Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Лекция 5.
Это у нас сегодня первая глава Евангелия от Луки, начиная со стиха пятьдесят седьмого. "Елизавете же настало время родить, и она родила сына. И услышали соседи и родственники её, что возвеличил Господь Милость Свою над нею, и радовались с нею. В восьмой день пришли обрезать младенца и хотели назвать его по имени отца его Захариею. На это мать его сказала: нет, а назвать его Иоанном. И сказали ей: никого нет в родстве твоём, кто назывался бы сим именем. И спрашивали знаками у отца его, как бы он хотел назвать его. Он потребовал дощечку и написал: Иоанн имя ему. И все удивились. И тотчас разрешились уста его и язык его, и он стал говорить, благословляя Бога. И был страх на всех живущих вокруг них; и рассказывали об этом по всей нагорной стране Иудейской. Все слышавшие положили это на сердце своём и говорили: что будет младенец сей? И Рука Господня была с ним. И Захария, отец его, исполнился Святого Духа и пророчествовал, говоря: благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих, что спасёт нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас; сотворит милость с отцами нашими и помянёт святой завет Свой, клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде перед Ним во все дни жизни нашей. И ты, младенец, наречёшься пророком Всевышнего, ибо предыдешь пред Лицом Господа приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, по благоутробному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира. Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю". Вот этот отрывок, который можно назвать, там, рождеством Иоанна Крестителя, а за ним вслед, буквально в следующей главе идёт Рождество Христа. Параллель между двумя этими фигурами, она по-прежнему продолжается. Но, конечно, центральной частью этого отрывка является вот эта вот молитва Захарии. Давайте сейчас с вами по отдельным стихам, как мы всегда делаем, разберём те, ну, моменты, которые стоит особо отметить. Вот смотрите. В пятьдесят восьмом стихе написано, что "услышали родственники, соседи и родственники её, что возвеличил Господь милость Свою над нею". Почему, собственно, возвеличил? Ведь это слово, когда говорит вот выше Мария в Своей молитве, в сорок девятом стихе: "сотворил Мне величие Сильный", - ну, мы это понимаем, что Богородица - да, это действительно величие. А Елизавете в чём величие? Понимаете, по тому, как мы здесь читаем, получается, что величие в том, что она была бесплодной и родила. Ну, это, конечно, замечательно, это, можно сказать, чудо. Но величие-то тут при чём? И поэтому, конечно, мы понимаем, что в этом слове "величие" уже чувствуется отзвук вот этих молитв Марии и молитвы Захарии. Что вот это слово "величие" - это не слово вот тех соседей и родственников, которые ам что-то говорили о ней. Как вы понимаете, до Луки вряд ли дошло в деталях, что там говорили соседи и родственники. Это уже слова самого Луки, вот как он передаёт, что они могли бы говорить о ней. Но у Луки уже это всё величие всей этой ситуации, конечно, у него перед глазами, и поэтому он употребляет это слово. В пятьдесят девятом стихе: "вот пришли обрезать младенца и хотели назвать его". Это, действительно, мы до сих пор даже не знаем в точности, действительно ли было принято у евреев именно в день обрезания, то есть на восьмой день, когда обрезали мальчика мужского пола, давать ему имя. Некоторые считают, что да, это был такой, стандартная такая система. Некоторые считают, что нет. Но в пользу, аргумент в пользу того, что это могла быть стандартная система, я хочу сказать, что наши христианские обряды, они очень много унаследовали от еврейских обрядов. И обратите внимание, что в христианских обрядах тоже принято называть ребёнка когда? В день крещения. Вот это крещение - это как некий аналог вот этого обрезания. Так что , может быть, действительно, это был тот день, когда надо было. Но должен вам сказать, что название имени, оно вот в этом контексте играет большую роль, чем просто, ну вот, родился ребёнок - дали имя. Дело в том, что это же не просто имена. Особенно мы видели в том, что мы прочли. Имя Иоанна очень значимо. Почему? Потому что в понимании евреев имя - это что-то, отражающее ключевую духовную сущность и человека, и даже Самого Бога. То есть, когда называют ребёнку имя, ему, как бы, предопределяют его духовную судьбу. Вот. И конечно, Лука всё это понимает, когда вот он так подробно нам освещает, как называлось имя Иоанну, потому что это значимый акт. В шестидесятом - шестьдесят первом стихе вот
"мать его сказала: Обратите внимание на противопоставление. Называние имени по-земному. По-земному - значит, ну вот как из родства, как мы даём обычно имена нашим детям. Тоже, там, по какому-нибудь, там, родственнику, как правило уже умершему. А тут имя даётся не по-земному, а по-небесному. И это вот противопоставление. Родственники спорят: "Нет, как же? Нет, давай так давать, как у нас принято". Она говорит: "Нет. Давайте давать так, как это принято Там, Наверху, как Ангел сказал". Ей, конечно же, об этом написал на какой-нибудь дощечке, как вы понимаете, её муж Захария. Иначе откуда она знает, что это имя Иоанн? Захария говорить не мог. И это противопоставление земного и Небесного, оно вообще фундаментальное для всей концепции Евангелия от Луки. И мы уже и до этого говорили об этом, и даже в этом отрывке чувствуется вот это. Я буду упоминать, вот где вот, вот Небесное вторгается в земное. "Спрашивали знаками у отца его". Там написано раньше, что он немой. Ну, если он немой и мог слышать, зачем ему знаками? То есть, видимо, он был и не только немой, а и глухой тоже. Вот такое с ним произошло знамение. "Он, Захария, потребовал дощечку, и написал: Иоанн имя ему. И все удивились. И тотчас разрешились уста его, то есть Иоанна, Захарии, язык его, и он стал говорить, и он стал говорить, благословляя Бога". Чему удивились? Что ему имя Иоанн? Чему тут удивляться? Ну, Иоанн, так Иоанн. Это очень распространенное греческое имя, еврейское имя было в те времена. Ну, может быть, не как Иван. Иоанн - это же вообще-то Иван. Наше, в сущности, Иоанн это и есть Иван. Точнее, по-еврейски Йеоханан, что можно перевести так приближённо как "благодатный дар Бога". Вот это имя было так же распространено, почти что как у нас Иван вот в России. Так что чего удивляться? Написано: "все удивились". Я думаю, что это "все удивились" надо относить к следующей фразе: "И тотчас разрешились уста его, и он стал говорить". Ну, этому, конечно, все удивились. "И был страх на всех живущих вокруг них; и рассказывали об этом по всей нагорной стране Иудейской. Все слышавшие положили это на сердце своём и говорили: что будет младенец сей? И Рука Господня была с ним". Я должен сказать, что откровенно говоря, даже такое чудо, что вот заговорил отец при рождении сына, который был до этого глухонемой, - это всё-таки, наверно, недостаточно для того, чтобы по всей стране Иудейской говорили: "что будет младенец сей?" и что был, главное, страх ещё к тому же на всех. Я думаю, что это Лука, опять-таки, в своём таком драматургическом стиле, как это очень часто делается и в литературе, и в драме, как бы предвосхищая дальнейшее развитие сюжета, уже как-то вот такие точки эмоциональные ещё до того, как состоялось событие, уже закладываются. И здесь, конечно же, и этот страх, и это "что будет младенец сей?" - это только могло быть связано с тем, что стало известным уже и то, что сказал Ангел Захарии, и то, что, может быть, даже произошло и с, между Марией и Елизаветой. И, во всяком случае, уже стала известна вот эта молитва Захарии, которая просто пророческая, в которой предвосхищается будущее этого младенца. А будущее этого младенца - это не просто будущее этого младенца. Это, на самом деле, оно тесно переплетено с будущим Мессии. Тогда конечно, если люди поняли, как бы, мессианское, мессианское значение того, что произошло, тогда, конечно, мог быть и страх, могли бы и спрашивать так: "что был младенец сей?", "что будет младенец сей?" "И Захария, отец его, исполнился Святого Духа и пророчествовал". Я хочу подчеркнуть, что хотя это пророчество вроде бы по логике должно было быть вот об этом Иоанне, младенце, который родился только что, и немножко этого есть, действительно, мы до этого дойдём. Но всё-таки эта молитва, это пророчество не об Иоанне Крестителе. Это логично, потому что Иоанн Креститель сам пророк. Понимаете? Что такое пророчество о пророке? Это что-то странное. Таких пророчеств не бывает. Бывают пророчества о том, что Бог что-то делает. О Боге. Или вот о Мессии может быть пророчество. И, конечно, это пророчество Захарии в первую очередь не об Иоанне, а о Христе, Которого, конечно, он ещё только предчувствует, но на то он и пророк, чтобы предчувствовать, точно не понимая вот в деталях, что произойдёт. И вот идёт эта молитва Захарии. "Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему". Эти слова - "посетил, сотворил избавление" - они уже как бы предвосхищены в словах, которые Ангел говорил Захарии. Вот мы увидим, увидели это в словах Ангела с тринадцатого по семнадцатый стих, что вот, значит, этот младенец, он представит Господу народ приготовленный. Мы видели это же самое в словах Марии, в Её молитве, что Господь призрел на Израиля, вспомнил об Израиле. И эти же слова здесь тоже. То есть, понимаете, мы это можем понять таким, как бы, вот приземлённым образом, что это Лука одну и ту же мысль хочет провести и через слова Ангела, и через слова Марии, и через слова Захарии. А можем мы понять так, что это не Лука, а Господь Бог, Который вкладывает им в уста вот эти вот все молитвы, вот эту мысль хотел, так сказать донести, что вот Он опять, так сказать, вернулся к Своему народу Израилю и продолжает реализовывать Свой Замысел об этом народе. Здесь сказано: "сотворил избавление ему". Ну, избавление мы вот в семьдесят первом стихе видим "от врагов наших, от руки всех, ненавидящих нас". Это, конечно, можно понимать по-земному. Ну, мы помним, какая это эпоха. Уже римское владычество. Понятно, что у народа Израильского, как всегда в истории, много врагов. Да, такой земной смысл есть. Но есть, конечно же, смысл и Небесный тоже. Это
избавление - это избавление от большего, чем просто земные враги. Это
избавление в том смысле, как мы сегодня говорим, что Христос наш Спаситель,
Спас. Он избавил нас - от чего? Не от наших земных врагов. Он от дьявола нас
избавил. От нашего главного врага. Извлёк из нашей души те корни, которыми вот
укоренился в нашей душе дьявол, так что он теперь уже, так сказать, не обладает
той полной властью над нашими душами, как раньше. Это вот такой Небесный смысл
этих слов об избавлении, о спасении. Вообще вот избавление здесь и спасение в
следующем стихе - "и воздвиг Почему здесь говорится о роге? Значит, рог - часто употребляемое слово и в Ветхом Завете и даже в Новом Завете тоже. У него есть, как бы, двойной такой смысл. С одной стороны, рог - символ силы. Ну, понятно. Вот, там, животное, оно, так сказать, там, рогами своими может кого-то забодать. И действительно, мы читаем, там, допустим, в древнеегипетских текстах, что фараон, бык великий, избодал своими рогами своих врагов. Вот в этой смысле рог как символ силы. Но рог имел другое значение. Дело в том, что вот, я уже не буду вам всю эту историю говорить, она идёт с глубокой древности, с глубочайшей. Но вот уже в Израиле тоже это было, что в Храме, на алтаре были рога. Вот такие вот возвышения, за которые можно было схватиться, они назывались рогами. То есть, рог - это не просто символ силы. Рог - это символ чего-то святого. Причём, поскольку за эти рога мог схватиться преступник, который совершил невольное преступление. Его уже нельзя было силой оторвать от этого, от алтаря. Уже он находил там защиту и спасение, вот в этих рогах. Поэтому рог спасения. Поэтому со словом "рог" не только сила, о и спасение ассоциируется тоже. И ещё здесь написано, что "рог спасения воздвиг в дому Давида, отрока Своего". Надо сказать, что странно слышать из уст Захарии, который и он сам, и его жена, они же не из дома Давида, они не из колена Иудина, они из колена Левия, они из колена священников. Но понятно, что если говорить о Мессии, то это просто, ну, совершенно было рядовым каким-то таким общеизвестным пророчеством в Израиле того времени, что из дома Давида придёт Мессия. То есть, когда он говорит, что "воздвиг рог спасения в дому Давида", он, в сущности, хочет сказать, что "воздвиг рог спасения нам в виде Мессии". То есть, это уже речь идёт о будущем Христе в этих словах. Семидесятый стих: "Как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих". Странно, что от века были пророки. На самом деле от века, то есть от сотворения мира, были не пророки. От сотворения мира, как это ни странно может показаться, было пророчество о Мессии, которое было ещё до пророков, которые его высказали. Можно удивиться, как может быть пророчество до пророков. Но давайте не забывать, что пророки не от себя говорят. Они какое-то Божественное содержание до нас доносят. А это содержание было ещё до сотворения мира, как сказано в Евангелии от Иоанна: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Ещё до сотворения мира. То есть, этот Замысел Божий о Спасителе, о Христе, он был ещё до сотворения мира. Вот действительно от века. Поэтому вот так. Не сами пророки, а содержание их пророчеств было от века. "Что спасёт нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас". На самом деле это неточный перевод греческого текста, потому что здесь сказано дословно так: "спасение наше, спасение нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас". И это странно. Что спасение? Где глагол? А на самом деле это спасение, это есть, оно соотносится со словом "избавление" в шестьдесят восьмом стихе. То есть, надо читать так. Шестьдесят восьмой стих: "Сотворил избавление вот народу Израильскому" тра-та-та дальше. И дальше: "И спасение нам сотворил Господь от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас". И хочу ещё раз подчеркнуть, что эти враги и
ненавидящие - это не просто какие-нибудь римляне, какие-нибудь сирийцы,
кто-нибудь, кто с Израилем воевал, земные, короче говоря, враги. Это, в первую
очередь, те духи злобы поднебесные, о которых говорит апостол Павел в своём
Послании эфесянам, которое мы вот буквально только что читали, там, Ещё раз: спасение, то, почему мы называем Христа Спасом, - это спасение человечества всего и вообще всей твари от вот этого владычества сил тьмы. Они продолжают, да, в значительной степени хозяйничать, но они уже не вот такие абсолютные хозяева. Уже время их кончается. И дальше. "Сотворит милость с отцами нашими
и помянёт святой завет Свой". Опять же, здесь вот грамматика изменена. На
самом деле вот здесь сказано так: "сотворит нам избавление, сотворит нам
спасение, чтобы сотворить милость с отцами нашими и помянуть святой завет
Свой". Вы понимаете, это не такая тривиальная мысль, потому что мы, с одной стороны, понимаем, что Замысел Божий, он состоит в спасении человечества вот от того падения, в котором оно находится. А с другой стороны, мы всё-таки не всегда понимаем, что все эти заветы, вот и с Авраамом завет, и даже вот изначальный завет с Адамом, - это всё, на самом деле, часть этого же Замысла Господня о спасении мира. И вот этот стих, он не зря стоит здесь в будущем времени. Я говорю, что в греческом языке этого будущего времени нет. Здесь сказано просто: "чтобы сотворить, чтобы помянуть". Это "чтобы сотворить" можно и в прошлом, и в будущем. Но в таком русском переводе с будущем времени, с будущим временем очень есть правильный момент во взгляде с Небес, во взгляде Бога. Настоящее неотличимо от прошлого, и Бог, который уже вроде бы сотворил милость Аврааму с нашей, земной точки зрения. Он с Его Небесной точки зрения сотворит ещё в будущем милость Аврааму. И наоборот, вот это вот спасение полное, вот это вот апокалиптическое преображение неба и земли в новое небо и новую землю по-нашему это ещё будет, а по-Божественному можно сказать, что оно уже есть, уже состоялось, что для Бога оно уже совершённое время. Вот. "Клятвою, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам". Ну, опять, так сказать. Здесь я уже не буду останавливаться на этих падежах, потому что это на самом деле это надо каждый стих ставить в правильный падеж, чтобы восстановить греческий оригинал. Он искажён, эти падежи искажены, искажены в переводе. Но вот обратите внимание - что дать нам? Вот, ну понятно, Бог клялся Аврааму клятвою. Он действительно, мы читаем это в Ветхом Завете, дать нам - что? И здесь есть два ответа на этот вопрос. Разных. Первый ответ, возможный вполне, - дать нам то, о чём говорится раньше: избавление и спасение. И второй ответ, тоже возможный, - дать нам то, о чём говорится в семьдесят пятом стихе: служить Ему в святости и правде перед Ним во все дни жизни нашей. Можно прочесть и так, можно прочесть и сяк. Они, ничего плохого нет ни в таком чтении, ни в таком чтении. И вот идут, если читать вторым вариантом, - дать нам служить Ему - то стоит вводный оборот который из себя представляет весь семьдесят четвёртый стих: "небоязненно по избавлении от рук врагов наших". То есть "служить Ему небоязненно, будучи избавленными от рук врагов наших". Обратите внимание, что когда читаешь по-русски, то возникает по первому впечатлению такое ощущение, что Он, Бог, нам клялся небоязненно по избавлении от руки врагов наших. Но это, конечно, неправильное чтение. Правильное чтение такое, что Бог нам клялся дать нам служить Ему небоязненно. То есть лучше этот было бы семьдесят четвёртый стих переставить после семьдесят пятого стиха. Тогда было бы правильнее с точки зрения русского языка. И вот сказано, что служить Ему, да вот, небоязненно в святости и правде перед Ним во все дни жизни нашей. И вот возникает вопрос: а Захария как служит Ему? Вот сейчас? Он священник, он служит Богу в Его Храме. Как он служит? Со страхом таким неправильным, не в святости, не в правде Захария служит Богу? Да нет, наверно, в правде, в святости и с тем страхом Божиим, таким положенным трепетным почтением перед Богом. А чего тогда он говорит, что это нам, Он ещё только даст нам это когда-то, в будущем так Ему служить? И вот я думаю, что здесь опять за земным смыслом служения в Храме этом Богу проступает тот смысл Храма и служения, который апостол Павел выявил в своём Послании к Евреям: в Храме Небесном, в служении Небесном. И это то самое служение, которым народ Израильский будет Ему служить наряду с другими людьми тоже не в этой жизни, не в этом мире, а только вот на новом небе, новой земле, в этом Новом Иерусалиме, где, как сказано в Апокалипсисе, и Храма-то не будет. А вся жизнь людей там, в этом Новом Иерусалиме в соединении с Богом, она вот и будет представлять из себя такое служение в святости и правде во все дни. Здесь сказано: во все дни жизни нашей. Можно просто сказать: во все дни Вечности. Потому что это вот время Нового Иерусалима - это время уже после окончания того времени, в котором мы живём, за которым начинается что-то другое, которое мы с нашей сегодняшней точки зрения только Вечностью можем назвать то, где существует, в каком времени существует этот Новый Иерусалим. Вот такой второй, как бы, слой значений этого семьдесят пятого стиха. И вот, наконец, начинается об Иоанне. "И ты, младенец, наречёшься пророком Всевышнего, ибо предыдешь перед Лицом Господа приготовить пути Ему". Вы обратите внимание, что об Иоанне говорится тоже как бы даже не ради него самого, а ради Того, Кому он служит. Вот кому он служит? Перед Лицом Господа приготовляет пути Ему. Причём у этого стиха есть сразу два смысла. Один смысл есть - это он ссылается, естественно, на цитату из пророка Исаии, пророка Малахии, где так просто и написано, что вот, "предъидет, там, пред Лицом Господа пророк, который приготовит, новый Илия, который приготовит пути Господа". То есть, Этот Господь, Который имелся в виду в Ветхом Завете, перед Которым приходит этот Предтеча, это Бог Израиля, Бог Отец, как мы говорим в современной терминологии. Но ведь видно совершенно очевидно, что он связывает это, Захария, с Мессией, Христом. И вот это первый звоночек, можно сказать, Нового Завета вот в этой истории, которую рассказывает Лука, что Тот Бог, перед Которым предходит Предтеча, - это, оказывается, ну, не могу сказать, что это не Тот Бог, Которого имел в виду Исаия. Нет, это Тот Бог, Которого имел в виду Исаия, но только в Другой Своей Ипостаси. Не в Ипостаси Бога Отца, а в Ипостаси Бога Сына - Мессии, Которым и явился Иисус Христос. Вот. То есть, вот это вот важно понимать, перед Кем он будет предходить, как здесь сказано, и приготовлять Ему пути. Семьдесят седьмой стих. Это продолжение миссии Иоанна здесь излагается: "Дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их". Это опять-таки пересказ слов Ангела. И вообще я должен сказать, что вот тут говорит он такие возвышенные слова, Захария, о своём сыне Иоанне. Откуда он всё это знает? Он это знает только из слов Ангела и ничего, кроме того, что ему сказал Ангел, он знать не может. Но видно, что что-то, может быть, сюда дописывает Лука уже постфактум, вкладывает в уста Захарии то, что ещё Захария знать не мог, а что вот уже, когда писал Лука, когда уже всё это сбылось, Лука уже это всё знал и себе чётко представлял. Поэтому он, скорее всего, даже придал словам Захарии большую чёткость в этой молитве, ем они изначально имели. Мне вот так представляется. И здесь дальше: "По благоутробному
милосердия Бога нашего, которым посетил на Восток свыше". Здесь слово
Восток, да ещё с большой буквы, вызывает недоумение: какой это Восток? Китай
или Япония? Кто нас посетил свыше? Значит, во-первых, здесь в греческом тексте
сказано "анатоли", вот как слово Анатолия, вы знаете,
вот там, в Турции, да? Это и означает Восток, действительно. Всё правильно. Но
Восток как Восход, Восток как Восхождение. и поэтому, когда говорится, что
посетила И второй смысл этого слова Восходящее - это
растущая ветка. Это "Просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира". Эта цитата - цитата из Исаии, и она, не зря здесь говорится о тьме и тени смертной, потому что как бы противопоставляется: вот Восток, откуда идёт Божественный Свет, а вот Запад. Мы на Западе, мы в тени. Ну естественно. Значит, когда восходит солнце на востоке, понятно, что запад находится ещё в ночной тьме. И эта цитата из Исаии, она, на самом деле, такой вот свой метафорический смыл имеет и в Новом Завете. Использует ровно эту цитату Матфей в своём Евангелии, говоря о том, что вот Христос пришёл, вот, ну, там говорится о Галилее, чтоб вот сидящих просветить во тьме и тени смертной. То есть, это, как бы, имеются в виду не просвещённые Божьим Светом места. И конечно, в устах Захарии, человека, который служит в Храме, в Израиле так назвать нас, народ Израилев, сидящими во тьме и тени смертной, ну, пусть даже цитата из Исаии. Но всё равно, сказать, что мы вот о себе мним, что мы уже просвещённые Богом, а на самом деле мы сидим во тьме и тени смертной, а на самом деле ещё только придёт Тот, Кто нас просветит, - это, конечно, очень дерзновенно. Но вот эти слова только так и можно прочесть. И вот, наконец, последняя фраза: "Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю". Укреплялся духом - в смысле, это можно перевести это греческое слово как "овладевал духом". Вот этими какими-то духовными силами он овладевал. Он набирался этих сил. Здесь сказано, что он был в пустынях. Где - в пустынях? Ну, надо сказать, что просто ровно с местом было вот это, рядом нагорной вот этой Иудейской страны есть такая же Иудейская пустыня, куда традиционно уходили отшельники, и там, очень возможно, он подвизался, потому что он же, скорее всего, принял на себя назорейский обет, и по этому обету ему, как бы, и полагалось уходить отшельничествовать в пустыню. И очень возможно, что он в этой пустыне познакомился вот с авторами Кумранских текстов, ессейской сектой, и чего-то от них набрался, потому что многие исследователи говорят, что в образе, как нарисован вот Иоанн Креститель. Он не только нарисован в Новом Завете, на него есть ссылки, например, у Иосифа Флавия. Вот как он нарисован, что-то вот есть в нём ессейское, то есть, что-то он мог оттуда, так сказать, стилистики какой-то ессейской набраться за время своей бытности в пустынях. И здесь сказано, что "он был там до дня явления своего Израилю". И такое возникает впечатление, что это явление Иоанна Израилю. И это очень странно. Ну, он же в пустыне, он же уже, наверно, что-то проповедует. Что он делает в этой пустыне? А на самом деле сказано так: "до дня явления его Израилю". А кого - его? Вот это греческое слово, Автос, которое употреблено, - это то же самое слово, которое употреблено в семьдесят седьмом стихе: "дать уразуметь народу Его". И поэтому мне-то кажется, что он был в пустынях до дня явления Христа Израилю. И когда он крестил на Иордане в Вифаваре - это же тоже пустыня, это же тоже, так сказать, место, ну, вот Иордан, да, протекает, а там же рядом пустыня, там никакого жилья рядом нет. Вот. Так что я думаю, что можно прочесть это "до явления, до дня явления Христа Израилю", потому что было бы даже очень странно, если бы говорилось о явлении Израилю Иоанна и не говорилось о явлении Израилю Христа, хотя Иоанн ради этого и пришёл. Ну, вот несколько заключительных слов хочу вам сказать. На этом кончается введение. Это введение дополняет то, что писали другие евангелисты. Дальше уже начинается в следующей главе с Рождества Христова. Это уже есть и в других Евангелиях, например, в Евангелии от Матфея. Так просто и начинается вот это всё изложение, значит, с благовещения, а потом с Рождества Христова. А в Евангелии от Марка начинается вообще со служения Иоанна, когда уже Иоанн взрослый. Вот это вводная часть. Она построена, как я уже несколько раз говорил, Лукой по законам драмы. Это сходство и контраст между Иоанном и Иисусом. Это сходство и контраст между поведением Марии и Захарии. У них молитвы, Марии и Захарии, чем-то похожи друг на друга. А поведение, а они зато в разные моменты. Мария молится до Рождества, до рождения Своего Сына, а Захария молится после рождения своего сына. И это не случайно, потому Мария приняла сразу вот эту Весть Божью с послушанием, а Захария принял её не сразу. И поэтому есть вот этот контраст, который имеет в виду Лука нам показать, между послушанием полным Марии и неполным послушанием Захарии. Ну, и самое главное, что я хотел сказать в связи со всей этой драматургией, - что понятно, что в какой-то мере эту драматургию строит Лука вот в таком греческом стиле, в культуре, в которой он воспитан. Но на самом деле эту драматургию строит и Господь Бог. Его Замысел проявляется в нашей жизни как некая драма, в которой вот разные люди, даже такие, как Иисус Христос, играют какие-то роли, которые написаны им Богом. И мы не вполне понимаем, читая вот это Евангелие, где тут драматургия Луки, а где тут драматургия Божия. Но мне кажется, что весь смысл использования вот этого драматического подхода Лукой, что так когда пишешь, то эта стилистика может ухватить лучше вот этот Замысел Божий, вот этот драматический стиль, чем тот повествовательный стиль, которым пишут другие синоптические евангелисты. Ну вот. Всё. |