Борис Балтер. Лекции по Евангелию от Луки. Введение.

Мы с вами начинаем чтение Евангелия от Луки, и я поэтому к Нонниной молитве хотел бы добавить ещё своё такое прошение о том, чтобы все мы, присутствующие здесь, как мы вот встречаем начало этого чтения, чтобы мы так же с вами и закончили вместе это чтение, потому что продлится оно долго, как минимум год. Собственно, ну, прошлый опыт показывает чтения Евангелия от Иоанна и Евангелия от Матфея, что это как минимум год. Это длинное Евангелие, Евангелие от Луки. Вот.

Значит, мы с вами уже начали, собственно, его читать, потому что мы вот в прошлую среду с вами, поскольку у нас была Страстная неделя, прочли Страсти Христовы по Евангелию от Луки. Но поскольку всё-таки я всегда предпосылаю чтению любой части Слова Божия такое введение, как бы, то я хотел бы и сегодня сделать Введение к Евангелию от Луки. И поскольку это Введение, то, фактически, почти ничего мы читать не будем, я только несколько таких фрагментов прочту, иллюстрирующих, там, те или иные моменты. И поэтому вам книги-то, собственно, и не понадобятся. Если, там, что-то из них и понадобится, то, может быть, только понадобятся последние страницы Евангелия от Луки и первые страницы Деяний Апостолов.

Итак. Вот Евангелие от Луки. Кто такой этот самый Лука? Лука - это греческое имя, и это из всех четырёх евангелистов единственный грек, ну, то есть не еврей, потому что все остальные, несмотря на то, что у некоторых из них имена римские, например, Марк. Маркус - это римское имя. Он на самом деле не Марк, а Иоанн, и это, он еврей, ну так же, как Матфей еврей, так же, как Иоанн еврей. И это греческое происхождение Луки очень сильно сказывается на том, как он, собственно, подходит вот к своей задаче евангелиста. Мы об этом будем говорить.

Он, видимо, эллин из так называемых чтущих Бога. Под этим именем фигурировали в те времена люди нееврейского происхождения по крови, которые, тем не менее, увидев вот всю красоту и величие ветхозаветного Богопочитания, ну, в сравнении с языческими религиями своими, они ходили в синагоги, они изучали Ветхий Завет, они почитали Бога Израилева, но при этом они не совершали некоторых критических таких шагов по переходу полностью уже в народ Израиля, таких, как обрезание. То есть, с точки зрения евреев, они не принадлежали вот к этой общности народа Израиля, этому Богоизбранному народу. Вот такие, они назывались чтущие Бога.

Ну, и он, естественно, был человеком греческой культуры. Кроме всего прочего, он был ещё врач. Это многими подтверждается такими моментами, ну, например, тем, что его апостол Павел, спутником которого Лука был во многие моменты жизни апостола Павла, он об этом сам и пишет, Лука, вот апостол Павел его называл, назвал в одном месте "мой возлюбленный врач". Он, может быть, самого апостола Павла и лечил, потому что мы ведь с вами в некоторых местах Посланий апостола Павла встречаем какие-то такие неясные ссылки на какую-то болезнь, какую-то хворь вот, которой он хворал. Так что, может быть, Лука и его лечил.

А врач по тем временам - это, знаете, как говорится, интеллигент высокого уровня, потому что очень малое количество людей в те времена получили такое образование, которое получали врачи. И это образование, естественно, оно не касалось только медицинской профессии. Оно касалось и философии, оно касалось и биологии, оно касалось и даже вот литературы. И это знакомство Луки с литературой греческой хорошее, и с греческой, кстати, историей, с такими историографами, там, такими, как Геродот, там, и другие, оно сказывается в некоторых местах и его Евангелия, и второй книги, которую он написал, это Деяний Апостолов.

Ну, например, вот мы видим какие-то, какие-то стилистические моменты, такие вот риторические обороты, очень характерные для греческой литературы того времени. Они временами проскальзывают в Евангелии от Луки. Особенно это сказывается в тех речах, даже не в Евангелии самом, а вот во второй книге, в Деяниях апостолов, в речах, которые он, как бы, вкладывает в уста, там, апостола Петра, Стефана диакона и других, да даже самого Павла. Вот у него проскальзывает вот эта вот стилистика очень узнаваемая греческой риторики.

В те времена ничего криминального не видели в том, чтобы слова, которые реально произнёс какой-то человек, даже если ты их слышал и помнишь, чтобы их как-то вот приукрасить, чтобы это выглядело более художественно. Это было по тем временам нормально.

Я упомянул уже несколько раз Деяния апостолов. Значит, он написал, Лука, две книги, вот которые мы знаем, - Евангелие и Деяния апостолов. И Евангелие начинается со следующих слов, вот я вам прочту первые строчки, введение, так сказать.

"Как уже многие начали составлять повествование о совершенно известных между нами событиях, то есть о жизни Христа, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то есть апостолы, то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твёрдое основание того учения, в котором был наставлен".

Значит, мы видим, что этот вот Феофил был наставлен уже в христианстве, а, тем не менее, он достопочтенный, или по-гречески кратиста, - это не просто, значит, уважаемый человек, человек, занимающий в обществе определённое высокое положение, то есть человек, принадлежащий, ну, к властным, я так бы сказал, кругам. То есть, уже и такие тогда были. Но, во всяком случае, вот этот Феофил, он непосредственный адресат Евангелия от Луки, хотя мы прекрасно понимаем, что Евангелие, конечно же, пишется не одному человеку. Оно пишется, ну, всем. Всем христианам, всем церквам.

И в этих словах, что, значит, что нам-то это всё совершенно известно, и вот, про, про Христа, а другие вот про это пишут, и видимо, Лука имеет в виду, что пишут не совсем так, как ему, Луке, казалось бы правильным. Вполне возможно, что он уже к тому времени, когда начал писать своё Евангелие, уже и Евангелие от Марка имел возможность прочесть, Евангелие от Матфея, и ему, видимо, казалось, что что-то там не сказано, что-то сказано не так. Вот так я эту фразу и понимаю.

Я уже не говорю о том, что ведь в те времена имела хождение масса так называемых апокрифических евангелий, то есть таких рассказов о жизни Христа, которые просто с восточной сказкой граничат, там, Тысяча и одна ночь. И значит, естественно, что человек, который вот реально там, в этом кругу варился апостолов, которые реально знали, что происходило, они, когда читали эти восточные сказки, они, конечно, про себя думали: "Нет, ну это невозможно, это, это сказка какая-то. Надо правду написать, как оно было на самом деле". Так что, я думаю, в этих словах Луки и вот такая мысль тоже есть - правду написать.

Так вот, этот Феофил. Деяния святых Апостолов, вторая книга начинается совсем кратко: "Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всём, что Иисус делал и чему учил от начала". То есть, тут совершенно уже никаких сомнений нет, что Деяния апостолов - это, так сказать, второй том Евангелия от Луки. И адресат тот же, и на первую книгу есть ссылка. И поэтому я, хотя наш предмет с вами - Евангелие от Луки, но когда речь идёт о Луке, о его стиле, там, о его концепции, то я буду, в общем-то, и Евангелие от Луки, и Деяния апостолов рассматривать как два тома одного труда, хотя мы Деяния сейчас читать не будем, мы будем читать только Евангелие от Луки.

Вот я вам сказал, что Лука - это спутник апостола Павла. И это и сам апостол Павел в некоторых своих Посланиях, там, два или три раза ссылается, что а вот в этот момент со мной был Лука, и сам Лука, он в Деяниях апостолов, которые он написал, там в одном месте, довольно длинный отрезок жизни апостола Павла, он, вместо того, чтобы говорить, что апостол Павел пошёл туда-то, туда-то или поплыл туда-то, туда-то, он говорит: мы пошли, мы поплыли. То есть совершенно очевидно, что он его сопровождал. И, в частности, это относится к тому моменту, когда апостол Павел после того, как, после скандала в Иерусалиме, после своего ареста вот в этой Кесарии на побережье Средиземного моря отбывал два года, ну, не то что даже заключения, а ждал суда. И вот в это время Лука был с ним. И, как вы понимаете, у них за эти два года, не говоря уже об остальном времени, была возможность о многом-многом переговорить.

И поэтому он в значительной мере свой взгляд вот на жизнь Христа черпает от Павла. Его богословие, Луки, оно в большой мере, вот как мне представляется, от Павла идёт. Хотя, конечно, фактическую сторону жизни Христа Лука берёт из других источников, потому что Павел же сам Христа не видел, с Ним непосредственно не ходил. Вот.

А я об этих источниках, я скажу, откуда эта информация в Евангелии от Луки. Но вот сам взгляд, сама точка зрения, она близка к Павловой. И вот эта точка зрения, она в Евангелии от Луки одна, в Деяниях она немножко другая просто потому, что главный предмет в Евангелиях - это, естественно, Христос и Его проповедь, а в Деяниях апостолов это уже судьба Церкви. Но давайте не забывать, что Церковь, по мысли самого Луки, по вот этой концепции, которую он от Павла-то унаследовал, что Церковь, она, в сущности, продолжает дело Христа. То есть, это, как бы, взгляд двумя глазами на одно и то же, на вот этот огонь христианский, который распространяется по земле. Одним глазом через жизнь Христа, другим глазом через жизнь Церкви.

Когда написано это Евангелие? Есть на этот счёт несколько версий, но основных я бы назвал две. Одна - это что оно написано уже после разрушения Иерусалима, после смерти апостола Павла задолго, где-то в восьмидесятые годы нашего века. Эта версия лично мне представляется менее правдоподобной, а более правдоподобной представляется другая версия, что это Евангелие написано в последние годы жизни апостола Павла до того, как Нерон открыл в шестьдесят четвёртом году после этого пожара римского, открыл первое грандиозное преследование христиан. И очень возможно, что именно во время этого преследования-то и погибли и апостол Павел, и апостол Пётр в Риме.

А даже не в Евангелии от Луки, не в первом томе, а во втором томе вот этого своего сочинения Лука в самом конце этого тома кончает тем, что вот Павел живёт в Риме, и там он, хотя и в заключении, но достаточно свободно может проповедовать. То есть, такое впечатление возникает, что Павел был жив, даже когда было написано Деяния апостолов, а тем более когда писалось Евангелие от Луки, первая книга. Ну, а в Рим Павел попал где-то году в шестьдесят втором, а пожар Рима - это в шестьдесят четвёртом, то есть где-то между этими годами заключено написание Евангелия от Луки. И к этому времени, я должен сказать, уже, скорее всего, были написаны Евангелие от Матфея и Евангелие от Марка, поэтому Лука имел возможность их читать.

То, что это было время ещё до первых преследований христиан, проявляется в том, что вот не в Евангелии от Луки, а, скорее даже, в Деяниях апостолов взаимоотношения между христианами и властью совершенно идиллические. То есть, преследуют там Павла, например, исключительно, ну, какие-то вот, во-первых, иудеи, которые оскорблены тем, что он, как им кажется, изменник иудаизму. Преследуют какие-то люди, интересы которых задеты, там, как вот эти серебряники, которые делали модели храма Артемиды Эфесской. А власти только защищают. Нигде практически мы не встречаем, чтобы со стороны властей была какая-то инициатива преследования христиан. Это всегда, как говорится, снизу идёт.

Но, как вы понимаете, после Нерона всё уже по-другому повернулось, потому что вот со времён Нерона вот и начались эти преследования христиан, инициируемые властью, гораздо более страшные, конечно, чем то, когда это, там, огонёк, который вспыхивал где-то там, тут на местах, какие-то личные счёты кто-то с христианами сводил. А тут целая кампания была и во времена Нерона, и потом во времена Домициана, и так это дальше, дальше продолжалось. То есть ко времени написания даже Деяний апостолов, не говоря уже о Евангелии от Луки, скорее всего, этого ещё не было. То есть, ещё на власть смотрел Лука как на такой своего рода щит от всякого рода врагов христианства. Это тоже показывает на достаточно раннюю эпоху.

Теперь об источниках. На что опирается Лука, откуда он берёт материал, чтобы написать своё Евангелие. Я говорю именно об Евангелии, потому что в Деяниях апостолов в большой мере просто личные впечатления Луки отражены. А вот Евангелие. Ну, как я сказал, какая-то устная информация разговоров с Павлом в нём сформировали, видимо, в Луке такой определённый богословский подход к истории жизни Христа на земле.

Но сами факты этой жизни, вот мы можем назвать два источника, по всей вероятности. Во-первых, в Евангелии от Луки есть уникальная для всех Евангелий история детства Христа. И даже не только Христа. Она переплетена с историей детства Иоанна Крестителя. Это никто не мог рассказать ему, кроме людей, которые, так сказать, при этом присутствовали. А из всех людей, которые упомянуты где-либо в Новом Завете, единственный человек - это Богородица, Пречистая Дева Мария, Которая могла это знать. И поэтому по церковному такому преданию, идущему с глубокой древности, Лука общался действительно тесно с Нею, с Богородицей и от Неё получил эти сведения о первых годах жизни Христа и даже вот о Благовещении, о самом зачатии Иоанна Крестителя и Христа, что всё это идёт от Неё.

Есть другая даже церковная легенда, которая связывает Луку с Богородицей, что он был художник, и он  написал Её портрет. Вот. Есть даже такая икона, которая, как бы, вот, изображение Богородицы, которое написано Лукой. Ну, это может быть так, а может быть, это и легенда. Никто сейчас сказать уже не может.

Ну, этот речь о детстве. А кто же рассказывал Луке о жизни Христа взрослого, в первую очередь о трёх годах проповедей, которые составляют главный предмет всех Евангелий, не только Евангелия от Луки, а и всех остальных? Это, во-первых, ему могли рассказать другие апостолы. Любые. Начиная с апостола Петра и все остальные, потому что Лука, он ведь в этом кругу апостолов вращался.

И мы даже вот, когда читаем евангелие от Луки, историю, как по Воскресении Христа двое путников шли по дороге в Эммаус, эти двое путников, это вот они из самого близкого круга последователей Христа, из тех, кто Его хорошо знал. Не из двенадцати апостолов, но вот рядом, может быть, из семидесяти апостолов, которые упоминаются там в других местах. И вот так по церковной традиции один из них назван Клеопа, а по церковной традиции второй, который не назван, он почему не назван? Потому что это сам Лука и есть, и он из скромности себя не называет.

То есть, если это действительно так, то он всё прекрасно знал сам, Лука. Он, ну, может быть, он с Христом, конечно, так тесно не общался, как, скажем, апостол Пётр, он мог присоединиться к этому кругу христиан только достаточно поздно. Потому что вообще всё-таки надо помнить, что первые христиане были исключительно евреями. Лука всё-таки не еврей. Он, значит, мог присоединиться где-то, где-то попозже. Но, во всяком случае, он в этом, в этом кругу вращался, он всё это мог прекрасно знать, эти рассказы о жизни Христа, как вот он и пишет здесь, в начале Евангелия: "о совершенно известных между нами событиях". Между кем - нами? Вот между тем, кто вращался вот, вот в этом кругу, и все, все, там, известия о жизни Христа, все эти рассказы, они были, если так можно выразиться, общим достоянием.

Это устные источники информации, которые могли быть у Луки. Значит, ещё раз повторяю. Богословский взгляд от Павла, информация о детстве от Богородицы, а информация об основной части жизни Христа - от, ну, всего вот этого вот круга ближайшего окружения Христа.

Но были и письменные источники. Это видно хотя бы из того, что вот мы называем Евангелие от Луки одним из синоптических Евангелий. Евангелия от Марка, Матфея и Луки называются синоптическими. Синоптические - значит "глядящие одинаково". Но почему они глядят одинаково? И действительно, очень, очень многие рассказы о жизни Христа  в этих Евангелиях текстуально просто пересекаются вплоть до, так сказать, буквального совпадения, хотя есть и разница. Но есть и такие совпадения тоже. Но в целом взгляд всё-таки единый у этих синоптических Евангелий.

Это, ну, как мы сегодня себе представляем, связано просто с тем, что они использовали одни и те же письменные источники. Что же это были за письменные источники? Версий, ну, наверно, десятки можно насчитать, из каких источников возникли Евангелия, в том числе Евангелие от Луки.

Наиболее распространённая версия сегодня, наиболее общепринятая такая, что источников главных было два. Одна, один источник - это Евангелие от Марка, которое рассказывало, в основном, о событиях жизни Христа, фактической, так сказать, стороне на основе, в основном, воспоминаний апостола Петра.

Другой источник, так называемое Кю, от немецкого слова квелле, которое означает именно источник, второй источник - это так называемые Логии, то есть записи слов, логос - это слово, записи слов Христа. Вот как, помните, у Булгакова в Мастере и Маргарите, там этот Левий Матфей конспектирует, как бы, за Христом. Вот такого рода записи. Этот современный взгляд действительно таков, что были такого рода записи.

И вот найденное относительно недавно апокрифическое Евангелие от Фомы, которое Церковь не приняла, там, ну, по определённым причинам, но оно из себя представляет вот ровно такой набор: "Иисус сказал, Иисус сказал". Вот такой, значит, набор "Иисус сказал" - это вот был второй источник. А все Евангелия - это соединение: что Иисус делал - история жизни и что Иисус говорил - история учения. И Евангелие от Луки тоже.

Причём, многие находят в Евангелии от Луки заимствования из Евангелия от Матфея. Традиционно считается всё-таки, что Евангелие от Матфея более раннее. Это так и в церковном предании, что Евангелие от Матфея - самое первое из всех написанных Евангелий. Но Лука мог заимствовать даже необязательно из самого Евангелия от Матфея, потому что вот так по современному взгляду Евангелие от Матфея базировалось на неком прото-Матфее, на какой-то первоначальной версии, которая более или менее совпадала с этим Кю, с этим вот, с этой записью слов Христа. И мог использовать Лука поэтому, опять же, не самого Матфея, какого мы знаем сегодня, а прото-Матфея. Итак, вот три источника письменных того, что мы видим в Евангелии от Луки. Это Евангелие от Марка, Евангелие от Матфея и этот самый Кю, запись слов Христа.

Естественно, этим далеко не исчерпывается, этими заимствованиями, содержание Евангелия. В нём много отличий от других синоптиков. В нём много уникального материала, который есть только в Евангелии от Луки. Ну, вот что это за уникальный материал? Я теперь попробую его перечислить. Во-первых, это, как я сказал, рассказ о детстве Иисуса, которого больше нигде нет. О Благовещении, там, об истории того, как Мария пришла к Елизавете, матери Иоанна, для того чтобы с нею как-то, так сказать, пообщаться, вот, рассказать ей об этой Благой Вести, которую Она получила; сама история вот этой Елизаветы, история зачатия и рождения Иоанна Крестителя; и вот эта вот связь между Иоанном Крестителем и Христом, которая, как выясняется только из Евангелия от Луки, возникла не когда уже проповедовал взрослый Иоанн Креститель, а возникла она между ними с детства, они, видите, друг друга с детства наверняка знали. Родичи просто были. Это всё мы имеем только в Евангелии от Луки.

Вторая особенность этого Евангелия вот в чём. Мы в синоптических Евангелиях, в отличие от Евангелия от Иоанна, встречаем один раз приход Христа в Иерусалим. Вот в Евангелии от Иоанна это три раза, а в остальных синоптических Евангелиях это только один раз Христос приходит в Иерусалим. Я, кстати, хочу сказать так, в порядке вставки, что я сейчас рассказываю об отличиях Луки только от других синоптических Евангелий, потому что рассказывать об отличиях от Иоанна нет никакого смысла. Они отличается всем. И Евангелие от Иоанна принципиально другое, чем эти три синоптических Евангелия. Поэтому я его, как бы, оставляю в стороне, только временами, так сказать, там, в какие-то нужные моменты о нём вспоминаю.

Так вот, этот путь в Иерусалим, однократный, есть во всех трёх Евангелиях, он, синоптических. Это путь из Галилеи, где Христос поначалу проповедовал, в Иерусалим, где уже вот и Страсти Христовы, и Распятие, и Воскресение, всё там. Но этот путь в Евангелиях от Матфея и от Марка описан достаточно кратко, и я бы сказал так, как-то так глухо. А здесь этот длинный путь в Иерусалим занимает половину всего Евангелия от Луки. И значительная часть поучений Христа, историй, которые рассказывает Лука из жизни Христа, они на этом пути в Иерусалим из Галилеи и происходят. То есть, это вот такая уникальная особенность.

Кроме того, у Луки много таких эпизодов и притч, которые кроме него никто не рассказывает. Ну вот я приведу вам несколько примеров. Ну вот, если помните, история о судье неправедном, которого, значит, которому одна вдовица надоедала так, что он сказал: "Хотя я, там, и Бога не боюсь, и людей не стыжусь, но поскольку она меня достала, ладно, сделаю так, как она хочет". Это только у Луки есть. И, значит это, ну, это очень такая странная притча, потому что Христос в этой притче ни больше ни меньше Самого Бога сравнивает с этим судьёй неправедным. Ну, Сыну Божьему, видимо, так сказать, виднее, как говорится, с кем Бога можно сравнивать, а с кем нельзя. Нам это, может быть, кажется несколько таким кощунственным.

Знаменитая притча о добром самарянине, которую вы все знаете. Вот она тоже есть только у Луки. Больше её никто не рассказывает. Знаменитая притча о блудном сыне. Помните вот эту вот картину Рембрандта, например, да? Это тоже только у Луки есть. Наконец, вот то, что я упоминал, - история узнавания Христа по дороге в Эммаус, ну, это ещё, кстати, тоже есть картина Рембрандта, она тоже только у Луки встречается. Больше никто её не рассказывает, может быть, вот именно потому что одним из участников из этих двоих, которые шли по дороге в Эммаус, как раз Лука и был. То есть, вот такой. Много ещё. Да их десяток добрый наберётся таких крупных только эпизодов и притч, которые у Луки одного есть, а больше они нигде в синоптических Евангелиях не повторяются.

Следующая особенность, она вот какая. Ведь вы обратите внимание, что все Евангелия остальные, они кончаются как кончаются. Там ставится точка. И всё. И больше ничего. А Евангелие от Луки-то, оно продолжается. Оно мало того, что оно заканчивается вот этими замечательными словами, которые, как бы, подразумевают продолжение. Вот: "Вы оставайтесь в Иерусалиме, доколе не облечётесь силою свыше". И подразумевается, а это облечение силою свыше - это ссылка на Пятидесятницу, Нисхождение Святого Духа на апостолов. А эта Пятидесятница уже описана в Деяниях апостолов. То есть, Евангелие от Луки имеет и подразумевает продолжение в виде Деяния этого апостолов. Да более того, сами Деяния от апостолов, Деяния апостолов, они начинаются с истории ещё живого, ещё присутствующего на земле Христа, Воскресшего уже.

Вот четвёртый стих книги Деяний: "Он, собрав их, повелел им: не отлучайтесь от Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чём вы слышали от Меня". Это вот то же самое, что я вам прочёл из конца Евангелия от Луки. Это о Нисхождении Святого Духа в Пятидесятницу. То есть, они, как бы, подчёркнуто пересекаются, и чем кончается Евангелие от Луки, тем начинаются Деяния от апостолов. Такого продолжения больше нет нигде, и это другая структура из-за этого. Я ещё буду говорить о том, какова структура, собственно, всего изложения, а эта структура, она в себя включает не только Евангелие, она в себя включает и Деяния тоже.

Собственно, вот в чём эта структура, главным образом, состоит. Я об этом ещё буду говорить дальше, но сейчас уже просто хочу сказать, потому что это тоже особенность Евангелия от Луки. Главный стержень, на который, нанизано? rfr ,s всё это Евангелие, - это зрение некоего Замысла Божьего о Христе как Спасителе, который начинается вот ещё с зачатия. И с зачатия даже не Христа, в зачатия ещё Иоанна Крестителя ещё начинается этот Замысел. Этот Замысел разворачивается, разворачивается, разворачивается, и он кончается, опять-таки, даже не в Евангелии от Луки, а кончается в Книге Деяний апостолов рассказом о Вознесении Христа. Вот всё, Христос с этой земли уже ушёл, а Замысел при этом всё равно не кончается, потому что его дальше несёт по земле Христианская Церковь. И Деяния апостолов, они тоже, они кончаются не точкой, а кончаются, если так можно выразиться, многоточием, потому что мы видим, что вот Павел, главный носитель этого замысла, вот он в Риме, вот он проповедует. И всё, и никакого конца нет. Книга открыта в будущее.

Вот такой, как бы, стержень Замысла Божьего - это то, что отличает и от Евангелий синоптических, и от Евангелия от Иоанна, потому что Евангелие от Иоанна, оно тоже имеет в себе стержень. Там даже сказано в конце, в двадцатой главе, в чём этот стержень. Что Иоанн хочет до нас донести, что такое Христос, Сын Божий, чтобы мы это поняли. Это не простое совсем понятие. Вот. А у Луки другая задача. Он вот не об этом. Он вот не о Христе как Сыне Божьем, а он вот об этом Замысле о Христе Спасителе в основном говорит.

Ну, теперь кто адресаты этого Послания, этого Евангелия. Первый адресат - это, естественно, этот достопочтенный Феофил, котором здесь идёт речь, то есть один из первых христиан, относившихся к элите общества. Но понятно, что в принципе-то адресат этого Евангелия - это весь эллинский культурный мир, весь мир людей, которые, как бы воспитаны, взращены греческой культурой. Причём, люди-то там были разных национальностей. Не только греки, но и римляне, и сирийцы, и иудеев была масса, которые были интегрированы в эту эллинскую культуру. Вот им всем адресовано это Евангелие, и этим оно отличается от Евангелия от Матфея, потому что Евангелие от Матфея всё-таки адресовано в основном евреям, христианам из евреев.

Мы даже подозреваем сильно, что оно написано для вот этой общины, которая была в Иерусалиме, христианской, которую возглавлял апостол Иаков, брат Христа, двоюродный или сводный брат. Об этом Иакове много чего написано в Деяниях апостолов. И это была община действительно практически исключительно евреев. Вот Матфей, видимо, для них и писал.

И отличается Евангелие от Луки от Евангелия от Марка, потому что Марк писал, видимо, в основном для римлян. Там и стилистика такая, очень напоминает, я не знаю, своей рубленостью такой, своей чёткостью, ну, например, сочинения Юлия Цезаря. А этот пишет для греков, и вот этот греческий, так сказать, архитектурные излишества временами, так сказать, в языке, они видны и чувствуются. Но греки это очень любили и ценили. Им, видимо, так и надо было писать.

Ещё один момент, который отличает, на мой взгляд, Евангелие от Луки от других синоптических Евангелий. Всё-таки и Евангелие от Марка, и Евангелие от Матфея адресованы индивидууму, одному человеку. Они призваны его привести к Богу. Евангелие же от Луки, хотя в нём этот индивидуальный компонент тоже содержится, вне всякого сомнения, но в нём больше весом общинный компонент, то есть, то, что адресовано уже целой христианской общине. И это особенно проявляется даже не в Евангелии, а в Деяниях апостолов.

И это совершенно естественно,потому что вы не забывайте, что Лука до нас доносит, фактически, оптику мировоззрения апостола Павла. А апостол Павел, он, понимаете, он вот так парадоксально обращал-то отдельных людей, а основывал-то целые общины. И дальше свои послания апостол Павел писал целым общинам. И вот эта вот, как бы, общинная адресованность, она больше, больше звучит и в Евангелии от Луки, и особенно в Посланиях, в Деяниях апостолов.

Но, значит, если говорить об адресатах. Мы можем задать вопрос, который был так важен для Павла. Адресаты-то этого Евангелия - это христиане из евреев или из, так сказать, христиане вообще, из других, там, народов? Ну, мы с вами помним по Посланию к Римлянам. по Посланию к Галатам, что для Павла это один из самых главных вопросов, которые он решает в своих Посланиях общинам, - как-то вот в них как-то соединить, примирить это драгоценное наследие, которое несут в себе именно представители еврейского народа, и универсальность Христианства, которая такова, что уже, уже во Христе нет ни эллина, ни иудея. Сочетать это не так просто, и сочетать это - вот для Павла одна из основных задач.

Так вот у Луки в его Евангелии этот вопрос вообще не стоит. Не стоит то ли потому, что он к моменту написания этого Евангелия ещё, если так можно выразиться, то есть Павел уже понимал, что этот вопрос существует, а может быть, остальные это не понимали, то ли, может быть, и это, может быть, более вероятно, для Луки этот вопрос выглядел как решённый, причём решённый, в отличие от такого, я бы сказал, синтетического подхода Павла, решённый односторонне, в сторону того, что вот вся эта иудейская сторона, иудейское наследие в Христианстве, оно уже, как бы, прошлое, отыгранная партия, оно уже не играет роли. Особенно мы видим это в том, как Лука подаёт нам речи апостола Петра, речи Стефана вот в начале пути Христианской Церкви после Вознесения Христа.

Этот взгляд, он, может быть, и естественен совершенно для Луки как для человека из греческой среды. Он сам пример того, как естественным образом вот это иудейское наследие в него вошло, и при этом он не перестал быть греком. Но я должен сказать, что это не значит, что в Евангелии от Луки и в Деяниях апостолов вот этот иудейский элемент вообще отсутствует. Он ещё как присутствует, потому что Лука хорошо знает Ветхий Завет, хотя он его знает в греческом переводе и цитирует в греческом переводе. Но он на него постоянно ссылается.

То есть, для него-то на самом деле наследие пророков, особенно пророков, оно важно, оно, так сказать, он использует это как, как, как аргументацию. Нельзя сказать, что он вот так вот прямо отвергает, так сказать, всё иудейское в Христианстве. Нет. Но вот вот как-то для него вопроса нет. Понимаете, для него это не есть какой-то горящий, актуальный, насущный вопрос, как это было для апостола Павла.

Ну, потому что, понимаете, апостол-то Павел, он же другой. Он, вот как он сам говорит, иудей из иудеев, который вот волею судеб оказался главным проповедником Христианства в среде язычников. Конечно, Лука в другой позиции, поэтом вот у него этот вопрос так, так и не стоит. И поэтому для него вот этот вопрос, кто адресаты его послания - евреи или не евреи - он, в общем-то, не очень важен. Он предполагает, как бы, по умолчанию, что они могут быть и не евреями, поэтому им надо объяснить какие-то еврейские ритуалы, какие-то там места Ветхого Завета прокомментировать. Вот и всё.

Теперь я перехожу уже к самому тексту Евангелия от Луки, к его структуре. Его можно разбить на следующие части. Сначала детство Иоанна Крестителя. Зачатие и детство. Потом Благовещение и рождение Иисуса Христа и детство Иисуса Христа, ну в том числе эта знаменитая история Сретения, когда приносят родители Младенца Иисуса Христа в Иерусалимский Храм.

Дальше идёт история уже взрослого Христа, Его призвание на проповедь, Его Крещение у Иоанна, первые чудеса, первые проповеди, которые происходят ещё без учеников. Потом история следующая, если так можно выразиться, часть - это призвание учеников и проповедь в Галилее. Следующая часть, большая, которая занимает половину Евангелия, с девятой по девятнадцатую главу, - это вот путь в Иерусалим, на протяжение которого, в общем-то, и развивается, в основном, сюжет Евангелия, то есть всякие истории из жизни Христа, поучения Христа и так далее, и так далее.

Дальше идёт короткий по сравнению, ну, например, с Евангелием от Матфея рассказ о дискуссиях в Иерусалиме с фарисеями и с саддукеями, ну, а потом Страсти Христовы, которые мы прочли в прошлый раз, и Воскресение Христово. Вот такая общая структура.

Я вам сказал, что стержень, на который насажена эта структура, - это Замысел Божий о спасении. Значит, я, во-первых, хочу сказать, что этим отличается этот стержень от того стержня, на который насажено, например, Евангелие от Матфея. Вот мы Евангелие от Матфея прочли. Его относительно недавно закончили читать, но по вторникам. Я, как бы, построил это чтение как основанное на вот, как на стержне, на том, что Христос несёт Весть, вот, Весть о Царстве Небесном. И поэтому главная часть Евангелия от Матфея, в которой эта Весть сконцентрирована в наиболее сгущённом виде, - это Нагорная проповедь. А всё остальное - это, так или иначе, рассказ о том, как эта Весть принимается или не принимается, ну, и так далее.

Или если сравнить с Евангелием от Иоанна. Там тоже свой стержень. Иоанн говорит о нём напрямую, что "я это всё написал, чтобы вам показать, что такое Христос, Сын Божий, как это понимать". Иоанн показывает это в таком контексте, что он показывает Христа как Небесного по контрасту с земным. Это особенно в рассказе о разговоре ночном с Никодимом, это третья глава Евангелия от Иоанна, особенно ярко этот контраст возвышенного и земного, так сказать, Небесного и здешнего, он подчёркнут.

А тут вот стержень этот - Замысел о спасении. Причём, вы обратите внимание, что этот Замысел, он ограничен. Ведь вот если мы посмотрим на то, как видит Замысел Божий апостол Иоанн, если взять не только Евангелие от Иоанна, а взять Евангелие от Иоанна и Апокалипсис, то начинается этот Замысел Божий ещё до сотворения мира со слов "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог".

И, собственно, главная мысль-то Иоанна, почему он так начинает, что вот этот Замысел тогда начался, ещё когда мира-то не было, а уже Замысел Божий о мире, центром которого является Христос, уже существовал. И кончается эта история даже не в Евангелии от Иоанна, а в Апокалипсисе этого же Иоанна рассказом о конце этого мира и о новом небе, новой земле и Новом Иерусалиме. То есть, там вселенский размах такой, космический у Иоанна.

Здесь размах, я бы сказал, более такой сфокусированный, более узкий. Это только рассказ о спасении, и он начитается, в сущности, вот в Евангелии от Луки и в первых строках Деяний апостолов, начинается он с Благовещения и рождения Христа и кончается Вознесением Христа. То есть это та часть Замысла, которая связана с пребыванием Христа на земле, вот у нас, в этом мире.

Ну, а дальше, конечно, я говорю, что дальше-то, как бы, полномочия передаются Церкви, и уже это сюжет Деяний апостолов, но это уже к Евангелию от Луки прямого отношения не имеет. То есть вот такой стержень изложения в этом Евангелии - Замысел Божий о спасении, основанный на Иисусе Христе.

Несколько слов о стиле, в котором написано Евангелие от Луки. Он традиционно, Лука, считается историком, то есть человеком, пишущим в таком, с заботой о том вот, чтобы точно сказать, когда что происходило. Ну,  действительно, есть такие моменты, в которых он действительно говорит прямо с точным указанием времени. Вот, например, я вам приведу сейчас. Вот вторая глава начинается со слов: "В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею".

То есть, это по понятиям того времени точная датировка, потому что тогда датировали не по годам, а вот по правлениям или по консулам, как это было в Риме. А в начале третьей главы вообще ещё просто нарочито точная датировка даётся. Третья глава начинается так: "В пятнадцатый же год правления Тиберия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне". Это вот начало проповеди Иоанна Крестителя. Посмотрите вот, какая датировка. Прямо, ну, так, как говорится, полнее невозможно и желать.

И вот он, и Лука, действительно, у него есть такие датировки, у него есть хронология, потому что в целом изложение и в Евангелии от Луки, а особенно в Деяниях апостолов выстроено по времени, по временному принципу. Но всё-таки сказать, что он просто историк, было бы несправедливо, потому что в самом-то главном, что есть в Евангелии от Луки, в рассказе о делах и проповеди Христа вот этот, ну, не то год, не то три года, которые излагаются в Евангелии от Луки, у него так же совершенно непонятно время; непонятно, когда что происходило; непонятно, что раньше, что позже, как и у других евангелистов всех остальных, - и у Иоанна, и у Матфея, и у Марка. Понимаете? То есть, вот она, хронология, есть в земном, а когда речь идёт о Небесном, то вот эта хронология у него тоже теряется. Поэтому назвать его историком, мне кажется, было бы несправедливо.

Ещё один момент. Вот сравнение Луки с Матфеем.М ы когда читали Евангелие от Матфея вот по вторникам, я подчёркивал, что Матфею свойственно слова Христа, сказанные в разное время, но по смыслу близкие, сводить в такие, как бы, единые, ну, пассажи. И один из самых главным таких пассажей, может быть, просто самым главным является Нагорная проповедь. А у Луки этот материал Нагорной проповеди рассеян, он разбросан по разным местам. Но он в основной своей массе есть. Все критические моменты есть.

Вот это разница стилистики, понимаете? Он не испытывает необходимости вот эти раздельные части учения Христа соединить вместе, как Матфей. Ну, и от этого нам, может быть, сложнее понимать учение Христа по Луке, потому что Матфей часть работы провёл за нас, а мы, когда читаем Луку, мы должны в своей голове вот это соединить, эти разрозненные элементы.

Я говорил о том, что у Луки, как у грека, изящный такой греческий язык, временами присутствует греческая риторика. Это больше проявляется в тех местах, которые вообще в греческой литературе, вот те места, где нужно эту риторику проявлять. Это, значит, в первую очередь введение. Ну вот, в частности, первые строки Евангелия от Луки вообще считаются одним из лучших с точки зрения греческого языка пассажей во всём Новом Завете. И в речах, которые он вкладывает, ну, особенно в Деяниях апостолов, в уста Петра, Стефана и так далее.

Но в других местах, надо сказать, больше проявляется не эта греческая часть Луки, а, скорее, иудейская часть Луки. Я имею в виду, иудейская, естественно, не по национальности, а потому что он же, вот он принял, приняв Христианство, он принял огромную часть иудейского наследия, не говоря уже о том, что он, по всей вероятности, до принятия Христианства был из вот этих чтущих Бога, из бывших язычников, которые приняли иудаизм. Вот. И поэтому больше гораздо вот в Евангелии от Луки, чем вот этих мест, где проявляется греческое красноречие, больше гораздо тех мест, где проявляется иудейское вот это наследие. Ссылки на Ветхий Завет, ссылки на иудейские обычаи, которые он, конечно, вот он их объясняет для греков, что это такое, объясняет цитаты из Ветхого Завета и так далее.

Ну, и вот, наконец, я перехожу к тому, что, наверно, всё-таки, самое главное в Евангелии от Луки. Это его содержание. О чём оно? Что оно хочет до нас донести? Я сказал бы так. Вот когда мы читаем Евангелие от Матфея, то видно, что для Матфея главное содержание его Евангелия - это исполнение через Христа пророчеств ветхозаветных. Причём исполнение в двух смыслах, как и Христос говорит: "Не нарушить пришёл Я Закон, но исполнить".

Вот в этих двух смыслах слово "исполнить". С одной стороны, то, что предсказывали пророки, сбылось во Христе, и это исполнение в  первом смысле, таком буквальном, а второе - это что, то, как видели вот это вот, Замысел этот Божий пророки, оно во Христе наполнилось гораздо большей полнотой, чем это есть в Ветхом Завете. То есть, второй смысл - исполнить, то есть довести до полноты. Это для Матфея главное - вот такое вот исполнение в этих двух смыслах пророчеств.

И для Луки исполнение, оно главное. Но исполнение, я бы сказал, скоре, в третьем смысле, как мы говорим, когда в театре актёр исполняет какую-то роль. Понимаете, вот для него действительно этот Замысел, он чем-то подобен сюжету, который какой-нибудь гениальный Эсхил, или Софокл, или Эврипид написал вот драму какую-то такую вот греческую. И вот в этой драме главное действующее лицо - это Христос. Начало этой драмы - это детство Иоанна, детство Иисуса, конец - это Вознесение, это, как бы, кульминация этой драмы - Вознесение Иисуса. И причём, что характерно. Вот у всех этих трёх, так сказать, наиболее видных древнегреческих драматургов, которых я привёл, есть такие сериалы, то есть когда одна из их драм продолжает другую. Ну, вот, там, история жизни царя Эдипа, она насчитывает целых три таких последовательных драмы.

Здесь тоже что-то в этом роде. То есть, та драма, которая описана в Евангелии от Луки, она продолжается в следующей, так сказать, серии, в Деяниях апостолов. И если так можно выразиться, если начинается первая драма Евангелия от Луки зачатием Иоанна и Иисуса, то вторая часть, если так можно выразиться, начинается зачатием Церкви, которое описано, вот, в самом начале книги Деяний апостолов.

Я вам должен сказать, что вот для меня самого это, так сказать, вот увидение общности какой-то между тем, что написал Лука, и вот этой гениальной совершенно, на все века написанной древнегреческой драматургией, для меня это самого было таким, если можно так выразиться, неким открытием. Ну, я не знаю, это, может быть, вопрос такой спорный, но мне это видится именно так.

И, вы знаете, оно, наверно, иначе-то и не может быть, потому что ведь вот Лука грек, он на этом возрос, он это впитал с молоком матери, всю эту греческую драматургию. Вот так же, как мы с вами, да? Что бы мы ни делали, ни говорили, как бы мы с вами ни, там, пытались толковать, там, те или иные моменты, допустим, Нового Завета, всё равно вот то, что мы, там, впитали из русской литературы, там, Пушкин, Толстой, Достоевский, всё, что, на чём выросли, так сказать, с молоком матери впитали, - ну, всё равно, ну никуда мы от этого не денемся. Мы в этой оптике на всё смотрим. Вот так же, я думаю, что всё-таки и Лука. Он смотрел на всё в оптике Эсхила, Эврипида, Софокла и так далее.

И вот ещё хотел бы сказать об одном важном моменте. Для Иоанна, который единственный пишет чётко, какова цель его Евангелия, что это вот вам объяснить, что такое Христос, Сын Божий, значит, для Иоанна центром и главным объектом, о котором он пишет, является Сам Христос. Он хочет понять, Кто это, что вообще за странное такое сочетание Божественного и человеческого. Нельзя сказать, что он это понял на сто процентов, потому что Церковь ещё веками разбиралась с острейшими спорами, Кто же такой Христос и как в Нём понимать это соединение Божественного и человеческого. Ну, Лука, Иоанн поставил этот вопрос. Для него это было главное. Для него это был главный вопрос.

И вот я хочу сказать, что вот этот вопрос, он для Луки не главный. И вот того изумления, которое есть у Иоанна, кода он смотрит и говорит: "Да что же это такое? В Нём и Небо, и земля, в Этом Сыне Божьем! Как это может быть?", вот этого изумления, которое прочитывается в Евангелии от Иоанна, его нет у Луки.

И причём интересно, что такое же изумление есть и у Матфея, но он изумляется другому. Матфей, как наследник иудейской традиции, он ждёт Мессию, и вот Мессия пришёл. Ну, казалось бы, чему тут удивляться? Потому что это же было предсказано! Но Матфей изумляется тому, какой Мессия пришёл. Что вот это - Мессия? Да, это Мессия. И вот это вот изумление тоже прочитывается в Евангелии от Матфея.

А в Евангелии от Луки такого особенного изумления нет. Вы знаете, вот есть же символы евангелистов. Символы четырёх евангелистов. Они там в церквах по всем углам и так далее. Вот из этих четырёх евангелистов Лука имеет самый земной символ - тельца. Того, на ком пашут. Ну, а если его сравнить с Иоанном, который орёл, а, ну, это ведь другое совершенно. Так вот, он, действительно, Лука, он земной более. Он не, всматривается не столько в богословский смысл того, Кто есть Сам Христос, вот что у Него там, у Христа, если так можно выразиться, внутри. Он всматривается, ещё раз хочу подчеркнуть, скорее, в роль, которую играет Христос, в сюжет вот этого Божественного Замысла, который написан до, для Христа. В сюжет, который проявляется и в словах Христа,  в конкретных событиях. А что у этого Актёра, Божественного, да, но Актёра, Который играет эту роль,
там, внутри, - это интересует его, Луку, меньше. Примерно так же, как какого-нибудь грека, сидящего в театре на сцене, интересует, наверно, в первую очередь сюжет этой драмы, которая перед ним разыгрывается, а не то, там, как устроена психология конкретного актёра, который играет эту роль.

И в этом, конечно, есть своя слабость взгляда Луки на Христа, но есть, на мой взгляд, и своя ценность. Да? Потому что богословие, которое выросло на вот этой почве Иоанна, а в значительной степени на это почве выросло всё церковное богословие Византийской, там, первой тысячи лет Христианства, оно всё-таки всё было сконцентрировано, упёрто на то, Кто есть Бог, как в Нём сочетаются эти Три Его Ипостаси - Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой; Кто есть Христос, как в Нём сочетаются человеческая природа и Божественная природа, человеческая воля и Божественная воля. То есть, вопрос вот этот главный стоял -, ну вот, вот Кто Они. А вопрос о том, а чего Они делали-то вот в этом нашем мире, - вот это для богословов Византийских этой эпохи было уже вопросом вторым, которым они интересовались меньше. Это для них, может быть, даже вот как-то вот было, слишком приземлённо, что ли, вот это звучало. Они во всей истории спасения, которая представляет собой диалог Бога и человека, диалог земли и Царства Небесного, их во всей этой истории интересовала более часть Небесная, часть Божественная, чем земная. Это видно во всех их писаниях. Ну, вот такая оптика.

Это, может быть, и очень прекрасно, что у людей вот такая возвышенность была, такое стремление подняться вверх. Но очен ценна вот эта особенность у Луки - всматривание в конкретику событий происходящих, в то, а у нас как всё это проявляется? А у нас как это спасение совершается? Как нас-то оно касается? Что в этой нашей жизни оно изменяет? Это, на мой взгляд, тоже очень важный, необходимый элемент понимания Замысла Божьего о спасении, и мы для этого понимания очень многое можем почерпнуть. И когда мы будем читать Евангелие от Луки, я постараюсь вот эту часть, так сказать, как-то так подчеркнуть, больше на ней сфокусироваться.

Всё. Введение закончено.