких сомнений нет: "Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдёт Вождь, Который упасёт народ Мой, Израиля". Это цитата из пророка Михея. То есть, хочешь не хочешь, а они должны были Христа произвести из Вифлеема. А при этом традиция им, естественно, сохранила воспоминание того, что Христос был из Назарета. И вот как это соединить? Они это всё соединяли в зависимости от той информации, которая у них была. Вот у Луки наверняка была более достоверная информация, потому что он её от Самой Богородицы, эту информацию, получал. То есть, вот он тут так написал, что они вообще-то жили в Назарете, и их местом обитания основным был Назарет. В Вифлеем они, так сказать, просто, как бы, случайно попали, по случаю переписи, и, может, больше никогда туда уже и не возвращались в жизни своей в этот Вифлеем. Но вот так получилось, что Рождество Христово вот так, по пророчеству, произошло там. Вот такая как бы случайность, а на самом деле пути Господни. Так Лука. А у Матфея по-другому рассказано. У него рассказано так, что, ну, тоже, действительно, они тоже, значит, были в Вифлееме, но они что потом из Вифлеема убежали, потому что знали, что Ирод хочет убить Младенца, а в Назарете они появились только потом уже, спустя, когда они из этого бегства в Египет возвратились назад, в Иудею. И поскольку они узнали, что Иудеей правит сын Ирода Архелай, от которого тоже ничего хорошего ожидать не приходилось, они пошли в Галилею, которой, в принципе, правил другой человек на то время, и поэтому вот поселились в Назарете. Это такая, как бы, конструкция, которую Матфей создаёт для того, чтобы объяснить нам, почему, собственно, Назарет связан с именем Иисуса, Иосифа и Марии, а при этом по пророчеству Мессия должен родиться в Вифлееме. Вот. Вот такая, то есть, такое вот это соединение Назарета и Вифлеема, оно разное, по-разному устроено у двух евангелистов. "Записаться с Мариею, обручённою ему Женою, Которая была беременна". Вы обратите внимание: Женою, но обручённою. То есть, ещё полностью брак не состоялся. И они, по идее, они не должны были спать вместе ещё, так сказать, вот в этом, в этом состоянии. Она уже, да, легально Она была за ним. Это, так сказать, Она не могла вот так это обручение разорвать просто потому, что Ей хотелось. И не он тоже. Вот. Но что Она в это, была беременна в это время, - это скандал. И это тем более скандал в том плане, что наверняка Иосиф был такой почтенный человек, нам традиция сохранила, что он был намного старше, уже в возрасте. И вот те на! Все же думали, что Она от него беременна. Значит, как-то вот некрасиво получается. То есть, понимаете, вот это вот - то, на что Мария добровольно пошла. На то, чтобы быть вот такой, знаете, чёрной овцой, на которую все бы пальцами тыкали: смотри-ка, не успела свадьбы дождаться, а уже беременна! Вот Она в этом состоянии пошла в Вифлеем. И это многое объясняет, наверно, в Её дальнейшем поведении. "Когда же они были там, наступило время родить Ей". У меня такое впечатление, что роды произошли неожиданно. У меня такое впечатление, вот, ну, я, это просто догадка такая, мне так видится, что вот они только к этому Вифлеему подошли. Там у них наверняка были родственники и знакомые, может быть, даже и дом какой-то был там у Иосифа. Есть такая версия, что у него и земля даже там была, в Вифлееме. Но вот всё. Схватки начались. Куда? Вот, просто вот в ближайшее здание. А ближайшее здание - постоялый двор. А в постоялом двору все места заняты. И в постоялом двору только есть сам двор, где можно рожать. Но согласитесь, что это, как бы, наверно, перебор был бы - рожать, так сказать в середине постоялого, постоялого двора на глазах у всех. И вот эта спешка, она, как мне кажется, и объясняет, откуда взялись эти ясли, этот хлев, где они рожали. Единственное укрытое место, закрытое, куда можно было забиться и там родить вне посторонних глаз, вот рядом. Потому что уже всё, уже началось, уже дальше идти было некуда. Ну, я хочу сказать, что в том, что всё так оно произошло, что они не добрались ни до какого приличного дома, какой-нибудь приличной хотя бы горницы, где могла бы приличная женщина родить как полагается, с помощью бабок повивальных и так далее, и так далее, - в этом есть Божий Промысел, потому что мы во всей истории Рождества Христова видим, как нам и евангелист это подчёркивает вот этим своим драматическим замыслом, но это и Бог Своим драматическим Замыслом подчёркивает, что Мессии нет места на этой земле, в этом мире. И понимаете, а Мессия, Он ведь кто? Это не то, как это себе мыслят древние евреи, что это какой-то такой человек замечательный, от Бога посланный, но человек. По новозаветному богословию Мессия - это Сам Бог и есть, пришедший на землю вот во плоти человеческой. То есть, это Богу нет места на земле. Как Сам говорит Христос, негде приклонить голову даже Сыну Человеческому на этой земле. Вот это-то как раз и вся эта история, она предназначена это показать. И эту историю Господь так, эту драму сочинил, чтобы вот это выявилось. А Лука, это понимая, он выпячивает это, и, так сказать, нам показывает. Потому что мы когда читаем Матфея, например, Матфей об этом вообще не говорит. Для него это несущественно, там, где Она родила Христа - в хлеву, не в хлеву. Для него важнее, что пришли вот эти волхвы с Востока. А для Луки, который очень пристально следит за тем, как вот это Небесное находится в связи и в противоречии с земным, для него важно. Вот пришло Небо на Землю, а на земле Небу и места-то не оказалось. Даже какой-нибудь паршивой горницы, где голову приклонить, и то не оказалось. "И родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице". Ну, что это за ясли были? То есть, ясли, это сегодняшнее слово "ясли" происходит от этих яслей. И вообще-то ясли - это кормушка для скота. А если мы сегодня говорим, что мы детей отдаём в ясли, так это потому, что вот это слово "ясли" приобрело именно в Евангелии такое второе новое значение, так сказать, связанное с младенцами новорождёнными. Вот. А вот так, изначально это именно кормушка. Ну, по одним версиям это вот что. Значит, в гостиницах, в этих постоялых дворах, там были комнаты для людей, а сзади их, с наружной стороны были такие загоны для скота, где было сено, там, где были ясли, где, в общем, держали скот те, кто жили в гостинице. Это всякого рода прохожие люди, путешественники. И вот туда, значит, они забились, в первое попавшееся место, Мария с Иосифом. А есть другая версия, что этим ближайшим местом оказался не постоялый двор, а пещера, в которой то же самое, держали скот. Это всё тоже могло быть. Мы не знаем, как оно на самом деле здесь всё было. Но вы обратите внимание, что ясли для скота. И, да, ну, на всех этих иконах вы видели, во всех этих самых рождественских вот этих... - Вертепах. - Да. Мы, мы, мы видим это всё. Вот эти вот барашки, там, эти овечки, там, эти, там, коровки, там. Это всё очень трогательно. Почему мы на это обращаем внимание? Какую это роль играет? А это важную роль играет. Это не зря нам интуиция подсказывает, что это важно, что Мессия пришёл не только к людям, но и к животным тоже. Потому что это уже элемент христианского богословия, что Мессия, Он не только Мессия Израиля, Он не только даже Мессия всего человечества, Он Мессия всей твари. Весь мир, в том числе даже неразумный, в том числе даже неживой находится в падшем состоянии, пронизанный действием дьявольских сил. Его всего надо спасать. Но это спасение мира неживого начинается начинается с мира живого, спасение мира живого начинается с разумного, с разумной его части, с людей, а спасение людей, человечества начинается с Израиля. Вот такая здесь, как бы, перспектива. Вот. Но в принципе спасение касается всей твари. Вот дальше начинается с восьмого стиха история про пастухов. "В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего". Вообще это довольно странно. Если Христос действительно родился зимой, как мы привыкли, хотя тут нигде это не сказано, это потом, там, так сказать, как бы, додумали, что Он родился зимой Но если Он родился действительно зимой, в это время скот никакой не должен был быть на пастбище. Скот был в стойлах в это время. И даже в Израиле, где зима не такая холодная,всё равно скот держали в стойлах. Но есть один вариант, при котором скот мог быть на улице. Это, если это был храмовый скот. Храмовый скот. Ну, в Храме же каждый день приносили жертвы скота. То есть там должны были быть большие стада. И Вифлеем - это рядом совсем с Иерусалимом. То есть, это одно из тех мест, недалеко от Иерусалима, где можно пасти вот этот храмовый скот. Вот эти пастухи, они, скорее всего, поэтому были именно храмовые пастухи. Они храмовый скот пасли. И поэтому они вот там появились. Ну, мы, конечно, задаём себе вопрос вообще об этих пастухах. О них у Матфея нет ни слова. У Матфея говорится о волхвах, которые пришли с Востока, видимо богатые люди, принесли дары, там, золото, ладан и смирну и так далее, и так далее. И мы на самом деле не знаем, то ли пришли действительно с востока волхвы, а из близости Вифлеема пришли пастухи, то ли это произошла вот такая путаница и наложились эти, так сказать, два посещения, тем более, что, как мы видим даже на иконе, и те, и другие пришли с животными. Пастухи со своими животными, волхвы со своими животными, на которых они ехали, там, с верблюдами, с ослами всякими и так далее. Кто тут прав - неизвестно. Если это одно и то же
посещение - кто Вообще, я в таких случаях, когда мы не знаем, я
предпочитаю всегда держаться того, что написано. Ну, вот написано у Матфея -
волхвы, у "Вдруг предстал им Ангел Господень, и Слава Господня осияла их, и убоялись страхом великим". Вот это сияние, этот яркий свет, тем более среди ночи, - представляете, как, как, как это было контрастно всё? Это всегда, когда Царство Небесное входит сюда, в нашу земную жизнь, оно проявляется светом. Ну, особенно яркий пример - это Свет Фаворский, где, помните, там даже одежды Христа просияли белым, необычайно белым светом, Лицо Его просияло и так далее, и так далее. Небо пришло на землю. Но интересно, что Небо пришло на землю - куда? Оно не пришло на землю в то место, где, собственно, был Младенец. Может быть, в этом есть своя логика, потому что Младенец это Небо и есть. Он, Небо не пришло в Иерусалим, в Храм, чтобы там явиться во всём торжестве. Небо пришло на край вот этой вот, обитаемого мира, к этим вот пастухам. Ну, понимаете, эти вот пастухи - это не пастухи времён Авраама, уважаемые. Это пастухи вот этого времени, это уже люди совсем не уважаемые, как и сегодня; люди, которые просто больше ничем заниматься не могут, почти бомжи. Вот к таким людям пришло Небо. Именно Оно пришло на край вот этого человеческого общества. Маргиналам, если так можно выразиться, пришло явиться. И это судьба Христианства. Долгие века ещё Христианство оставалось уделом маргиналов. И само оно по себе было такой религией маргинальной, непризнанной и преследуемой. "И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям". На самом деле это слово, "всем людям", - это неправильный просто перевод, потому что сказано по-гречески "всему народу", значит, народу Израиля. Но этот неправильный перевод, он, на самом деле, в глубине своей правильный, потому что Спаситель явился, конечно, народу Израиля вот конкретно в Вифлееме, но через народ Израиля Он явился, действительно, всему миру, всем людям, как здесь сказано. А как я только что говорил, даже и вообще всей твари Он явился. Сказано: "Ангел сказал: возвещаю великую радость". На самом деле в греческом тексте сказано "благовествую", "эвангелидзомай", то есть, ровно то же самое слово, что слово Евангелие. Евангелие - Благая Весть, которую принёс Христос людям. И смотрите, Христос ещё и говорить не умеет, Он уже, ещё лежит только в яслях, а уже Евангелие началось, Благовестие началось устами Ангела. Вот мне кажется, это для Луки в его этом драматическом замысле это важный момент, что вот ещё, как говорится, Младенец, а всё, уже Евангелие пошло, Слово пришло в мир. Здесь упомянута радость, великая радость, которая будет всем людям. Но я вам должен сказать, что Рождественская радость, она, ну, может быть, её можно назвать великой, но она тихая. Правда? Мы даже поём все эти песни: Тихая ночь, там, Священная ночь. Или вспомнилось (?). Другая есть песня: А люди крепко спят. То есть у нас всегда есть ощущение, что эта радость пришла прикровенно, без больших литавр и фанфар. Хотя она, конечно, радость эта, огромная. И вот она, на самом деле, отличается, эта радость, отличается от Пасхальной радости. Пасхальная радость - это радость торжествующая, радость громкая. И, может быть, не случайно, что в России именно эту Пасхальную радость предпочитают, а на Западе предпочитают именно вот эту тихую Рождественскую радость. "Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь". В этом слове, в этом стихе есть скрытая полемика. Дело в том, что, как может нам ни показаться странным, слово "спаситель" в те времена было очень, "сотэр"по-гречески, было очень распространённым, потому что Августа считали, кесаря Августа спасителем мира, который от гражданских войн, которые продолжались уже около ста лет ко времени Августа, спас всю вот эту Римскую империю, водворил в ней мир он. О мире этом дальше говорится, в следующем стихе - на земле мир. Вот. То есть, если сказать какому-нибудь римлянину или греку того времени: "Спаситель у нас кто?" Конечно, он ответит: "Как кто? Август, конечно". Это было общепринято просто. И вот здесь есть некая полемичность: вы-то думаете, что спаситель Август. На самом деле Спаситель не Август. Спаситель вот этот, непонятный никому, еврейский Мессия. Он же пишет, между прочим, христианам из греков, людям, у которых нет вот этой еврейской школы, ешивы, так сказать, которая бы им объясняла Ветхий Завет, место Мессии в Ветхом Завете, в пророчествах и так далее. Нет. Для них этот еврейский Мессия - это что-то такое, с одной стороны, очень говорящее их сердцу, с другой стороны, непонятное их уму. И вот он говорит им, Лука: вот Он-то, этот Непонятный, вот Он и есть настоящий Спаситель мира, а не этот великий кесарь Август. Вообще я должен вам сказать, что, конечно, Лука-то писал уже спустя полвека после смерти Августа. За это время какие только чудовища ни побывали на римском императорском троне! И Тиберий, и Калигула, и Нерон. И, в общем, уже, наверно, стало ясно к тому времени, и Луке это было ясно, что, ну, Август был ещё такой хороший управитель, наверно, да. Но называть его спасителем мира, - к сожалению, это совсем, как говорится, не по Сеньке шапка. Никакой он не спаситель. "И вот вам знак: вы найдёте Младенца в пеленах, лежащего в яслях". Этот знак или по-гречески семейон - это на самом деле знамение. То есть, это не просто какой-то опознавательный знак: вон, в Вифлееме много младенцев-то, так вот, что вы понимали, какой, вот Он один на весь город, лежащий в яслях. Ну, конечно, ни одна же нормальная мать не положит своего младенца в ясли для скота. Вот. Но это не опознавательный знак, чтобы вот Его найти. Это именно знамение. Это символ Христа, символ того, что Христос, Он не нормальный Младенец. Он не как все. Он даже с момента своего рождения не как все, потому что лежит там не в кроватке, как полагалось бы нормальному младенцу, а в яслях для скота. И дальше, в сущности, продолжается это знамение: "И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство Небесное, славящее Бога и взывающее". Почему это воинство Небесное, а воинство, что здесь называется, - это такое еврейское понятие, что все эти Силы Небесные - это воинство Бога. Вот Бог Саваоф, вы, конечно, слышали это словосочетание, - это Бог воинств дословно. А воинства эти - вот эти Ангелы, Архангелы, вот они все. То есть, они - это такая команда, как бы, Божья, которая называется воинство. И вот она почему-то вдруг стала видна, то есть, как бы, Небо приблизилось к земле и стало видно на земле. Но эту мысль, что Небо приблизилось к земле, её и Христос Сам говорил, что Царство Небесное приблизилось. И действительно, вот давайте себе представим: Кто это лежит сейчас на земле в этих яслях для скота? Это Бог лежит, Глава этого Царства Небесного. И если Он на земле, ну, Он, понимаете, Он, как бы раздвоен. Он и на земле, и одновременно, конечно, у Себя на Небесах остаётся тоже. Но и на земле тоже. И если Он на земле, то как же может это Его воинство оставаться где-то там, вдалеке? Оно тоже должно приблизиться к земле. Приблизиться к тому, где его Глава в данный момент находится. И вот оно стало видно, это воинство. Стало, как бы, просвечивать. Сквозь наш физический мир стал просвечивать духовный мир. Сквозь физическое вот это ночное небо со звёздами стал просвечивать, стало просвечивать вот это духовное Небо, состоящее вот из этих Ангелов, Архангелов и так далее. И они поют этот знаменитый гимн: "Слава в вышних Богу, на земле мир, в человеках благоволение!" Так вот я хочу сказать, что по поводу этого благоволения дискуссии многовековые, потому что в одних текстах "в человецех благоволение", то есть в людях есть благоволение. Вот мир и благоволение в людях. А по-другому мир на земле в людях, в человеках благоволения, то есть в людях, которые вот такие благоволящие. И, и, и причём даже, во-первых, слово "благоволение" в русском переводе переводится не совсем точно, потому что в греческом языке это слово "евдокия", вот имя Евдокия, оно это самое слово и есть, - это не "благоволение", это, скорее, "благорасположение". И возникает вопрос: это благорасположение у этих людей, оно чьё расположение? Это они сами по своей природе такие благие люди? Или это расположение Бога к ним? И так, и так можно прочесть. Никто не знает, потому что вот, вот такие слова, и как их правильно прочесть - больше никто не знает. Может, это они благие, может, это расположение Бога к ним. "Когда Ангелы отошли на Небо, пастухи сказали друг другу: пойдём в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чём возвестил нам Господь". Причём опять в переводе "что случилось" а на самом деле по-гречески сказано: "пойдём, посмотрим слово случившееся". Вот дословно "слово", "рема". То есть, пастухи хотят сказать: "слово", оно что? В каком смысле "слово"? Я бы сказал так: вот слово, как можно себе представить текст какой-нибудь драмы Шекспира. Это слово. А когда она играется на сцене - это уже драма. Так и тут. Слово - это Замысел Божий. И вот он уже случился в виде события. Вот это случившееся слово давайте пойдём посмотрим. То есть, пастухи имеют в виду Замысел Божий. Им, видимо, Ангел как-то дал это понять, что совершается Замысел Божий. И дальше мы увидим, что это, так сказать, ещё повторяется, вот это ощущение пастухами, что Замысел Божий совершается. "И, поспешив, пришли и нашли Марию, Иосифа и Младенца, лежащего в яслях". Ну, как я сказал, мы, вроде бы, так сказать, себе представляем, что они пришли вместе с животными. Не так, что оставили кого-то стеречь животных, а сами, там, остальная часть пастухов пошла. И здесь обратите внимание, в отличие от Матфея, не сказано, чтобы они поклонились Младенцу. Что удивительного? У Матфея волхвы поклоняются Младенцу, потому что чувствуют в Нём Бога. Но, может быть, волхвам так и полагается, они же мудрые, волхвы, они понимают, Кто это. А пастухи, они понимают, что что-то необыкновенное произошло, но что это именно Бог тут и Ему надо поклоняться, - они не понимают. Вот у Луки это так. "Увидев же, то есть, пастухи, увидев Младенца, рассказали о том, что было возвещено им о Младенце Сём. И все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи". Ну, вы видите, "все слышавшие" - значит, они рассказывали не только Марии, но и другим людям. И тем, кто были там, и наверняка и потом рассказывали эту историю. То есть, это слух пошёл. Но Лука, естественно, знает это не по слухам, а знает от Самой Марии. И здесь тоже. "Вот что возвестил нам Господь" и "вот что было возвещено им о Младенце Сём" - все, все эти возвещения, о которых говорится, говорится здесь, - это, на самом деле, о слове. Рассказали им о слове, которое о Младенце Сём. То есть о замысле. Они рассказали то, что они о Младенце поняли, то, что Этот Младенец - не простой Младенец, а с Ним связан какой-то великий Замысел Божий. И вот сказано: "все слышавшие дивились тому". Так себе и представляешь: хор стоит этих слышавших людей и кричит: "Ах! Ох! Ух! Ах ты, что произошло!" Так я хочу вам сказать, что это "Ах! Ох! Ух!" это не смешки с моей стороны, а так греческая трагедия, вся так устроена. То есть, на сцене происходит какое-то действие, герои что-то делают, а в промежутках вступает хор, который на сцене сзади стоит, и хор, он вот именно так: "Ах! Ох! Ух! Смотри, как он рассердился! Сейчас его убьёт!" Это всё, так сказать, как бы, хор говорит и предвозвещает. Так вот у Луки, как у носителя этого стиля греческой трагедии, этих хоров очень много. Начинается этот хор вообще с Елизаветы, которая, когда приходит Мария к ней, выполняет роль хора, говоря: "Надо же! Батюшка! Кто ко мне пришёл!" Потом к этому хору присоединяется Сама Мария в этом Своём гимне Господу. Потом присоединяется Захария в своём гимне Господу. Потом к Захарии присоединяются массы людей, которые пришли на рождение Иоанна Крестителя. Потом этот хор продолжается. То есть, понимаете, какая картина? Вот Он рождается тихо, с одной стороны, Христос, тихо, в тишине. Но при этом эту тишину сопровождают на Небесах хоры Ангелов, на земле - хоры изумляющихся людей. Вот. Тихо, с одной стороны. Да, там никаких фейерверков по этом поводу не производится. А с другой стороны, вот это великое действо сопровождает хор, потому что, мне кажется, Луке как греку было просто немыслимо, что герой выходит на сцену, а хор при этом молчит. Хор должен что-то такое, так сказать, при этом петь, удивляться, изумляться: "Надо же, что произошло!" "А Мария сохраняла все слова сии, слагая в Сердце Своём". Ну, то есть, очень хорошо нам это понятно. Это сказано Ей Ангелом при Благовещении, в чём Она, наверно, до некоторой степени и сомневалась тоже, потому что этому же ещё только предстояло сбыться. Она, как бы, копила все свидетельства о том, что Она не зря согласилась на эту Свою очень такую тяжёлую роль, так сказать, преждевременной беременности, и, а что действительно это Замысел Божий. Она все эти свидетельства сохраняла как драгоценность в Своей душе. А ещё я хочу сказать, что "слагая" здесь - это слово по-гречески совершенно то же слово, что "символ". А что такое символ? Символ - это соединение двух половинок. Одна половинка - видимая земная, другая половинка - невидимая Небесная. И они соединены воедино. В этом смысле даже Сам Христос, Он символ соединения. И вот Мария, Она слагает в Сердце Своём вот эти разнородные куски, так сказать, информации об Этом Своём Сыне, пытаясь понять Замысел Бога о Нём. Вот Она слагает в Своём Сердце и Своём уме. А, а Сердце это - это то самое Сердце, о котором, как мы с вами прочтём вскоре, сказал Симеон Богоприимец: "Через это Сердце Твоё оружие пройдёт, его Тебе проколют". Как Христу прокололи на кресте реальным, физическим копьём Сердце, так вот Марии события жизни Её Сына проколют Сердце, вот это Сердце, в котором Она, как любящая Мать, слагает вот эти все драгоценные свидетельства о Своём Сыне. "И возвратились пастухи, славя и хваля Бога за всё то, что видели и слышали, как им сказано было". Вы обратите внимание, что пастухи хвалят не Младенца, как я сказал, они, в отличие от волхвов, этого ещё не понимают. Они хвалят Бога. За что они Его хвалят? За явление Замысла Божьего, потому что они понимают, что вот явился Его Замысел вот в этом странном виде Младенца, лежащего в яслях. Ну вот, мы прошли с вами по отдельным стихам, и я в заключение хочу как несколько слов сказать, ну, так сказать, об общем смысле того, что мы прочли. Это история Рождества по Луке. Ну, мы понимаем, что это, с одной стороны, параллель между Рождеством Христа и Рождеством Иоанна Крестителя. С другой стороны, вы обратите внимание на подчёркнутое Лукой различие этих двух рождений. Рождение Иоанна Крестителя, но, так сказать, как бы, тоже чудесное, но оно другого просто масштаба. Это совершенно очевидно. Вот. И если так можно выразиться, хор, который поёт Луке, поёт у Луки при рождении Иоанна, - это хор людей, а тут это и хор Ангелов тоже при Рождении Христа. В этом вообще один из замыслов Луки - параллелизм Иоанна и Христа и одновременно различие. Ну, я сказал вам о том, что Рождество излагается
в двух Евангелиях вообще из четырёх - у Матфея и у Луки. И у Матфея оно
излагается А Лука не ищет, не конструирует. Матфей, он конструктор. У него всё Евангелие такое сконструированное. Наиболее яркий пример - Нагорная проповедь, которая составлена совершенно явно из разных элементов проповеди Христа. Лука нет. Он просто рассказывает факты вот более или менее, видимо, так, как они до него дошли в первую очередь от Богородицы. Я говорил вам о том, что в рассказе этом интонация, о Рождестве интонация такая, как бы, величественная, но тихая. А, и должен вам сказать, что что-то в этой тихости есть особенное. Какое-то особенное знание о Боге. Вот что-то напоминающее, как, помните, мы читаем в Книгах Царств, это вот Илии, как ему Бог говорит, что вот, будет гром, землетрясение. Не там Бог. А потом глас хлада тонка, и там Бог. В этом тихом, едва слышном голосе тонком. Там Бог. Вот нам история Рождества тоже и это хочет показать, что вот в этой тишине и молчании рождается Бог. Это, между прочим, слова Майстера Экхарта, знаменитого средневекового мистика, который замечательную совершенно проповедь произнёс о Рождестве, и там сказано, что Бог должен родиться в моём сердце. И вот Он не только вот в Вифлееме. В моём сердце. И как Он в мире рождается в тишине, так в глубокой тишине нашего сердца, куда никакие шумы окружающего мира не доходят, все эти наши заботы, метания и так далее, там, в этой глубокой тишине рождается Христос. Ну, а мы в России, как вы знаете, предпочитаем, в отличие от Запада, громкую радость Пасхальную, когда оно, там вот, в храме на Пасху весь храм, там, поёт. Это, там, наверно, за километр слышно это Пасхальное пение. Ну, мы в России вообще любим экстремальные формы, вы знаете, проявления, там, как радости, так и горя, и вот поэтому, наверно, Пасха у нас главный праздник. А на Западе всё-таки Рождество. Обратите внимание, что Рождество - это, как это в церковном богословии остаётся и на сегодняшний день, часть того, что называется Богоявлением. И когда-то, в древности, у первых христиан вообще не было двух праздников. Сегодня их два - Рождество и Богоявление, то есть Крещение, когда голубь спустился на Христа, крестящегося в Иордане от Иоанна Крестителя, и вот это, как бы, видимое явление того, что вот это Сын Божий, благословенный Бог. Это раздвоение произошло потом. Изначально отмечалось это как единый праздник, праздник Богоявления - Рождество и Крещение. Я бы сказал, что на самом деле есть и третий праздник, который тоже примерно в это время отмечается, чуть попозже. Это праздник Благовещения, который тоже Богоявление, потому что уже когда Мария зачала Христа в Своём чреве, - это Бог пришёл в мир. Ну конечно, Он ещё не явился, как бы, видимым образом, потому что Его нельзя там увидеть, во чреве у Марии. Но Он явился ощутимым для Самой Марии, по крайней мере, образом. Это тоже своего рода Богоявление. То есть, вот Рождество - это часть такого тройственного Богоявления - Благовещение, Рождество и Крещение. Ну, и я сказал вам, что Бог в этом Рождестве
является как не имеющий, где приклонить Свою Голову. Это главная, как бы, мысль
по Луке, - история Рождения, что с самого начала видно, что у Христа нет места
в этом мире. И я бы сказал, что можно сказать, по мысли Луки, такая мысль
достойна драматического гения Эсхила, что драма, которая начинается с рождения
в яслях для скота, должна кончиться на кресте. Потому что мир, который не
принимает Родившегося и вынуждает Его положить в ясли для скота, этот мир в
итоге кончит тем, что Его Ну вот всё. |